Chapter Text
ангел ненавидит море и у него на это нет ни одной веской причины. он не помнит ничего плохого связанного с ним, да и в принципе вообще ничего. плавать он, кажется, умеет, волны и глубина не вызывают трепета или страха, но внутренности завязываются узлом при одной мысли о бескрайней синеве глади. она манит его, готова утянуть за собой, а демон, кажется, даже и не собирается ей сопротивляться. наверно поэтому ему так жутко.
ангелу снятся кошмары каждую ночь, но он к ним уже привык. в этих снах нет бесконечной работы, чудищ, он ни от чего не бежит, а небеса не падают на землю. эти сны абстрактные, несвязанные, тревожные, тягучие и чаще всего в них всегда есть море. в них ангел всегда замерзший стоит по пояс в воде: намокшие крылья становятся ощутимо тяжелее и тянут вниз ко дну, а покрытая мурашками от холодного ветра кожа стянулась от соли. на берегу стоят люди: демон не видит лиц, он не знает, кто они, но уверен в одном — они ждут его. ангелу страшно и от чего-то мучительно тоскливо и совестно, будто он перед ними в чём-то виноват.
первое время он пытался понять, почему его это так заботит. пытался вспомнить хотя бы очертания лиц, местность, хоть что-то, но, увы, безуспешно. в конце концов ангел смирился и решил, что лучше не помнить, а сны принять за наказание всего содеянного в прошлых жизнях — и стало как-то легче.
у аки хаякавы глаза синие, как если отплыть от берега метров на пятнадцать и попытаться разглядеть дно океана сквозь толщу воды. у демона от этого сравнения каждый раз по позвоночнику и основанию крыльев пробегает электричество и еле сдерживаемое желание скинуть что-то невидимое с плеч. аки хаякава по всем законам здравого смысла должен быть сейчас со своей разношерстной глупой “семейкой”, а не обниматься с демоном, который запросто может убить его, задержи аки прикосновение чуть дольше дозволенного.
аки хаякава сумасшедший — это неоспоримый факт с которым согласится кто угодно, если будет знаком с ним чуть больше часа и побывает бок о бок в бою. бензопила и изверг крови этого не замечают, потому что сами такие же (поэтому, видимо, и спелись). кишибе замечает, но не удивляется — странно было бы с такой работой не сойти с ума. макима лишь улыбается кротко и подкидывает в это безумие ещё больше дров, будто только отбитым ей аки и нужен, а тот и не против — стоит и смотрит на неё, чуть ли рот не разинув, да с глазами преданными, честными, только затуманенными слегка.
демон ангела старается на такое поведение не обращать внимания, лишь своих мыслях отпускает едкие комментарии то в сторону самой главы, то хаякавы. макима смотрит на него в упор, словно он это всё вслух говорил, переводит взгляд на руки аки, а потом, будто назло, берёт их в свои и гладит большим пальцем тыльную сторону ладони. руки аки немного шершавые от талька медицинских перчаток — цена за безопасные прикосновения к голой кожи ангела. макиме не нужно снова поворачиваться в сторону демона чтобы увидеть его реакцию — она знает, что его лицо не выражает ничего, вот только бровь слегка дергается в раздражении. тем же вечером ангел сам надевает перчатки и до какого-то остервенения втирает дешевый крем для рук, который купил по дороге домой.
— усердное втирание никак тут не поможет. и вообще, чего это ты так распереживался за гладкость моей кожи? — аки руку не выдергивает и сидит спокойно, наблюдает.
“всё, что угодно, лишь бы она тебя не касалась” — пробегает в голове ангела, от чего он сам пугается и словно выходит из транса, перестаёт растирать кожу.
— просто уродливо выглядит, мне не нравится. — бубнит себе под нос ангел, на что аки забавно фыркает и ловит своими пальцами пальцы ангела, сцепляя их вместе.
аки хаякава удивительно глупый человек. вместо того, чтобы дожить своё оставшееся время в спокойствии, смирении и максимально отгородившись от возможных рисков, он решает пойти ва-банк и спустить всё это скудное богатство на то, что происходит между ними с ангелом.
демон долго пытался понять логику происходящего: аки не самоубийца, да и всё это не похоже на быстрый способ самой извращенной смерти. куда эффективнее было бы спрыгнуть с крыши собственного дома, вскрыть вены или же, на крайний случай, на очередном задании не увернуться от прямой атаки рандомного демона.
простое физическое влечение как аргумент тоже не подходит. аки красивый, так что снять кого-то на одну ночь не составило бы никакого труда. никто бы даже не успел поныть на тему того, как хаякава много курит. с ангелом в любом случае нормально переспать не представлялось возможным (но они всё же как-то умудрялись), да и самому аки было бы идиотизмом ещё сильнее усложнять себе жизнь.
симпатия к ангелу звучит как самое логичное и, одновременно с этим, самое абсурдное объяснение всей ситуации. спрашивать напрямую ангел не собирался, потому что, независимо от ответа, понятия не имел бы, как с этим в дальнейшем справляться, поэтому и пустил всё на самотёк.
аки всегда целует нежно и с каким-то щемящим трепетом, просит расслабиться и не думать, а ангел в свою очередь теряется от такой близости и не может оттолкнуть, лишь мысленно считает сколько времени он отнял у хаякавы на этот раз и совсем немного себя за это ненавидит.
— у тебя такой испуганный взгляд, тебе больно? я что-то не так сделал? — аки чертовски внимательный и это бесит.
— нет, просто крылья лежат не удобно, всё в порядке. — ангел проводит рукой в перчатке по лицу аки, а тот прикрывает глаза, слегка улыбается и целует ладонь демона.
ангел благодарит все высшие адские силы за то, что у него нет способности демона будущего. потому что знать, сколько аки осталось до смерти хоть и больно, но всё же, относительно, терпимо, а знать, как это произойдёт — невыносимо. поэтому хотя бы в этом случае ангел благодарен за незнание. он, конечно, сам нехило так своей способностью приближает хаякаву к судному дню, но оставляет всю ответственность за это на совести самого аки. ну, или старается в это искренне верить.
корпоративная квартирка ангела пропахла аки. на стуле висит его синий свитер, который ангел ленится постирать и положить в шкаф к другой сменной одежде хаякавы. на плите стоит немытая турка с остатками утреннего отвратительного горького кофе, а на полу хлопья пепла — аки тут сам намусорил, пусть сам и убирает. сама же комната будто до сих пор в сизом сигаретном дыму, но демон не открывает окно, чтобы всё это поскорее выветрилось, он, вообще-то может замерзнуть.
из таких слабых оправданий, условностей, недомолвок и допущений и состоят их отношения. ангела такой расклад вполне устраивает.
не устраивает ангела только то, что однажды, в один из их совместных тихих вечеров, аки, возвращаясь с балкона после перекура, смотрит на него как-то до ужаса знакомо. ангел уже видел когда-то этот взгляд. этот взгляд порой преследовал его во снах, этот взгляд он видел в ту секунду, когда почти умер в битве с демоном-бомбой. взгляд, который когда-то прервал аки, впервые коснувшись ангела. этот взгляд принадлежал той, которая ангела когда-то любила. ангел в испуге отшатывается резко и думает лишь о том, что аки хаякава самый настоящий идиот.
— уходи. — коротко, в сторону, чтобы не выдать дрожь в голосе и не смотреть в ответ.
— не хочу. — упрямое и твердое.
— аки, пожалуйста, уйди.
— что ты сделаешь, если не уйду?
ангел знает, как притворяться, будто ничего не случилось, знает, когда и где нужно промолчать и как сохранить дистанцию в полтора метра, а вот что делать с тем, когда во взгляде аки всё то невысказанное, всё то ничего-между-ними-не-происходит — он понятия не имеет. он не может ответить, потому что никто его не учил его разбираться с такими человеческими чувствами. он, судя по снам и всплывающим воспоминаниям, когда-то был счастлив с тем, кто был дорог, кто любил его также, как и он. но этого человека сейчас нет рядом, да и что-то ему подсказывает, что и в живых тоже, и ангел не хочет знать, чем это кончилось, не хочет помнить, не хочет чувствовать. он выбирает незнание, забвение и отсутствие, как ему кажется, важного куска собственной жизни.
ему и так тяжело носить это всё на себе и в себе, он не готов подписаться на ещё одну дополнительную тонну того, с чем он не справится.
когда молчание затягивается, ангел поворачивается и смотрит в пустоту синевы глаз аки. они спокойные, смиренные, как море по утрам. ангел не выдерживает, он так не может. он хочет сжечь себя заживо, чтобы до расплавленной кожи, до костей, а потом углем, оставшимся от собственных крыльев, провести на полу черту между ним и аки. границу, которую не пересечь. скоростную трассу, которую не посмеет перебежать даже такой обезумевший самоубийца как аки. им двоим эта дистанция необходима, иначе они оба переломанные просто обратятся в пыль.
ангел не поведется, не позволит себе погубить их обоих просто потому что они оба что-то чувствуют. он не хочет видеть этот взгляд аки в своих новых ночных кошмарах.
демон ангела материализует в своих руках катану: тяжелая рукоять с черным кожаным переплетом и острым лезвием, отливающим в голубой, и наставляет её на аки. учитывая вытянутую руку и сам клинок выходит почти полтора метра — лучшая дистанция из возможных.
— и что это? — аки ухмыляется, будто это всё штука. будто бы ангел не холодное оружие держит, а очередной рожок с мороженым.
— я преобразовал это из всего того времени, что отобрал у тебя. — ангел прикладывает все усилия, чтобы меч в руках не дрожал, чтобы аки не заметил и малейшего колебания. — этим доказательством твоей глупости и беспечности я могу убить тебя прямо сейчас.
— ты не сможешь. — хмурится и делает шаг почти вплотную к острию. — у тебя рука дрожит, я чувствую.
— он так-то тяжелый, а долго пользоваться такими вещами я не привык. — ангел пожимает плечами и сжимает рукоять так сильно, что на ладони точно отпечатается рисунок переплета. — я последний раз тебя предупреждаю, аки хаякава, убирайся.
аки стоит неподвижно ещё минуту, пытается заглянуть ангелу в глаза, но тот упорно смотрит на острие катаны. хаякава невесело хмыкает, делает два шага назад и уходит на кухню, чтобы забрать свой рюкзак. ангел ставит катану к окну и стоит спиной к собирающемуся аки. он хочет что-то сказать, но одергивает себя.
он хочет, чтобы аки остался. очень хочет. он знает, что одного его слово и аки никуда не уйдет. он подойдет вплотную, обнимет со спины и поцелует в макушку, забавно задевая нимб.
но ещё больше ангел не хочет видеть как аки с каждым прикосновением к демону лишается того ничтожного времени оставшегося у него.
плечи ангела дергаются, когда хлопает дверь и ему невыносимо горько. он стоит ещё какое-то время опустив голову, а потом срывается с места и бежит к выходу из квартиры. он упирается лбом и ладонями в дверь и чувствует, за ней чужое дыхание. аки всё ещё не ушёл.
— аки… — так жалобно и тихо, ангел сомневается, что его услышат даже через эту тонкую дверь.
— да? — также тихо и хрипло.
— живи, пожалуйста.
— хах. — короткий горький смешок. универсальный ответ на данную просьбу, будто заезженная пластинка. — зачем?
— просто живи. — ангел сжимает руки в кулаки, зажмуривает глаза и грустно улыбается. — живи, и я буду жить.
в ответ он слышит удаляющиеся шаги.
ангел надеется, что однажды, аки всё поймёт сам. поймет, что лучше сделать вид, что ничего не было: не было легких, будто случайных касаний, поцелуев украдкой, теплых ночей в долгих объятиях друг друга и взглядов глаза в глаза, будто они оба прозрачные. лучше сделать вид, что никто из них не чувствует ничего.
ангел знает, что на завтрашнем патрулировании они ничего не будут обсуждать. он, как умеет лучше всего, изобразит, будто ничего не произошло, а аки снова притворится, что всё в порядке, что это “ничего-не-происходит” между ними его устраивает и можно жить дальше.
вот только глаза его будут уставшие и пустые, голос хриплым от количества истлевших сигарет, а губы будут искусаны и кровоточить.
демон решит, что по такому случаю, не грех подкупить денджи тарелкой рамена, чтобы тот хаякаву обнял и как-то приободрил. аки сначала будет брыкаться, пытаться отстраниться, а потом слабо улыбнется и обнимет бензопилу в ответ. ангел даже не посмеет завидовать денджи. ну, может быть, чуть-чуть.
демон ангела хотел бы пожить ещё немного, чтобы ещё хоть пару раз увидеть как аки прикрывает свои несчастные уставшие глаза и улыбается. искренне так, почти невинно, по-детски. словно никто никогда не умирал, его работа не самая опасная на свете и времени до конца у него ещё много. пусть улыбка эта будет предназначаться не самому демону, а кому-то ещё, да кто угодно сойдёт, даже чертова макима, ангел всё равно заберёт все эти улыбки себе. он будет обращаться с ними бережно, со всей осторожностью, и на этот раз очень постарается ни одну из них не забыть.