Chapter Text
Когда война закончилась, погибших оплакали, а уцелевших Пожирателей упекли в Азкабан, Гарри получил письмо из Хогвартса и обрадовался ему так же, как и семь лет назад. Новый директор Хогвартса Минерва МакГонагалл предлагала всем выпускникам наверстать пропущенный год, еще раз пройдя программу седьмого курса. Почти все однокурсники Гарри согласились – кроме нескольких слизеринцев, которые вместе с семьями покинули страну. Удивила всех Гермиона Грейнджер, которая, ничего не объясняя и не предупредив никого, сорвалась с места и, оседлав железный мотоцикл, вместе с Сириусом отправилась в кругосветку. В короткой записке, оставленной друзьям, было накарябано: «Все достало! Хочу оторваться. Целую!»
Позднее Рон, сидя в гриффиндорской гостиной, с умным видом поднимал палец и объяснял: «Ничего удивительного: у Гермионы посттравматический синдром, она пытается наверстать упущенное детство и юность, испорченную войной. К тому же, ей хочется сбросить ответственность и наделать глупостей, а с Сириусом это получается лучше всего». Рон, который совершенно неожиданно стал новым Умником факультета, и подозрительно стал походить в некоторых ситуациях на Гермиону, смущал и немного пугал. Гарри старался не ходить в общий душ вместе с другом, терзаемый смутными подозрениями, в которых фигурировало оборотное зелье и обмен телами.
Впрочем, у Минервы МакГонагалл были свои причины зазывать учеников на второй год. Эту хитрую манипуляцию, достойную самого Дамблдора, Гарри понял, когда докрашивал длинную стену восточного коридора. По всей школе шли ремонтные работы, Хогвартс восставал из руин, как феникс из пепла, и восставал он с помощью усталых, ворчащих и ноющих учеников, нагруженных заданиями по «добровольной помощи» по самое не хочу.
Засаживая картошкой длинные грядки, опоясывающие хижину Хагрида, Гарри и его однокурсники недобрым словом поминали директрису и всех других преподавателей, прохлаждающихся в учительской на очередном педсовете. Впрочем, ворчание резко стихало под острым взглядом вышагивающего между грядок Снейпа, выполняющего роль надсмотрщика. Гарри вытирал пот тыльной стороной ладони, задумчиво таращился на прямую, как жердь, спину профессора и рыл, копал, высаживал.
Так и состоялся их первый нормальный разговор: «Ройте активнее, Поттер», «Слишком жарко, сэр», «Мне казалось, вам известны охлаждающие чары? Это программа четвертого курса, не позорьтесь, Поттер!», «На этом курсе я был немного занят другим… с драконами сражался и все такое…», «Вот и славно. Не отвлекайтесь, продолжайте».
Да, это был удивительно мирный разговор. Впрочем, если подумать, говорили они и раньше – в госпитале Сент-Мунго, где Снейп умирал, царапая шею, закованную в белый плотный воротник, а Гарри суетливо и беспокойно кружил по палате, временами вздыхая. Снейп пришел в себя на пару мгновений, в коротком перерыве между бредом и следующим бредом, открыл мутные глаза, уставился на Поттера и прохрипел: «Нет, только не это… опя-я-ять…».
– Волдеморт мертв, сэр! – радостно отрапортовал Гарри, надеясь, что это немного поднимет настроение несчастному, – все будет хорошо… вы поправитесь!..
– Воды…– прошептал Снейп, но пока Гарри метался в поисках стакана, а потом судорожно вспоминал, как произносится «Агуаменти», Снейп снова впал в беспамятство.
Если уж совсем начистоту, то был еще один мирный разговор и до этого. Но тогда обоим было не до бесед – Снейп истекал кровью на полу Визжащей Хижины, а Гарри слишком спешил к своему смертельному врагу. Но парой слов они обменялись, да.
– Посмотри… на… меня…
– Сэр?!
Гарри было стыдно за свое косноязычие. С другой стороны, не сразу сообразишь, что на такое ответить, верно? Снейп, казалось, и не ждал ответа – он просто схватил Гарри за подол мантии, притягивая к себе. В следующую секунду глаза Снейпа закатились, и рука ослабила хватку. Гарри был уверен, что Снейп погиб.
Впрочем, профессор не раз и не два говорил, что Гарри не способен делать элементарных выводов. В этот раз Гарри был рад тому, что ошибся.
Снейп оклемался, в рекордные сроки покинул Мунго и вскоре уже был на привычном месте, в привычной мантии, с привычной кислой миной. Рон говорил: «Ублюдок такой живучий, что даже яд его не берет. Да Нагайна сама отравилась, укусив его!». Это, конечно же, было не так – Нагайну убил Невилл, и об этом знал каждый. Невилл не позволял забыть об этом, развесив уродливое, гигантское чучело дохлой змеи в гриффиндорской спальне над кроватью. Гарри всякий раз, просыпаясь среди ночи, вздрагивал, встречаясь глазами с пустым, мертвым змеиным взглядом. Чучело снять никто не решался, так же, как и попросить об этом Невилла – бедняга так гордился своей победой, и так берег свой трофей! Гарри сам лично видел, как Невилл смахивает с чучела пыль, а однажды, решив, что остался один в спальне, даже спел ей хогвартский гимн.
Рон серьезно покачал головой, поцокал языком и вынес вердикт: «Да, у него явно посттравматический синдром».
Снейп поправился, вернулся к преподаванию и снова шагал по коридорам Хогвартса, взметая пыль подолом мантии, как ни в чем не бывало. Словно и не было этих страшных военных лет.
Но война для него не прошла бесследно. Как оказалось. И Гарри это выяснил на втором месяце обучения.
***
Была поздняя ночь, луна серебрила верхушки деревьев в запретном лесу, собиралась морщинами поверхность озера, хлопали крыльями совы в темноте. Гарри не спалось, и он предавался меланхолии, забравшись с ногами на подоконник в спальне. Гарри думал о Гермионе, о том, что дружба рушится, что невозможно постоянно быть втроем – рано или поздно Золотое Трио либо распадется по одиночке, либо Рон и Гермиона наконец поженятся – хотя, судя по пошловато-подробным письмам Сириуса, которые приходилось прятать от Рона, такой вариант маловероятен. Гарри думал о тех, кто погиб на войне, кто умер здесь, в Хогвартсе, во время финальной битвы. В общем, Гарри старательно культивировал в себе грусть, чтобы из обычной бессонницы ночные бдения превратились в страдания прекрасного юного героя с хрупкой душевной организацией. Но все печальные мысли вылетели у Гарри из головы, когда он увидел Снейпа, крадущегося под покровом ночи от замка в сторону озера. Снейп шел, словно так и надо – разгуливать по ночам, подозрительно шурша мантией. Этого шуршания из гриффиндорской башни не было слышно, но оно явно заполняло тишину спящего Хогвартса, в этом Гарри был уверен. Поэтому он торопливо соскочил с подоконника и с радостным азартом побежал следить за Снейпом.
Снейпа Гарри догнал, когда тот уже был у самой кромки озера. Прячась за деревом, Гарри, затаив дыхание, глядел на тонкий черный силуэт. Снейп невозмутимо расстегнул пуговицы своей уродливой мантии и небрежным движением скинул ее с плеч. В следующий момент он предстал перед Гарри обнаженным, сияющим белизной кожи под лунным светом. К счастью или к несчастью, Гарри мог лицезреть лишь спину своего профессора – то, что ниже, скрывали фирменные серые подштанники. Но даже этого было достаточно, чтобы Гарри пораженно вздохнул и тут же зажмурился, пытаясь стереть образ из головы. Снейп, обычно чуткий к любым звукам, в этот раз словно и не слышал шорохов в кустах и ломающихся под ногами у Гарри веток. Он величественно прошествовал вперед, в озеро, погружаясь в воду. Когда холодные волны сомкнулись вокруг его плеч, он поплыл, но не успел уплыть далеко – и вдруг, ни с того ни с сего, Снейп начал тонуть.
«Вот же блин!» – подумал Гарри, стягивая мантию. «Вот что за фигня?!» – подумал Гарри, бросаясь с головой в ледяную осеннюю воду. «Вот е-мое!» – подумал Гарри, широкими рывками сокращая расстояние между ним и Снейпом. Больше он ничего подумать не успел – слишком спешил спасти тонущего учителя. Когда он доплыл до Снейпа, тот, беспомощно барахтаясь и пытаясь глотнуть воздуха, задел Гарри рукой, в следующее мгновение вцепился в своего студента мертвой хваткой, утаскивая обоих под воду.
– Да прекратите же… профессор! – захлебываясь, Гарри пытался отцепить от себя Снейпа, но тот схватился за него, как за последнюю надежду в этом мире, то и дело уходя под воду и выныривая в попытке удержаться на поверхности.
– Я держу, держу, успокойтесь! – крикнул Гарри, и профессор наконец затих, до боли сжимая его плечи. Снейп был похож на мокрую кошку – очень непривычным и открытым казалось его лицо с прилипшими к щекам темными прядями, а испуганный взгляд метался по сторонам, словно профессор не узнавал ни окрестности, ни находящегося перед ним Гарри. Постепенно, очень медленно, Снейп пришел в себя, и в его взгляде появилась осмысленность. И как только он понял, кто находится перед ним, и за кого он держится, у него вырвалось традиционное:
– Минус десять баллов с Гриффиндора за ночные прогулки. Что вы здесь делаете, Поттер?!
– Вас спасаю, – стиснув зубы, отозвался Гарри. – А вы что здесь делаете?
– Плаваю, – ответил Снейп неуверенно.
– Вы же не умеете.
– Не умею, – подтвердил Снейп, удивленно озираясь. Потом он внезапно побелел, видимо, сообразив, что он, практически голый, прижимается всем телом к своему не менее раздетому студенту. Мгновенно Снейп отстранился, прямой, как жердь, и поспешно отдернул руки, сжимающие плечи Гарри. И тут же пошел ко дну.
– Что вы делаете? – изумился Гарри. – Держитесь за меня!
– Я не нужд… – дальше Снейп договорить не смог, потому что вода сомкнулась над его макушкой. Гарри выудил Снейпа, сообразив, что тот так и пойдет ко дну стойким оловянным солдатиком.
– Да что с вами! – рассердился Гарри. – Немедленно схватитесь за меня.
– Что за желания?! – Снейп издевательски приподнял бровь, но насмехаться ему мешало постепенное погружение под воду. Гарри вздохнул и притянул к себе учителя, одной рукой обхватив его вокруг талии, а другой помогая себе удерживаться на плаву. Тот мгновенно напрягся, хотя казалось, что сильнее уже невозможно – и Гарри почувствовал, как тяжелеет тело Снейпа.
– Постарайтесь расслабиться… – попросил Гарри, подгребая к берегу. – Вода может вас держать…
– Сейчас не подходящее время, чтобы учить меня плавать, – буркнул Снейп, помогая Гарри грести руками. Один раз он все же хлебнул воды, и инстинктивно схватился за Гарри, вызвав у последнего довольную ухмылку. Когда до берега уже оставалось несколько шагов и вода доставала Снейпу до пояса, он вдруг остановился как вкопанный.
– В чем дело? – спросил Гарри.
– Дальше я сам, Поттер. Выходите, сушитесь и отправляйтесь в замок, – велел Снейп странным голосом.
– Что? О чем вы говорите? Выходите уже из воды, сколько можно-то! – Гарри удивленно посмотрел на Снейпа, а тот старательно отводил взгляд. Губы его были синими от холода.
«Чертовы подштанники!..» – сообразил Гарри, тоже смущаясь. Снейпу он сказал, тихо и мягко:
– Я отвернусь, сэр. Обещаю, – и пошел вперед, чувствуя спиной пристальный взгляд. Он одевался, когда услышал слабый плеск воды – Снейп тоже вышел на берег. Как и обещал, Гарри не поворачивался, глядел в сторону Запретного леса, пока накладывал на себя сушащие заклинания и застегивал мантию. Он не обернулся, даже когда за спиной послышалось невнятное:
– Спасибо.
***
Этот случай должен был заставить Гарри задуматься. Если бы Гарри пришло в голову посоветоваться с Роном, он наверняка получил бы четкое объяснение странному поведению Снейпа, и скорее всего, вердикт был бы: «Посттравматический синдром». Но Гарри постарался выкинуть из головы происшествие на озере, большей частью потому, что его жутко смущало воспоминание о голой спине Снейпа, стройной, длинной и гладкой, белоснежной, уходящей в серую ткань подштанников.
Поэтому событие в Большом Зале оказалось для Гарри неожиданностью, как и для всех остальных. Это произошло во время завтрака – Снейп вошел в двери, когда все уже сидели за столами, и пошел, медленно, как-то тягуче, словно шагал под водой, в центр зала. Он добрался до середины и застыл, чуть покачиваясь, и постепенно все начали умолкать, прерывая разговоры и глядя на профессора во все глаза. Он выглядел как обычно – наглухо застегнута черная мантия, грязная спутанная пакля волос, бледное усталое лицо. Вот только не было на нем привычного угрюмого выражения – вообще никакого выражения не было, словно Снейп был в обмороке, но почему-то мог стоять. Ни проблеска узнавания, ни ясности во взгляде – Снейп стоял и покачивался, словно под гипнозом, в полной тишине посреди Большого Зала. А потом шепот со всех сторон начал нарастать. Все ученики переглядывались, поднимали брови, пытаясь понять, что такое произошло с их злобным учителем, а профессора в нерешительности застыли, боясь к нему подойти – неустойчивая психика, пережитая война, боевые рефлексы, которые не вытравишь годами мирной жизни.
Казалось, вокруг Снейпа находится невидимая стена, вакуумное пространство, отгораживающее его от всех остальных. Большой Зал гудел, не сводя глаз с учителя, а он словно бы сам не понимал, что здесь делает и кто все эти люди. Растерянный взгляд его скользил по оживленным, любопытным и испуганным лицам, пока не замер на Гарри. Гарри вздрогнул, не в силах отвести глаз, и Снейп, в свою очередь, тоже глядел на Гарри в упор, с отчаяньем, словно безмолвно взывал о помощи. Гарри видел, как нарастает в глазах профессора паника, как сжимаются побледневшие губы. Словно со стороны он видел, как упала его вилка, звякнув о тарелку, как Рон подвинулся, выпуская Гарри из-за стола. Под всеобщими взглядами, подгоняемый шепотом, Гарри пересек Большой Зал, подходя к своему профессору. Он застыл перед Снейпом, все еще не в силах разорвать зрительный контакт, и понял, что нужно что-то сделать, немедленно, или случится что-нибудь ужасное, после чего Снейп никогда не сможет больше войти в Большой Зал с гордо поднятой головой.
Оказалось, это очень просто – потянуться и взять Снейпа за руки, бережно ухватить его беспомощно расслабленные ладони.
(Потом Гарри изучит их во всех подробностях, запомнит эту выпирающую косточку у основания большого пальца, невидимый, почти прозрачный шрам на тыльной стороне ладони, который можно нащупать только губами, запах трав и тела Северуса, источаемый шершавой, огрубевшей от работы кожей, мягкие бугорки на ладони, между указательным и средним, между средним и безымянным, и один возле мизинца… Гарри прочтет все линии, глубокие, впивающиеся в светлую кожу ладони, линии жизни и смерти, любви и предательства, и сколько бы он их не читал, он будет предсказывать Северусу только счастье, счастье, много счастья… но это все позже, а сейчас…)
Гарри робко потянул Снейпа за собой, и тот покорно шагнул, позволяя себя увести.
Гарри не хотел подслушивать, но он беспокоился за Снейпа, а потому мерил шагами коридор. Он не хотел подслушивать, но ему безумно хотелось узнать, в чем же дело. Гарри не хотел подслушивать, но в кармане словно бы случайно завалялась парочка Всеслышащих Ушей Уизли.
– …это просто опасно, понимаете? Вы сильный маг, Северус, вы очень могущественный, опытный маг, владеющий множеством опасных и темных заклинаний.
– Я никогда не причиню ученикам вреда, Минерва, вы знаете это не хуже меня.
– Да, но сегодня вы явно не в состоянии были себя контролировать…
– Я никогда не теряю контроля над собой! Или вы намекаете, что я сдвинулся после войны?!
– Я не…
– Разве недостаточно было проверок и обследований в Мунго?! Вы тоже хотите упрятать меня в больничную палату и забыть, как обо всем неприятном, неудобном? Так вы собираетесь поступить, верно, директор?
– Зачем вы так, Северус!..
Взволнованный голос прервал другой, фальшиво-бодрый. Гарри узнал певучие интонации мадам Помфри.
– Ну, вот и все, осмотр закончен.
– Давайте, выкладывайте.
– Боюсь, прогнозы неутешительные, Северус. У вас удивительно редкое сочетание двух болезней – нарколепсии и сомнамбулизма. Первая болезнь заставляет вас внезапно и против воли впадать в сон, а вторая – ходить во сне. На сегодняшний день эта болезнь почти не изучена среди волшебников, потому что в основном ей страдают магглы. У нас пока нет способов лечения, но вы можете обратиться к маггловскому доктору, возможно, гипноз поможет…
– Вы хотите сказать… - голос Снейпа звучал вкрадчиво и угрожающе, – что у меня каким-то образом проявилось две болезни, каждая из которых сама по себе редка и присуща магглам?! Как такое могло произойти?!..
– Ну, Северус, вы же помните – вам пришлось перелить большое количество маггловской крови, потому что кроветворное не справлялось, а магию в крови доноров-волшебников яд отторгал. Возможно, кто-то из доноров страдал… а, впрочем, точно сказать я вам не могу… правда, Северус, я очень мало знаю про эти болезни, в магическом сообществе…
– Прекратите, Поппи. Я все понял, – безжизненный, убитый горем голос. – Минерва… я полагаю, вы ждете от меня заявления об уходе с этой должности? Вы вправе этого потребовать. Видимо, я действительно не могу контролировать себя во время этих приступов. Но я… я… я прошу вас, Минерва – позвольте мне остаться в Хогвартсе, я нуждаюсь в этом, больше, чем когда-либо…
– Кхм… Ну, полно вам, Северус. Не стоит так… переживать. Разумеется, вы останетесь, и будете преподавать, как и прежде. Во время прошлого приступа вы не причинили никому вреда, и, кроме того, вы много лет верой и правдой служили этой школе. Никто не заботился так о безопасности учеников в Хогвартсе, как вы. Думаю, будет справедливо дать вам шанс. Возможно, было бы неплохо попросить кого-нибудь присматривать за вами на случай повторения…
– Присматривать?
– Ну… да. Присматривать. Помогать. Ничего особенного, просто на случай затруднений… м-м-м… вот как сегодня, Поттер…
– Никакого Поттера!!!
– Но…
– Нет! Я не желаю, чтобы щенок ошивался вокруг меня и вытирал мне слюни! Я в состоянии позаботиться о себе, и мне будет гораздо безопаснее вдали от этого генератора неприятностей, уж поверьте мне, Минерва.
– Я просто…
– Только не Поттер! Заклинаю вас. Я не смогу находиться рядом с ним.
Гарри вздрогнул и торопливо смотал Уши Уизли. Ему стало очень обидно. Он сердито сунул Уши в карман и пошел прочь по коридору, бормоча себе под нос гневное: «Генератор неприятностей! Я покажу тебе, кто тут генератор неприятностей!!».
***
Но когда приступ повторился, Гарри и думать забыл про свою обиду. Это случилось на уроке зельеварения у Гриффиндора. Снейп, как всегда, расхаживал между рядами, то и дело опуская свой длинный нос к котлам учеников и раздавая едкие комментарии о способностях «ходячих мандрагор-переростков» к тонкой науке зельеварения.
Он развернулся к классу, кисло скривившись, и собрался что-то сказать – наверняка очень оскорбительное и насмешливое – когда вдруг взгляд его опустел, а лицо разгладилось, становясь безжизненной маской. Руки его бессильно повисли вдоль туловища, и он застыл, как механическая игрушка, у которой кончился завод.
– О, круто! – первым среагировал Симус, – у Снейпа опять столбняк!
– Он что, ничего не видит?! – с робкой надеждой изумилась Лаванда. Дин Томас, сидящий за партой прямо перед Снейпом, вытянул руку и помахал перед его лицом, а потом отвесил щелбан по носу, тихо ужасаясь собственной смелости. И тут же все гриффиндорцы загалдели, оживленно жестикулируя и переглядываясь. Кто-то кинул в Снейпа скатанный в шарик листок пергамента. Кто-то кинул в него сломанное перо, и оно застряло в спутанных волосах, повисло, придавая Снейпу схожесть с индейским вождем.
Гарри, уткнувшийся в учебник и твердящий себе последние несколько секунд: «Не мое дело, не мое дело…» – вскочил, словно подброшенный пружиной. Гнев и горечь, словно кипяток, заполнили все его тело, злые слезы выступили на глаза, и он тут же сердито сморгнул их. Выбежав вперед и загородив собой Снейпа, Гарри звонко, пронзительно воскликнул:
– Прекратите!!! Не трогайте его!..
В классе воцарилась тишина, все изумленно уставились на Гарри.
– Как вы можете над ним издеваться, после всего?! – разочарованно спросил Гарри, заглядывая в глаза поочередно своим друзьям. Невилл, после победы над Нагайной окруженный девичьим вниманием, а потому сидящий рядом с Лавандой, недоуменно поднял брови:
– А как ты можешь его защищать – после всего? Сколько лет он издевался, унижал, высмеивал нас в этом классе? Сколько лет несправедливо наказывал, оскорблял – и тебя больше всех, между прочим! Так почему ты не даешь нам расквитаться с ним за все те гадости, которые он сделал? По-моему, Снейп этого заслуживает! – уверенно закончил Невилл и метнул в Снейпа еще один шарик бумаги, который Гарри отбил на лету стремительным движением ловца.
После победы на Нагайной, чуть не убившей Снейпа, Невилл стал куда меньше бояться своего грозного учителя. Поговаривали, он даже собрался делать себе татуировку со змеей и надписью: «Снейпу слабо, а я одной левой!». Гарри понимал чувства Невилла, тем более что Снейп много лет язвительно комментировал любые попытки Невилла постичь недоступное ему искусство зельеварения, и то и дело намекал на низкий интеллект бедняги. Но мстить вот так, когда твой соперник беспомощен, не может ни ответить, ни защититься – это подло и трусливо, и совсем не по-гриффиндорски. Кроме того, Снейп мог сколько угодно издеваться, но, тем не менее, он сражался и рисковал жизнью, чтобы спасти всех тех, кто сейчас смеялся над ним в этом классе. Гарри сказал все это, и гриффиндорцы притихли, переглядываясь и виновато улыбаясь.
– В чем-то ты прав, Гарри, – заметил Рон серьезно, и многие закивали.
– Тогда… давайте продолжим урок? – дрожащим голосом предложил Гарри. Бешеный адреналин в крови спал, и теперь он кожей чувствовал, как прожигают его взгляды однокурсников. Он внезапно понял, что все еще стоит, загораживая собой Снейпа.
Гарри обернулся и взглянул в безмятежное лицо учителя. Снейп глядел перед собой, его грудь мерно поднималась и опускалась в такт дыханию.
Остаток урока Гарри заменял Снейпа. Он собрал колбы получившихся образцов зелий, и зачитал из открытого ежедневника на учительском столе домашнее задание на следующую неделю. Когда все ученики покинули кабинет, Гарри прошелся по рядам, собирая грязные котлы. Порядок в классе стал идеальным, и он, вздохнув, подошел к Снейпу, встал перед ним, пытаясь хорошенько разглядеть и запомнить это спокойное, мирное, почти ласковое лицо.
– Вот он какой, когда спит… – пробормотал Гарри, осторожно выуживая перо из черных волос.
Гарри покинул класс последним, тихо прикрыв за собой дверь.