Chapter Text
Мой чернотроп, пока не поцелует в лоб.
Ждет колея, чужие лбы целую я.
25/17
Этого стопщика было видно издалека — большой рюкзак, табличка, светоотражающая лента. С одной стороны, это удобно, не надо резко притормаживать, рискуя получить пару ласковых в спину от следующего сзади водителя, а спокойно прижаться к обочине, с другой — Матвей таких не очень любил. Профессиональные стопщики однотипные — одни и те же обкатанные разговоры, нейтральные темы, неинтересные вопросы, все стандартизировано, скучно и обкатано уже в сотне машин. Матвей таких не любил, но останавливался всегда. Подбирал любого стопщика.
Парень стоял с табличкой «Качканар», так что до Тагила им было по пути, Матвей остановился и разблокировал двери. Парень закинул в салон рюкзак, а потом неловко забрался сам. Он был худой, но жилистый, не дохляк, загорелый, похоже, давно в дороге. Руки в фенечках, одет в эти дурацкие индийские, или тибетские, черт их разберет, шмотки — штаны с мотней и толстую цветную куртку. Матвей незаметно принюхался, попутчик пах потом, индийскими благовониями и чуть-чуть бензином, скорее всего недавно ехал в каком-то большом, но старом грузовике.
— Коля, — представился стопщик.
— Матвей, — они пожали руки, — к буддистам путь держишь, Коля? Я только до Тагила возьму.
— Да не вопрос, — хмыкнул стопщик, — километр к километру, а там и дорожка кончится. К буддистам конечно. Легко догадаться, да?
— Да уж не сложно.
— Ну, я не сразу к буддистам, я сначала в Качканар заеду. Хочу пикет устроить одиночный у администрации! Пусть руки уберут от общины! Переселять монастырь они вздумали. Гору разрабатывать. Мало им окрестных гор? Святое же место, не просто так монастырь стоит. Не они строили, не им рушить. Я даже монахам написал, у них группа вконтакте есть, что, значит, пикет сделаю, они не против, правда, сказали, что вряд ли поможет. Хотя вроде и так съезжать не собираются. Будду строить начали, я им арматуру обещал поднять. Вы сами-то были там?
— Не был, читал только. Я, Коля, еще к Богу не тороплюсь, грешу на Земле потихоньку.
— Зря вы так, необязательно же к Богу, можно просто на выходные приехать, погулять, подумать, с монахами пообщаться. Они очень хорошие, лама такой мудрый человек, я в прошлом году на неделю приезжал, молился с ним, теперь вот решил подольше, месяца на три. Обещали принять. Может, потом вообще сам в монахи подамся. А там еще знаете как красиво! Такие виды, с ума можно сойти. Качканар видно, а вокруг небо, скалы. Невероятно. Я первые пару дней вообще в шоке проходил, я до этого и в горах-то не был, я же с Омска сам. А то знаете, как монастырь был создан? Ламе Санье Тензин Докшиту точное местоположение монастыря было указано его Учителем Пема Джангом...
Матвей сосредоточился на дороге и голос попутчика привычно стал фоном, шумом где-то на периферии сознания. Этот стопщик оказался не только профессиональным, но еще и идейным, а таким компания нужна была только номинальная, Матвей предполагал, что и перед картонной фигурой подобные кадры будут распинаться с не меньшим рвением. Таких доморощенных буддистов он в сторону Качканара возил уже не раз и не два, половина из них надеялась переждать в монастыре очередной призыв, вторая в общем-то выглядела вполне уверовавшей и познавшей дзен, а выяснять, к какой половине относился сегодняшний попутчик, почему-то не хотелось.
Матвей вдруг задумался, скольких таких буддистов он уже встречал на трассах, а сколько других попутчиков, сколько вообще лет он уже на этой работе? Получалось почти пятнадцать, водил сначала пассажирскую газельку, потом грузовую, а последние три года — шуструю праворульную Тойоту на полторы тонны. Тойота появилась у него вместе с разводом. У Маринки и детей осталась их общая квартира, а у него — машина ее нового мужа, который с разъездами как раз завязал.
Когда Матвей первый раз сел за этот руль, понял, что они созданы друг для друга, а еще для трассы, потому что на городских перевозках им с Тойотой было скучно. Ему предлагали уже сотню раз сесть на что-нибудь покрупнее, стать нормальным дальнобоем, но Матвей никогда не соглашался. Дальнобой — это настоящая кабала, починка, запчасти, стоянка, поборы, а его Тойота давала свободу. Со своей машиной ему в любой фирме были рады, а при очередном переезде в нее можно было спокойно запихнуть все шмотки и съехать на новое место. Жить в одном городе дольше года никак не получалось, надоедало, правда и с Урала Матвей уезжать не хотел, так и курсировал — из Тагила в Качканар, из Качканара в Невьянск или Салду, оттуда в Верхнейвинск, и так далее. Неохваченных городов впереди спокойно хватало до конца жизни. Правда, хотелось сменить север области на что-то более комфортное, поэтому к лету Матвей думал перебраться в Челябинск, там и теплее, и озера рядом.
Маринка говорила, что он убегает, а ему сложно было объяснить, что комфортно он себя чувствовал только за рулем, чтобы лес по бокам, чтобы горы, деревеньки, забегаловки придорожные, чтобы цель впереди четкая и понятная — приехать в определенное место и как можно быстрее, разные люди вокруг — стопщики, плечевые, да даже полицейские. Городская жизнь, офис, в котором Маринка проводила по десять часов в день в окружении одних и тех же людей год за годом, их квартира в спальнике Екатеринбурга — все это казалось Матвею ненастоящим, чужим, и за год в таком "ненастоящем" город начинал давить так, что трудно было дышать. Пока дети были рядом, он старался держаться, но и назвать себя хорошим отцом не мог, поэтому когда Маринка сказала, что уходит, Матвей был скорее рад. Ее новый муж оказался отличным мужиком, да и детям он стал даже более близок, чем был родной отец. И Матвей желал им счастья, искренне, всем четверым, и поэтому исправно переводил деньги, но редко появлялся сам, потому что счастье не терпит свидетелей.
Их семья вообще сложилась странно: сначала были Матвей и Марина, знакомые еще с детства и поступившие в один институт, потом Матвей не смог закрыть сессию, потом была Чеченская кампания, такая совершенно отдельная жизнь совсем другого Матвея. Потом — его возвращение, и он не знал, что теперь делать, пытался найти работу, но нашел снова Маринку, которая уже была беременна, а папашка ребенка слился в закат, через месяц — свадьба, родился сын, потом у них родилась общая дочь. Он выбил полагающуюся ему по закону квартиру где-то между сыном и дочерью, стал работать водителем, и это его затянуло. Мужиков из рейса тянуло домой, а его — в рейс.
Буддист Коля вышел под Тагилом, а на окраине города Матвей подобрал дедка, который повинился, что ехал из Висима в Тагил к внучке, да по дороге «бес попутал». Перегар от дедка стоял такой аховый, что Матвей, уже доехав до своего двора, еще долго курил возле Тойоты с раскрытыми настежь дверями, надеясь если не проветрить, так хоть куревом перешибить бесовскую сущность. Было непривычно тихо, как бывает в городских дворах только ранней осенью. Дети уже в школе, бабули за очередным сериалом, тихо падают листья с нескольких чахлых тополей, молодая мамаша шелестит страницами книжки, пока отпрыск спит в стоящей рядом коляске, а больше тишину не нарушает ничего.
Матвей грелся на солнышке, чувствовал спиной бок Тойоты, медленно выдыхал дым и наблюдал, как он растворяется на фоне серой пятиэтажки. В городе Матвею опять становилось душно. Летом он переберется в Челябинск, это дело решенное, возьмет перерыв в рейсах, купит палатку, заберет у Маринки детей на пару недель, и будут они кататься по озерам. По Тагилу, его вони и цветному дыму он точно скучать не будет. По тайге и окрестным горам — будет. По Свете тоже будет. Светка, кстати, знает, что он сегодня приедет, а значит, точно выходная. Можно зайти домой, принять душ и идти в соседний подъезд к ней, есть домашнее, рассказывать что видел, кого подвозил. Про буддиста вот, в красках.
Со Светой Матвею повезло, это, наверное, был первый раз после развода, когда что-то сложилось. Она была хорошая. Статная, красивая такой казачьей красотой. Вдова, есть сын. Муж ее погиб при исполнении, поэтому сына взяли в суворовское в Екатеринбурге по льготе. Матвей никогда не видел его вживую, только на фото. Света их не знакомила, может, боялась, что сын поймет не так, а может, просто потому что не планировала с Матвеем ничего серьезного. Новый муж ей был совершенно не нужен. А мужик тоску разогнать и мелкий ремонт дома сделать нужен. Она не пыталась привязать его, удержать, не предъявляла ему требований, но и держала дистанцию. Жила одна, но больше одной ночи у себя оставаться не давала. Говорила всегда честно и в лоб. Она вообще прямая и честная была, и Матвей ее за это очень ценил. Света понимала его даже больше Маринки. Любила его рассказы. Ему казалось, что она бы с удовольствием жила таким же перекати полем, да только женщине это куда сложней. Впереди было два выходных, можно сходить в музей, можно в кино со Светкой или вовсе в ресторацию, а еще обязательно сказать, что он наконец решил, когда и куда дальше. Она давно спрашивала и точно одобрит.