Archive of Our Own

i can feel your knees sinking into the bed, searching in my dark eyes to break what's been said

Юнги понял, что он особо ничего и не знал о Чонгуке, за неделю до рождественских каникул, когда они оба сидели на диване и смотрели какую-то глупую дораму по телевизору.

Чонгук, как обычно, лежал головой на коленях Юнги, а тот перебирал его мягкие черные волосы.

– Хочешь есть? – спросил Юнги Чонгука, потому что он не мог вспомнить, когда они ели в последний раз, ведь из-за колледжа он был в состоянии подумать только о приеме пищи, но, тем не менее, он все еще заботился о Чонгуке.

Тот только что-то промычал в ответ, потому что из-за прикосновений Юнги к его голове он стал сонливым.

– Я могу сделать тебе… бутерброд, – предложил Юнги. – Или сэндвич с желе и арахисом, если ты хочешь сладкого.

– Спасибо, хен, – проурчал Чонгук, сонно улыбаясь ему. – Но я не очень хочу есть. Тем более у меня аллергия на арахис, – произнес он, а потом вжался лицом в бедро Юнги и закрыл глаза.

– У тебя аллергия на арахис? – немного удивленно спросил Юнги, потому что оу, он был в каком-то подобии отношений с Чонгуком в течение трех недель, а жил с ним уже более двух месяцев, а знал его уже почти два года, но он совсем ничего не знал об этой аллергии.

– Ага… – выдохнул Чонгук, а потом его тело расслабилось, когда он задремал.

Однако Юнги не мог расслабиться. Как он мог не знать о чем-то подобном? Ведь это могло быть опасно, если бы Юнги накормил Чонгука чем-нибудь с содержанием арахиса.

Это было совсем небольшой деталью, но это заставило его понять, что их отношения были полны таких маленьких тонкостей, как это.

Он написал Чимину.

Кому: Вещь 1

ты знал, что у чонгука аллергия на арахис?

От кого: Вещь 1

конечно же я знал! (*•̀ᴗ•́*)و ̑̑

а что? ты убил его арахисовыми печеньками? (╯•﹏•╰)

Юнги проигнорировал все эти раздражающие смайлики, которые Чимин так любил вставлять.

Кому: Вещь 1

конечно же нет, паршивец

И, ну, видимо, Чонгук не особо держал это в секрете; просто Юнги об этом никогда не спрашивал.

Потом он посмотрел на него, лежащего у него на коленях. Чонгук всегда выглядел таким эфемерным, когда спал; у него были расслабленные черты лица и мягкая кожа, и Юнги думал, что он мог часами смотреть на него и осторожными касаниями проводить по его лицу.

Чонгук правда заставлял его чувствовать себя по-глупому стереотипным.

И теперь он думал обо всем том, о чем он должен был, но не знал: Чонгук предпочитал кофе или чай? А может быть горячий шоколад? Нравилось ли ему острое? Ему больше нравилось читать или смотреть фильмы? Что он собирался делать, когда вырастет? Есть ли у него братья и сестры? Почему у него так много проблем дома? И все ли его отношения в семье такие же проблематичные, как и с отцом?

И это все выбило Юнги из колеи, потому что он не знал Чонгука.

Хотя, конечно, он знал, что его любимый цвет небесно-голубой и что ему нравилось все, что было с запахом клубники. Он знал, что Чонгук морщил нос, когда был по-настоящему счастлив, и что он сильно хмурился, пытаясь не расплакаться, и Юнги думал, что он делал так, когда у него болела голова.

Он также знал, где лучше потрогать или поцеловать Чонгука, а также что нужно сделать, чтобы ему стало хорошо. Он знал, как сделать так, чтобы Чонгук начал скулить и стонать. А еще он мог сказать, что знал, когда Чонгуку требовались защита и поддержка, и он был уверен, что он точно обеспечивал его этим всем.

А еще он знал, что Чонгук прижимался к руке Юнги своим теплым телом, но что творилось в его маленькой голове, было для Юнги загадкой. А ему совсем такого не хотелось.

Он не хотел, чтобы Чонгук был просто теплым телом и парой красивых глаз, потому что, когда он смотрел на него, он чувствовал не только желание. Он чувствовал, что делать Чонгука счастливым было единственным, чего он хотел, чтобы чувствовать счастливым еще и себя, а еще во всем этом были и другие эмоции, которые он не мог объяснить, но они точно заставляли что-то в его желудке переворачиваться.

Юнги не совсем знал, как выглядела любовь, но он точно знал, что у нее были темные глаза и кроличьи зубы.

Так что он решил уделять Чонгуку больше внимания и спрашивать его о том, о чем он никогда ему не говорил, и Юнги знал, что Чонгук ему точно не солжет.

Его первое открытие произошло через два дня по чистой случайности. Чонгук был в душе, когда Юнги проснулся от своей дремоты, ведь из-за его учебного графика он все еще не мог нормально выспаться, поэтому он пошел в ванную, чтобы умыться.

И к этому времени для них было нормально так делить ванную, потому что, по словам Чонгука, это было не так отличимо от постели, поэтому Юнги даже не постучался, когда вошел.

В ванной было жарко и влажно от пара, а еще слышалась мягкая мелодия, которая, как думал Юнги, играла из телефона Чонгука. Так что, кажется, Чонгук не заметил того, что Юнги пришел. Тот умылся с мылом, а потом понял, что мелодия исходила от самого Чонгука, а не от его телефона. И Чонгук так хорошо пел.

Мелодия была мягкой и очень низкой, и Юнги никогда не слышал такой, но сейчас, в небольшой ванной, он отчетливо слышал четкий бархатный голос. Он до сих пор не мог узнать песню, но ему больше хотелось слушать приятный голос Чонгука, чем проверять свою библиотеку в iTunes.

Юнги был как будто в тумане, его сердце билось от слишком сильных эмоций, и он разрывался между тем, чтобы спросить, где Чонгук научился так петь, и тем, чтобы попросить его не останавливаться.

Он все-таки выбрал второе, когда Чонгук начал петь другую песню, а еще подумал про себя, что, с этого момента, он еще сильнее будет прислушиваться к Чонгуку.

Ритм был более медленным, и голос Чонгука стал ниже, из-за чего стал еще больше походить на певческий, а из-за спокойного и низкого тона у Юнги подкосились колени.

Ему всегда нравился смех Чонгука, который переходил от милого хихиканья до хриплых стонов, но сейчас был абсолютно другой уровень.

Юнги больше не мог сдерживаться, поэтому он просто выдохнул:

– Ты умеешь петь.

Очевидно, что Чонгук вздрогнул, перестав петь, а потом несколько бутылок упало на пол.

– Какого… Хен? – спросил он удивленным голосом. – Когда ты проснулся?

– Несколько минут назад, – ответил Юнги, а потом повторил: – Ты умеешь петь.

– Оу, ага… – произнес Чонгук, выключив воду и схватив белое мягкое полотенце. – Я имею в виду, по крайней мере я в этом не отстой, – он нервно рассмеялся, а потом вышел из душа с влажными волосами и полотенцем, низко завязанном на бедрах.

Из-за этого Юнги немного отвлекся, но все-таки смог перевести свое внимание на более важные вещи.

– Ты очень хорошо поешь, Чонгукки, – проговорил он, а тот покраснел.

– Спасибо, хен, – он улыбнулся, открыв дверь в ванную. – Мне нравится петь.

– Тогда почему ты не делал этого раньше? И почему ты не сказал мне, что умеешь петь? – спросил Юнги, последовав за Чонгуком.

– Я просто… Я не хочу тебя раздражать или еще что-то в таком духе, – ответил Чонгук, пожав плечами. Он взял свои трусы, а потом снял полотенце, чтобы надеть их.

– Почему ты решил, что это бы меня раздражало, Чонгукки? – спросил Юнги, в замешательстве нахмурив брови.

– Мой папа всегда говорил, что его это раздражает. Потому что ему нравилась классическая музыка, а там не поют, – Чонгук произнес это так, будто это была какая-то шутка, но Юнги совсем не нашел это забавным.

– А твоя мама?

– О, ей тоже нравится петь, – произнес Чонгук, его голос прозвучал приглушенно из-за свитера, который он надевал. – Мы даже иногда ходим в караоке… Ну, ходили, – он закусил губу. – И я не думаю, что мы когда-нибудь вновь это сделаем.

И в этот момент Юнги вспомнил, каким Чонгук был, когда они познакомились – в милой одежде и с блестящими глазами.

Это было до того, как его отец приехал в первый раз, и Юнги подумал о том, как трудно было иметь такие отношения со своими родителями.

Семья Юнги жила в Тэгу, но они всегда говорили, что желали ему только добра и ничего, кроме него.

И он даже не мог представить себе жизнь, где он мог бы быть счастлив без своего отца.

А жизнь Чонгука разделилась на два периода: в первом он был счастлив, а во втором его семья была цела. И Юнги не думал, что было справедливым то, что у Чонгука не могло быть всего этого одновременно.

– Я люблю музыку со словами, – произнес Юнги. – Поэтому ты можешь петь, когда захочешь.

Чонгук посмотрел на него большими, полными надежды глазами.

– Правда? – спросил он.

– Конечно.

– А если я буду петь, ты будешь слушать? – снова спросил Чонгук, застенчиво улыбнувшись.

– Каждый раз, – заверил его Юнги, а потом погладил Чонгука по щеке. А потом, посмотрев в его темные глаза, ему в голову пришла одна мысль.

– И, знаешь что, ты мог бы даже помочь мне с одним проектом. Нужно будет закончить к январю, поэтому у нас еще есть время.

– Помочь тебе? То есть, чтобы я спел в одной из твоих песен? – переспросил Чонгук, смотря на Юнги широко раскрытыми, удивленными глазами.

– Да… Если ты хочешь, конечно же, – ответил Юнги, немного волнуясь о том, что ему скажет Чонгук.

Но тот только улыбнулся, а потом обнял его.

– Конечно хочу! Нам ведь будет так весело! – ответил Чонгук, взволнованно подпрыгнув.

– Да и да… А теперь давай послушаем, что у меня есть, и что ты сможешь сделать с этим, хорошо? – предложил Юнги, и когда Чонгук кивнул, Юнги взял свой ноутбук и сел на кровать, и Чонгук сделал то же самое.

Когда Чонгук надел наушники Юнги, а потом перевел взгляд на экран, чуть покачивая головой в такт, Юнги взял телефон и написал Чимину.

Кому: Вещь 1

ты знал, что чонгук умеет петь?

От кого: Вещь 1

??????????????????????

нет. а что

Кому: Вещь 1

просто спрашиваю

ничего такого

Юнги отложил телефон и улыбнулся, на сто процентов уверенный, что сейчас он увидел ту сторону Чонгука, которую до этого не видел ни один из его друзей, и он захотел сохранить это, как свой маленький секрет.

there's a wake of grace, hunting your soreness down

Было по-настоящему странно думать о том, что остальные не узнают о них. И Юнги знал, что было всего лишь вопросом времени то, как быстро они догадаются.

Первыми узнали Чимин с Тэхеном, и все из-за того, что они проводили почти все время вместе.

Это был вечер пятницы, Юнги работал над новой песней, и у него возникли небольшие проблемы, когда кто-то постучал в дверь.

– Чонгукки, ты можешь открыть дверь? – спросил он, потому что был слишком сосредоточен на своей работе, чтобы отвлекаться.

Оглянувшись назад, Юнги заметил, что на Чонгуке были надеты короткие, очень короткие шорты, а еще пара розовых носков и свитер с кроликом, и это была даже почти его вина, потому что он пошел открывать дверь именно в этом. А потом высокий голос Чимина вывел Юнги из транса.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он, раздраженно приподняв брови.

– Ну во-первых, – произнес Тэхен. – Это было очень грубо. А, во-вторых, мы здесь, чтобы забрать Чонгукки погулять! — он широко и ярко улыбнулся.

– А Чонгук об этом знает? – снова спросил Юнги, но лица Чимина и Тэхена заставили его понять, что нет, Чонгук не знал и даже вряд ли думал о том, чтобы сегодня выйти из дома.

– Ну, он узнает сейчас, – предположил Чимин, немного улыбнувшись.

Юнги только закатил глаза, а потом посмотрел на Чонгука. Тот перевел взгляд на него, и у них начался бессловесный разговор.

Один раз, когда они проводили время с остальными, Юнги заметил, что Чонгуку было не очень комфортно, поэтому он извинился, а потом забрал их обоих домой. И когда, на следующий день, Юнги спросил его, в чем было дело, Чонгук признался, что, иногда, ему не очень нравилось находиться в толпе, поэтому ему было более приятно находиться в небольшой компании. И с того дня Юнги начал больше уделять внимания движениям Чонгука, потому что тем самым он смог бы лучше распознать его настроение, даже не спрашивая его об этом.

И сегодня вечером все должно было пройти хорошо, догадался Юнги.

– Иди одевайся, – произнес он, указав головой в сторону спальни.

Чонгук кивнул и исчез.

– Приходить так неожиданно охуеть как грубо, паршивцы, – Юнги перевел взгляд на Тэхена с Чимином.

– Ну прости, хен, если мы не дали вам перепихнуться, – ответил Чимин с глупой улыбкой на лице.

– Мы и не собирались, просто вы отвлекли меня от ебаной работы.

– Вот именно, Чиминни, разве Юнги-хен выглядит, будто кто-то собирается ему дать? – спросил Тэхен, и, окей, Юнги сейчас выглядел не особо-то привлекательным в его черной толстовке и клетчатых боксерах, хотя он сам думал, что выглядел просто отлично, спасибо всевышним.

Но когда он попытался хоть что-то сказать, Тэхен открыл свой рот и произнес:

– Тем более видно же, что он уже того… причем довольно недавно, потому что у Чонгукки на шее заметны очень свежие засосы.

– Да, а еще у него ведь они есть и на бедрах, не так ли? Так извращенно, – добавил Чимин, и о боже, Юнги действительно захотелось убить этих детей.

Но он даже не попытался ответить, а вместо этого вновь вернулся к работе.

В какой-то момент Чонгук хлопнул его по плечу, а потом сказал, что они пошли и что он напишет ему, когда пойдет домой. Они ушли, и у Юнги ушло пять минут на то, чтобы понять и принять тот факт, что прямо сейчас он мог зайти на фейсбук и написать там об их отношениях с Чонгуком, потому что теперь об этом знали Чимин с Тэхеном, а если знали они, то значит знал и Хосок, а если знал он, то значит знала вся вселенная, потому что блять, Хосок был таким чертовски болтливым.

Юнги вздохнул. Не то чтобы он стыдился Чонгука (потому что как его можно вообще стыдиться), но он не ожидал, что все произойдет именно так.

Он просто… немного волновался о том, как на это отреагируют другие.

Кто-то постучался в его дверь в следующую среду, когда Чонгук был в магазине мороженого, и Юнги не сказал бы, что его очень удивило, когда он увидел на своем пороге Сокджина, который встретил его словами: «Ты трахнул ребенка».

Юнги только приподнял бровь, невпечатленно посмотрев на него.

– И тебе тоже привет, – с очевидным сарказмом ответил он.

Сокджин вошел в квартиру и сразу же пошел в гостиную, а Юнги закрыл за ним дверь.

– Знаешь, когда ты в следующий раз захочешь назвать меня педофилом, я хочу быть более подготовленным, – прокомментировал Юнги, садясь на диван рядом с Сокджином.

– А ты думаешь, это шутка? – спросил Сокджин, поджав губы.

– Ему восемнадцать.

– Недавно исполнилось, – ответил Сокджин. – Или ты уже не помнишь о том, что его день рождения был всего три месяца назад?

– Я помню, окей? – выплюнул Юнги. – Конечно, я, блять, помню, – он провел рукой по волосам.

– Я хочу узнать, о чем ты думал, – проговорил Сокджин, и его голос звучал уже не так зло. И был больше похожим на самого себя.

– Я… – начал Юнги, и впервые в жизни ему показалось, что он не мог подобрать слова. Он нахмурился и сделал глубокий вдох, а потом попытался вспомнить хоть какие-то слова, которые он знал.

А потом, когда он почувствовал, что прошло несколько лет, он произнес:

– Я его обожаю, Сокджин, – и ничего больше не казалось ему более подходящим, чем эти слова. – Я правда его обожаю.

Сокджин только вздохнул.

– Ты ведь не глупый, Юнги, – произнес он. – И я уверен, что ты знаешь о том, как трудно состоять в отношениях с кем-то настолько молодым, – он наклонился ближе к Юнги. – Нам ведь обоим было по восемнадцать, и это совсем не так просто.

– Я знаю, – согласился Юнги, потому что он помнил об этом. – Я знаю, что это не так просто, и я знаю, что я в этом почти проебался, но я правда пытаюсь, – он посмотрел Сокджину в глаза. – И я хочу, чтобы рядом со мной он чувствовал себя в безопасности и счастливым.

– Я знаю тебя около пяти лет, и я знаю о том, что из нас всех ты принимаешь самые обдуманные решения, – произнес Сокджин. – Но я хочу убедиться, что ты действительно понимаешь, что быть рядом с Чонгуком значит не только то, что у тебя есть парень. Это еще и значит, что ты должен заботиться о нем, потому что мы оба знаем, насколько трудной была его жизнь, и что он только учится справляться со многим в одиночку… поэтому это значит еще и то, что тебе придется иметь дело с проблемами восемнадцатилетнего снова и снова, потому что ты всегда будешь слишком важен для Чонгука, и все, что будет происходить с ним, будет влиять на тебя еще больше, чем раньше.

Сокджин положил руку на плечо Юнги.

– Он – это ответственность, Юнги.

– Из-за тебя это звучит так, будто я завел себе щенка.

– Из-за меня это звучит так, будто ты спишь с мальчишкой, который совсем не знает, что делать со своей жизнью, – ответил Сокджин.

– У него есть право не знать, – произнес Юнги. – У него еще есть время на то, чтобы выяснить, что он собирается делать, и я не собираюсь оставлять его, только потому что он еще ничего не решил. Я собираюсь ему помочь, – заверил Юнги Сокджина, а потом продолжил. – Ты правда думаешь, что я не знаю обо всем том, что ты сказал мне только что? Ты думаешь, что я не думаю об этом целыми днями? Я каждый день просыпаюсь рядом с восемнадцатилетним ребенком из неблагополучной семьи, и я чувствую все то же самое рядом с ним, – произнес Юнги, зная о том, что его слова были слишком пафосными, но он был слишком расстроен, чтобы остановиться. – Я это не выбирал, но это случилось, и теперь все происходит именно вот так. Ты ведь не думаешь, что у меня совсем не было времени на то, чтобы все это обдумать? – Юнги сильно выдохнул. – Я хочу быть с ним, Сокджин, и я собираюсь делать это до тех пор, пока он сам хочет быть со мной.

Сокджин поерзал, потому что был не очень уверен насчет своих следующих слов.

– Я знаю, что он имеет право быть запутавшимся, и именно это я и пытаюсь тебе сказать… Ты будешь рядом до тех пор, пока он этого захочет, но потом что, Юнги? – спросил Сокджин. – Что ты будешь делать, если однажды он проснется и поймет, что больше не хочет быть с тобой? Ты будешь винить его за это?

– Нет. Но я захочу убедиться, что он точно об этом не пожалеет, – ответил Юнги. – Чонгук заслуживает чего-то лучшего, чем отец, который хочет, чтобы он был тем, кем он не является, и чтобы он жил так и делал то, что не любил, и что делало бы счастливыми только других.

– Мы все здесь, чтобы защитить его и чтобы ему было хорошо, – напомнил ему Сокджин. – Так что не будет ли проще, если отношения не будут походить на уравнение?

Юнги вздохнул.

– Ты знаешь, что Чонгук умеет петь? – спросил он, и Сокджин немного удивился. – А он может. Он чертовски хорошо поет, хен… Он любит музыку и танцы, и у него к ним есть природный талант. И он хочет изучать то, что будет делать его счастливым, но он даже не думал об изучении искусства, потому что никто никогда не говорил ему о том, что этот вариант тоже можно рассмотреть, – он вновь провел рукой по волосам. – Чонгук чертовски усердно работает, чтобы сделать счастливыми всех, включая еще и нас. Он делает то, что мы от него хотим, даже если это заставляет его беспокоиться, но он все равно пытается сделать так, чтобы мы хорошо провели время. Он переживает, когда не понимает чего-то, но никогда не спрашивает об этом, потому что ему кажется, что он будет обузой для нас всех.
Сокджин посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Я не… – начал он.

– Я знаю, что ты об этом не знал, – Юнги резко его прервал. – Чонгук никогда не рассказывает о себе. Но он рассказывает мне, хен. Он рассказывает о своей матери, он поет для меня и доверяет мне, а еще он знает, что я не позволю Тэхену с Чимином отвести его в клуб, потому что это ему не нравится, хотя он даже ничего не говорит об этом. Он делает меня счастливым, а я заставляю его чувствовать себя в безопасности, а то, что я могу еще и поцеловать его, это просто бонус. Я не знаю, было бы легче без всего этого, но я и не хочу узнавать.

Он долго смотрел на Сокджина, а тот также долго смотрел на него в ответ.

А затем он вновь вздохнул.

– Твоим слабым местом всегда были потерянные души и люди без мечты, – произнес он. – И у Чонгука, очевидно, достаточно тяжелого эмоционального багажа за плечами. И он не достаточно силен, чтобы удержать все это без помощи кого-либо. Но меня делает счастливым то, что ты так сильно ему помогаешь, Юнги, это все правда работает, но этот баланс такой хрупкий… Просто подумай об этом, пожалуйста. Немного подольше и с ясной головой, – Сокджин медленно выдохнул, а потом закрыл глаза, и его голос звучал так, будто он только что сдался. – Мне правда все это не нравится, – заявил он. – Но это твое решение, и я правда надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

Потом он встал.

– Я просто не хочу, чтобы ты жалел, только потому что ты все хорошо не обдумал, – произнес он, и его глаза обеспокоенно блеснули. – И, Юнги, – позвал его Сокджин, уже стоя в дверях. – Помни, что ты не должен причинить ему боль, – проговорил он низким голосом, и Юнги почувствовал в нем предупреждение. – Ни при каких условиях.

Когда Сокджин ушел, Юнги почувствовал себя физически истощенным, как будто он только что пробежал марафон, а после он лег на кровать и пролежал там до тех пор, пока не вернулся Чонгук. А после он практически подтащил его к себе и поцеловал, мягко, но настойчиво прижавшись к его губам, а потом осторожно погладил его по волосам и по щекам, чтобы тот сам придвинулся ближе.

И Чонгук, милый маленький Чонгук, подчинился.

Он даже не спрашивал, что на него нашло, не отталкивал руки Юнги, чтобы остановить его, а просто позволял ему целовать и касаться себя. А потом он задыхался и вздыхал, когда Юнги нежно прикусил его нижнюю губу, а затем вздрогнул, когда тот скользнул ему в рот языком, из-за чего стало слишком тепло.

И Юнги чувствовал, как он тонет в Чонгуке; в касаниях Чонгука, в его голосе, в запахе, во вкусе…

И тот позволял ему это.

С Хосоком и Намджуном все было по-другому. После того, как они узнали, Хосок начал неуместно шутить, из-за чего смеялись только Тэхен с Чимином, а Чонгук только очаровательно краснел. В то же время Намджун посмотрел на Юнги долгим взглядом, а потом сделал такое лицо, какое у него обычно было тогда, когда он собирался начать философствовать, но Сокджин остановил его от его бессвязных размышлений на тему что такое, на самом-то деле, возраст? и в прежние времена люди женились, как только им исполнялось четырнадцать.

Так что теперь все официально знали, что они были вместе, и единственным изменением стало то, что теперь Юнги мог держать Чонгука за руку, не пряча их ладони под столом. Но они все равно продолжали прятаться, потому что Юнги, по большему счету, было все равно, а Чонгук начинал нервничать, когда слишком много людей смотрело на него, так что с этим не было никаких проблем.

Но только что-то плохое поселилось у Юнги в голове.

Не то чтобы он стал меньше хотеть Чонгука (потому что это было совсем невозможно). Ведь они так хорошо ладили, Чонгук все больше открывался ему, и Юнги на самом деле чувствовал себя счастливым, но иногда он не мог удержать себя от мысли, было ли все это такой хорошей идеей.

Юнги замечал, как девушки смотрели на Чонгука, когда они гуляли вместе, и как они хихикали и перешептывались между собой. Кроме этого он замечал, как на Чонгука смотрели еще и другие парни, поэтому он инстинктивно сжимал его руку сильнее и притягивал ближе к себе. Чонгук привлекал внимание людей, и Юнги это видел. Действительно видел.

Ведь Чонгук был таким красивым и таким милым, а еще таким трудолюбивым, а еще вокруг него была постоянная теплая аура.

Кроме того, он был таким молодым.

Не то чтобы Юнги было пятьдесят, но он уже столько всего сделал: он почти оканчивал университет и собирался пойти в интернатуру, а потом работать в своей звукозаписывающей студии, и его будущее было настолько близким и понятным. Это было полной противоположностью того периода, когда ему было восемнадцать и он был очень запутавшимся в себе.

Он почти закончил расти, в то время как Чонгук только начинал.

Иногда Юнги, не зная, как удержать это, задавался вопросом: может, он отбирает что-то у Чонгука прямо сейчас. Может быть, он лишает его каких-то преимуществ, даже не замечая этого.

А потом, однажды, Юнги вернулся домой и нашел Чонгука плачущим, лежащим на полу и поджавшим под себя ноги. Он вцепился пальцами себе в волосы, а вокруг него были разбросаны книги, тетради и скомканные листы бумаги. Юнги почти что начал паниковать, но заставил себя успокоиться, а потом сделал глубокий вдох и опустился перед Чонгуком на колени, предварительно сняв свой рюкзак.

– Эй, детка, – начал он, пытаясь сделать так, чтобы его голос так сильно не дрожал. Чонгук только захныкал и еще сильнее сжался. – Все в порядке, я здесь. Все хорошо, и ты можешь мне все рассказать, – заверил Юнги Чонгука, ласково поглаживая его по спине. – Независимо от того, что тебя беспокоит, мы сможем это исправить, – продолжил Юнги, а потом положил ладонь на голову Чонгуку и мягко попытался заставить его отпустить свои волосы. – Не делай себе больно, милый, – произнес Юнги. – Расскажи мне, что случилось, и я тебе помогу.

У Юнги заняло пять минут, чтобы убедить Чонгука отпустить свои волосы, и еще пять для того, чтобы успокоить его настолько, что он бы снова мог заговорить.

– Я-я такой тупой… – заикался Чонгук, вдыхая воздух так, будто он тонул. – Т-такой тупой! Я потратил ц-целый день… день на то, чтобы попытаться п-понять все это, но… но я не могу! – вскрикнул он, и по его покрасневшим щекам снова потекли слезы.

– Все хорошо, Чонгукки, – ответил ему Юнги. – Если у тебя что-то не получается, то мы можем попросить Намджуна, чтобы он немного тебе помог, ладно? Ведь ты совсем не глупый.

– Я не хотел беспокоить Намджун-хена… – пробормотал Чонгук, и Юнги улыбнулся.

– Мой мальчик, ты такой милый, – проговорил он, а потом поцеловал Чонгука в нос.
– Ты никогда не беспокоил Намджуна. И любого из нас, тебе понятно? – спросил Юнги нежным голосом. И когда Чонгук кивнул, то он выглядел не очень уверенным, но все же.

– Лучше давай приберемся и отведем тебя в постель, – произнес Юнги и помог убрать Чонгуку все разбросанные книги и тетради.

– Прости, что я устроил такой беспорядок, – извинился Чонгук тихим голосом. – Я просто был так зол на себя.

– Тебе не нужно извиняться, – заверил его Юнги. – Ведь мы все убрали, а теперь мы пойдем спать, – он держал Чонгука за руку, пока они шли в спальню.

И после того, как они оба легли под одеяло, Юнги обнял Чонгука и крепко прижал к себе, сцепляя руки за его спиной.

– Чонгукки, – пробормотал он, – всякий раз, когда ты почувствуешь, что что-то не так, я хочу, чтобы ты позвал меня.

– Но, хен, ты не должен…

– Пообещай мне, Чонгукки, – прервал его Юнги. – Пожалуйста, пообещай мне, что ты будешь звать меня, если будешь чувствовать себя встревоженным или расстроенным, а меня не будет рядом, – произнес он.

Юнги не сказал этого вслух, но его это пугало. Он знал, что Чонгук истязал себя, чтобы добиться совершенства, и это был уже не первый раз, когда у него случался нервный срыв, но Юнги всегда был рядом, чтобы все прошло не так плохо. Чтобы как можно сильнее смягчить удар.

Он представил себе встревоженного Чонгука, паниковавшего из-за того, что он был не в состоянии что-то понять (прямо как сегодня), и Юнги не было рядом, чтобы ему помочь. Он был в университете или в студии, и Чонгуку пришлось пройти через все это в одиночку.

А изображение Чонгука, яростно тянущего себя за волосы, заставило Юнги задрожать.

– Хорошо, – наконец произнес Чонгук. – Я обещаю, что буду звать тебя всякий раз, когда почувствую себя плохо.

Юнги вздохнул и поцеловал его в макушку.

– Спасибо, детка.

– Это тебе спасибо, хен.

И Юнги почувствовал облегчение оттого, что прямо сейчас он был с Чонгуком. Он был рад, что мог помочь ему, а еще рад тому, что тому не приходилось преодолевать все это в одиночку.

Но в такие моменты, как этот, как будто после урагана, тихий голос в голове Юнги продолжал говорить ему, что он не должен быть вместе с Чонгуком.

imma dig you up and give you what I took, pull you up and tuck you in and make you look

Даже несмотря на то, что Рождество должно было наступить уже в четверг, а у Юнги технически уже начались рождественские каникулы, он все еще работал в студии Кибома до часу ночи, каждый день с понедельника, и Чонгука начало это очень раздражать. Юнги заметил это, когда тот начал устраивать сцены каждое утро, не позволяя Юнги к нему прикасаться или еще что-то, а потом начинал молчать, когда Юнги отвечал ему, что ему нужно вернуться в студию. И он правда не мог обвинять Чонгука, потому что он очень сильно чувствовал его разочарование всей этой ситуацией, но ему нужно было следовать графику, который включал в себя работу даже в Рождество.

– Ты собираешься работать в этот день?! – захныкал Чонгук, и его глаза стали влажными. – Но ведь это же Рождество!

– Я знаю, Чонгукки, но я должен, – объяснил ему Юнги, нежно и мягко погладив Чонгука по щеке. Ему уже нужно было уходить, но сначала ему нужно было успокоить Чонгука. Ведь он просто физически не мог оставить его в таком состоянии.

А Чонгук даже не пытался остановить слезы, текущие по его щекам.

– Хен собирается оставить меня одного на Рождество, – зарыдал он. – Вот так значит! – он скрестил руки на груди и опустил голову с недовольным видом.

Юнги вздохнул и взял лицо Чонгука обеими руками, чтобы тот посмотрел на него. Но несмотря на это Чонгук все равно отказался встречаться с ним взглядом.

– Послушай меня, Чонгукки, – начал Юнги мягким, но строгим голосом. – Я не собираюсь оставлять тебя одного, хорошо? Мне нужно будет пойти в студию, и ты это знаешь, но а ты сам пойдешь на вечеринку к Сокджин-хену, – произнес он. – Ты повеселишься там, и тебе станет хорошо, тебе понятно?

– Но я не хочу туда идти, если тебя там не будет, – проговорил Чонгук, глядя на Юнги влажными глазами и хмуря брови.

– Я знаю, и мне очень жаль, – Юнги прижался лбом ко лбу Чонгука. – Но я обещаю, что потом сделаю для тебя что угодно, ладно?

Чонгук выглядел не очень счастливым или довольным, но он только кивнул.

А Юнги улыбнулся на это.

– Вот это мой хороший мальчик, – произнес он, а потом легко поцеловал Чонгука в губы.

Тот не поцеловал его в ответ, но и не отвернулся, поэтому Юнги только вздохнул и пошел в ванную.

Когда он приехал в студию, то написал Тэхену, чтобы спросить о том, когда он заберет Чонгука, а потом он написал и ему самому, чтобы сказать, чтобы он был готов к девяти. Чонгук ему не ответил, но Юнги знал, что он все сделает. Он положил телефон в задний карман и надел наушники, приготовившись к долгим часам предстоящей работы.

Когда он закончил половину, то заметил, что все его мысли, как и всегда, занимал только Чонгук, и сейчас, когда было уже три ночи, в нем заворочалась тревога, поэтому он поскорее все закончил и поехал обратно домой.

Затем он проверил телефон и увидел сообщение от Тэхена, которое пришло ему еще в два ночи, а еще было заметно, что Тэхен был слишком пьян, поэтому он был совсем не в состоянии водить.

От кого: Вещь 2

я отвезх твегомаленького англа домой

Юнги беспокоился целую минуту, но потом он увидел сообщение еще и от Сокджина.

От кого: Мама Джи.

намджун отвез чонгука к тебе домой

не верь тому, что говорят тэхен с чимином

они остались здесь, не волнуйся

Юнги облегченно вздохнул, а потом поехал домой, вдавливая педаль газа до упора.

Когда он вошел в квартиру, то попытался как можно тише закрыть дверь, чтобы не разбудить Чонгука. Затем он снял обувь и бросил свой рюкзак на пол, а потом, идя в спальню, он потер глаза руками, чтобы прогнать излишнюю сонливость.

Но к его удивлению Чонгук еще не спал, а сидел на кровати в наушниках, прислонившись к спинке и положив на свои согнутые колени планшет. И даже стоя в дверях Юнги видел, как у Чонгука слипались глаза, потому что он очень сильно хотел спать, и сердце Юнги замерло. Наверное, он ждет меня, подумал он.

Он подошел к кровати, и Чонгук заметил его только тогда, когда он убрал с его коленей планшет.

– Эй, детка, – поприветствовал его Юнги, немного улыбнувшись. – Почему ты еще не спишь?

Чонгук зевнул.

– Я ждал хена, – ответил он сонным голосом, и у Юнги от чего-то потянуло в груди.

– Спасибо, Чонгукки, – Юнги убрал волосы, упавшие ему на лицо. – Мне очень жаль, что я задержался. Тебе было весело?

– Ага, Сокджин-хен приготовил самый вкусный в мире ужин, – улыбнулся Чонгук.

– Я рад, что тебе все понравилось… А сейчас ты хочешь спать, да?

Но вопреки ожиданиям Юнги Чонгук отрицательно покачал головой и выпрямился.

– Я хотел сделать тебе сюрприз, хен, – он еще раз улыбнулся, а потом на секунду закрыл глаза и откинул черное одеяло, которым было укрыто почти все его тело.

И у Юнги ушла минута на то, чтобы насладиться видом перед ним: на Чонгуке были белые гольфы до колена, светло-розовые шелковые короткие шорты, открывавшие его бедра и, о, блять, боже, светло-серая рубашка самого Юнги. Это все было таким простым, не обтягивающим, а еще совсем не черным кружевом, но Чонгук выглядел во всем этом слишком хорошо, особенно когда у него еще и покраснели щеки и он сонно улыбнулся.

– Ты такой красивый, детка, – проурчал Юнги, все еще смотря на длинные ноги Чонгука в гольфах.

– С Рождеством, хен, – улыбнулся Чонгук, а потом наклонился ближе к Юнги, чтобы
его поцеловать.

И уже столько времени прошло с тех пор, как Чонгук целовал его с таким желанием, поэтому Юнги не смог удержать себя от стона ему в губы оттого, что Чонгук скользнул языком ему в рот. Он приблизился к Чонгуку, и тот позволил уложить себя так, как хотелось Юнги.

– Ты уверен, что хочешь это сделать? Ты выглядишь уставшим, – прошептал Юнги ему на ухо, и его горячее дыхание заставило Чонгука задрожать.

– Да… – расслабленно выдохнул он, чувствуя исходящее от Юнги тепло. – Хен может позаботиться обо мне.

– Конечно, детка, – заверил его Юнги, касаясь губами шеи Чонгука. А потом он чуть прикусил кожу, и Чонгук повернул голову, чтобы освободить ему больше места. Юнги только немного рассмеялся на это глубоким и низким голосом, и из-за этого Чонгук вздрогнул.

Юнги хотелось сделать все медленно, но он знал, что Чонгук устал, пусть тот и говорил, что все хорошо, так что он еще раз укусил его за шею, а потом вновь придвинулся к губам, одновременно просунув руку Чонгуку под рубашку, чтобы немного сжать его сосок.

– Моя рубашка так хорошо смотрится на тебе, Чонгукки, – прошептал Юнги Чонгуку в губы, а потом его рука сдвинулась вниз, а потом еще ниже, пока он не сжал пальцы на его пахе.

Тот только выдохнул.

– Она… пахнет хеном, – тихо ответил он, зажмурившись.

Юнги надавил чуть сильнее, чувствуя, что у Чонгука начал вставать член. Чонгук захныкал, и Юнги снова поцеловал его, проталкивая язык ему в рот.

Чонгук притянул Юнги к себе за шею, вцепляясь ему в волосы своими длинными пальцами. А потом он попытался потереться о руку Юнги, но он был слишком уставшим, чтобы двигаться, так что он просто плаксиво застонал, в надежде на то, что Юнги все поймет.

Потому что он всегда понимал.

– Что такое, детка? – спросил он, дразняще давя Чонгуку на промежность, а потом двигая рукой снизу вверх, чувствуя член Чонгука и касаясь головки. – Чего ты хочешь?

– Хен… – застонал Чонгук, сильно зажмурившись. – Пожалуйста, трахни меня.

Юнги ухмыльнулся, а потом начал целовать Чонгука в шею, одновременно с этим просовывая руку Чонгуку в шорты и обхватывая его член, а потом немного двигая по нему рукой, из-за чего Чонгук начал извиваться под ним.

Юнги вновь коснулся головки, а после собрал с нее смазку и размазал ее по члену. От этого Чонгук выдохнул, а потом сильно потянул Юнги за волосы.

– Ты так хорошо выглядишь сейчас, детка, – прошептал Юнги, а потом убрал руку с члена Чонгука, чтобы потянуться за презервативами и смазкой, которые лежали на тумбочке. – Ты такой красивый в этих гольфах и в моей рубашке, – он бросил их рядом с Чонгуком, а потом провел руками по его ногам, и из-за его теплых пальцев Чонгук задрожал. – Я собираюсь трахнуть тебя, не снимая все это, тебе ясно? – продолжил он, перекинув ногу Чонгуку через плечо, а потом поцеловал кожу на его внутренней стороне бедра. У Чонгука были твердые и плотные ноги от танцев, но кожа все равно оставалась очень мягкой, и Юнги укусил его, оставив след. А после еще нескольких укусов Чонгук начал извиваться под ним, поэтому Юнги отпустил его ногу, а потом открыл бутылку смазки с характерным чпоком, который звучал слишком громким для их комнаты, а потом вылил немного себе на пальцы, нагревая. – Я хочу вспоминать тебя грязным и возбужденным каждый раз, как я буду ее надевать, – Юнги сел на пятки, чтобы снять с Чонгука шорты, и у Чонгука немного сбилось дыхание, когда ему стало немного холодно (хотя в комнате было довольно тепло). Подумав секунду, Юнги решил снять свои штаны и толстовку, оставаясь только в нижнем белье. Он раздвинул Чонгуку ноги, а после лег на него и толкнулся пальцами ему между ягодиц.

Когда первый палец коснулся дырки, Чонгук вздрогнул и задрожал, потому что, даже несмотря на то, что Юнги пытался нагреть смазку, она все еще была немного холодной. Юнги немного надавил, и поскольку Чонгук был сонным и расслабленным, ему не составило труда протолкнуть первый палец, из-за чего Чонгук сдавленно выдохнул.

– Боже, Чонгукки, – застонал Юнги, медленно двигая пальцем. – Ты такой раскрытый для меня.

Чонгук только кивнул, а потом снова задрожал, и Юнги поцеловал его еще раз, когда добавил еще один палец и начал двигать уже двумя. Чонгук немного сжался, а потом разорвал поцелуй, чтобы немного простонать.

Юнги растягивал его осторожно, но не останавливался, сгибая пальцы и медленно двигая ими внутри.

Когда Юнги ввел уже три пальца, с каждым движением проталкивая их глубже, Чонгук напрягся, а потом коротко вскрикнул.

– Нет… – умолял он, схватив Юнги за запястье, чтобы тот перестал двигаться. – Не там… – проскулил он, прикрыв глаза и посмотрев на Юнги. Тот кивнул, и Чонгук убрал руку, а потом стал держать поднятой только голову.

Юнги еще несколько мгновений растягивал Чонгука, касаясь очень близко с простатой, но не дотрагиваясь до нее.

Мягкий скулеж Чонгука послужил сигналом для Юнги. Он вытащил пальцы, почувствовав, что Чонгук задрожал от чувства пустоты, а потом раскатал презерватив по члену и вылил сверху немного смазки, прежде чем разместиться между ног Чонгука. Юнги представил то, как его ноги в гольфах будут обхватывать его за пояс, а еще то, как Чонгук будет поджимать пальцы на ногах, и это заставило его зарычать, а после он толкнулся в Чонгука.

– Юнги-хе… ах! – выдохнул Чонгук, вцепляясь одной рукой Юнги в волосы, а другой – в простыни. Юнги медленно толкался, а потом останавливался только для того, чтобы сделать глубокий вдох, и когда он полностью вошел, то громко застонал Чонгуку на ухо.

– Ты так хорош, детка – прошептал он. – Ведь ты был рожден для меня и моего члена, так ведь? – спросил он, почти полностью вытаскивая, а потом вновь толкаясь на всю длину.

– О, боже, да, – простонал Чонгук, откидывая голову.

Юнги резко двигался, каждый его толчок был сильнее и глубже предыдущего, потому что он знал, что именно так Чонгук и любил, а еще потому что ему самому нравилось, как Чонгук скулил и стонал, не в силах сдержать себя.

Юнги уперся лбом в его плечо, а потом двинул головой и прижался губами к его кадыку, еще сильнее двигая бедрами. И, казалось, у Чонгука сбилось дыхание, а еще его губы были приоткрыты в беззвучном стоне, а брови немного нахмурены.

– Юнги… – выдохнул он, положив ладонь Юнги на живот. – Хен, слишком сильно, – он прижал ладонь к его животу, а потом немного оттолкнул его и тихо всхлипнул, когда Юнги стал двигаться медленнее.

– Ты в порядке? – спросил Юнги, прижавшись лбом ко лбу Чонгука, и тот кивнул, посмотрев на него сонными глазами, и после этого у него покраснели щеки.

– Ага, просто… – вздохнул он, – я устал, – объяснил он, и Юнги это принял.

И вместо того, чтобы двигаться в прежнем ритме, он замедлился и начал плавно и осторожно двигаться, почти полностью вытаскивая, прежде чем снова толкнуться, а потом сделать так еще раз, но немного быстрее. И из-за этого нового темпа, неторопливого и интенсивного, Чонгук начал скулить и стонать еще сильнее.

Это было не так громко, как раньше, потому что он все еще хотел спать, но это было намного лучше: мягкие выдохи мешались с едва различимыми предложениями. А затем он положил обе руки Юнги на шею, и из-за этого они еще сильнее прижались лбами друг к другу.

Юнги почувствовал тепло в области поясницы, но не обратил на это внимания. Потому его взгляд был направлен на лицо Чонгука: его слегка нахмуренные брови и немного сжатые губы.

– Это так хорошо… – простонал Чонгук, когда Юнги сделал особенно глубокий толчок. – Так хорошо… Хен всегда делает мне так приятно, – промурлыкал он, а потом пальцами погладил Юнги по затылку.

И тот знал, что что-то изменилось между ними, потому что он почувствовал смену атмосферы.

Они не впервые трахались (потому что Юнги до сих пор помнил, как Чонгук сидел на его коленях и насаживался на его член), но впервые все проходило так медленно и нежно. Юнги посмотрел на лицо Чонгука, не обращая внимания на потребность двигаться намного быстрее и сильнее, чем сейчас.

– И ты такой хороший для хена, – услышал Юнги свой собственный шепот. – Такой красивый маленький мальчик. Мне так повезло, что ты мой, – добавил он, а потом поцеловал Чонгука в лоб и вновь двинул бедрами.

Чонгук обхватил его ногами за пояс, притянув ближе, а потом убрал руки с его шеи.

– Я… Я так… – попытался сказать он, но Юнги уже все знал.

– Тшш, все нормально, – заверил он его, а потом протянул левую руку, чтобы взять Чонгука за руку и чуть сдавить ее. – Я тебя понял, детка. Давай, кончи для хена, – прошептал он, толкаясь немного быстрее, но сохраняя все тот же медленный темп.

Чонгук выгнулся, когда начал кончать, а еще хрипло застонал, и большая часть его спермы оказалась на рубашке Юнги и на их животах.

Когда он кончил, то все его тело напряглось, и Юнги почувствовал, как Чонгук сжался вокруг него.

– Черт… – застонал он, все быстрее толкаясь, чувствуя, что он тоже скоро кончит.

А сонный и сверхчувствительный Чонгук на это только заскулил.

– Хен, мне больно, – вскрикнул он, впившись ногтями в свои ладони. Когда Юнги еще раз задел его простату, Чонгук сдавленно выдохнул, а потом вздрогнул всем телом и снова напрягся, и этого Юнги хватило для того, чтобы кончить.

Его оргазм был долгим и почти утомляющим, но он все еще был в состоянии подумать о том, как долго они трахались. Наверное, не очень долго, но Юнги казалось, что это продолжалось несколько лет.

Он медленно вытащил, но Чонгук все равно захныкал, и его глаза снова стали влажными, а щеки еще сильнее покраснели. Юнги завязал презерватив, а потом встал, чтобы выкинуть его в урну в ванной, а еще взять полотенце, чтобы вытереть Чонгука.

И как бы сильно ему не нравилось смотреть на Чонгука в его рубашке, он все равно снял ее с него, чтобы обтереть его и чтобы ему было комфортнее спать. Хотя он все равно оставил белые гольфы.

После того, как он вытер их обоих, он бросил полотенце на пол и лег рядом с Чонгуком, укрыв их обоих одеялом. Чонгук медленно обнял его, и Юнги прижал его ближе к себе.

– Спокойной ночи, детка, – пробормотал он.

– Спокойной ночи, хен, – ответил Чонгук, прижавшись носом к изгибу шеи Юнги.

imma smooth your shoulders down and calm what's shook

В один из дней Чонгук вернулся домой со светлыми волосами.

Он зашел в комнату и встал перед Юнги, который работал над новой песней, а после стал взволнованно прыгать.

– Хен… – вскрикнул он.

– Подожди секунду, Чонгукки, – пробормотал Юнги, не сводя глаз с экрана компьютера и пробегая глазами по тексту, над которым он работал в течение последних трех часов. – Все, – выдохнул он, а после поднял голову. – Что тебе нужно… Оу, – запнулся Юнги, когда он заметил новый цвет волос Чонгука.

Тот улыбнулся ему, показывая свои кроличьи зубы, а потом немного покраснел. Теперь его волосы имели оттенок теплого блонда с редкими розовыми прядями, которые делали его не от мира сего.

– Как я выгляжу? – спросил Чонгук, и Юнги озадаченно посмотрел на него.

Он выглядел как фея.

– Ты выглядишь… – начал все еще немного ошеломленный Юнги, не в силах подобрать слова. – Ты выглядишь потрясающе, Чонгукки, – признался он, а Чонгук еще сильнее покраснел, а потом рассмеялся тем милым высоким смехом, который Юнги так любил.

– Я хотел начать год с чего-то нового, – начал Чонгук, и, ох, верно, ведь до нового года оставалось всего два дня.

– Ну, я думаю, что тебе это очень идет, – улыбнулся ему Юнги.

– Я боялся, что тебе не понравится, – ответил Чонгук, и Юнги цокнул языком.

– Не будь таким глупым, ты бы нравился мне, даже если бы был лысым.

Чонгук засмеялся.

– Не ври мне! Ты бы заплакал, если бы я побрил голову, – обвинил его Чонгук, и Юнги усмехнулся.

– Ладно, может быть, тебе лучше не быть лысым… Но прямо сейчас ты очень милый.

– Спасибо, хен, – Чонгук наклонился, чтобы поцеловать Юнги в губы. – А теперь я пойду спать, – произнес он, а потом пошел в спальню.

– Я приду через минуту, – добавил Юнги, вновь смотря на экран.

– Нет, не нужно. Ведь когда ты так говоришь, то после работаешь еще пять часов, – поддразнил его Чонгук, и Юнги очень захотелось ему что-нибудь ответить, но он не смог отрицать, что это была очень даже возможная перспектива.

Просто ему правда нужно было еще поработать над этой песней.

Оказалось, что Юнги стало трудно сосредотачиваться, когда уже перевалило за три ночи, потому что от сонливости у него стали болеть глаза, а еще совсем рядом в теплой постели его ждал Чонгук. Так что он закрыл ноутбук и пошел в спальню.

Чонгук уже спал, почти полностью накрывшись серым одеялом. Юнги зевнул и лег рядом, борясь с сонливостью для того, чтобы чуть-чуть подольше посмотреть на него.

Из-за светлых волос он выглядел еще более мягко, а еще размытый отлив напоминал о фильмах шестидесятых, и Юнги второй раз за день поймал себя на мысли, что срань господня, он правда выглядит как фея.

Юнги любил смотреть на то, как выглядят люди, когда они спят, потому что они все выглядели расслабленными и искренними, но кроме этого лицо Чонгука, как и множество других вещей, было его любимым. Его рот был слегка приоткрыт, глаза плотно зажмурены, а еще он чуть-чуть касался своего носа пальцами, как будто это делал Юнги, хотя сейчас его руки просто лежали под его щекой, и Юнги посчитал это абсолютно покоряющим.

В этот раз Чонгук не только выглядел так, будто был сделан из сахара и специй, но к тому же он будто бы находился в самом Нэверленде, вместо кровати Юнги.

Он выглядел юным. Таким юным с его разноцветными волосами и руками, вцепившимися в одеяло.

Что-то горькое и неприятное шевельнулось внутри Юнги, и он почувствовал, будто чья-то невидимая рука сжала и скрутила его желудок. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, почувствовав, как запах краски для волос смешивался с запахом комнаты, и попытался проигнорировать то мучительное чувство, которое беспокоило его с тех пор, как он поговорил с Сокджином.

Он думал, что с ним все было в порядке. Чонгук был счастлив с ним, а он сам не делал с ним ничего плохого, так что не было никакой реальной причины для того, чтобы он чувствовал себя именно так, поэтому он обвинил Сокджина в том, что теперь все эти сомнения наполняли его голову (несмотря на то, что они были еще задолго до того, как Сокджин напомнил ему о них).

Юнги знал, что эти мысли были очень отравляющими. Даже больше – они были ядовитыми и заставляли Юнги сомневаться в себе еще больше, чем в Чонгуке.

Но они разговаривали друг с другом, и у них все было хорошо. И Юнги совершенно не нуждался в том, чтобы его мозг так противился его счастью.

Чонгук был достаточно взрослым.

Юнги был ответственным.

Чонгук с каждым днем все лучше и лучше мог общаться с людьми.

Юнги очень быстро учился его понимать.

Чонгук чувствовал себя в безопасности рядом с Юнги.

Юнги чувствовал себя полезным Чонгуку.

Они заботились друг о друге.

Юнги прокручивал в голове все это снова и снова, а потом заснул, представляя лицо спящего Чонгука.

Юнги проснулся очень уставшим, но когда Чонгук посмотрел на него большими умоляющими глазами и попросил его пожалуйста, хен, пойдем погуляем, Юнги был совсем не в состоянии, чтобы сказать ему нет.

– Это будет наше последнее свидание в этом году, – произнес Чонгук, а потом ярко улыбнулся.

Хотя если спросить Юнги, то он бы ответил, что это было их первое свидание, но он догадался, что Чонгук наверняка посчитал все их завтраки в уютном кафе вниз по улице. Хотя, в принципе, Юнги считал, что это были вполне нормальные милые свидания с его парнем.

А потом он задался вопросом, сколько еще обычных вещей имели для Чонгука большую эмоциональную ценность.

– Пошли, хен! Сегодня так хорошо, а еще я очень хочу купить Тэхену подарок! – крикнул Чонгук, и Юнги кивнул, а после надел темные очки и взял ключи.

– Ну ладно, давай найдем что-нибудь для этого маленького психа. А потом мы можем зайти куда-нибудь поесть, – произнес он, слегка улыбаясь Чонгуку, и тот взволнованно запрыгал.

– Чимин рассказал мне об одном кафе, где готовят баббл-ти, и куда он ходит со своими друзьями из колледжа. Мы можем сходить туда? – спросил он, и Юнги кивнул.

– Конечно.

Чонгук широко улыбнулся, а после схватил Юнги за руку и практически выволок из квартиры, и Юнги хмыкнул на такой энтузиазм. Так что совсем не имеет значения, что он ненавидит баббл-ти, не так ли?

Кафе, как и ожидалось, было чертовски милым. Одна из его стен была стеклянной, а остальные были окрашены в мягкие цвета. К счастью, там продавались и другие напитки кроме баббл-ти, так что Юнги заказал себе фраппучино.

Они сидели за столиком в форме клубники, который стоял возле стеклянной стены, и Чонгук сфотографировал его по меньшей мере пятьдесят раз, прежде чем выпить свой баббл-ти.

– Здесь так красиво, – прокомментировал он, восхищенно глядя на расписанный потолок.

– Прямо как ты, – ответил Юнги, потому что это было правдой. Это походило на место, где Чонгук просто обязан был быть.

Тот засмеялся.

– Может быть, поэтому Чимин и рассказал мне об этом кафе, – он высосал еще немного баббл-ти через трубочку из своего стакана. – Да и чай вкусный. Тебе нужно попробовать, хен, – добавил он, а после протянул Юнги стакан.

– Нет, спасибо, – Юнги покачал головой. – Я не очень люблю баббл-ти.

Чонгук удивленно посмотрел на него.

– Но почему ты мне тогда не сказал?! Мы бы пошли в какое-нибудь другое место.

Юнги только закатил глаза.

– Тебе здесь нравится? – спросил он у Чонгука.

– Ну, да, но тебе…

– Тогда, значит, что и я хочу быть здесь, – прервал его Юнги, закончив этот разговор, а после сделав еще один глоток своего кофе. Чонгук секунду смотрел на него, а потом улыбнулся ему, все еще держа соломинку между губами.

Это напомнило Юнги о том, как они в первый раз встретились.

После того, как они ушли из кафе, Чонгук настоял на том, что им нужно еще немного поискать подарок для Тэхена, и время пролетело незаметно, пока они ходили от одного магазина к другому. И когда Юнги проверил свой телефон, то заметил, что было уже четыре, а еще у него болели ноги и ему очень хотелось есть.

А единственной едой, которую он видел после своего кофе, был леденец Чонгука.

(– Я думал, что ты перестал их есть…

– А я думал, что ты собираешься купить мне соску)

Так что Юнги решил, что сейчас они пойдут в последний магазин.

Чонгук притащил его в магазин со всевозможными аксессуарами и сразу же пошел что-то выбирать, и когда Юнги пошел в отдел с шапками, Чонгук вновь подошел к нему.

– Эй, хен, посмотри на это! – позвал он его. Юнги обернулся и увидел улыбающегося Чонгука с цветочным венком на голове и с розовыми очками в форме сердечек на лице. – Я мило выгляжу? – спросил он и сделал смешную позу, и Юнги рассмеялся.

– Ты выглядишь глупо, – произнес он без какого-либо злого умысла. Чонгук поддельно надулся.

– Вот так, значит, – захихикал он. – А я думаю, что выгляжу просто божественно. Ты даже можешь называть меня Долорес, – произнес он, игриво улыбнувшись Юнги.

– Долорес?

– Или Долли. Или даже Лолитой, если захочешь, – Юнги посмотрел на Чонгука, а тот продолжал громко и красиво смеяться.

Это, конечно же, была шутка, но Юнги начал сомневаться, а еще ему сильнее захотелось домой. И, внезапно, ему не показалось это таким смешным.

– Пойдем, Чонгук, я устал – раздраженно произнес Юнги и пошел вперед, взяв Чонгука за руку.

– Подожди, хен, – проговорил Чонгук, вырвав свою руку. – Я еще не купил подарок Тэхену…. А еще я хочу заплатить вот за это, – добавил он, показав на очки и венок.
Как правило, Юнги было все равно, во что одевался Чонгук, но мысль о том, что он будет носить эти очки, оставила горький прикус на его языке.

– Не глупи, это ведь все для детей, – произнес Юнги, и Чонгук нахмурился, посмотрев на него, растерянный и немного обиженный таким комментарием.

– Ну, мне это нравится, и я это куплю. Для себя, – выплюнул Чонгук и пошел к кассе.

Когда они вышли из магазина, между ними витало напряжение. Чонгук бросил странный взгляд на Юнги, прежде чем достать из сумки очки с венком и надеть их.

– Теперь тебе придется идти рядом с выглядящим как ребенок мной, – произнес Чонгук низким и резким тоном.

– Как будто я не делал этого раньше, – ответил ему Юнги.

Это должно было когда-нибудь случиться – ссора.

Юнги знал, что отношения это не только обнимания и секс, и из-за всей этой напряженности, которая копилась в нем, он ждал, что когда-нибудь это произойдет. Но это не значило, что это не было больно, когда Чонгук пошел сразу же к себе в комнату, когда они приехали домой, а вышел оттуда только тогда, когда ему нужно было ехать к Тэхену на день рождения.

Это была первая ночь спустя долгое время, когда Юнги спал в одиночестве.

На следующее утро все было так же неловко. Юнги зашел на кухню и нашел Чонгука уже заканчивающим завтракать, и они обменялись только краткими ‘доброе утро’, прежде чем тот встал и оставил свою тарелку в раковине, прежде чем выйти из кухни.

Это действительно было самое неудачное время года для ссор, потому что сегодня было уже тридцать первое декабря, а это значило, что они должны поехать праздновать Новый год к Сокджину. И Чонгук был так взволнован этим: «Потому что хен даже не праздновал Рождество со мной!»

А теперь Юнги даже не знал, хотел ли Чонгук праздновать с ним Новый Год.

Он вздохнул, его голова была тяжелой, потому что он проснулся слишком рано. Так что он вновь решил провести весь день за работой, в надежде на то, что хотя бы это сможет прояснить его мысли.

В глубине души Юнги знал, что это была его вина. Чонгук не сделал ничего такого, чтобы так сорваться на нем, потому что, если у Юнги и было на кого злиться, то это только на себя. Но всего этого было слишком много, сомнения разрастались в нем каждую минуту: что, если Чонгук понял, что Юнги ему больше не нравился? Как долго у него займет понять то, что Юнги – трудоголик, который ставит музыку превыше самого себя? Что будет, если после того, как Чонгук поступит в колледж, он найдет себе кого-нибудь другого?

Юнги никогда не был неуверенным в чем-либо, но, блять, любовь правда делала его чертовски глупым.

Он застонал, а потом надавил ладонью на глаза и сделал глоток кофе, упав на кушетку и почувствовав, что он был не в состоянии больше работать. Он решил посмотреть телевизор и хоть как-то отвлечь себя пошловатыми сериалами и несмешными комедиями.

Он проработал несколько часов, и когда у него заурчало в животе, он подумал о том, хотел ли есть Чонгук.

Теперь ему нужно было принять логическое решение. Небольшая ссора не означала, что они расстались, и даже если между ними все еще царило напряжение, они по-прежнему жили вместе, так что им нужно было поскорее все это урегулировать, чтобы все стало лучше. Кроме того, ему нужно быть более ответственным, ведь он был старше.

Так что он постучал в дверь комнаты Чонгука и постарался не обращать внимания на то, каким удивленным и настороженным выглядел Чонгук, когда увидел его.

– Что? – спросил он больше своевольным, чем пугающим голосом, и Юнги сдержал себя оттого, чтобы закатить глаза так сильно, чтобы ему стало больно.

– Хочешь есть? – спросил его Юнги. – Я собираюсь приготовить немного рамена.
Чонгук смотрел на него в течение секунды, а потом кивнул.

– Ага, я бы хотел, – произнес он. А потом, как будто не совсем уверенный в том, что ему нужно было сказать, он добавил: – Спасибо… хен.

И это было только начало.

Они ели в тишине, сидя друг напротив друга, и, по крайней мере, воздух между ними перестал быть таким тяжелым.

– Я… – начал Чонгук, когда они закончили. – Я собираюсь сходить погулять с Чимином и Тэхеном сегодня.

Юнги посмотрел на него с ничего не выражающим лицом, чувствуя, что ему было немного больно, хотя эта новость не была такой уж неожиданной.

– Но… – поспешил добавить Чонгук, – мы все еще пойдем к Сокджин-хену после. Чтобы отпраздновать Новый Год.

– Хорошо, – кивнул Юнги. – Я там тоже буду.

Юнги почти не помнил остальную часть дня, так как снова с головой ушел в работу, поэтому он даже не заметил того, что на улице уже стемнело.

Когда Юнги проверил время на мониторе, то его глаза расширились оттого, что уже была половина восьмого вечера.

– Блять… – пробормотал он, снимая свои наушники. Ему нужно было поскорее принять душ, чтобы успеть к Сокджину до десяти.

И когда он положил свой ноутбук на кофейный столик, Чонгук вышел из своей комнаты.

Он уже был одет и выглядел красиво, как и всегда, в своих розовом свитере и легких джинсовых шортах. А еще на нем был надет розово-фиолетовый чокер, и из-за этого у Юнги что-то сжалось внутри.

– Я ухожу, – сказал он Юнги. – И мы будем у хена в одиннадцать.

– Ага, хорошо, – кивнул Юнги, а потом заметил, что Чонгук накрасился, и из-за этого выглядел еще более симпатичным.

Чонгук вышел из гостиной, но Юнги не услышал, как хлопнула дверь. Так что, из-за любопытства, он вышел в коридор и заметил, что Чонгук стоял возле двери, положив ладонь на ее ручку.

– Все в порядке? – спросил Юнги, и Чонгук обернулся, чтобы посмотреть на него.

Он выглядел расстроенным.

– Что я сделал такого, что ты разозлился на меня? – спросил Чонгук, и Юнги на секунду опешил.

– Ты ничего такого не делал, Чонгук.

– Тогда почему ты был таким грубым вчера? Я попытался зайти к тебе в комнату прошлой ночью, но дверь была заперта. Зачем ты это сделал? – снова спросил Чонгук, и он выглядел таким грустным, что Юнги захотелось его обнять.

Но вместо того, чтобы признать, что он повел себя глупо, Юнги произнес:

– Ты сразу же пошел в свою комнату, и я подумал, что ты не хочешь говорить.

– Ну да, но я изменил свое мнение. Мне было холодно, и я по тебе скучал, – признался Чонгук, смотря в пол. – Со мной что-то не так? Ты мой первый парень, и ты должен мне говорить, когда я что-нибудь порчу.

Юнги покачал головой.

– Нет, нет и нет. С тобой все хорошо. Ты ничего не портил, это все я, – Юнги вздохнул. – Я просто… В эти дни я чувствую себя странно, и мне нужно было сказать тебе об этом, а я не сказал, и вчера была последняя капля.

– Но что случилось? Мне было весело, а тебе?

– Да, мне тоже. Но после твоей шутки с очками я стал чувствовать себя странно.

– Какой? Которая была про Лолиту? Но я же просто дразнил тебя, хен. Я ничего такого не имел в виду, – в замешательстве произнес Чонгук.

– Я знаю, просто… – Юнги сделал глубокий вдох. – Ты такой чертовски юный, Чонгук. Я думал об этом в течение нескольких дней, и когда ты так пошутил, я почувствовал себя… грязным. Как будто я был каким-то извращенцем или еще что-то в таком духе.

– Но мы же уже говорили об этом, Юнги, – произнес Чонгук. – Я хочу быть с тобой, и я достаточно взрослый, чтобы сделать такой выбор. Ведь тебе не тридцать, а мне не двенадцать.

– Я знаю, знаю… Но восемнадцать – сложный возраст, а у тебя, к тому же, полно проблем в семье. Иногда я чувствую, что пользуюсь тобой, и это так глупо, я знаю, но я ничего не могу с этим поделать, и это мучает меня… А потом я обидел тебя, и все стало только хуже.

– Почему ты думаешь, что пользуешься мной? В этом нет никакого смысла, так что, какого черта? – нахмурился Чонгук. – Мои семейные проблемы никак не влияют на то, что я чувствую к тебе.

– Но как ты можешь знать наверняка, Чонгук? – спросил его Юнги, подходя ближе.
– У тебя проблемы с родителями, потому что твоего отца никогда не было рядом, и тебе не с кем было поговорить, и тебя никто не поддерживал… А потом появляюсь я и начинаю слушать тебя и правильно к тебе относиться, – Юнги сделал паузу, смотря на Чонгука. – Как ты можешь быть так уверен в том, что я нравлюсь тебе, не только потому что даю тебе то, чего ты был лишен все эти годы?

После этого Чонгук посмотрел на него широко отрытыми глазами.

Они оба секунду молчали, а потом лицо Чонгука стало более злым.

– Ты серьезно, блять, думал, что я хочу быть с тобой, только потому что у меня есть проблемы с папочкой? – спросил Чонгук неверящим и обиженным голосом. – Это звучит так, будто я не вижу различий между человеком, которого люблю, и отморозком, который разрушил мою семью. Ты правда думаешь, что я настолько тупой?

– Это не то, что ты можешь просто знать, Чонгук. Мозг не так работает.

– О, так ты у нас теперь эксперт в психологии? – насмешливо спросил Чонгук. – Тогда, пожалуйста, проанализируй меня и скажи, правда ли я трахаюсь с тобой, потому что мой отец меня никогда не любил! – практически заорал Чонгук.

– Я не это хотел сказать! – выкрикнул Юнги в ответ.

– О, нет, хен, это именно то, что ты хотел сказать, – перебил его Чонгук, и у него заслезились глаза, и он сжал челюсти. – И, может, мне нужно принять это и называть тебя папой? – спросил он, сжав кулаки. – Или папочка будет более подходяще?

– Прекрати. Я пытаюсь поговорить с тобой, почему ты меня не слушаешь? – раздраженно спросил Юнги. – Ты ведешь себя по-детски. Почему ты, блять, всегда ведешь себя так по-детски?!

– Ну, когда ты меня трахал, тебе, вроде бы, нравилось это, разве нет?! – выкрикнул Чонгук, и Юнги почти вздрогнул. А потом он посмотрел на Чонгука, широко отрыв глаза и сжав челюсти.

Черт, а у этого ребенка есть зубы.

– Что-то не так, хен? Ведь это ты тут хотел поговорить, – невинно произнес Чонгук. – И, знаешь, что я сейчас вижу? Себя и своего отца, ничего не поменялось! – он улыбнулся, но его голос сочился сарказмом и болью. – И я знаю, насколько сильно ты ненавидишь то, как я выгляжу и одеваюсь, но ничего не делаешь, и это только напоминает мне о том, насколько я тупой, и о том, как ты просто игнорировал меня несколько дней. Такое чувство, что я даже не уходил из дома! – Юнги хотел, чтобы Чонгук прекратил, но его слова походили на яд, и Юнги совсем не смог ничего сделать. – Знаешь, я думаю, что мои семейные проблемы могут зайти еще дальше, так что… Может, тебе следует отшлепать меня, прямо как мой отец, и посмотреть, возбудит меня это или нет.

Этого было достаточно. Чонгук выглядел таким злым и расстроенным, а его приятный голос превратился в уродливое шипение, и все это было из-за того, что Юнги был неосторожным ужасным мудаком.

– Чонгук, прекрати, – повторил он. – Это не то, что я имел в виду. Я просто беспокоюсь о том, чтобы ты не причинил себе боль.

После этого Чонгук недоверчиво посмотрел на него, а после издевательски, грустно и пусто рассмеялся.

– Правда? Ну, похоже, что сейчас нужно побеспокоиться точно не обо мне, – он обернулся и открыл дверь. – Увидимся позже, – бросил он напоследок, а после вышел.

После того, как в квартире стало тихо, Юнги почувствовал зуд ярости под кожей, поэтому он схватил первое, что попалось ему под руку (маленькую вазу для цветов), а после бросил ее в стену.

– Блять! – зарычал он, борясь с желанием ударить самого себя за то, что он был таким чертовски тупым.

Да, с горечью подумал он про себя, это долбанный успех.

Он приехал к Сокджину без пяти десять, и Намджун открыл ему дверь.

– Воу, ужасно выглядишь, – произнес он, и Юнги закатил глаза.

– Я знаю, – ответил он, заходя в квартиру.

– Что случилось? – спросил Намджун, следуя за ним.

В гостиной было тепло и уютно, а еще приятно пахло едой. Было ощущение, что Юнги был дома.

– Мы с Чонгуком крупно поссорились, а после он уехал с Чимином и Тэхеном, – произнес Юнги, потому что ему не хотелось врать, и потому что Намджун все равно бы скоро все узнал, поэтому лучшим выходом было рассказать все сразу.

– Серьезно? – удивленно спросил Намджун. – Я этого не ожидал.

– Ага, да… – выдавил Юнги. А после из кухни вышел Сокджин в розовом фартуке.

– Юнги! – поприветствовал он его, улыбаясь. – Хочешь чего-нибудь выпить? Ты выглядишь очень уставшим, – немного взволнованно проговорил он.

Юнги почувствовал себя виноватым, потому что он почти что предал доверие Сокджина. Или не почти… додумал он.

– Со мной все хорошо, спасибо.

– Ты уверен? У нас есть много чего в холодильнике, – настоял Сокджин.

– Спасибо, хен, я выпью что-нибудь попозже.

– Ну, тогда я закончу с ужином. А еще Чимин написал, что они приедут через полчаса, – объявил Сокджин, улыбнувшись, а после ушел обратно в кухню.

– А где Хосок? – спросил у Намджуна Юнги.

– Он следит за детьми, чтобы они не вляпались в неприятности, – ответил Намджун, и Юнги ухмыльнулся.

– Да, вот это и есть настоящая забота.

– Просто он правда очень хороший друг, – согласился Намджун. – А Чонгукки…

– С ним все очень хорошо, – саркастично ответил Юнги. – Я просто… Ты ведь знаешь, что чувствую себя не очень уверенно из-за нашей разницы в возрасте? И я, как последний мудак, сказал об этом Чонгуку довольно… неприятным способом, – закончил Юнги.

Намджун испуганно посмотрел на него.

– Оу… И что ты сказал?

– Я сказал кое-что о проблемах с папочкой и о том, что я кто-то вроде замены его отца… и еще что-то в этом духе, – пробормотал Юнги, надеясь, что Намджун его не услышит.

– Ты сказал что? – хотя, конечно он услышал. – Боже, Юнги, какого, блять, черта?

– Я это уже понял, ладно? Просто это очень тяжело, и ты же в курсе, что у меня плохо со всей этой поеботой с чувствами, – произнес Юнги.

– Мне казалось, что ты хорошо справляешься, – прокомментировал Намджун. – Но я думаю, что социальное давление сыграло не последнюю роль. Я имею в виду, что для кого-то это нормально…

– Не умничай так на меня, Ким Намджун, – предупредил его Юнги. Намджун только закатил глаза и вздохнул.

– Прекрасно. Ты даже слишком хорош в игнорировании всеобщего мнения, так что я сделаю то же самое с твоим.

– Легче сказать, чем сделать.

И когда Намджун уже открыл рот, чтобы продолжить, в дверь постучали.

– Намджунни, открой, пожалуйста! – крикнул Сокджин из кухни.

– Сейчас! – ответил Намджун и встал.

Юнги остался на диване и попытался поскорее придумать хоть какое-то решение.

Хотя было очевидно, что им нужно было поговорить.

Но было ли это действительно хорошей идеей? Они поссорились всего несколько часов назад, и Чонгук ушел, не оставив Юнги и шанса на то, чтобы все исправить. Может быть, ему нужно было дать Чонгуку немного времени, потому что новогодняя вечеринка – точно не то место, где нужно было выяснять свои отношения.

– Юнги! Приятно видеть, что ты наконец-то вылез из своей пещеры! – поприветствовал его Хосок, а потом наклонился, чтобы обнять, хотя это было не очень удобно, потому что Юнги все еще сидел на диване.

– И надел штаны… – добавил Чимин.

– Знаете, когда-нибудь я соберу все свое дерьмо и свалю от всех вас, – пробормотал Юнги.

– Ой, не будь таким сердитым! – произнес Тэхен. – Сейчас же канун Нового Года! А еще ты пропустил мой день рождения, так что ты должен мне красивую улыбку.

– Я тебе ничего не должен, мелкий паршивец, – ухмыльнулся Юнги, но внутри он почувствовал себя виноватым. Зная Тэхена, только Юнги не было на его вечеринке, и это точно расстроило его.

Чонгук ничего не сказал. Когда он вошел в гостиную, то выглядел довольным, покрасневшим и милым, а потом он коротко посмотрел на Юнги и пошел на кухню.

Неуклюжая заминка была не такой уж и незаметной, как Юнги бы хотелось, потому что, как только Чонгук вошел в комнату, повисла неловкая тишина.

– Я принесу чего-нибудь выпить, – произнес Намджун, а потом практически выбежал из гостиной, чуть не споткнувшись о стул.

– Ну… Чонгукки рассказал нам, что вы двое сегодня поссорились, – как можно небрежнее произнес Чимин, сидя рядом с Юнги.

– Ага, – кивнул тот.

– И он выглядел очень расстроенным, – заметил Хосок.

– А еще он не захотел с нами об этом говорить, – добавил Тэхен.

– Это была… моя глупая ошибка. И я тоже не хочу об этом говорить, так что, – закончил Юнги.

И сколько бы он не жаловался на этих троих, он должен был признать, что они, скорее всего, были самыми добросердечными людьми, которых он встречал в своей жизни, поэтому, когда они заметили боль в голосе Юнги, то не стали у него ничего расспрашивать.

Намджун вернулся из кухни, держа в руках поднос с едой (как догадался Юнги), а потом поставил его в центр стола.

– Не могу поверить, что Сокджин доверил тебе что-то стеклянное, – прокомментировал Юнги, и Хосок с Тэхеном и Чимином рассмеялись, а это значило, что их разговор был полностью окончен.

Позже, когда Чонгук с Сокджином накрыли на стол, пришло время есть.

Как всегда, все было потрясающе вкусно, и Сокджин гордо улыбался, когда все говорили ему об этом.

Чонгук сидел между Хосоком и Тэхеном, а Юнги – рядом с Намджуном, и это значило, что они находились не близко друг с другом и не напротив. Так что Юнги очень удивился, когда Чонгук обратился напрямую к нему, чтобы тот передал ему рис. Все стало немного лучше, подумал про себя Юнги, хотя он все равно чувствовал горький привкус на языке, потому что Чонгук игнорировал его, даже не пытаясь по-настоящему игнорировать.

Остальная часть вечера прошла без особых инцидентов, и до того, как до Юнги дошло, наступила полночь, и год закончился.

– Я не могу поверить, что все закончилось! Я чувствую себя таким старым! – произнес Тэхен, драматично положив ладонь себе на лоб.

– Захлопнись, ты ведешь себя как пятилетний, – ответил Чимин, давая ему шутливый подзатыльник.

– Если ты на несколько месяцев старше, это не дает тебе права говорить со мной так неуважительно, – проговорил Тэхен, показав ему язык.

– Эй, я же говорил тебе, чтобы ты не совал свой язык мне в лицо! – пожаловался Чимин.

– Ну и что? Что ты сделаешь, чтобы меня остановить?

– Я тебя укушу.

– О, как извращенно.

– Так, хватит, – прервал их Сокджин. – Я вас всех люблю, но ваш странный флирт отвратителен.

– Мы не флиртуем, – ответили Чимин с Тэхеном одновременно. А все остальные посмотрели на них, приподняв одну бровь.

– Да что угодно, – проговорил Намджун. – Я принесу еще соджу, – он встал и пошел на кухню.

Они начали год как студенты колледжа: они пили, играли и смеялись друг над другом. Но Сокджину пришлось выпроводить их в три ночи, потому что у Хосока еще были дела, а Чимин был уже слишком пьян.

– Ты прав, хен, – произнес Хосок, вставая. – Я не хочу, чтобы Чимин заблевал всю мою машину… опять.

– Это было всего один раз! – попытался защититься тот.

– Точнее четыре раза, – исправили его все остальные.

– Ну и ладно, – пробормотал Чимин, хмуро смотря в пол.

– Тогда я тоже пойду, – произнес Юнги. – Спасибо за еду.

– И это была единственная причина, почему ты был здесь?

– Это не правда! – произнес Тэхен. – Ты еще даришь самые классные подарки на день рождения!

Сокджин дал ему подзатыльник, но рассмеялся.

– Невероятно, – вздохнул он.

Когда они все подошли к двери, то Юнги понял, что он, блять, понятия не имел, куда сейчас пойдет Чонгук. Он вернется обратно к Юнги? К Хосоку? К тому, что было раньше?

Так что, когда все остальные начали прощаться, он потянул Чонгука за руку, чтобы отвести немного подальше от остальных.

– Чонгук, – произнес он, понизив голос. – Я думаю, нам нужно поговорить.

Тот посмотрел на него, а потом на остальных.

– Я не думаю, что сейчас это хорошая идея, – ответил он. – И я… Я еду к Чимину и Тэхену в общежитие.

Юнги только посмотрел на него.

– Надолго?

– Я не знаю…

– Чонгукки, мне очень жаль, хорошо? – признался Юнги, сильнее сжав запястье Чонгука.

Тот кивнул.

– И мне тоже. Но что сделано, то сделано, и ты… Мы сказали друг другу очень много резких вещей. Так что, я думаю, нам нужно пожить отдельно и избегать всяких неловкостей, пока мы все не прояснили.

– Но как мы это сделаем, если мы не вместе? – спросил Юнги, потому что отношения, черт возьми, работали точно не так. – Не убегай, пожалуйста. Отношения всегда такие, верно? Иногда они неловкие и напряженные, но сбегать это тоже совсем не выход.

– Хен, – начал умолять его Чонгук большими и влажными глазами. – Пожалуйста. Я обещаю, что это не продлится долго, но… Это первый раз, и это трудно, а еще сбивает с толку, и я знаю, что все станет только хуже, если я вернусь сейчас… – он долго посмотрел на Юнги. – Я попытаюсь.

Юнги знал эти взгляд и голос. Он слишком хорошо знал, как Чонгук заламывал свои пальцы, когда он был чем-то обеспокоен, и как быстро и неглубоко дышал. Он нервничал и выглядел встревоженным, и Юнги сдался.

А потом отпустил запястье Чонгука.

– Хорошо, – ответил он, а потом повернулся и вышел.

it was all forlorn, if only for a season

Жить без Юнги действительно было отстойно.

Чонгук находился в общежитии с Тэхеном и Чимином уже две недели, но у него заняло все два дня, чтобы понять, что он полностью испортил и разрушил свою жизнь.

Во-первых, спать ночью было холодно и одиноко, но Чонгук быстро исправил это и стал спать с Тэхеном. А тот даже очень сильно любил с ним обниматься, поэтому это не было большой проблемой.

Но вместе с этим добавилось много небольших нюансов. Он просыпался один (‘у нас ранние пары!’), ему было неудобно спать (‘сегодня очередь Чимина раскладывать диван’), никто не потакал его маленьким капризам (‘прости, Чонгукки, но никому из нас не нравятся клубничные печенья, поэтому мы их не покупаем’).

Он любил своих друзей, но его отношения с Юнги были (являются?) чем-то особенным, и он скучал по той близости, которую они разделяли.

А еще Чонгуку было очень страшно.

Слова Юнги на самом деле ранили его, но также то, что он слишком много думал об этом, делали все только хуже. Он знал, что Юнги не имел в виду того, что сказал, а еще он очень жалел (потому что он писал Чонгуку первые пять дней), но он все равно чувствовал себя неуверенным и незащищенным, а еще маленьким и слабым.

– Боже, ненавижу взрослеть, – простонал он, а потом потер глаза руками.

– Аминь, – ответил Чимин, сидевший за его спиной. – Знаешь… Я недавно видел Юнги-хена. Он спрашивал о тебе и не только.

Чонгук жалобно заскулил. Он знал, что новый семестр начался несколько дней назад, и он знал, что у Юнги с Чимином были совместные занятия, так что не было ничего удивительного в том, что Юнги спрашивал про него, но сам Чонгук не мог выйти из комнаты в течение трех дней, потому что он очень боялся просто побежать обратно к Юнги, и вот насколько бы жалко это было?

– Я такой неудачник, – прошептал Чонгук.

– Ага, но мы все в той или иной степени такие, – пожал плечами Чимин. – Но главный вопрос в том, когда ты повзрослеешь и пойдешь поговорить с Юнги? Не то чтобы мы тебя не любим, но, черт, ты не должен быть здесь, потому что растущего ребенка достаточно трудно спрятать.

Чонгук скривился.

– Ты так раздражен, потому что вы с Тэхеном не можете потрахаться, пока я здесь?

– Окей, во-первых, мы не трахаемся, – уточнил Чимин. – Только когда мы напились или когда у нас давно никого не было.

– Ага, конечно.

– А во-вторых, – продолжил Чимин, – Я очень волнуюсь, Чонгукки. Вы были вместе с Юнги, даже несмотря на то, что были чертовски разными, и я даже не знаю, как это могло произойти.

Чонгук посмотрел на него, а потом вздохнул.

– Я действительно скучаю по нему, – признался он.

– Я знаю…

– И он так хорошо ко мне относился.

– Я об этом и говорил.

– А еще так хорошо меня трахал, – заскулил Чонгук, надувшись.

– Мхмммм…

– У него такой классный член, боже.

– Хорошо, достаточно.

– Я серьезно! Знаешь, что он мог им делать…

– Я клянусь богом, Чон Чонгук! – перебил его Чимин, а потом встал и предупреждающе посмотрел на Чонгука, а тот рассмеялся.

А потом Чимин схватил свою подушку, чтобы ударить ею Чонгука, но у того внезапно зазвонил телефон.

Чонгук посмотрел на него, а потом его лицо стало испуганным.

– Это… Это Юнги-хен, – пробормотал он, смотря на телефон так, будто он горел.

А Чимин посмотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами.

– Ну? И чего ты ждешь? Ответь ему! – приказал он Чонгуку.

– Но что я ему скажу? Я не готов!

Чимин закатил глаза и застонал.

– Не могу поверить, ты такой большой плакса. Ну-ка дай мне, – произнес он, а потом взял телефон из рук Чонгука. И перед тем, как тот смог запротестовать, он ответил. – Привет, Юнги-хен! Все хорошо… Чонгук? Ага, он здесь, – и он практически впихнул телефон ему в лицо.

– Ты маленький сукин… – пробормотал Чонгук, но его перебил Юнги.

– Чонгук?

Тот сглотнул.

– Да, это я.

– Я просто… Я знаю, что ты, скорее всего, все еще злишься, но сегодня мы должны записать песню, о которой раньше говорили, – произнес он, и Чонгук в первый раз слышал, чтобы голос Юнги звучал так неуверенно. – Так что я хотел узнать, ты все еще согласен это сделать?

К своему удивлению, Чонгук не думал над этим ни секунды.

– Да, хочу, – ответил он. – Где и когда?

– О, это… это здорово, – произнес Юнги, и его голос звучал удивленно и облегченно одновременно, как будто бы он думал, что Чонгук откажет ему. – В студии Кибома, в два часа. Ты ведь знаешь, как туда доехать, да?

– Ага, – кивнул Чонгук.

– Ну, тогда… увидимся там, – неловко ответил Юнги.

– Ладно, – ответил Чонгук, и если Юнги было просто неловко, то Чонгук был просто чертовски смущен.

Потом он выключил телефон, и на него посмотрел Чимин.

– Ну? – выжидающе спросил он.

– Мы должны были записать песню вместе, и мы договорились об этом несколько недель назад, а сейчас он позвонил и спросил, согласен ли я до сих пор это сделать.

– И ты, конечно же, сказал «да», верно?

– Да.

– Господи боже! Теперь все, что тебе остается сделать, это поговорить с ним и все исправить, – вздохнул Чимин, а потом улыбнулся.

– Это не так просто, Чиминни…

– Это очень просто, Чонгукки, а теперь иди одеваться или еще что-нибудь там.

– Но мне нужно туда только в два часа, вообще-то.

– Да все равно.

***

Как и ожидал Юнги, их первая встреча после ссоры была очень неловкой.

Чонгук пришел до того, как Юнги все настроил и установил, поэтому они провели десять минут в неловком молчании, пока Юнги все настраивал.

А потом, наконец, он заговорил.

– Чонгукки.

Тот удивленно поднял голову, оторвавшись от своего телефона.

– Нам нужно проверить звук, – сказал ему Юнги, а потом указал головой на комнату звукозаписи.

– О, ага, – ответил Чонгук, а потом зашел туда. Юнги нажал кнопку на панели.

– Просто спой что-нибудь, что хочешь, – произнес он, и Чонгук поднял большой палец вверх.

Он действительно скучал по голосу Чонгука.

Тот пел отрывки разных песен, некоторые из них даже были на английском, а еще слушал Юнги, когда тот говорил ему остановиться, чтобы потом спеть громче, а еще чтобы удержать ноту.

После того, как они закончили с этим, он заговорил с Чонгуком снова.

– Окей, теперь мы готовы к записи… Тебе нужен текст?

Чонгук покачал головой.

– Он есть у меня на телефоне, – ответил он. – К тому же… Я его полностью помню, – признался он, слегка покраснев, и Юнги улыбнулся.

– Хорошо, – произнес он, потому что я написал это для тебя.

Так что он сказал Чонгуку, что все чисто, и они начали.

Когда они были вместе, то было трудно чувствовать, что все в порядке, потому что воздух между ними был напряжен, а Юнги приходилось думать дважды, прежде чем что-нибудь сказать.

И после часа непрерывного пения Юнги решил дать Чонгуку отдохнуть.

– Ты отлично справляешься, – произнес он, а потом ему безумно захотелось протянуть руку и погладить Чонгука по голове, но он сдержался.

Тот ему улыбнулся.

– Спасибо. Это на самом деле очень весело.

Юнги кивнул, а потом они вновь замолчали, глядя друг на друга.

Чертовски неловко.

– Чонгукки, я думаю… – начал Юнги, но тут у Чонгука зазвонил телефон, и ему пришлось прерваться.

Он достал телефон из кармана, и его лицо резко стало почти что запуганным.

– Прости, я… Это мой папа, и мне лучше ответить, – пробормотал он. – Привет, папа… Конечно, я бы тебе ответил… Оу… И как это прошло? Ну, так и работает практика, так ведь? Я буду работать усерднее… – после этого Юнги нахмурился. Потому что Чонгук намного больше нуждался в нормальном отдыхе, чем в еще более серьезной работе. – Мне очень жаль… Оу… Ага… Об этом… Я не хочу учиться в бизнес-школе, – это привлекло внимание Юнги по двум причинам: тон голоса Чонгука поменялся, а еще сам Чонгук встретился с ним взглядом. – Нет, я имею в виду, что я вообще не собираюсь там учиться. Я не хочу изучать бизнес… Да, искусство… Это не просто танцы, папа. Это музыка и живопись, а еще история и много других вещей. Это реальное образование… Я буду. Это делает меня счастливым, и я буду этим заниматься… Нет! Я имею в виду, я сейчас не дома… Я кое-что записываю… В студии… Да, с Юнги-хеном… Я думаю, что ты можешь прийти, – произнес Чонгук, а потом кинул вопросительный взгляд на Юнги. Тот просто пожал плечами и кивнул. – Да, мы поговорим об этом позже… Пока, – он выключил телефон.

– Что там? – проговорил Юнги, приподняв бровь.

– Мой папа придет сюда, чтобы ‘убедить’ меня не изучать искусство, – ответил Чонгук, и его голос звучал слишком грустно.

– Эй, не переживай, – сказал ему Юнги. – Здесь безопасно. К тому же я здесь. И я бы никогда не позволил ему обидеть тебя.

– Но его рост шесть футов, а еще он пять лет отслужил в армии, – прокомментировал Чонгук.

– Вот блять, – удивленно воскликнул Юнги. – Хотя все равно. Я ударю его, если придется. Мне не страшно, – заверил он Чонгука, и тот улыбнулся.

Атмосфера изменилась, став более приятной и расслабленной, и Юнги был бы полным дураком, если упустил бы этот момент.

– Чонгукки, послушай… Мне очень жаль, хорошо? – произнес он, и его голос стал более серьезным. – Я был мудаком, и у тебя были все обстоятельства для того, чтобы злиться на меня, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я чертовски сильно по тебе скучаю.

Чонгук закусил губу и посмотрел вниз.

– Я… Я тоже по тебе скучаю, – признался он. – Но я боюсь, что тебе будет некомфортно, а я никак не могу это исправить.

– Знаешь что, твой возраст не заставляет меня чувствовать себя некомфортно, нет, из-за него я скорее чувствую себя опасным, – начал Юнги. – Я уже остепенился, но у тебя еще есть шанс на то, чтобы делать все, что ты захочешь. И в один прекрасный день ты можешь проснуться и решить, что ты устал от меня, и это немного меня пугает.

Чонгук выглядел немного ошарашенным. Он коротко рассмеялся, но это больше походило на усмешку.

– Ну, у тебя очень странный способ для выражения своих страхов… Ведь тебе даже пришлось упомянуть мои проблемы с родителями, чтобы сказать об этом.

– Чонгук, – предупредил его Юнги, нахмурившись. – Я пытаюсь открыться тебе и все исправить. Пожалуйста.

Тот вздохнул.

– Ты прав, извини.

– Хорошо. Поэтому все, что я хочу сказать, это то, что ты не обязан возвращаться прямо сейчас, но, по крайней мере, ты можешь подумать об этом, ладно? – спросил его Юнги.

– Ага, – кивнул Чонгук. – Я подумаю об этом, – а потом он мягко улыбнулся.

Это не означало да, но это в любом случае было лучше, чем дверь, захлопнутая перед самым лицом.

Отец Чонгука приехал в шесть вечера, когда Юнги с Чонгуком записывали бэк-вокал. Он не позвонил Чонгуку или не объявил о своем прибытии, а просто вошел в студию, как будто он владел ею.

Юнги почувствовал себя смущенным (потому что кто этот мужчина, и кто позволил ему войти?), но потом он заметил знакомые черты лица (округлый нос, большие глаза и длинные ноги) и понял, что это был отец Чонгука. К тому же он сам вышел из звукозаписывающей комнаты, тем самым подтвердив это.

– Папа… Я думал, что ты мне позвонишь, – произнес он, и Юнги по голосу заметил, что он нервничал.

– Ты выглядишь, как девчонка, – произнес его отец, полностью проигнорировав слова Чонгука.

И Чонгук ничего на это не сказал, поэтому его отец продолжил.

– А это твой дружок, да? Который помог тебе сбежать, как последнему слабаку?

– Это Юнги, – поправил его Чонгук. – И он не помогал мне сбегать. Я сделал это в одиночку.

– Да, конечно же, – его отец рассмеялся. – Как будто ты вообще можешь что-то сделать без посторонней помощи. Ты все еще бесполезный ребенок, Чонгук, – произнес он резким и тяжелым тоном.

А Юнги посмотрел на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как внутри него закипала кровь, в то время как Чонгук вновь опустил взгляд в пол.

Это не твоя война, чтобы ввязываться в нее, Юнги, напомнил он себе.

– И что это была за драма со школой искусств, которую ты устроил по телефону? – продолжил отец Чонгука. – И это ведь Юнги помог тебе и с ней, не так ли?

– Не вмешивай моих друзей в это, – произнес Чонгук. – Я хочу изучать искусство, и я сделаю это.

Это заставило Юнги загордиться, потому что Чонгук выпрямился, а еще немного расправил плечи.

– Сначала вся эта девчачья одежда, а теперь это, – презрительно прокомментировал его отец, будто бы Чонгук был кошкой, которая принесла мертвую мышь. – Ты действительно дефектный.

У Юнги напряглись кулаки, и он впился ногтями в ладони.

– Я не дефектный, – ответил Чонгук. – Тебе просто не нравится то, кем я стал.

– Мне нужно было быть рядом больше, – произнес его отец. – Твоя мать никогда не была в состоянии воспитать тебя правильно.

– То есть она никогда меня не била, ты это имеешь в виду, – парировал Чонгук, и

Юнги ухмыльнулся.

Давай продолжай, детка.

Его отец нахмурился.

– Следи за языком, Чонгук, я до сих пор твой отец, – предупредил он его. – И я не берусь утверждать, что школа искусств – это глупость, – произнес он. – Но ты слишком юный и наивный, а еще зависимый от своих друзей и денег своей матери. И ты действительно думаешь, что сможешь сделать это? Что сможешь прокормить себя, если будешь заниматься искусством? – он издевательски рассмеялся. – Ты ведешь себя как тупой маленький щенок. Скажи, Чонгук, ты правда чья-то зверушка? Заставляешь других заботиться о себе, потому что ты сам слишком неумелый, чтобы сделать что-то правильно или в одиночку.

Чонгук вздрогнул от этих слов, а Юнги почувствовал себя так, будто он был готов совершить убийство.

– Я не неумелый…

– Да, конечно же. Но взрослый человек уже давно бы знал, что все не всегда бывает так, как мы хотим, поэтому бы он и остался дома. А умный ребенок уже давно бы понял, что лак для ногтей и розовый цвет – это для девочек, поэтому бы он и не пользовался бы этим. И наконец – компетентный человек уже давно бы знал, что нужно слушать меня и забыть обо всей этой бессмыслице со школой искусств.

– Папа, достаточно, – произнес Чонгук наполовину умоляющим, наполовину предупреждающим тоном.

– А что, ты не хочешь слышать правду? – спросил его отец. – Ты так по-детски ведешь себя, Чонгук, и всегда устраиваешь все эти истерики как маленький ребенок. Если бы твоя мать так много не волновалась, а еще не была такой сентиментальной, то я бы с удовольствием забыл о тебе… Я столько работал, чтобы вырастить тебя хорошим человеком, и чем ты мне отплатил? Такая растрата, – выплюнул он, и его слова походили на горячую кислоту. С Чонгука было достаточно.

Он просто так устал от всех этих людей, которые говорили ему о том, как он по-детски себя вел, каким он был неумелым, и какими были его пределы выносливости. И все, кажется, забыли о том, что Чонгук был единственным, кто знал себя лучше всего.

Так что, когда его отец не переставал говорить ему грубости, маскируя их под поддельную заботу и нем и о его будущем, а еще когда Чонгук стал достаточно взрослым, чтобы сделать свой собственный выбор (вместо того, чтобы с шестнадцатилетнего возраста убивать себя в школе и слушать звонки его отца из Америки, в которых он интересовался, не слишком ли трудно ему учиться), он громко и ясно произнес:

– Заткнись.

Его отец сразу же замолк, неверяще посмотрев на него.

– Что ты сказал? – спросил он, нахмурившись.

– Закрой рот, – повторил Чонгук. – Я устал. И не хочу тебя больше слушать.

Лицо его отца побагровело от ярости.

– Да какого черта ты думаешь, неблагодарный паршивец? – прошипел он. – Наверное, мне стоит показать тебе, что такое уважение прямо сейчас! – произнес он и замахнулся, и Чонгук уже приготовился почувствовать удар. И он даже больше не боялся, несмотря на то, что его сердце было готово выскочить из груди, а еще он был уверен, что вспотел.

Но удара не было. Вместо этого послышался глухой звук соприкосновения кожи о кожу, а потом рядом с Чонгуком оказался Юнги, кожа на руке которого покраснела от удара.

– Тебе лучше уйти, старик, – спокойно произнес он, но Чонгук смог увидеть гнев в его глазах.

– Ну, теперь я вижу, у кого ты научился вести себя как дикарь, – произнес отец Чонгука, глядя на Юнги грозным взглядом.

– Да, ведь вы сам, очевидно, были просто прекрасным примером образцового гражданского поведения, – выплюнул Юнги в ответ, и его голос сочился сарказмом.

– Я не боюсь преподать урок хорошей дисциплины и тебе, парень, – предупредил его отец Чонгука. Юнги подошел ближе к нему, и Чонгук посмотрел на них обоих широко раскрытыми глазами.

– Хотите потягаться со мной? – усмехнулся Юнги, абсолютно не заботясь о том, что мужчина перед ним был минимум на голову выше, а еще чертовски устрашающим.

– Ты слишком много говоришь для сучки с крашеными волосами, – заметил отец Чонгука, посмотрев на Юнги предосудительным взглядом.

Тот только рассмеялся.

– Воу, это было очень по-взрослому, господин Чон, – с цинизмом произнес он, и Чонгук прикусил свою щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. – И мне сейчас так больно.

И в это время отец Чонгука подошел почти вплотную к Юнги, сильно нахмурившись, и Чонгук достаточно хорошо знал своего отца, чтобы понять, что на этот раз все было серьезно. Без каких-либо разговоров.

А еще он достаточно хорошо знал Юнги, чтобы понять, что тот был готов ввязаться в драку, даже если бы это означало то, что после этого он бы оказался в больнице.

А Чонгук очень сильно ненавидел больницы.

Так что он поскорее подошел к этим двоим, которые, кажется, совсем забыли, что он тоже находился здесь.

– Папа, я думаю, тебе лучше уйти, – произнес Чонгук. – Иначе ты выставишь себя дураком.

Кроме них троих в студии никого не было, но дверь здесь была сделана из стекла, а значит, эта драка в любом случае привлекла бы чье-нибудь внимание.

И если было что-то, что отец Чонгука ненавидел больше, чем неподчинение себе, то это точно был общественный контроль. Так что, выбрав подчиниться второму, он кинул взгляд на Чонгука с Юнги, а потом развернулся и вышел.

И Чонгук вновь смог дышать.

– Это было ужасным разочарованием, – прокомментировал Юнги, приподняв бровь.

Чонгук повернулся к нему.

– Ты сумасшедший ублюдок! – произнес он, будто ругаясь. – Я совсем не знал, что хен был таким глупым! Разве ты не слушал, когда я говорил тебе о том, что мой отец пять лет служил в армии? Ты что, хотел умереть?! – расстроено спросил Чонгук, и Юнги робко улыбнулся ему.

– Прости? – ответил он, хотя он совсем не выглядел раскаивающимся. – Но я правда был готов с ним подраться. Все или ничего.

– Больше похоже на «ничего или гребаная больница», – скривился Чонгук. Его сердцебиение замедлилось, и он больше не чувствовал тревогу. – Но… Спасибо тебе.

– Тебе не нужно меня благодарить, – заверил его Юнги. – Я бы подрался за тебя в любой день.

Чонгук фыркнул.

– Хен! Боже, это так пошло звучало, – рассмеялся он.

Юнги улыбнулся, на этот раз более устало и мягко, а после сделал шаг ближе к Чонгуку.

– Мне было реально страшно, когда он подошел, чтобы ударить тебя, – признался он. – Этот мужчина сумасшедший.

– А еще очень строгий, – согласился Чонгук. – Но теперь со мной все хорошо. Все это должно было случиться, и я рад, что ты был рядом, чтобы я чувствовал себя в безопасности, – он тоже улыбнулся, совсем немного, но мило, а потом обнял Юнги, крепко прижавшись к нему. – Спасибо, – прошептал он в волосы Юнги.

Тот обнял его в ответ, будто бы ждал этого все это время, положив одну руку ему на шею, а второй зарывшись ему в волосы.

– Это означает то, что ты вернешься? – спросил Юнги, и его голос звучал приглушенно из-за плеча Чонгука.

– У нас все еще есть то, что нам нужно исправить, – произнес Чонгук. – Но я думаю, что мне уже пора больше не удерживать Чимина с Тэхеном от их перепихонов друг с другом.

Юнги застонал.

– Теперь это самое большое разочарование, – проскулил он, и Чонгук рассмеялся. – И теперь я могу снова называть тебя деткой?

– Ага, – кивнул Чонгук, закусив губу.

– Отлично, потому что «Чонгукки» звучит слишком длинно, – признался Юнги, а потом вздохнул. Чонгук немного рассмеялся, а еще их объятия были слишком долгими и, наверное, они выглядели немного глупо, но Чонгук все так же пах клубникой, и Юнги чувствовал себя слишком счастливым, чтобы отпустить его.

Они продолжали все так же стоять в тишине, и Юнги наслаждался тем, как сердцебиение Чонгука замедлялось, а Чонгуку просто нравилось тепло, исходящее от тела Юнги.

– Хен, – шепотом начал Чонгук через несколько минут.

– Хм? – отозвался Юнги, все еще прижимаясь головой к плечу Чонгука.

– Ты выглядел таким горячим, когда начал заступаться за меня, – признался Чонгук, и Юнги засмеялся.

– Вот же паршивец.

– Я имею в виду, я рад, что ничего такого не произошло, но хен может быть грубым со мной каждый раз, когда захочет. Я смогу это выдержать.

– Чонгук, мы все еще в студии.

Тот мило и глупо рассмеялся, и Юнги задрожал от этого.

– Прости, – произнес Чонгук, но он совсем об этом не сожалел.

И да, у них все еще было то, что им нужно было исправить, и они, вероятнее всего, никогда не будут идеальными, но на это было плевать, потому что сейчас Чонгук был прямо здесь, и он был именно тем, что нужно было Юнги, чтобы быть счастливым.