Archive of Our Own

Chapter Text

Леди Роджерс скончалась две недели назад. Стив готовился к поездке на север с сэром Абрахамом, целью которой было присоединиться к сосредоточенным против шотландцев войскам короля, когда маленький кузен Анджелы, с грохотом ворвавшись в поместье сэра Абрахама верхом на старой тягловой лошади, призвал Стива скорее вернуться в Дартингтонский манор¹.

По возвращении домой Стив обнаружил поля и живые изгороди цветущими с неукротимой энергией, присущей середине лета. Каждый уголок девонского пейзажа бурлил жизнью.

Каждый, кроме одного.

Яблоки склонили корявые ветви, а его мать не могла их съесть. Грозди жимолости тяжело лежали на лозах, и благоухание их было почти удушливым, но всё же его мать не могла его почувствовать. Можжевельник на живых изгородях расцвёл жёлтым, а розы вдоль троп необузданно бушевали розовым. И тем не менее в темноте верхних солнечных покоев леди Роджерс увядала в своей постели, утратив возможность ещё хоть раз пройтись по этим дорожкам. Она — хрупкий скелет в июле, в то время как во время апрельских дождей была быстрой и сильной. Стив сидел подле неё и день и ночь, молясь Богу, у которого не было для него ответов.

Когда леди Роджерс взяла его руку своими трясущимися, худыми, будто птичьи, пальцами, посмотрела на него остекленевшими голубыми глазами и назвала именем его отца, он наконец сломался.

— Всё хорошо, — прошептал Стив, целуя веснушки, усеивающие тыльную сторону её руки. — Всё хорошо, — сказал он.

«Вы с ним скоро увидитесь», — не сказал он.

А после он вышел в конюшни, чтобы выплакать ужас, одиночество и бессилие в круп боевой лошади. Тогда он впервые позволил себе рухнуть в бездну отчаяния. Показать слабость, хоть рядом и не было никого, кроме огромного чалого коня.

Леди Роджерс, учтивая до последнего, выбрала именно это мгновение, чтобы тихо ускользнуть из оков земной жизни. Нечего устраивать переполох по пустякам.

Прокравшись обратно в комнату, Стив сразу понял: она скончалась. Её рот и глаза были открыты, будто вздрогнули, узрев наконец загробный мир после долгих недель ожидания у его ворот, однако кожа её была неродного жёлто-серого оттенка. Словно какой-то дух, какая-то фея украли его мать, этот яркий, шутливый, изящный клубок жизни и заменили его восковой копией.

Это была не она.

И Стив не плакал.

Теперь тело её было предано земле на небольшом дартингтонском церковном погосте рядом с камнем, отмеченным только духом её мужа — не телом, а их сын вновь ехал на север, пытаясь догнать войну. Когда человеку наносят жестокие раны, жажда ранить в ответ нестерпима. Стив знал, что крови и стали вряд ли под силу умерить пустоту в его сердце, но всё равно был полон решимости испытать удачу. Уж лучше острый шум битвы, чем тихое, жалостливое безмолвие манора.

На севере ждала слава, ждало состояние, которое ещё только предстояло сколотить, дабы помочь маленькому манору процветать. Впереди виднелся шанс выйти из тени сэра Абрахама и получить рыцарский титул. Он был юн для этого: ему только исполнилось девятнадцать — в его день рождения они с сэром Абрахамом уже ехали на север, — но в рыцари в подобном возрасте и посвящают.

Был и шанс поквитаться с шотландскими варварами за смерть отца. Кровь за кровь, скорбь за скорбь.

Все эти девятнадцать лет тело сэра Джозефа, умерщвлённого шотландской сталью, лежало в лесах Бэннокбёрна, и Стив, каждую Пасху приходя к пустой могиле у дартингтонской церкви, обещал отомстить за его смерть. Леди Сара же каждый раз качала светлой головой и рассказывала о Дартингтонском маноре, о его изюминках, о его проблемах и об ужасающей бедности маноров, которыми некому править. Родившийся в Девоне Джозеф был смешливым, неторопливым и рассудительным (по словам других: Стив был слишком мал, чтобы помнить). Сара же была настоящей йоркширской женщиной: проницательной и прагматичной, и, хоть влияние Великого Голода на Уэст-Кантри было невелико, в воспоминаниях у неё отчётливо сохранились заброшенные деревеньки Дартмура, худые как щепки дети и смерть, пожинающая в середине зимы то, что посеяла изничтоженная потопом осенняя жатва.

И всё же Стив умолял разрешить ему стать рыцарем, твердил о славе и чести. Он мечтал вернуться домой после битв с тяжёлыми реликвиями за плечами, принести богатство и жизнь без бед матери и поместью, а своему имени — славу. Новые земли. Богатые шелка. Украшения и золото. А она в ответ просто целовала его в лоб и говорила, что его отец точно так же думал, будто война окупится, отплатит ему, но в конечном итоге именно он стал тем, кто поплатился.

Стив был рад рискнуть. Как и молодой Брок Рамлоу, живший прямо через топь, который на свой восьмой день рождения с радостью объявил, что поступает на службу к барону Пирсу, влиятельному лорду Уэст-Кантри. Отец Брока пал вместе со Стивовым в победе Шотландии в 1314 году, и Стиву казалось жестокой несправедливостью, что Брок, на два года старший его да и вдобавок избалованный, будет пажом родовитого Александра Пирса. И это начало казаться вдвойне несправедливым, когда барон Пирс стал фаворитом молодого короля.

Сара в конце концов сдалась. «Бессмысленно бороться с заблуждениями юности, — сказала она, — остаётся надеяться лишь на то, что Стив их переживёт». Вот только отправился он не в прекрасные родовые поместья. Вместо этого Сара написала сэру Абрахаму де Эрскину, небогатому, но глубоко уважаемому рыцарю Уилтшира, которого она знала ещё с тех пор, когда жила при дворе. Эрскин был человеком прекрасно образованным и благородным, но не слишком жалуемым в высоких кругах, и поначалу Стива глубоко огорчило его маленькое каменное и скудно обставленное имение на не самой популярной стороне Солсбери.

Но у рыцаря этого имелось три книги, а столько книг, думалось Стиву, наверное, нет даже у короля. Он научил Стива читать, научил правилам рыцарства и обращению с мечом. И разбросанные по возвышенностям Солсбери поля на самой границе владений сэра Абрахама стали ему родными подобно топям собственного дома.

Как только Стив подрос достаточно, чтобы разбираться в политике, он стал до глубины души признателен за то, что, пока Англия терзала саму себя, его упрятали в поместье, до которого никому не было дела. Эдуард II изменял своей Французской королеве Изабелле с целой вереницей молодых мужчин: Гавестон, Дамори, младший Деспенсер… И пока слухи о великом, немыслимом грехе Эдуарда с этими миловидными юношами расползались, алчность фаворитов заставила баронов восстать против них, а впоследствии и против самого короля.

Они объединились с Изабеллой, Французской Волчицей, и её любовником лордом Мортимером — влиятельным лордом Марч². Эдуард II настолько испортил отношения с баронами, что Изабелла с Мортимером вынудили его отречься от престола. Бывший король умер при таинственных обстоятельствах шесть лет назад, а Изабелла и Мортимер начали править Англией от имени её сына, юного Эдуарда III — мальчика ненамного старше самого Стива.

Англия молила об отдыхе и времени на восстановление сил, но этому случиться было не суждено. Мортимер, пользуясь своим положением и расхищая земли и деньги знатных семей, зарекомендовал себя ничем не лучше фаворитов Эдуарда II. И история повторилась.

Три года назад Мортимера вздёрнули на шёлковой верёвке в Тайберне. Пока Стив учил латынь и участвовал в местных турнирах для сквайров³, барон Пирс со своим сквайром Броком снискали благосклонность Эдуарда III. Вдвоём они ворвались в Ноттингемский замок и, арестовав Мортимера, отправили того в Тайберн.

Эдуард III занял трон, принадлежащий ему по праву. Запуганную французскую мегеру Изабеллу оттеснили на второй план, где ей и было самое место. Слава вернулась к Англии, турнирам и шансам молодых сквайров сделать себе имя и разбогатеть. А Стиву оставалось лишь барахтаться в том, что напоминало ему сельское изгнание, барахтаться не там, где правильные люди, не там, где что-то происходит. Сэр Абрахам, заставший еще Эдуарда I, на Стивову неугомонность лишь вздыхал и качал головой: «Дружба королей — клинок о двух концах. Ты и правда пожелал бы быть сквайром барона Пирса?»

Стив не отвечал. Но опека сэра Абрахама начала ему докучать: смущённый его осторожностью, он стыдился быть увиденным рядом с сэром Абрахамом в старомодной кольчуге, в то время как щеголеватые молодые рыцари и сквайры носили поножи, наручи и сверкающие латы. Больше всего на свете он хотел показать себя перед этой ослепительной толпой, быть принятым ею, и когда пришла весть о войне с шотландцами, он был уверен, что наконец-таки нашёл способ всего этого достичь.

Если говорить начистоту, Стив совсем не хотел входить в ближний круг барона Пирса. Барон Пирс был лишь средством достижения цели. Достижения короля.

Стив вырос на историях о короле Артуре, Гавейне и остальных великих рыцарях. Эдуард III являлся воплощением всех представлений Стива о том, каким должен быть английский правитель. Молодой король был снисходителен к ошибкам и мудр, и Стиву чудилось, что в его любимой стране в конце концов настало лето после долгой зимы измен и внутренних распрей. Эти тучи теперь надвинулись на Францию, где четырёхсотлетняя династия Капетингов пала под проклятием Тамплиеров, безумием Салической правды⁴ и долгоиграющими последствиями дела Нельской башни⁵. Франция споткнулась о своего новообретённого короля, какого-то кузена Валуа, а бароны её теперь были разобщены и полны мятежных мыслей. Единственный альтернативный претендент на французский престол — сам Эдуард III, поскольку его мать Изабелла являлась принцессой Капетингов, сестрой королей. Англия, преисполненная гордостью и надеждой, бросала бесстрашные взгляды на Канал с мыслями о «когда-нибудь». У Англии, разумеется, была Гасконь, но когда-то имелось намного больше. И однажды, возможно, они смогут всё вернуть.

Но сначала Эдуарду III предстояло вернуть Эдуарду Баллиолю и лишённым наследства лордам Шотландии их законные дома. И держа путь на север, вверх по длинному английскому хребту, к Берику и вооруженным силам короля, Стив мечтал о ратных подвигах, мечтал привлечь внимание короля. Спасти жизнь барону Пирсу. Спасти жизнь королю. Убить Арчибальда Дугласа, регента Шотландии.

Однако по прибытии Стива в Берик спустя полмесяца долгой поездки всё уже было кончено. Шотландцы проиграли, и поиграли с треском. Дуглас погиб, как и дюжина других знатных лордов Шотландии.

Но это отнюдь не всё.

Шотландская сталь забрала у Стива второго отца.

Сэр Абрахам де Эрскин был убит на Халидон-Хилле. Его старая кольчуга не чета шотландскому копью.

Шотландцев вырезали; добрая треть их воинов пала от рук английских лучников под предводительством Генри де Бомона. Английские потери были незначительны, и Стив знал, что нет причин сетовать, ведь против капли английской крови разлилось багряное море шотландской, но почему же Эрскин?

Ужасное, сокрушающее чувство ответственности оседает на плечи Стива. Это он виноват. В том, что убедил сэра Абрахама принять призыв, хоть тот был стар и не горел желанием. В том, что сам не был рядом и не защитил. В том, что так сильно и так часто желал покинуть покровительство сэра Абрахама, что Господь, должно быть, принял это за молитву и ответил на неё с ужасающе слепой точностью Всемогущего.

Стив стоит за Бериком на грязном поле, ставшем для войск пристанищем, у входа в шатёр сэра Абрахама, и чувствует, как уголки глаз пощипывают слёзы. Кожа его горит под дорожной пылью, горит стыдом и скорбью. Двое слуг, сообщившие ему известие, тихо скрылись с глаз. Внутри всё было нетронуто. Запасные мечи, сменная одежда, шерстяной плащ. Маленький псалтирь сэра Абрахама открыт на 23 псалме, его любимом. Будто сэр Абрахам вернётся в любую секунду.

Но он не вернётся.

Его больше нет. Леди Роджерс больше нет.

И Стиву, одиноко стоящему посреди лагеря, охваченного принесённым великой победой ликованием, оставалось лишь лицезреть торжество пепла.

Он моргает и трясёт головой. Что делать теперь? Собрать вещи сэра Абрахама. Направиться обратно в Уэст-Кантри. Подальше от сияющей славы, принадлежащей другим людям и никогда — ему.

Он слышит голос, зовущий его по имени; возможно, тот зовёт уже давно. Он оборачивается, щурясь от солнца. Там стоит Брок, пристально глядя на него, словно увидел приведение. На щеках его темнеет грубая борода.

— Это и правда ты! — выпаливает крепкий сквайр, рванув к Стиву и хлопая его по спине. — Стив! Ты всё веселье пропустил.

Стив слабо улыбается Броку. Ему особо нечего сказать.

— А ты с весельем справился? — наконец соображает он.

Брок ухмыляется.

— Справился? Да я пятерых шотландских ублюдков уложил. Пойдём, — говорит он, перебрасывая руку через плечи Стива, — в павильоне обед. Я всё тебе расскажу.

Стив нервничает. С Броком он всегда почему-то чувствует себя маленьким мальчишкой, хотя он его всего на два года младше — его девятнадцать против броковских двадцати одного.

Стив молча бредёт вслед за ним, пока Брок хвастается битвой при Халидон-Хилле, тем, как шотландцы поджали хвосты при виде английских стрел, как рыцари Англии перерубили и отправили в преисподнюю спасающихся бегством мятежников. И он сглатывает растущий в горле ком. Это не доблесть. Это — бить отступающих рыцарей в спину — не похоже на то, о чём он мечтал. Но у него не выходит сказать эти слова Броку, которому, как и ему самому, было, за кого мстить: за отца. Он мало знал о Бэннокбёрне; может, шотландцы бились бесчестно. Может, поэтому они тогда и одержали победу.

Он вновь ловит нить рассказа Брока, что-то о том, что шотланды больше походили на животных, чем на людей — странный хрюкающий язык, босые ноги и длинные волосы, — и уже вот-вот собирается вставить слово, когда осознаёт, куда они направляются.

Возле входа в огромный холщовый павильон кружат лорды в ярких и дорогих одеяниях. И над павильоном развевается красно-золотой герб Англии с тремя леопардами. Стив в выцветшей походной одежде, немытый и грязный с дороги, а Брок тащит его есть в королевский шатёр. Стив замирает. Он вот-вот увидит короля. Впервые.

Брок глядит на него, и беспокойство смягчает его обыкновенно резкие черты лица.

— Ну же, Стив. Выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. Пойдём поедим.

И Стиву не нужно этого, не нужна жалость Брока, он не хочет быть деревенским бедным родственником, которому все сочувствуют. Он бы сбежал оттуда, да его желудок решает громко заурчать. И он позволяет затянуть себя в павильон и усадить на скамью с радостным и неугомонным отрядом барона Пирса — люди бывают настолько громкими, когда привыкли, что на них смотрят, привыкли, что ими восхищаются.

Он не видит короля, и за это он благодарен. Стив налегает на курицу, и хлеб, и сыр, и лёгкое пиво, вежливо и немногословно что-то бормочет в ответ на соболезнования от отряда Пирса.

Он не видит короля до тех пор, пока на его плечо не опускается рука.

Стив поднимает глаза, а тот стоит перед ним: высокий и белокурый, в алой мантии и золоте, с золотым венцом в волосах. Стив давится и краснеет, собираясь подняться со скамьи и преклонить колено.

Король Эдуард улыбается и похлопывает его по плечу.

— Нет нужды, Стивен, — другие мужчины за столом, которым легко и знакомо присутствие короля, смотрят на него с улыбкой. — Я лишь хотел выразить соболезнования в связи с твоей утратой, обеими твоими утратами…

«О Господи, — думает Стив, — теперь меня жалеет даже король…»

— …и попросить тебя пройти в переднюю часть павильона с Броком.

Стив моргает. Затем он замечает Брока, уже стоящего преклонив колено впереди, рядом со столом короля. Стив сглатывает, кивает и, спотыкаясь, поднимается со скамьи.

Король ждёт его, точно снисходительный старший брат, и оглядывает с ног до головы, когда тот встаёт. Стив осознаёт, что столь же высок, как король, может, даже чуть выше, и слегка горбится. Король замечает и смеётся — звенящий, красивый звук. Оглядев его с ног до головы, он качает головой.

— А ты прямо олицетворение Уэст-Кантри, да? Стога сена и то меньше тебя. Хорошо хоть, что тебе нужно преклонить колено для того, что будет дальше.

Только тогда до Стива доходит, что делает король. Стив занимаеи место рядом с Броком и смотрит на него, распахнув глаза с застывшим в них вопросом, но тот не реагирует. Брок торжественно глядит вперёд, в то время как король обнажает меч и дотрагивается им до плеч Брока три раза.

— За отвагу на Халидон-Хилле. Встань, сэр Брок Рамлоу.

Затем меч касается и плеч Стива, и Стивово сердце бьётся так быстро, что он не может дышать, а за звоном в ушах едва разбирает слова короля:

— Встань, сэр Стивен Роджерс.

Этого момента он ждал с тех самых пор, когда впервые взял в руки тренировочный меч, он пребывал в уверенности, что будет помнить его до конца дней своих, но сейчас, когда это происходит, этот момент утекает сквозь его пальцы, будто вода.

Он просто остаётся стоять там, подле Брока, пока король убирает меч в ножны и поворачивается к королеве Филиппе, и всё заканчивается. Брок снова хлопает его по плечу, и Стив смутно осознаёт, что сборище рыцарей кричит и стучит по столам, когда они идут к своим скамьям.

Он рыцарь.

Рыцарь.

И он не сделал ровным счётом ничего, чтобы это заслужить.

Барон Пирс ему подмигивает, когда он занимает своё место.

— Добро пожаловать в семью, сэр Стивен. Мы замолвили за тебя словечко.

Стив, запинаясь, начинает благодарить, когда кто-то — Стив полагает, что это граф Арундел, — кричит королю:

— И когда же на Францию, милорд?

Король вновь смеётся и поднимает руки:

— Я не имею ни малейших намерений в отношении моего французского кузена ровно до тех пор, пока он не имеет намерений в отношении Гаскони, — он поднимает свой бокал для тоста. — Кроме того, на трон я могу претендовать только через мать, а Франция своим законом запретила передавать престол по женской линии.

— Закон, которому двадцать лет, и не закон вовсе! — выкрикивает другой голос. — А как же французские войска в Шотландии?

Король машет на него рукой.

— Давайте праздновать победу, а не строить планы. — Он кладёт ладонь на руку русого мужчины со скошенным подбородком, сидящего справа от него. — Сперва стоит уделить внимание завтрашним делам и вернуть нашего кузена Эдуарда в его законные земли через границу.

Вернувшись взглядом к своему столу, Стив замечает, что ещё один со вкусом одетый мужчина садится рядом с бароном Пирсом, и те начинают перешёптываться. Этот мужчина старше, у него проницательный взгляд, а в загорелых чертах лица проглядывает нечто жестокое. Стив не слышит, что они обсуждают, но урывает детали о перехваченной почте, французских шпионах и короле.

Он, должно быть, глядел слишком пристально, потому что Брок шепчет ему на ухо:

— Барон Ситвелл. Новый констебль Берика.

В эту секунду взгляд барона Пирса устремляется через стол на них. Лицо у него серьёзное, что особенно бросается в глаза в сравнении с предшествующей открытой лёгкостью.

— Что же, сэр Стивен, не хотите ли убить парочку шотландцев?

Стив кивает. Он хочет этого больше, чем чего-либо ещё на этом свете. Отомстить за отца. Отомстить за сэра Абрахама. Доказать, что заслуживает рыцарского титула, данного ему из жалости.

Пирс улыбается, и улыбка выходит гадкой, но война — гадкая штука.

— Хорошо. Завтра поедем на север с Баллиолем. Нам предстоит отыскать нечто, что может причинить немало неудобств.

***

Они уходят на рассвете, в лёгких доспехах и простых сюрко без гербов, сменив боевых коней на быстрых скакунов. Пирс пообещал, что коня Стива, как и все его вещи, упакованные слугой Пирса вместе с вещами сэра Абрахама, доставят обратно в Дартингтон.

Стив всё время тянется рукой к тяжёлому кожаному поясу, покоящемуся на его бёдрах, — символу его рыцарского титула. Принадлежавший сэру Абрахаму и смягчившийся временем, он сел на него как влитой. Его тяжесть, как и тяжесть прикреплённого к левому боку меча, служат неустанным напоминанием о том, чего он ещё не заработал.

Маленькая компания рыцарей Пирса едва заметна в толпе ликующих пэров — «обездоленных» англичан, которым Эдуард I дал земли в Шотландии лишь для того, чтобы затем Роберт Брюс и Чёрный Дуглас опять их изгнали. Ситвелл остался позади, в Берике, а его место занял потрёпанный невысокий мужчина по имени Земо, которого наградили землями в Галлоуэйе за какую-то службу королю в шотландской кампании. Он весь день пытается завязать с Пирсом разговор, пытается к нему подлизаться, но, к счастью, совсем скоро Земо отстаёт: его тормозят медленные повозки его слуг.

В течение следующих двух дней пути по низменностям к реке Туид Обездоленные время от времени отрываются от них и скачут на север к своим землям, и отряд редеет. Совсем скоро их остаётся всего двенадцать. В других обстоятельствах поездку можно было бы назвать прекрасной, но над ними непрерывно кишат маленькие мухи и мошки, мелкие настолько, что проникают под одежду и кусают плоть. Они свыклись со своего рода угрюмой решимостью: мало разговаривали и гнали вперёд как можно быстрее. Мошки, норовившие залететь в рот каждый раз, как они пытались заговорить, неустанно напоминали о присутствии шотландцев, о том, что они на вражеской территории и что в любое мгновение их могут атаковать. Свирепых взглядов крестьян, встречающихся по дороге, достаточно, чтобы понять: англичан здесь ненавидят.

На четвёртый день они прорубают себе путь на север через галлоуэйский лес, а Пирс до сих пор не сказал, что они делают, что ищут. Стива сжигает изнутри желание спросить, но он здесь на птичьих правах, и лезть с бесцеремонными вопросами — плохая затея. Вместо этого он восхищается лесом — огромным, тёмным и зловещим.

Они нанимают в проводники двоих шотландцев, и мужчины оказываются во многом именно такими, какими их описывал Брок: низкорослые причудливые создания, босоногие, облачённые лишь в лейне⁶ и плащ и рычащие друг на друга на своём непостижимо диком языке. Стив задаётся вопросом: что же это за мужчина, который настолько жаден до золота, что готов предать собственную страну? Презирающий их Стив не может не испытывать благодарность за то, что те способны провести их через бесконечное море деревьев.

Вскоре после полудня, когда позади остаётся уже большая часть громадного холма, Пирс останавливает их и командует разбить лагерь. Воздух здесь свежее, мух не так много, и Стив чувствует запах близлежащей воды. Он представления не имеет, где они — Земо сказал, что в Галлоуэйе, — он знает лишь то, что они ушли далеко вглубь Шотландии.

— Атакуем в полночь, — во время еды говорит Пирс. — Мне нужно, чтобы все вы перед этим хорошенько отдохнули. Одевайтесь легко. Нас ждёт ближний бой.

Стив обязан узнать:

— За чем мы охотимся, милорд?

Пирс улыбается — улыбка жестокая, хищная.

— Узнаю, когда увижу, — отвечает он. — Вам остаётся удостовериться, что никто до меня не доберётся.

Позже, когда они уже устроились на своих плащах на лесной почве, чтобы немного вздремнуть, Стив шепчет Броку:

— Ты знаешь? — спрашивает он. — За чем мы сюда пришли?

Брок улыбается.

— Не за чем. А за кем.

Он отворачивается.

Стив глядит вверх на полог леса, и сна у него ни в одном глазу. Пирсу доверили взять в плен лорда Мортимера. Разумеется, именно его бы отправили брать в плен опасного шотландца. Но кого? Какой могущественный лорд не был на Халидон-Хилле, но мог угрожать победе Англии? Тогда он осознаёт, как мало знает о Шотландии. Девон, насколько ему известно, мало заботили дела к северу от границы. Он слышал лишь горстку имён: Уильям Уоллес; Роберт Брюс и его брат; Чёрный Дуглас. Родственник ли им этот человек?

Он хватается за осознание: вот оно. Он так долго был в стороне, а теперь, наконец, рядом с нужными людьми, в нужное время, и вот-вот совершит нечто значимое.

— На что это было похоже? В Ноттингемском замке? — шепчет Стив Броку. — Когда вы брали Мортимера?

Брок сонно бормочет:

— Легко. Просто шёл за Пирсом. Он знает, что делает, — и Брок пихает его. — Спи, Стив. Скоро придётся попотеть.

«Наконец-то», — думает Стив, пока сон окутывает его. Наконец-то он в гуще событий.

***

Гуща событий ужасна.

Они безмолвно надевают кольчуги, а затем, миновав вслед за своими проводниками вершину холма, спускаются к берегу бескрайнего озера. Там их ожидают три пришвартованные лодки. Они отчаливают, и лунный свет, отражающийся от озера на примкнувший к нему холм, до того красив, что от представшего перед Стивом серебристого пейзажа у него замирает сердце. Их цель — маленький каменный замок на острове, что, стоит им обогнуть небольшой мыс, вздымается в поле их зрения. Остров окутан вечерним туманом, будто вышел из легенды, как если бы воды озера могли втайне пронести их через невидимую преграду в землю фей, прямо к выглядывающей из воды руке с мечом.

Когда нос лодки царапает галечный берег острова, Стив вдруг понимает, что, боясь разрушить чары, задержал дыхание. Пейзаж чужероден, дик и прекрасен настолько, что сердце готово из груди выпрыгнуть.

Они выбивают гнилую дверь замка и убивают всё живое внутри.

Нет нужды в дюжине рыцарей. С этим справились бы и трое. Стив разинув рот наблюдает, как Брок орудует факелом в одной руке и булавой в другой. Смотрит, как тот разносит голову пожилой служанке, пытающейся спастись от резни полусонных слуг в зале.

— Никаких свидетелей, никаких выживших, — прошипел Пирс перед тем, как они рванули к берегу с оружием в руках.

В мерцающем свете факелов и зареве тлеющих углей в камине в памяти Стива откладываются лишь царящий в поместье хаос, женщины, их тонкие тела и потёртые одежды. Несколько пожилых мужчин, чьи кости ломались как ветки под сапогами и оружием англичан.

«Где их мужчины, — в панике думает он. — Где их мужчины?» Никто не вооружён. Это нечестно.

К нему приходит понимание, что мужчины, должно быть, ушли на войну, как и мужчины в его собственном имении, и у него внутри всё сжимается при мысли о врывающихся в ночи в Дартингтонский манор рыцарях, марающих мечи в крови его прислуги.

Красивая женщина возраста его матери в чудном поблёкшем платье из бирюзового бархата, на шее которого остались потёртости от снятых тяжёлых украшений, когда-то лежавших на том месте, крича на них, сбегает вниз по лестнице. Её чёрных волос сначала касается белый, а после, неминуемо, красный. Пирс во весь голос осыпает какого-то рыцаря бранью, — Роллинс, Стив думает, что это Роллинс, — убившего женщину, и ударяет того наотмашь по лицу.

Стив стоит, держа в руках меч, и молится, чтобы они не заметили, что он всё ещё никого не убил. Крики умирающих, их ужас и внутренности, вонь их кишок — всё отражается от твёрдых каменных стен зала замка и обрушивается на Стива, словно одеяло удушающего зла.

Пирс в поисках чего-то яростно оглядывается, когда вдруг Рамлоу кричит. Дело в мальчишке: он запрыгнул Броку на спину и вцепился зубами в его ухо, в то же время пытаясь пырнуть его тупым ножом через кольчугу. Пирс хватает мальчика и сбрасывает на землю вместе с половиной уха Брока, а мальчишка выплёвывает его Пирсу в лицо. Никто не знает, что делать, Пирс кричит: «Назад! Не подходить!». Мальчику, тощему и маленькому, на вид лет четырнадцать, но дерётся он как чёрт, крича на них на гаэльском и пытаясь вырвать Пирсу глотку голыми руками. Пирс бьёт его в голову рукой в кольчужной перчатке, хруст, хруст, ещё хруст, и наконец мальчик неподвижен, растрёпанные пряди его волос спадают на лицо, намокая в луже крови Брока на полу.

Стив отворачивается и опустошает желудок на каменные плиты.

Брок вопит отчасти от боли, отчасти от ярости, дотрагиваясь до ободранного кровавого куска того, что осталось от уха. Пирс шагает вперёд, вставая между ним и обмякшим телом мальчишки.

— Его не трогать, — рычит Пирс. — Он нужен живым.

Пирс оборачивается к Стиву, и в дрожащем свете факелов Стив видит тёмные кровавые царапины вдоль Пирсовой щеки, оставленные мальчиком. И в мыслях Стива появляется нечто едва слышное и мерзкое: «Молодец, шотландский мальчишка. Молодец».

Неожиданно Пирс оказывается у лица Стива:

— Какие-то проблемы? — произносит он тихо и угрожающе.

— Это… это не благородство, — запинается он, маша рукой в попытке охватить смерть и осквернённое поместье.

Пирс фыркает.

— А ты думал, что королевства зиждутся на благородстве? — он указывает на мальчишку. — Связать, вставить кляп и кинуть в лодку.

***

Они во весь опор гонят на юго-восток и покидают галлоуэйский лес, и к рассвету все они измотаны, а, добравшись до главной дороги, ведущей к границе, наконец пускают лошадей шагом. Мальчишку перекинули через запасную лошадь, будто мешок с овсом, крепко привязав к брюху коня, чтобы не сбежал. Стив не может удержаться и всё время на него оглядывается. Он чересчур худой — одежда с него чуть ли не стекает. Часть его лица, не прижатая к боку лошади, прикрыта грязными и спутанными тёмными волосами, и он либо до сих пор в бессознательном состоянии, либо притворяется, потому как ни разу не пошевелился.

Стив хочет посмотреть на его лицо. Хочет увидеть опасность для Англии, ради которой они пересекли всю страну.

Пока он пристально его разглядывает, Пирс подъезжает прямо к нему. Попытки отразить на лице что-то кроме неодобрения слишком утомили Стива.

Пирс закатывает глаза и вздыхает.

— Что, по-твоему, произошло на Халидон-Хилле, Стив?

Стив хмурится.

— Я не понимаю…

— Да, не понимаешь, — произносит Пирс. — Думаешь, у нас с шотландцами был миленький рыцарский турнир? Думаешь, это похоже на меле⁷?

Стив моргает. Война похожа на меле. Разве нет? Поэтому они и устраивали меле в начале каждого турнира. Десять или двенадцать фальшивых битв, тупые мечи. Чтобы знать, что делать в настоящих.

Он уже собирается ответить, но Пирс его останавливает:

— Мы приказали лучникам стрелять сперва по знати. Установили длинные луки на вершине холма, чтобы стрелы градом сыпались на них вниз. Мы заплатили шотландским лордам за предательство, и они рассказали нам их боевой порядок. Вот как Земо заработал себе замок. Наши шпионы в их лагере всё нам докладывали.

— Это ужасно, — произносит Стив.

— А у них были шпионы в нашем, — Пирс улыбается. — Точнее, ровно до тех пор, пока я их всех не убил.

— Я не…

— Это война, Стивен. Молись, чтобы она никогда не дошла до Уэст-Кантри, — Пирс тянется и кладёт руку ему на поясницу. — Лучшее, что ты можешь с этой войной сделать, это одержать победу настолько быструю и безоговорочную, насколько это возможно.

— Кто он? — спрашивает Стив. Ему даже не нужно уточнять, о ком именно он говорит. Пирс тут же бросает взгляд в сторону мальчика.

— Он страховка, — чуть погодя, осторожно отвечает Пирс. Он вновь обращает взгляд к Стиву, сталкиваясь с уязвленным выражением замешательства на его лице.

— Но он всего лишь мальчик, — говорит Стив.

— Стив. Посмотри на него, — рычит Пирс. — Да он скелет ходячий. Они бы не пережили зиму в той башне. Они голодали. Мы избавили их от страданий. А парень, глядишь, даже ещё пару лет проживёт.

Стив возвращается мыслями к платью женщины — у его матери никогда не было настолько чудесного платья. Из капель крови на бирюзовом бархате. Из дыр там, где когда-то могли быть вышивка из золотых нитей или украшения.

— Кем они были? — спрашивает он.

— Они пример того, что случается, когда власть уходит и оставляет тебя за бортом, мой мальчик. Никогда не забывай об этом, — после этих слов Пирс пускает коня рысью, возвращаясь на своё место во главе их маленького отряда. Минуя Брока, перевязанного и угрюмого, он подбадривающе сжимает его плечо.

Мальчик просыпается, когда день становится жарче, незадолго до встречи с Земо и его повозками. Он извивается в путах и во всю мочь кричит через кляп. Выходят лишь неразборчивые вопли, но путники на дороге начинают на них оборачиваться.

Пирс обнажает меч, и прохожие быстро находят, на что ещё можно посмотреть.

Несколько часов спустя крики мальчишки затихают. У него охрип голос, и ничего кроме злого рычания из него уже не выходит, но он наблюдает за ними, будто подмечая слабости, за которые ухватится сразу же, как сможет избавиться от верёвок. Сквозь волосы проглядывает худое и похожее на волчье лицо со свирепыми бледными глазами и острыми скулами.

Когда Земо поворачивает на север, к Галлоуэйю, к своим новым землям, он забирает их шотландских проводников, но оставляет небольшую повозку — странный квадратный груз, покрытый парусиной. Отряд вслед за Пирсом съезжает с дороги за ближайшей рощей. Он кивает Роллинсу с Рамлоу. Те срезают мальчика с коня и тащат его к повозке. Мальчишка хоть и вымотан, но всё же пытается драться, пинаясь связанными ногами и стараясь ударить их собственной головой. Стив вздрагивает, увидев, как Брок бросает мальчика на землю и несколько раз пинает в живот.

Роллинс срывает парусину со штуковины в повозке, и Стив давится воздухом.

Это клетка. Стальная клетка — похожую он видел на ярмарке в Эксетере, когда медведей перевозили в яму для кормёжки. На металлических прутьях этой даже остались неглубокие борозды: следы от когтей или зубов, а, быть может, и от того и от другого. Брок открывает дверь, и они, подхватив всё ещё связанного мальчика, ударяют его лицом о решётку. На мгновение тот цепенеет, кровь уже льётся из его носа, а затем они швыряют его целиком внутрь и захлопывают дверь.

Роллинс снова накрывает клетку холстиной, и мальчик пропадает из виду. Скрылся бы и из мыслей, если бы не грудные животные шипения и рычания, издающиеся из клетки, да звон прутьев, когда мальчик врезается в них своим телом.

Пирс командует устроить привал и пообедать, и все они спешиваются, радуясь отдыху.

Из еды лишь чёрствые галеты и сушёная говядина, но все они сохраняют трезвость ума и перед уходом наполняют фляги холодной озёрной водой. Стив встречается с Пирсом взглядами и кивает в сторону мальчика, покачав в руках флягу и кусок лепёшки.

Пирс отрицательно качает головой.

— Но, — начинает Стив. День знойный, шотландские мошки предстали во всей красе, когда они оказались в низинах Лоуленда, двигаясь на юг, а под плотной парусиной, накрывающей клетку, должно быть, ещё жарче, — я думал, мы пытаемся сохранить ему жизнь.

Брок фыркает.

— Этой бешеной псине? Такие заносчивые не мрут.

Пирс серьёзно смотрит на Стива с разочарованием в глазах, будто ждал от него большего. Будто Стив должен понять.

— Стянешь кляп, или же развяжешь его, чтобы он смог снять кляп, и он будет выть на шотландском, что мы английские рыцари, убившие его семью и пленившие его. До английской земли ещё день. Ты хочешь драться всю дорогу обратно?

Стив пристыженно опускает голову. Ему ненавистно то, что они сделали, ненавистна сопутствующая бесконечная жестокость, но он не может поспорить с логикой действий Пирса. Каждый раз. Всё, что говорит Пирс, имеет безупречный, ужасающий смысл.

Когда они направляются назад к дороге, Стив пристраивается к хвосту отряда. Клетка качается прямо перед ним, и вместе с запахом лошади и стали доносится резкий, бьющий в живот запах мочи и дерьма. «Мне жаль», — шепчет Стив. Он ломает голову, пытаясь придумать, как дать их юному заключённому хоть крохи достоинства, но не может придумать ничего, что не поставило бы их всех под удар.

На ночлег они останавливаются в дальней стороне древостоя, поближе к ручью. Движение на дороге не самое оживлённое. Оба королевства будто затаили дыхание в ожидании того, что случится. Эти низины годами переходили то от Шотландии к Англии, то наоборот, и люди знают: нужно не высовываться и заниматься своими делами, пока меняется мир вокруг них.

Пирс решает, что они могут позволить себе разжечь огонь. Повозку с клеткой на ней оставили на самом краю лагеря, достаточно близко, чтобы до неё добирался свет от костра, но недостаточно, чтобы от него доходило тепло. Брок оставил ткань на клетке, и Стив время от времени слышит доносящиеся изнутри шаркающие звуки. Легко забыть, что там человек, мальчик, лишь на несколько лет младше Стива.

Судя по всему, остальные и забыли. Они слишком заняты пивной бочкой, что Роллинс по дороге купил у торговца, да ощипыванием куриц для жарки на костре. Они цепному псу бы больше внимания уделяли, чем уделяют пленнику. Собаке бы хоть кость перепала, а то и две.

Стива подташнивает. Он встаёт, якобы чтобы набрать своей лошади из источника воды. Зловоние из клетки исходит невыносимое, когда он подходит к ней ближе. Удерживаемое холстиной тепло до сих пор сочится изнутри, сбраживая тошнотворную вонь. Внутри, наверное, дышать совсем нечем, думается Стиву.

Стив шепчет своей лошади извинения, крадя её питьевое ведро и шагая к ручью. Он наполняет холодной водой его и флягу.

Подойдя вновь к клетке, он обходит её и становится сзади, подальше от огня. Он протягивает руку и откидывает наверх заднюю часть парусины. И тут же, когда вырывается вонь, прикрывает нос и рот. Мальчишка был у самых прутьев, а теперь удирает на локтях и коленях со всё ещё связанными руками и лодыжками, и уже у дальнего конца клетки поворачивается, смерив его взглядом. В тенях сумерек Стив может разглядеть лишь завесу тёмных волос и светлые волчьи глаза, сверкающие во тьме.

Стив дрожит, злясь на самого себя. Мальчик — воплощение всех поучительных историй о шотландской дикости, о разбойниках низин, сжигающих и насилующих всё и вся на своём пути через границу, о горных племенах, сметавших все препятствия на дороге, будто нечеловеческая волна. Но затем он спрашивает себя: какие же сказки шотландцы рассказывают о них? Облачённые в сталь бледные чудовища, что убивают беззащитных женщин и стариков, что морят детей голодом в их собственных испражнениях.

Стив просовывает через решётку кожаную флягу. Мальчик дёргается, пытаясь отодвинуться ещё дальше, и шипит на него.

— Вот, — говорит он на английском. — У меня нет ключа, но могу дать воды, чтобы попить через кляп. Но тебе нужно подойти ближе.

И тогда он чувствует себя идиотом. Мальчишка не знает английского. Он машинально переключился на родной развязный язык, как если бы говорил со слугами в Дартингтонском маноре. Вот только они далеко от Девона, и здесь говорят на гаэльском. На котором Стив не знает и слова. За неимением лучших вариантов, Стив возвращается к французскому, нисколько не ожидая успеха.

Но мальчик вскидывает голову, словно понимает.

— Не отравлено, клянусь, — произносит Стив, покачивая флягой.

Мальчик фыркает, будто разочарован, что предложение Стива не закончит начатое.

Но мальчик осторожно придвигается.

— Ты понимаешь французский? — спрашивает Стив.

Мальчик для Стива всё ещё вне досягаемости, но достаточно близко, чтобы Стив уже мог разглядеть его лицо. Так что Стиву открывается отличный вид на то, как шотландский мальчишка от его слов закатывает глаза, словно в жизни не встречал такого идиота.

Стив тихо смеётся — выходит немного истерически.

Стив наклоняет фляжку, и вода начинает выливаться. Мальчик медленно-медленно подставляет голову под струйку воды, наклоняя заткнутый кляпом рот, чтобы та попала внутрь. Он выпивает почти всю флягу. Много стекает по лицу, но и в рот попадает достаточно, чтобы Стив не боялся, что парень умрёт от обезвоживания. Лишь когда вода оставляет чистые мокрые следы на лице мальчика, Стив осознаёт, насколько грязным тот был.

Когда фляга пустеет, мальчик вновь отстраняется. Ни признательности, ни благодарности, и сперва Стива это задевает. Пока он не вспоминает, что только что вместе с друзьями убил всех, кто был тому дорог.

Поэтому он поднимает ведро и предлагает выплеснуть его в клетку. Мальчик глядит на него, а затем просто кивает. Он извивается, принимая сидячее положение, по-прежнему подальше от Стива, но достаточно близко, чтобы вода ополоснула и нижнюю часть его тела. Стив взмахивает ведром у решётки, и поток холодной воды обрушивается на металлический пол клетки, а когда вода доходит и до бёдер мальчишки, тот шипит.

— Ты что творишь? — рычит Брок из-за спины Стива.

Стив отворачивается от клетки, оставляя парусину убранной для циркуляции воздуха и надеясь, что Брок этого не заметил.

— От него несёт, — говорит Стив, переходя на английский и изображая на лице отвращение. — Не хочу ехать позади воняющей повозки, полной мочи и дерьма.

Брок ему ухмыляется.

— Не знал, — он подмигивает. — Я еду впереди, с Пирсом.

Стив тяжело стонет, и, стукнувшись плечами, они шагают обратно к тлеющим уголькам костра и одеялам. Он уже было решает, что смог обдурить Брока, но Брок приближается и шепчет:

— Нельзя быть таким мягким, Стив. Ты видел, что этот парень со мной сделал. Он и с тобой сделает то же, если не хуже, с улыбкой во весь рот.

И ведь Стив отнюдь в этом не сомневается.

Они опять поднимаются на рассвете и движутся на юг. Обед проходит в спешке, потому что они всего в шести часах от границы и все рвутся вернуться на английскую землю. В этот раз Стив ведёт себя смелее, просто смотрит Пирсу в глаза и говорит:

— Я дам пленнику воды.

Прошлой ночью он даже про запас наполнил флягу из ручья.

Пирс лишь немного обречённо качает головой. Но его проницательные серые глаза следят за Стивом, пока тот откидывает уголок парусины и кивком подзывает мальчика. Он не разговаривает с ним. Что-то в нём не хочет, чтобы Пирс знал, что мальчишка говорит по-французски.

Сейчас, при свете дня, всё — то, как мальчик пьёт — по-другому. Стив разглядывает кровь в спутанных волосах и забившиеся в поры пыль и грязь. То, как выпирают кости под кожей. И мальчишка смотрит в ответ, его глаза не на струйке, льющейся из фляжки, а на Стиве: рассматривают, оценивают. Стив шепчет мальчику, что постарается выпросить разрешение вечером его покормить.

— Ты наверняка голоден.

Глаза мальчика сужаются. Обрамляющие их тёмные ресницы длинные, будто женские, отчего эти самые глаза кажутся ещё бледнее, еще более неестественными.

Когда фляга вновь пустеет, Стив опускает холстину и оборачивается к Пирсу.

— Когда пересечём границу с Англией, я бы хотел достать солому для клетки и ведро для испражнений. У медведей и то такие вещи есть, — говорит он, упоминая изначальное предназначение клетки.

Пирс вскидывает бровь, хмыкает и запрыгивает на коня.

— Езжай рядом.

Стив забирается на лошадь и пускает её рысью рядом с Пирсом. Он не в состоянии удержаться от ухмылки в сторону Брока.

— Кажется, вам придётся проехаться позади, сэр Брок.

Брок ухмыляется в ответ:

— Мы вас сюда пускаем лишь затем, чтобы вы поняли, насколько далеки, сэр Стивен.

Но затем он отходит на своём чёрном иноходце и покорно ждёт, чтобы занять место в хвосте.

Как только Брок исчезает из виду, барон Пирс улыбается Стиву. На его лице удивление и веселье.

— Заводим друзей, да?

Стив краснеет.

— Кто он? — в очередной раз спрашивает Стив. Потому что ничего не сходится. Охваченное бедностью сельское имение. Шотландский мальчишка, выглядящий как оборванец, но говорящий не только на гаэльском, но и на французском. И кто настолько важен политике Англии, что Пирс самолично пересёк границу, чтобы схватить его.

Пирс глядит вдаль, и взгляд у него отсутствующий, когда он начинает разговаривать со Стивом:

— Ты знал, что каждую сотню лет мы теряем около трети знатных семей? — говорит Пирс. — На смену им, конечно же, приходят новые, но ты задумывался когда-нибудь о том, что разорившиеся дома просто… исчезают? Куда они деваются? Разумеется, совсем в упадок приходят немногие. Но вот некоторые. Некоторые всё же претерпевают крах.

И Стив думает о бирюзовом бархате и протёртых дырах, где была когда-то вышивка.

Пирс хмыкает.

— Как поживает Дартингтонский манор? Глубоко в долгах, насколько мне известно.

— Временные трудности, — Стив откашливается. — Урожай в этом году выглядит многообещающе.

Тем не менее манору нужно нечто большее, чем хороший урожай. Ему нужно, чтобы Стив вернулся с войны со славой, идущей впереди него, с землями и драгоценностями, подаренными королём. Вот только Стив пропустил всю войну, а поездка с Пирсом в Галлоуэй не принесёт ни славы, ни награды — лишь глубокое чувство стыда.

Это было той запретной темой между Стивом и его матерью, тем, что они никогда не обсуждали. Он хотел сделать всё правильно, расплатиться с кружащими вокруг манора стервятниками с помощью стали, молодости и мускул. И его мать, завидев его полные решимости глаза, всегда трепала его волосы и говорила: «Ты не должен». Но он должен был. Должен.

Пирс рассматривает его, и в уголках его губ играет веселье.

— Будь осторожен, шагая по своему пути, Стивен. Ты хорошо идёшь, но дорога узкая, а скалы подле неё смертоносны, — он вздёргивает поводья, подгоняя коня и очевидно отказываясь продолжать разговор со Стивом. — Покорми сегодня своего ручного волка, — бормочет Пирс. — Может, тебя он и не укусит.

Уже вечером, когда они разбивают лагерь, едва пройдя три мили после пересечения границы Англии, Стив, держа одну из приготовленных на костре форелей, говорит мальчику, что сейчас достанет кляп. Что кричать нельзя и что он сможет поесть, если будет вести себя тихо. Мальчик подползает к нему и послушно наклоняет голову, давая Стиву добраться до узла кляпа. Тот такой тугой, что Стиву приходится его срезать, поранив в процессе ему щёку.

Мальчишка в одно мгновение бросается на Стива, кусает в предплечье с такой силой, что Стив роняет нож, и воет проклятья на гаэльском, связанными руками пытаясь подобрать нож.

Брок, открыв клетку, проскакивает мимо Стива и избивает мальчишку дубиной до потери сознания.

Стив в ужасе наблюдает за тем, как всё пошло наперекосяк — слишком быстро.

Тонкая струйка крови стекает по лбу мальчишки. Его лицо, расслабленое в беспамятстве, так юно. Губы от кляпа влажные и потрескавшиеся, но теперь, когда плотная тряпка не удерживает его рот широко раскрытым, тот оказывается до странного нежным. Всё в чертах его лица кажется благородным. Скорее уж дорогая породистая охотничья собака, чем дикий волк.

 
Artwork by maichan

Брок пихает его. Остальные рыцари смеются; даже Пирса это позабавило.

— Вот что случается, когда пытаешься приручить дикое животное, — кричит Роллинс.

Брок качает головой и бормочет, что всех шотландцев нужно вырезать, а их проклятую страну — заселить овцами. Возвращаясь к костру, он отвешивает Стиву подзатыльник.

— Уж не знаю, чему тебя учил тот старый рыцарь, но по возвращении в Девон ты пойдёшь с нами и научишься прилично драться, — ворчит Брок.

Стив потирает рукав. Он не виноват. Мальчишка быстрый. Он опускает глаза на кровавый след от зубов на правой руке и молит Бога, чтобы не было заражения.

Они озираются по сторонам, когда слышат приближающийся топот копыт, и вынимают мечи из ножен. Уже поздно, почти стемнело, а порядочные люди по ночам не странствуют. Пирс слезает с коня.

— Иоганн? — произносит он, когда виднеется лицо мужчины.

Это один из латников Пирса, составляющих его основные силы, что брели на юг с королём и везли имущество Пирса и которые опережали их уже на неделю. Мужчина, спешившись, шагает к Пирсу, быстро опускается на колено и, подойдя вплотную, шепчет тому что-то на ухо. Лицо Пирса искажается от ярости, и он ругается себе под нос.

— Что такое? — спрашивает Брок.

— Граф Арундел поджидает нас в Карлайле, с вопросами, — выплёвывает Пирс.

Арундел опоздал, когда раздавали милость короля. Его отец объединился с Эдуардом II против королевы Изабеллы и Мортимера и потерял жизнь и земли, когда Изабелла вторглась в Англию, пытаясь свергнуть мужа. Но юный Энтони, богатый как Крёз⁸ и вдвое более надменный, убедил Эдуарда III вернуть ему простирающиеся в Сассексе земли и Валлийскую марку. Стив знает, что между Пирсом и Арунделом никогда не было любви: в борьбе за лучшую службу королю победы Арундела в Уэльсе соперничали с выступлениями против шотландцев под предводительством Пирса.

Пирс раздражённо отходит от огня, шипя и ругаясь, будто злой кот. Возвращается он пару минут спустя, и в чертах его лица проступает странное, неестественное спокойствие. Стиву думается, что Пирс — человек масок. Ему кажется, что, в то время как Брока прочитать крайне легко, в Пирсе он никогда не увидит больше, чем тот позволяет ему увидеть. Стив совершенно не представляет, каков этот человек за политическими махинациями. Возможно, под политикой ничего и нет. Возможно, игры — это единственное, что в нём есть.

Пирс ему улыбается. Что никогда хорошо не заканчивается.

— Ты теперь рыцарь, — обходительно произносит он, пальцами чуть надавливая на старый кожаный пояс сэра Абрахама. Улыбка ширится. — Тебе нужен сквайр.

— Я об этом не подумал, сэр, — неуверенно отвечает Стив.

Пирс одной рукой приобнимает Стива и ведёт прямиком к повозке с клеткой. Его голос обманчиво непринужденный, будто он просит Стива подобрать костюмы для придворного бала-маскарада.

— Ты возьмёшь волчонка, и он станет твоим сквайром. Не выводи его в свет, пока не научится себя вести. Не бей его слишком часто. Попробуй переманить на нашу сторону. О, и, что бы ты ни делал, не дай ему сбежать.

— У меня есть выбор? — спрашивает Стив. Он уже знает ответ, но ему попросту любопытно, что ответит Пирс.

Пирс, изображая задумчивость, поджимает губы:

— Ну, если ты не хочешь за ним приглядывать, я могу попросить Брока. Так или иначе, мы запрячем шотландского мальчишку в Уэст-Кантри, где никто не станет его искать.

— А если он сбежит? — спрашивает Стив, пробегаясь большим пальцем по отметке зубов на предплечье.

— Ах, видишь ли, сразу по возвращении домой в Солсбери я скуплю все долги Дартингтонского манора, — отвечает Пирс, и Стив чувствует призрачную шёлковую тесьму, стягивающуюся вокруг шеи. — Не дай ему умереть и держи его рядом с собой до его совершеннолетия, и тогда я прощу их. Потеряешь его — что ж, прощай, дом Роджерсов.

Пирс, вскинув бровь, глядит на Стива.

Стив оглядывается и видит Брока и Джека Роллинса, со смехом бросающих камни в бессознательного мальчика через прутья.

— Я сделаю это, — выдыхает Стив.

~*~

 Заметок очень много!

[Примечания переводчика]

Я, конечно, всё гуглю и самообразовываюсь, но мои знания истории средневековой Европы небезупречны. Если вы увидели появившуюся при переводе неточность каких-либо исторических терминов, пожалуйста, скажите мне об этом, и я с радостью поправлю! Также автор говорит о том, что использует в тексте много лексики, непривычной и малоизвестной даже для англоговорящих. Я стараюсь максимально этому соответствовать, поэтому, как и автор, прошу спрашивать в комментариях, если что-то неясно. Я добавлю в сноски или расскажу прямо там.

Заметки автора показались мне довольно интересными и полезными, так что после каждой главы они обязательно будут.

~*~

[Примечания автора]

Привет, народ! Добро пожаловать в суперальтернативную вселенную (без сил, без металлической руки, без сывортки). Здесь, в отличие от большинства средневековых фиков, очень много сил положено на то, чтобы сделать его исторически верным. И от соавторов у нас тут есть шикарные арты.

На написание этой работы меня вдохновило… что самое прекрасное в этой жизни, Конан? [отсылка к фильму Конан-Варвар — прим. переводчика] Страдающие рыцари. Бесспорно. Тем не менее, многое из оригинального духа фика появилось благодаря моей скромной одержимости японскими сказками, особенно Хэйкэ-моногатари и Гэндзи-моногатари (читать сначала советую Хэйкэ; начало Гэндзи довольно тяжелое для восприятия. Забавный факт: Гэндзи-моногатари написала в XI веке женщина, и это один из самых ранних романов в истории.)

В этих сказках меня восхищает то, что основное внимание в них сосредоточено не на победителях исторического конфликта, а на проигравших. А точнее на том, что происходит дальше с их любовницами, внебрачными детьми и союзниками. Что вы станете делать, когда вы были лучшим другом императора, а он больше не император? Особенно если вы женщина и должны подчиняться строгим правилам вашей социальной роли. В дань уважения я называю главы в честь японских гангстерских/нуар фильмов.

В конце каждой главы «Шотландского мальчишки» будет обширное обсуждение истории средневековой Англии.

Многие персонажи основаны на реально существовавших людях, хоть их действия по большому счёту являются выдуманными. Пирс — это Уильям Монтегю, Брок — Роберт де Уффорд, Ситвелл — Генри де Перси, Тони Старк — Ричард ФитцАлан, граф Арундел. Большая часть истории включает в себя битвы и поступки королей и королев, которые происходили на самом деле. Если вам интересен этот период, рекомендую две моих любимых книги: «A Distant Mirror» Барбары Такман и «Edward III & the Triumph of England» Эдмунда Барбера [первая переведена под названием «Загадка XIV века», её можно найти в сети или попросить у меня, если не найдёте; вторая, насколько я поняла, на русский не переведена — прим. переводчика].

Это карта Англии того времени. Кликните тут, чтобы увидеть во весь экран. Девон (Devon) слева внизу. Дартингтонский манор (Dartington Manor) на юге Дартмура (Dartmoor), чуть левее Эксетера (Exeter). Как видите, и у Дарема (Durham), и у Честера (Chester), и, если присмотреться, ещё и у Или (Ely) интересные имена: Епископство Дарема (The Bishopric of Durham) и Палатинское Графство Честер (The County Palatine of Chester). Это благодаря тому, что эти земли управлялись церковью. Католическая церковь в то время всё ещё была невероятно влиятельна и богата. Также можно заметить чёткие границы Уэльса и Шотландии. В то время бедному Уэльсу от англичан довольно сильно досталось.

¹ Ма́нор — феодальное поместье в средневековых Англии и Шотландии.

² Граф Марч — титул, который несколько раз создавался в Англии и Шотландии для представителей семей, владения которых располагались на пограничных владениях (марках) между Англией с Уэльсом (Валлийская марка) и Англией с Шотландией (Шотландские марки).

³ Сквайр — в раннем Средневековье титул оруженосца рыцаря (впоследствии титул присваивался чиновникам, занимающим должности, связанные с доверием правительства).

⁴ Салический закон — постановление «Салической правды», исключавшее женщину из наследования земельного владения, в некоторых европейских государствах послужившее основанием для устранения женщины от престолонаследия. В этом своем значении Салический закон был принят во Франции в XIV в.

⁵ Дело Нельской башни — скандал и уголовное дело о супружеской и государственной измене во французской королевской семье, произошедшие в 1314 году. В ходе расследования три невестки короля Филиппа IV были обвинены в супружеской измене единственной дочерью короля Изабеллой, королевой Англии. Дело было названо по Нельской башне, в которой, по словам обвинения, происходила большая часть прелюбодеяния. Скандал привёл к пыткам и казням любовников принцесс и тюремному заключению невесток Филиппа IV, а также долгосрочным последствиям для всей династии Капетингов.

⁶ Лейне — шотландская рубаха-туника.

⁷ Меле — рыцарский турнир, в ходе которого две группы рыцарей, вооружённых копьями либо другим турнирным арсеналом, сражались друг против друга. Основная цель меле — моделирование реальной битвы.

⁸ Крёз — последний царь Лидии из рода Мермнадов. Считается, что Крёз один из первых начал чеканить монету, установив стандарт чистоты металла (98 % золота или серебра) и гербовую царскую печать на лицевой стороне (голова льва и быка). По этой причине он слыл в античном мире баснословным богачом.