Work Text:
Если спросят, Майкрофт не сможет объяснить, какой из трех фактов об этом конкретном участке человеческого тела, где позвоночник соединяется с черепом, был первым, который он узнал. Факт номер один: это самый очевидный способ убить человека с помощью карандаша — воткнутый точно между черепом и позвоночником заточенный карандаш приведет к моментальной смерти. Простейший из пятидесяти семи способов убить кого-то с помощью канцтоваров.
Именно там отделы мозга, отвечающие за контроль дыхания и сердцебиение, находятся ближе всего к обнаженной коже и не прикрыты костной тканью. Из этого вытекает второй факт: сильная гипотермия вполне может оказаться летальной, если вышеуказанная зона не защищена. Шансы на выживание в экстремальных погодных условиях будут значительно выше у того, кто носит шарф или высокий воротник.
Третий факт был полностью нелогичен и весьма деликатен, потому что касался собственной реакции Майкрофта на прикосновение к этому месту. Нет, он не становился более бдительным, не пытался защитить себя от очевидной смертельной угрозы и даже не старался избежать физического контакта. Вместо этого он чувствовал очень сильное, мучительное возбуждение.
К счастью для Майкрофта, люди вообще редко притрагивались к нему, не говоря уже о настолько тщательном исследовании, чтобы найти то самое место, которое является источником смущения. Те несколько его любовников — опять же, к счастью для него, — были довольно невнимательны и пропускали слабость Майкрофта в угоду своему собственному удовлетворению. Он предпочитал, чтобы все так и оставалось. Правда.
Именно поэтому, когда Грегори-зовите-меня-Грег-Лестрейд погладил ладонью его затылок во время их первого поцелуя, Майкрофт понадеялся (малюсеньким участком мозга, который еще более-менее соображал), что, в силу возбуждения от физического контакта, Лестрейд не заметит, как прикосновение воздействовало на него.
И Грегори… Его целует Грегори – одного этого достаточно, чтобы свести Майкрофта с ума без какой бы то ни было дополнительной стимуляции. Как они вообще оказались целующимися на заброшенном складе, крепко вцепившись друг в друга, будто их жизнь зависела от этого? Он точно не планировал, что Грегори окажется единственным человеком на Земле, способным нарушить одновременно все правила Майкрофта, за секунды довести его до умопомешательства и сейчас заниматься любовью только с помощью языка и поглаживания ладонью тыльной стороны его шеи. Когда они все-таки отпустили друг друга, чтобы отдышаться, Грегори выглядел таким же опьяненным, каким чувствовал себя Майкрофт, так что все в порядке. Все хорошо.
Он не мог позволить себе привязанностей, но, если подумать, в этом они с Лестрейдом похожи. Что, конечно, не делало их идеальной парой, но в кои-то веки Майкрофт хотел чего-то для себя, и к черту здравый смысл.
Один поцелуй на складе перерос в три и дополнился страстными ласками (Майкрофт чувствовал бы себя как подросток, если бы в его жизни был подобный подростковый опыт), затем одна встреча превратилась в две, три, четыре – все в неподходящих местах, весьма приятны и агонизирующе коротки. Они больше говорили, чем прикасались, что тоже не соответствовало планам Майкрофта, но нравилось ему не меньше. Они не называли свои встречи свиданиями, потому что это звучало незрело и вводило в заблуждение. Они не были парой.
Их встречи происходили на складе, на заброшенной фабрике, на крыше здания, которое было не тем, чем казалось на первый взгляд. Затем они виделись в парке – это рандеву могло сойти за нормальное свидание, если бы не случилось в два часа ночи. И, наконец, для неизбежной пятой встречи Майкрофт забронировал номер и отправил Грегори сообщение с адресом отеля.
Лестрейд приехал на несколько минут позже Майкрофта, и в этот раз они не разговаривали, даже не обменялись приветствиями. Просто заперли дверь и направились прямиком к кровати. Грегори целовал его по-другому. Разница была еле уловима, настолько, что кто-то менее наблюдательный мог, вероятно, упустить ее, но не Майкрофт. Он чувствовал, что сейчас Грегори менее напряжен и более уверен в себе, так как они, бесспорно, находились одни в запертой комнате. Майкрофта охватило новое волнующее ощущение: он был почти уверен, что Грегори, после десятилетнего брака, будет не так опытен, более податлив и нежен. Но в этом не было ничего плохого, ведь с ним Грегори, и Майкрофт хотел познать все стороны его характера.
Реальность же такова, что Майкрофт не может указать точный момент, когда они избавились от одежды. Как бы сильно он ни желал увидеть медленно раздевающегося перед ним Грегори, придется подождать до следующего раза. Сейчас они обнажились за несколько секунд. Вдвоем рухнули на кровать, не выпуская друг друга из объятий, и затем Грегори кончиками пальцев провел вниз по спине Майкрофта, одновременно нежно посасывая мочку его уха. Его прикосновения легкие, почти дразнящие и тем не менее настойчивые: руки скользят по телу от лопаток до ягодиц, губы целуют его ухо, щеку, шею, ключицу, соски.
Майкрофт тоже не бездействует: гладит, целует и лижет, но, похоже, впервые в жизни он полностью отдал контроль, уступая воле своего любовника. Возможно, именно поэтому он скоро обнаружил себя лежащим на животе и ощутил, как Грегори покусывает его шею прямо под ухом, и его дыхание — тяжелое и горячее. Затем почувствовал, как губы касаются его плеча, спины между лопатками, поясницы…
Пальцы Грегори очень нежно гладят ягодицы Майкрофта, и он хочет большего, хочет всего, раздвигает ноги, ожидая, что Грегори возьмет смазку, коснется его там, начнет подготавливать или, возможно, передвинется губами ниже, дотронется своим языком…
Вместо этого губы перемещаются вверх, оставляя мокрый след на коже Майкрофта, заставляя его дрожать от предвкушения. Грегори уделяет тщательное внимание лопаткам, покрывая их жадными поцелуями, вылизывая и слегка покусывая, и Майкрофт не может сдержать стон. После этого сознание совсем затуманивается: он чувствует мягкость губ Грегори и жесткое прикосновение его щетины к спине, руки, ласкающие его бока, от бедер до подмышек, его собственный член, ставший невозможно возбужденным и трущийся о простыни. Грегори что-то шепчет, прижавшись губами к его коже, заставляя почти болезненно дрожать.
Затем Грегори проводит по спине Майкрофта языком, оставляя горячий, мокрый, быстро остывающий след, после чего передвигается вверх к его плечам, осыпая шею легкими поцелуями, и, наконец, добирается до места чуть ниже линии роста волос. Майкрофта никогда не било молнией, но он предполагает, что ощущение должно быть похожее: электрический заряд, пробегающий через тело, заставляющий все петь, и болеть, и чувствовать, и немного неметь одновременно. Руки Грегори продолжали гладить тело Майкрофта, добавляя ощущений, но сейчас уже ничего не имело значения, потому что губы Грегори именно там. Сначала легкие поцелуи, едва заметные касания кожи, дыша Майкрофту в волосы, потом добавились язык, зубы и жесткость щетины — вниз вдоль шеи Майкрофта, затем обратно к тому месту, вылизывая, покусывая и дуя, пока не становилось невыносимо. После этого Грегори переходит на другие, менее чувствительные места, давая Майкрофту время отдышаться — только чтобы вернуться обратно прежде, чем тот успевает полностью восстановиться.
— Тебе это нравится, так ведь? — слышит он шепот Грегори. — Это. — Покусывание уха. — И это. — Вылизывание шеи. — И особенно это. — Нежный поцелуй в то самое место.
Он смутно сознает, что член Грегори скользит между его ног, а рука ласкает его собственное мужское достоинство. Он вполне уверен, что в какой-то момент его стоны превратились в крики, и губы Грегори больше не покидали заветное место, заставляя задыхаться: постоянные прикосновения зубами, языком и щетиной. Каждое нервное окончание в теле Майкрофта наэлектризовано, и каждое касание — ласкающая рука Грегори, член, трущийся о его яйца, прижатая к спине Майкрофта грудь, отчего тот чувствует каждый тяжелый вдох — ощущается чрезмерно обжигающим.
— Ты можешь кончить для меня, милый? — шепчет Грегори ему в волосы. — Прямо вот так, только от этого? — Еще один укус, еще одно облизывание. — Я знаю, что ты почти готов. Давай.
Майкрофт чувствует легкое прикосновение зубов и кончает, крича в подушку. Оргазм настолько ошеломляющий, что Майкрофт почти теряет сознание. Грегори все время держит его в объятиях, не убирая губы с сокровенного места, шепча нежности и поощрения. Когда Майкрофт начинает приходить в себя, то чувствует, как чужой член движется между его ног — одно трение, два, и Грегори напряженно замирает, кусая Майкрофта в плечо.
— Этот секс был, — проговорил Лестрейд, уткнувшись ему в шею, — одним из самых страстных в моей жизни!
Он погладил загривок Майкрофта легким касанием пальцев, и по телу последнего пробежала дрожь.
— Ты опасен, Грегори, — вздохнул Майкрофт, не желая пока двигаться. – Слишком наблюдателен и пользуешься этим.
— Нет ничего плохого в том, чтобы быть внимательным ради хорошего дела, Май, — прошептал Лестрейд ему на ухо, и Майкрофту нестерпимо захотелось заурчать в ответ. Или сделать что-то такое же неподобающее. Но.
— Как ты только что назвал меня? Меня никто так не называет.
— А меня никто не зовет Грегори.
Веки Майкрофта тяжелели, и ум уже еле соображал. Решив оставить спор на потом, он лишь повернулся в объятьях лицом к Грегори, поцеловал его в щеку и тут же провалился в сон.