Work Text:
Тишина разбавляется разве что звоном столовых приборов, но Джон продолжает упрямо молчать. Хватит уже того, что он закрыл на замок ящик с револьвером.
— Стайлз, милый, как колледж?
Мелисса улыбается, и лицо Стайлза тотчас озаряется в ответ. Будто не он только что хмуро пялился в тарелку.
— Хорошо, спасибо. Наш преподаватель истории очень напоминает тренера — образец феерической непредсказуемости, а учительница физики одна из самых потрясающих женщин, которых я когда-либо встречал. После Лидии, конечно.
— После той самой потрясающей Лидии, которой ты предпочёл мужчину, к тому же недочеловека? Не слишком лестное сравнение для неё, не находишь?
Стайлз шумно выдыхает, хватает чёртова Хейла за руку, и это выглядит так, словно он ищет защиты.
От кого? От собственного отца?!
Джон так сильно сжимает вилку, что будь та менее массивной — согнулась бы в дугу.
— Джон, пожалуйста. Не надо. — Мелисса накрывает его руку своей, и злосчастная вилка с глухим стуком приземляется на стол. — Мы собрались не для того, чтобы оскорблять друг друга.
— Сам факт наличия этого… — Джон запнулся, с трудом сглатывая ком из совершенно нецензурной брани, застрявший в горле, — этого Хейла с сомнительным прошлым и не менее сомнительным будущим в жизни моего сына — уже оскорбление.
— Джон, прекрати сейчас же. Это ничем хорошим…
— Помолчи, Мелисса. Дай нам разобраться.
Стайлз вскакивает на ноги.
— Разобраться? Это как же? Снова поставишь мне ультиматум? Вышвырнешь из дома?
Джон вскакивает тоже, сбрасывая снова пытающуюся удержать его руку жены, и голоса всех присутствующих звучат почти одновременно.
— Стайлз!
Это Хейл, доселе вовсе не открывший рта и не продемонстрировавший ни единой эмоции на каменном лице.
— Дерек!
Это Стайлз, яростно выдирающий пальцы из чужой ладони.
— Джон!
Это Мелисса, безрезультатно пытающая усадить мужа обратно.
— Мелисса!
А это сам Джон, осаживающий жену.
На мгновение в гостиной устанавливается полная тишина, а потом раздаётся короткий невесёлый смешок:
— Я полагаю, тут мне следует жизнерадостно выкрикнуть «осёл»? — чёртов Хейл улыбается, и Джон отчётливо понимает, что очень даже не прочь придушить его голыми руками.
— Господи, Дерек!
Стайлз наконец поддаётся, усаживается обратно, но, наверное, больше для того, чтобы упереться локтями в стол и устало прикрыть ладонями лицо.
Хейл смотрит на Джона очень спокойно, будто ему плевать на то, что происходит, и это тоже бесит до невозможности.
— Разве ты не заметил сходства, Стайлз? Классическая комедийная сцена: Шрэк и его принцесса приехали знакомиться с родителями. Знаешь, не вижу повода, чтобы расстраиваться. Как день ясно: твой отец в ярости не потому, что ты его злишь, или он в тебе разочарован, как ты наверняка уверен, а потому, что он ревнует и по-прежнему любит тебя больше жизни.
На это нечего ответить, слова Хейла будто высасывают весь воздух из лёгких, заменяя его на чистую боль, и Джон тяжело оседает на стул.
— Пап?
Стайлз давно так его не называл. Очень давно. Джон даже может назвать точную цифру. Три года, два месяца и шестнадцать дней.
— Ты заслуживаешь самого лучшего, сын. А этот сукин сын соблазнил тебя, когда ты был совсем ребенком, запудрил тебе мозги и…
— Неужели ты думаешь, что я такой дурак, что ведусь на пустые обещания и бицепсы по двадцать дюймов? Пап, он сделал меня счастливым.
Стайлз кусает губы, мнет суетливыми пальцами подвернувшийся под руку кусок хлеба, и его взгляд горит такой отчаянной надеждой, что Джон отводит глаза.
Он не готов согласиться. Не в силах признать выбор сына, но… — Джон вздыхает и берёт со стола приборы, — он может попытаться ещё раз.
— Не передашь мне хлеб… Дерек?