Work Text:
Холодная каменная стена царапала спину, ночной воздух остужал кожу. Лань Сичэнь ахнул и резко подался вперед, когда Не Минцзюэ с силой толкнулся в него, вжимая в стену. Он закусил губу, пытаясь сдержать стон, и крепче сжал руки на его плечах.
Ночь была теплая, безлунная и безлюдная. Облачные Глубины давно спали, и в полночь никто застал бы своего главу в распахнутом ханьфу, с широко разведенными ногами и прижатого к стене правил. Рядом шумел водопад и глушил все звуки — от шелеста одежды и судорожных вздохов до протяжных несдержанных стонов.
Лань Сичэнь задрожал и запрокинул голову назад, чувствуя затылком холодный священный камень, будто взывавший к его нравственности, и прижался губами к виску Не Минцзюэ. Лента защекотала плечи, края его распахнутого плаща задевали соски, рукоять сабли то и дело проезжалась по бедру.
Краем сознания он догадывался, что должен был испытывать невыносимый, мучительный стыд, но затем Не Минцзюэ толкнулся еще раз, вдавливая его в камень, и эта мысль пропала.
— Минцзюэ… сюн, — шепнул он сдавленно ему в висок. — Я тоже по тебе… а-ах!.. скучал.
Вместо ответа тот чуть повернул голову, и можно было рассмотреть в слабом свете его напряженное лицо, сведенные брови и прилипшую к виску прядь. Лань Сичэнь не видел его несколько недель, и первым бы извелся, если бы тот предпочел начать встречу с церемонных бесед и чаепития. После его слов плотно сжатые губы чуть изогнулись, и он судорожно подался вперед, прижимаясь к ним в поцелуе — настолько возмутительно и отчаянно не братском. Их языки сплелись, пока Не Минцзюэ двигался в нем быстрее и все более и более нетерпеливо.
— Я думал о тебе всю дорогу, — пробормотал он полушепотом ему на ухо, и от его уверенного голоса Лань Сичэнь едва не разжал одновременно и руки, и ноги. — Как приеду и возьму тебя прямо… — он завел руку за его голову и рывком сдернул со лба ленты, — здесь.
Лань Сичэнь не сдержал вскрик, когда тот опустил голову и сжал зубы на его плече. Концы ленты, намотанной на руку, коснулась его груди, живота, пока Не Минцзюэ обводил большим пальцем его ключицы и нажимал там, где кожа была чувствительнее всего.
Брызги от водопада долетали до них и почти мгновенно испарялись на обжигающе-горячей коже Не Минцзюэ.
— Я бы не вытерпел дольше, — выдохнул Лань Сичэнь и, упершись о его плечи, сам скользнул ниже, насаживаясь глубже.
Он зажмурился, когда Не Минцзюэ опустил руку и сжал его член. Прохладная ткань ленты до болезненного контрастировала с горячими шершавыми руками, и он застонал в голос, едва не заглушая шум водопада. Рука Не Минцзюэ, уверенная и жесткая, прошлась по всей длине, слегка сжалась у основания, и Лань Сичэнь вновь ударился затылком о каменную стену.
Он практически чувствовал спиной вырезанные позади него иероглифы — не вступать в отношения с чужими, не кричать, не ходить по ночам, не допускать разврата. За столько правил, нарушенных одновременно, он заслуживал бы дисциплинарного кнута и исхлестал бы себя сам, как глава клана, если бы это хоть на мгновение помогло.
— Сильнее, — хрипло попросил он, резко дергая бедрами и пытаясь толкнуться в ласкающую ладонь. — Минцзюэ-сюн. Пожалуйста.
Брызги вновь падали на кожу, и все болезненнее терлись плечи о камень. Праведность, целомудрие, послушание, — нормы, вбитые годами, тысячами книг и днями медитаций, растворялись в пыль от взгляда Не Минцзюэ и его губ на шее.
Он вновь вскрикнул, не выдержав, когда после очередного толчка едва не ослеп от наслаждения. Не Минцзюэ сжал его бедро почти до синяков, и Лань Сичэнь заерзал, придвигаясь к нему ближе, снова размыкая языком сжатые губы, дергая за растрепавшийся хвост, едва не сдернул с него ленту. Он не смог бы сдержаться, даже если бы не было рядом водопада, и если бы они прижимались друг к другу в тишине тонких деревянных стен Облачных Глубин.
Сжавшись, Лань Сичэнь тут же снова расслабился в одном ритме с тем, как Не Минцзюэ ласкал его член и входил в него сильными уверенными толчками.
— Минцзюэ-сюн!.. — почти всхлипнул он, и тот не выдержал.
По бедрам, впитываясь в множество слоев спущенной ткани, потекло горячее. Лань Сичэнь невольно сжался от этого ощущения еще раз, и Не Минцзюэ стиснул руку с лентой на его члене — обжигающе, до обморока хорошо.
Он со вскриком излился в его ладонь, пачкая его плащ и собственную ленту, опустошенный контрастом каменной стены и горячего тела. Перед глазами все померкло, сводящее с ума напряжение понемногу отпускало.
Когда он окончательно пришел в себя и смог раскрыть глаза, Не Минцзюэ уже аккуратно опустил его на землю и теперь придерживал за бедра, внимательно глядя на него из-под полуопущенных ресниц.
— Сичэнь, — негромко сказал он, и сердце застучало быстрее. — Пойдем в твои комнаты?
Медленно, словно восстанавливая себя по частями, Лань Сичэнь кивнул и уткнулся в его плечо. Одним своим визитом Не Минцзюэ вынуждал его нарушать десятки правил и одно и то же — каждый раз.
Рядом с ним Лань Сичэнь неизменно был запретно и чрезмерно счастливым.