Chapter Text
По мнению Дондочакки, самое тяжелое время школьного дня — это дорога домой. Та ее часть, которая приходится на школьный двор, двести шагов от дверей здания до ворот ограды, плюс ступеньки.
Утром совсем не то — все потенциально опасные хулиганы либо сонно тащатся на занятия, не глядя по сторонам, либо досыпают дома. В коротких перерывах между уроками они тоже редко тратили свое драгоценное время на Дондочакку, предпочитая сбегать за угол, чтобы покурить.
Ходить в столовую во время большой перемены рискованно, но тут главное следовать некоторым правилам — держаться подальше от центральных столиков, внимательно выбирать место в очереди за едой и быстро ретироваться, если дело запахло жареным.
А вот обратная дорога по школьному двору могла превратиться в настоящий ад. Злые после нескольких уроков хулиганы дружной толпой вываливались на крыльцо, чтобы обсудить свои проблемы и подыскать жертву, на которой можно было отыграться за строгих учителей, непонимающих родителей, гордых девчонок и прочие ужасы жизни.
Дондочакка шел, сгорбившись и засунув руки в карманы ветровки, и чувствовал себя открытой всем ветрам мишенью. Редкие деревья не создавали даже иллюзорного ощущения защиты и выглядели скорее как издевательство над его попытками спрятаться.
Да еще эта ветровка. Она хорошо скрывала пузо и толстые руки, но ее расцветка — большие синие горохи на желтом фоне — не оставляла никаких шансов на незаметность. Она как будто кричала на весь двор: «Эй, мой хозяин сам напрашивается на то, чтобы его хорошенько отлупили!»
Но ветровку подарила мама, а маму Дондочакка любил. Она всегда очень радовалась, видя его в этой одежде. Говорила, что так он выглядит намного позитивнее, и тепло улыбалась.
Дондочакка зарекся, что если хоть один не обремененный интеллектом придурок попробует плохо сказать про его маму, то Дондочакка будет драться до победного, даже если из-за этого придется лишиться всех зубов. Но никто на эту тему пока не шутил, как будто все чувствовали невидимую грань, которую лучше не переходить.
Иногда Дондочакка даже жалел, что ему не дают повода, но драться только за себя по-прежнему считал глупым. А причин опасаться драки у него было предостаточно — если бы в школе выдавали номера за крутость, то в десятку бы он точно не попал. Но в этот раз почти обошлось, только волочащийся домой Джируга сильно толкнул плечом, когда проходил мимо. Сумка упала, из нее на асфальтовую дорожку вывалились учебники. Приятного мало, но могло быть и хуже.
Джируга, в отличие от многих других хулиганов, в кучки с остальными никогда не сбивался, зато брал непредсказуемостью и озлобленностью. В личном классификаторе Дондочакки он проходил под категорией «особо опасный псих, лучше держаться подальше». Никогда нельзя было предсказать, что придет тому в голову. На него даже злиться не получалось — это было все равно что злиться на грозу.
На самом деле, Дондочакка вообще редко злился. Он наклонился и принялся спокойно собирать учебники. Больше его сегодня точно не тронут — однажды Джируга вернулся и разбил нос парню, который посмел после него еще раз толкнуть какого-то бедолагу. Плел при этом что-то про свою добычу и про то, что он тут самый сильный. Никто ничего не понял, но все дружно решили, что впредь лучше с ним лишний раз не связываться.
— А знаешь, мой дорогой друг, почему типы вроде Джируги постоянно до нас докапываются? — вывел Дондочакку из размышлений звонкий голос.
Подняв голову, Дондочакка увидел тощего парня, который опирался на ствол дерева. Память подкинула имя — Пеше Гатише. Друзьями они, само собой, не были, даже не разговаривали раньше. Хорошо, если пересеклись пару раз в коридоре и постояли рядом в очереди в столовую.
Но Дондочакка его знал, как и любой в этой школе. Если вы — толстый необщительный парень в желтой ветровке, то вас, скорее всего, будут иногда доставать. Но если вы — Пеше Гатише, то у вас вообще нет никаких шансов на выживание.
Дело было не во внешности — в конце концов, худобой и светлыми волосами в этой школе особенно никого не удивишь. У Пеше была другая, намного более страшная, проблема — он никогда не мог вовремя заткнуться. В сочетании с богатым воображением это давало самые непредсказуемые результаты.
Поговаривали, он даже Джируге как-то пытался рассказать, что хочет изобрести универсальную смазку для любого двигателя на основе соплей. Дондочакка относил Пеше к категории «псих не буйный, но лучше держаться подальше — вдруг заразно».
— Потому что мы не такие, как все? — без особого энтузиазма предположил Дондочакка. Так говорила его мама. Еще она говорила, что его проблемы с весом — подростковые и пройдут к двадцати. Он ее любил, но уже давно не особенно ей верил.
— Нет, мой дорогой друг! — радостно воскликнул Пеше и оторвался от дерева, но не делал попыток помочь собрать учебники. За это Дондочакка был ему бесконечно благодарен. — Потому что мы с тобой жалкие неудачники, вот почему.
Пеше звонко засмеялся, словно ничего смешнее в жизни своей не слышал. Дондочакка не выдержал и тоже улыбнулся.
Так у Дондочакки появился новый друг. Практически единственное радостное событие лета, но Дондочакка об этом еще не знал.
***
Маленький Уэко две недели заливали совершенно неприличные для этого времени года дожди, и Дондочакка начинал думать, что пришло время строить ковчег — всяко лучше, чем ходить в зеленом дождевике с вытянутым клоунским колпаком. Но выглянувшее с утра солнце к обеду уже высушило все деревья и дороги, только немного воды осталось в щелях на поверхности лавочек да в ямках под детскими качелями.
Дондочакка шел, опустив голову. Не из робости, как могло показаться со стороны, просто он внимательно вглядывался в асфальт под ногами. Во время сильных дождей на тротуар выползло много земляных червей, спасаясь от киселя, в который превратилась земля. А теперь, подсушенные солнцем, они не смогли вернуться назад. Некоторые уже умерли, другие еще продолжали попытки двигаться.
Червей было жалко, но не настолько, чтобы собственными руками относить их к земле. Поэтому Дондочакка пытался помочь им хотя бы тем, что не наступал на них сверху. Да и от мысли, что по подошве его кроссовок размажутся чужие внутренности, становилось не по себе.
За углом магазина подарков оказался жирный земляной червь, который полз посреди асфальта с таким упорством, что верилось — именно этот выживет. Дондочакка взял правее, чтобы не наступить, но не успел он опустить ногу, как кто-то дернул его за ветровку назад.
— Ты что, сдурел?! — у Пеше был такой вид, как будто он только что увидел тираннозавра, танцующего чечетку. — Нельзя наступать на люки!
Дондочакка посмотрел туда, куда только что собирался поставить ногу, и действительно — там был круглый люк, почти слившийся по цвету с асфальтом. Выглядел он так, будто его не открывали последние лет пятьдесят и уже вряд ли когда-нибудь смогут открыть.
— И что? — не понял Дондочакка. Признаться, он и забыл, что Пеше идет следом. Отвык гулять с кем-то, вот и погрузился в себя по привычке.
— Плохая примета, — веско сказал Пеше, повернул для убедительности бейсболку козырьком назад и добавил: — А еще он мог быть плохо закрыт, и лететь бы тебе тогда до самой Антарктиды.
Люк всем своим видом кричал, что на нем мог бы без всяких последствий для Антарктиды танцевать чечетку тираннозавр, но Дондочакка не стал спорить и кивнул. Пеше был странный, но он ведь пытался заботиться.
Честно говоря, когда Пеше позвонил в субботу с утра и пообещал показать «одно офигенное место», Дондочакка был близок к тому, чтобы выругаться при матери, чего почти никогда себе не позволял. Вообще-то он давал свой телефон для обмена домашними заданиями или чего-то вроде, а не для того, чтобы его будили малознакомые личности.
Но, с одной стороны, Пеше вдохновенно расписывал все прелести этого тайного места, а с другой — мама смотрела ласково и как будто поощряла. Наверное, радовалась, что ее сыну есть с кем погулять в субботу.
Одним словом, у Дондочакки не осталось шансов отказаться.
— Ладно, не буду наступать, — Дондочакка принялся осторожно обходить люк, но был снова бесцеремонно схвачен за ветровку и оттащен в сторону.
— Мой друг, да ты совсем самоубийца! — Пеше указал пальцем на асфальт, но Дондочакка ничего необычного не заметил. — На трещины тоже наступать нельзя.
В самом деле, на том месте, куда собирался наступить Дондочакка, по асфальту шли витиеватые трещины, напоминающие узор паутины.
— А куда тогда можно? — спросил Дондочакка. Он и так не считал себя особенно сообразительным, но сейчас окончательно запутался.
— Вот, — Пеше толкнул Дондочакку в спину и практически насильно заставил залезть на бордюр. — Самое безопасное место на дороге. Если, конечно, на тебя не налетит фура пьяного дальнобойщика.
Сказав это, Пеше тоже вскочил на бордюр впереди и зашагал, расставив руки и забавно покачиваясь. Дондочакка пошел следом, боясь, что не получится и он всей массой свалится на дорогу. Но это оказалось не так сложно и даже весело.
Дондочакка подумал, что со стороны они, должно быть, смешно смотрятся, но его это ничуть не волновало. Казалось, что само присутствие Пеше превращало любые странные выходки в норму.
Пеше вел его куда-то в сторону леса, сходя с бордюра только тогда, когда нужно было перейти дорогу. Когда они проходили мимо парка, Дондочакка заметил на лавочке Джиругу, но тот был достаточно далеко и вряд ли стал бы ради них подниматься.
Рядом с Джиругой сидел Тесла — парень с внешностью отличника из богатой семьи, который, как могло показаться на первый взгляд, нашел себе очень неподходящую компанию. Но Дондочакка знал: абы кого Джируга рядом терпеть бы не стал. Что-то общее было у них во взглядах — злое и упрямое.
Дондочакка думал, что Пеше ведет его за город, но тот не свернул к лесу, а пошел мимо высокого деревянного забора, скрывающего заброшенные складские здания. В одном месте доска отходила, и они нырнули туда.
За забором начинался другой мир. Если бы не ласковое утреннее солнце, то Дондочакка решил бы, что попал в постапокалиптический фильм. Окна у зданий были либо разбиты, либо заколочены, кое-где вообще торчал голый фундамент — начатое строительство забросили. И повсюду росла высокая трава, пробиваясь даже сквозь потрескавшиеся куски асфальта. Зато мусора практически не было — здесь редко кто-то ходил. Взрослые сюда не совались, а молодежь постарше находила более романтичные места для уединения.
Раньше эта часть города использовалась в качестве склада при заводе, но когда его закрыли, то и здесь все со временем пришло в упадок. Глядя на пустующие площади, Дондочакка думал, что если мир однажды станет умирать от перенаселения и нехватки места, то начнется это точно не с Уэко.
Пеше остановился у огромной кочки, доходящей ему едва ли не до пояса, и принялся внимательно ее разглядывать. Дондочакка подошел ближе и увидел, что верхушка кочки плоская и лысая, а по ней снуют в разные стороны муравьи.
— Принес все, что я сказал? — деловито спросил Пеше.
Порывшись в глубоких карманах толстовки, Дондочакка извлек на свет целлофановый пакет, в который были завернуты две деревянные палочки. Одна из них надломилась — должно быть, во время их прыжков на бордюр.
Взяв пакет, Пеше вытащил одну палочку и с одухотворенным видом ее полизал.
— То, что надо, — вынес вердикт он.
Дондочакка мысленно выдохнул. Он точно следовал инструкциям — отстругал от швабры две палочки и положил их в банку с водой, в которой до этого развел почти полпакета сахара, чтобы наверняка. И все равно боялся, что получится плохо.
Пеше аккуратно положил обе палочки на кочку, и муравьи тут же их облепили.
— Теперь надо немного подождать, друг мой, — сказал он. Дондочакка подумал, что Пеше сам похож на муравья — маленький, тонкий и крепкий. Такой, которого не заметишь, но и не раздавишь так просто.
А Дондочакка тогда — огромная божья коровка. Хотя нет, это для него слишком круто, да и под расцветку ветровки не очень подходит.
Дондочакка — огромный колорадский жук. Прекрасная компания собралась, ничего не скажешь.
— Думаю, готово, — Пеше достал палочки и аккуратно стряхнул с них муравьев. — Ты знал, что королевы муравьев могут жить по двадцать лет?
Он был умным, этот Пеше. Достаточно умным для того, чтобы учиться из рук вон плохо и тем самым обезопасить себя от необходимости давать списывать и делать за более сильных одноклассников домашнее задание. Дондочакке он все больше нравился.
— Не знал, — Дондочакка взял протянутую палочку и засунул в рот. Действительно, она из сладкой стала кислой.
— Эй, не смотри на меня так, — попросил Пеше немного смущенно, сжимая в зубах кислую палочку. — Я не ботан, я просто ходил в энтомологический кружок. Пойдем, друг мой, это еще не все, что я хотел тебе показать.
Они пошли дальше, в правую сторону от наполовину скрытой травой асфальтовой дорожки. Кое-где стала попадаться колючая проволока, и Дондочакка подумал, что уже через пару лет не смог бы здесь пройти. Но сейчас он был еще не настолько крупным, чтобы не получилось пролезть мимо колючек.
В трудных местах Пеше его терпеливо ждал или помогал, приподнимая проволоку. Так они добрались до стены какого-то здания.
— Почти пришли, — Пеше выкатил откуда-то из кустов железную бочку, поставил вертикально и залез на нее. Потом протянул руки и перебрался на пожарную лестницу. Она начиналась ниже, чем обычно — то ли здание просело, то ли раньше всегда так строили. — Давай, мой друг!
Ладони неожиданно вспотели, и Дондочакка решил, что наверняка боится высоты, просто возможности проверить раньше не было. Но Пеше уже преодолел по лестнице половину пути, и отчего-то очень не хотелось выставлять себя перед ним трусом. Непонятно, откуда только эти геройские порывы взялись.
С трудом вскарабкавшись на бочку, Дондочакка взялся за ступеньку и полез вверх. Он старался не смотреть вниз, но вид проржавевшего металла был немногим лучше. Лестница шаталась, и казалось, что она вот-вот обвалится под непомерным для нее весом.
Однако все закончилось быстрее, чем он думал. Пеше помог ему перевалиться через край крыши и, светясь от счастья, обвел рукой свои владения.
— Та-дам!
Действительно, было на что посмотреть. Здание располагалось совсем рядом с забором, через который они сюда попали. Должно быть, пришлось идти так долго потому, что иначе было не подобраться. Крышу покрывали осколки стекла, мелкие камни и, как ни удивительно, трава. Но не это производило впечатление.
С крыши открывался вид практически на весь город. Открыв рот, Дондочакка замер, зачарованный зрелищем. Отсюда было видно и их школу, и блестящий купол новенького стадиона Лас Ночес, и фабрику, на которой стала работать мама, когда завод закрылся, и трубы этого самого завода. Зеленели верхушки деревьев городского парка, где утром прохлаждался Джируга, а сильно левее можно было разглядеть начало широкой дороги, которую сейчас активно строили.
— Мой папа говорит, что эта столичная шишка, Айзен Соуске, не принесет добра городу своей трассой, — сказал Пеше, проследив за его взглядом. — Все разговоры про развитие Уэко яйца выеденного не стоят, вот как он говорит.
— Зато он обеспечил много рабочих мест, — вспомнил Дондочакка слова мамы. Честно говоря, ему лично не было никакого дела до этой дороги. Ну построят и построят, будет больше клиентов у владельцев придорожных кафешек. В то, что Уэко сразу заполонят толпы туристов, он не верил.
Пеше пожал плечами. Кажется, ему тоже было все равно. Но вдруг он встрепенулся и ткнул пальцем куда-то направо.
— Смотри, видишь ту страшную коричневую сосиску, вызывающую неаппетитные ассоциации? Никогда там не ешь.
Дондочакка вгляделся и увидел закусочную «Горячие сосиски Гатише», на крыше которой был действительно страшный баннер с изображением этой самой сосиски. Там частенько собирались местные подростки и холостяки.
— Я — вегетарианец, — бросил Дондочакка, и тут до него дошло. — «Сосиски Гатише»?
— Какое счастье! — Пеше, казалось, искренне обрадовался. Он успел подтащить поближе к краю два деревянных ящика из-под яблок и усесться на один из них. Дондочакка осторожно приземлился на второй. Наверное, их притащили сюда специально, потому что больше ничего похожего на крыше не было. — Кафе моего отца. Видел я один раз, как эти сосиски делают. Вегетарианцем не стал, но смотреть на них больше не могу.
Это было удивительно — осознавать, что у пузатого мистера Гатише в вечно заляпанном фартуке есть сын и даже, возможно, жена. Дондочакка привык считать, что у школьников свой мир, и с миром взрослых он практически не пересекается.
— А твой дом отсюда видно? — спросил он у Пеше. Тот отрицательно помотал головой.
— Мы за городом живем, недалеко от плаката «Добро пожаловать в Уэко, город-мечту бродячих собак и сопливых носов», — такого там, конечно, написано не было, зато время от времени появлялись признания в любви, чьи-то инициалы или ругательства. — А твой?
Некоторое время они искали дом Дондочакки по ближайшим ориентирам вроде больницы и школы, но обнаружить знакомую синюю крышу так и не удалось. Сошлись на том, что ее закрывают деревья, и договорились прийти сюда осенью, когда листья опадут.
— А знаешь, как тут ночью красиво! — Пеше развел руки в разные стороны. — Поверь, мой друг, лучше зрелища ты в жизни не видел.
Дондочакка нахмурился. Ему очень хотелось увидеть ночные огни Уэко, но он боялся, что мама не разрешит. Пеше скис — должно быть, воспринял такую реакцию на свой счет.
— Попробую, — сказал Дондочакка, за что был вознагражден веселой улыбкой.
Спуск дался проще, чем подъем, а после приобретения определенной сноровки и проволока перестала быть большим препятствием. Дондочакка подумал, что это действительно «очень клёвое место», только одному сюда ходить скучно. А ночью и вовсе жутковато.
Они вышли через ту же брешь в заборе и направились в сторону парка. Дондочакка уже без отдельных указаний забрался на бордюр. Такой способ передвижения начинал ему нравиться.
— Друг мой, — Пеше шагал впереди, широко расставив руки. — А не отведать ли нам вкуснейшего в мире мороженого у лучшего в городе мороженщика?
— Отведать, — кивнул Дондочакка, слез с бордюра и пошел за Пеше в ту сторону, где обычно стоял фургончик Старрка.
Мистер Старрк был лучшим мороженщиком в Уэко, потому что других мороженщиков здесь отродясь не водилось. Но справедливости ради надо признать, что мороженое у него было действительно вкусное. А еще он был, наверное, самый ленивый мороженщик во всей стране. Несмотря на наличие фургона, он никогда не ездил на нем по городу и всегда парковал его на одно и то же место рядом с парком.
Поговаривали, Старрк даже спал в этом фургоне и почти никогда из него не выходил, а товар ему время от времени подвозили на других машинах. Дондочакка в это не до конца верил, но считал такое постоянство очень удобным — всегда знаешь, где можно купить мороженое, а не носишься за ним по всем улицам.
Пеше остановился так резко, что задумавшийся Дондочакка врезался ему в спину.
— Мать моя благородная фотомодель, ад точно замерзнет, — Пеше присвистнул, и Дондочакка на всякий случай немного позавидовал — у него свистеть никогда не получалось.
Когда Дондочакка выглянул из-за плеча Пеше, то понял, чему тот так удивился.
На месте, где обычно стоял фургончик Старрка, ничего не было. Только покрытый трещинами асфальт.