Chapter Text
У Фэн Синя проблема.
Точнее, их две.
Во-первых, у него огромная, неловкая, дурацкая влюблённость в Му Цина. Из всех людей именно в Му Цина.
И он понятия не имеет, откуда она нахуй взялась.
Он мог поклясться, что терпеть не мог Му Цина большую часть последних восьмиста лет, он готов поклясться, что это правда. Му Цин – придирчивый подлюга, не способный сказать что-то напрямую, и вдобавок огромная заноза в заднице Его Высочества.
И в заднице Фэн Синя.
На пальцах не пересчитать, сколько раз Фэн Синь вынужден был сдерживаться, чтобы не схватить эту до безумия притягательную тонкую шею Му Цина и не придушить его.
(И нет, он вовсе не хочет ощутить под пальцами гладкость этой безупречной кожи, завались блять, Фэн Синь.)
Не то чтобы он впервые замечает, насколько красив Му Цин. Ладно, возможно, за последние годы эта мысль не раз приходила в голову Фэн Синю. Но восемь веков – срок не маленький, ясно? Никто не застрахован от моментов слабости.
Гораздо легче было игнорировать привлекательность Му Цина, когда единственным чувством, искрившим между ними, была ненависть. Как-никак, всё это долгое время Му Цин своим поведением пресекал на корню любую возможность влюбиться в него.
Но затем, во время открытия Тунлу, Му Цин сказал, что всё, чего он хотел – д-д-дружбу Его Высочества. Пытался пожертвовать собой ради спасения Его Высочества, показать, что под искорёженными на хуй знает сколько кривулин мыслями, которые Фэн Синь ни в жизнь не мог понять, у него есть сердце. И с тех пор Му Цин искренне прилагает усилия, чтобы чуть меньше казаться хамлом.
И с тех пор Фэн Синь не смог смотреть на него прежними глазами.
Когда они стали видеться всё чаще и чаще, стало только хуже. Сначала они вынуждены были работать бок о бок – как следует, столетия спустя – для содействия Его Высочеству в его заданиях, а затем вмешаться, выяснив, что Собиратель цветов под кровавым дождем следил за Его Высочеством. Во всяком случае, защита восьмисотлетнего целомудрия Его Высочества от жуткого сталкера-собирателя – работа для двоих, и кто лучше Фэн Синя и Му Цина подходил для этой роли?
После того, как Собиратель цветов под кровавым дождем рассеялся бабочками, а Его Высочество остался в пыли, как бедный, несчастный вдовец, Фэн Синю оставалось проводить много времени с Му Цином, обсуждая, что дальше делать с подавленным другом.
По мнению Му Цина, лучше всего было оставить Его Высочество одного на определённое время, но Фэн Синь настоял на том, чтобы навещать его и пытаться вытащить из дома – хотя бы свежим воздухом подышать.
– Да он же зачахнет! – запротестовал Фэн Синь. – Нам-то он улыбается, но ты сам понимаешь, что в глубине души ему... грустно.
Они уловили то краткое мгновение, когда лицо Его Высочества... вытянулось, когда он открыл дверь и увидел своих старых друзей, а не любимого кровавого демона. Не говоря уже о том, что его улыбка коснулась только губ, а не глаз.
Поэтому Му Цин неохотно согласился на предложение Фэн Синя регулярно посещать Его Высочество. Но когда им удавалось ушмыгнуть, когда Его Высочество направлялся на кухню с целью задобрить гостей едой, каким-то образом их обеды стали совместными.
Неподалеку от горы Тайцан находился знаменитый постоялый двор, где подавали лучшую говядину в округе и любимое вино Фэн Синя, а также высочайшего качества зеленый чай для Му Цина, не употребляющего алкоголь. По чистой случайности они выбрали одно и то же место.
Так у них и появилась странная привычка время от времени есть в компании друг друга. Конечно, большая часть трапез перерастала в драки, как это обычно и бывало, когда они находились в половине чи* друг от друга, но по велению чуда совместный прием пищи постепенно превращался в нечто, напоминающее цивилизованные беседы.
*尺 (chǐ) – мера длины, равная 32 см
В какой-то момент они перестали драться так часто. Или, скорее, их драки перешли от менее откровенных «Я-блять-не-выношу-тебя-и-щас-точно-придушу» до простой ругани и словесных перепалок.
Что возвращает Фэн Синя к его нынешнему затруднительному положению.
С этой странной новообретённой дружбой – или, по крайней мере, Фэн Синь надеется, что это дружба, кто знает, какая хуета происходит в непостижимой голове Му Цина, – Фэн Синю становилось всё труднее и труднее отрицать свои чувства.
Фэн Синю всё труднее и труднее было восстановить дыхание, когда в конце каждой тренировки они стояли слишком близко друг к другу. Фэн Синю было всё труднее отгонять мысли о губах Му Цина на своих, труднее во время совместного обеда не пялиться на чуточку приподнятые уголки губ Му Цина, из-за чего сердце Фэн Синя билось, как заполошное, а в животе что-то переворачивалось.
Да уж, это поистине губительно для его сердца.
Дурацкое лицо Му Цина не должно быть таким раздражающе красивым, а его дурацкая талия – такой охренительно тонкой. Его дурацкие волосы не должны казаться такими возмутительно мягкими и шелковистыми. Его дурацкая нравственность, скрытая под ледяной внешностью, не должна быть такой безупречной.
(Под нервирующе прекрасной ледяной внешностью.)
Блять.
Фэн Синь окончательно влип по уши.
Что подводит его ко второй проблеме.
Скоро день рождения Му Цина, и Фэн Синь понятия не имеет, что подарить ему.
Фэн Синь смотрит на две сабли, разложенные на столе.
Му Цин – странный тип, который никогда, блять, не скажет что-то открытым текстом, следовательно, не скажет и о том, что ему нравится. Потому Фэн Синь крайне озадачен подбором подарка. В конечном итоге, поломав голову несколько дней, он сдался и отправился на поиски других сабель. Он, хотя бы, уверен, что Му Цин любит сабли, а у бога войны оружия в избытке не бывает.
Обыскав все лучшие оружейные и кузнечные мастерские во всех мирах, он сузил поиски до двух клинков: на вид приятного чёрного с серебряными драконами и фениксами, вырезанными на рукояти, и элегантного серебряного с полумесяцами и океанскими волнами.
Чёрный склоняется к предпочтениям Му Цина, но серебряный – легче, оттого и проще в использовании. Фэн Синь не может решить, какой из них придётся Му Цину по вкусу. И понравятся ли Му Цину, придирчивому гадёнышу, оба клинка? Фэн Синь не знает.
Он почёсывает в затылке, когда по духовной сети его вызывает Его Высочество и просит прийти к нему во дворец.
Быстро приняв решение, Фэн Синь хватает две сабли, заворачивает их, кладёт в сумочку цянькунь, висящую на поясе, и направляется во дворец Его Высочества.
– ...Это, наверное, пустяк, но богу войны стоит взглянуть. Так, на всякий случай, – говорит Се Лянь. Недавно на юго-востоке начал бесчинствовать какой-то демон, и поскольку территория принадлежала Фэн Синю, проблема присваивалась ему же. – Я бы и сам не прочь туда отправиться, но обещал Сань Лану, что возьму перерыв, и...
– Да, да, я пойду, – перебивает Фэн Синь, пока Се Лянь не пустился в подробности о том, чем они с Кровавым дождем собирались заняться в перерыв.
Се Лянь улыбается.
– Ладно, спасибо. У тебя есть какие-то вопросы? Если нет, то я пойду, Сань Лан уже ждёт.
Фэн Синь фыркает.
– Ага, давай. Не заставляй его ждать, а то он шкуру с меня сдерёт за то, что я отвлёк тебя от ночных уроков каллиграфии.
Се Лянь моргает.
– Зачем ты так говоришь? Почему все думают, что мы...
– А что, это не так, хочешь сказать?? Погоди, не отвечай, я не хочу слышать о вашей сексуальной жизни!
Се Лянь заливается румянцем насыщеннее самих одеяний Кровавого дождя и отчаянно машет руками, заходясь кашлем.
– Нет-нет-нет! Ты не так... Сань Лан и я... у нас обычные уроки каллиграфии!! Самые что ни на есть благопристойные!!
Фэн Синь ни капли не верит, но, пусть так, если Его Высочество убеждает себя в этом.
– Пфф! Как скажешь.
Он решает, что сейчас самое подходящее время убраться, пока они не перешли на обсуждение степени благопристойности уроков каллиграфии этих уток-мандаринок, поэтому он разворачивается к выходу.
Внезапно он вспоминает о двух саблях у него в мешочке и, положив руку на дверь, останавливается.
Он не успевает осознать, как его рот открывается сам по себе:
– ...О, кстати, Ваше Высочество.
Только тогда лицо Се Ляня возвращается к обычному оттенку, и он прекращает махать руками и заикаться. Повернувшись, он улыбается Фэн Синю:
– М-м? Что такое?
Не позволяя себе струсить, Фэн Синь достаёт из мешочка две сабли и осторожно разворачивает их на столе Се Ляня.
– Ваше Высочество, какой... кхм, какой из этих клинков лучше?
«О боги всеебущие, пожалуйста, пусть Его Высочество не поймёт, для кого они, или я умру нахуй от стыда на этом самом месте».
Глаза Се Ляня, как у истинного оружейного задрота, загораются при виде сабель, но затем он поднимает взгляд на Фэн Синя.
– О, это для Му Цина?
БЛЯТЬ.
– Чего??!! Нет конечно?!! С какой стати для него-то??!! Понятия не имею, о чём ты!!
– У него ведь день рождения через несколько дней?
– ЧТО?!! НЕТ!! – быстро перебивает Фэн Синь. – Они для Цо-Цо!!!
Се Лянь хмурит брови.
– Для твоего сына? Но он же всего лишь младенец. К тому же, у него свои силы, зачем ему...
– Он, он сможет пользоваться ими, когда подрастёт!! Я заранее ж купил!!
При этих словах Се Лянь нахмурился еще сильнее и окинул Фэн Синя странным взглядом.
– Ладно, если уж спрашиваешь, оба они превосходного качества и мастерства. Но вот этот сочетает в себе как стиль, так и практичность. – Он показывает на саблю с вырезанными на рукояти драконами и фениксами.
Фэн Синь вздыхает с облегчением.
– Спасибо, Ваше Высочество.
– Не благодари, – улыбается Се Лянь. – Это замечательная идея для подарка, они ему очень понравятся.
– Какое облегче... Что? Я же сказал, они не для Му Цина! – протестует Фэн Синь.
– А я произнёс «Му Цин»? Я говорил о Цо-Цо.
Фэн Синь громко кашляет, и Се Лянь сочувственно похлопывает его по спине.
– Да, именно, Цо-Цо! Мы говорим о Цо-Цо, – поспешно поправляет Фэн Синь.
– Кстати, – добавляет Се Лянь, – раз близится день рождения Му Цина, почему бы нам не отпраздновать вместе? Мы уже давненько не собирались втроем. Можно пойти в постоялый двор, что вы любите посещать...
– ЧТО? – выпаливает Фэн Синь.
Какого хуя? Какого, собственно, хуя? Как Его Высочество узнал об этом?? Его там даже не было??!
– Я знаю, что вы любите ходить туда после того, как у меня погостите. Знаешь, – задумчиво произносит Се Лянь, – я рад, что вы с Му Цином лучше ладите. Вы мои лучшие друзья, и я очень рад видеть...
– Какого хрена? Кто сказал, что мы лучше ладим?! Да мы ненавидим друг друга!
Се Лянь снова бросает на него странный взгляд.
– Л-а-а-адно, – медленно протягивает он.
Фэн Синь вот-вот начнёт допытываться: «И как это понимать?!», но его предательский язык снова опережает мозг:
– Ваше Высочество, ты правда думаешь, что мы лучше ладим?
– Да! Вы уже не дерётесь так часто и проводите больше времени вместе. Знаешь, я видел, как ты на него смотришь...
Фэн Синь задыхается.
– В СМЫСЛЕ, НАХУЙ?! – выкрикивает он, чувствуя, как пылает лицо. – КТО ПРОВОДИТ БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ ВМЕСТЕ, КТО СМОТРИТ НА… С ХУЯ ЛИ… Я НЕ ПОНИМАЮ, ЧТО ЗА ПОЕБЕНЬ ТЫ НЕСЁШЬ!!!
Боги и Будда, неужели это так очевидно?! Фэн Синь никогда так не хотел застрелиться из собственного лука, как сейчас. В пизду эту никчёмную жизнь!
«О богиня дождя, – мысленно умоляет он, – если ты меня слышишь, то ниспошли бурю прямо сейчас и ебани по мне молнией, чтобы я не умер от унижения!!!».
– Ладно, хорошо. – Се Лянь кривит губы, как будто пытается не рассмеяться. – Забудь, что я сказал, Фэн Синь. Для начала успокойся, пожалуйста.
– Я СПОКОЕН, КАК НИКОГДА!! – орёт Фэн Синь.
– Пффф! – прыскает Се Лянь, не в силах больше сдерживать свой смех, и хватается за бока, его плечи трясутся.
– Какого хрена? Что тут смешного, Ваше Высочество?! – возмущается Фэн Синь. Боги и Будда, что же он сделал не так в своей прошлой жизни? Чем заслужил такое унижение?!
Се Лянь кашляет и возвращает своему лицу серьёзное выражение.
– Ничего, ничего смешного! Кхм. Извини. Пожалуйста, притворись, что я ничего не сказал, хорошо?
Фэн Синь только хмыкает в ответ. Он сгребает сабли и засовывает их обратно в мешочек.
– Если ты закончил смеяться надо мной, я пойду. У меня там ещё важные дела.
– Подожди, не уходи. Я не договорил...
– ОТКЛАНИВАЮСЬ! – орёт Фэн Синь.
Не теряя больше ни секунды, он поворачивается и несётся на всех скоростях, но не раньше, чем Его Высочество кричит ему вслед:
– Подожди, Фэн Синь! Поговори с ним, просто поговори, он ведь...
Он ведь что???!!!
Фэн Синь чуть было не бросается обратно, чтобы встряхнуть Его Высочество и потребовать объяснений, но вовремя спохватывается.
Ух-х! Почему этот красивый придурок подталкивает его на такие действия? Попросить у Его Высочества совета по отношениям, как влюблённый дегенерат в романтической пьесе? Ну и смехотура!
...Но опять же, у Му Цина отлично вышло проникнуть Фэн Синю под кожу.
И его чувства проступили во всей красе, как только Его Высочество узнал об этом. О боги, ебён ваш рот!
«Просто поговори с ним»?? За кого Его Высочество принимает его? За красноречивого оратора? Как будто он вообще мог взять и просто поговорить с Му Цином о чувствах. С Му Цином. Да Кровавый дождь скорее станет богом тепла и доброжелательности, чем Му Цин согласится поговорить о ч-ч-чувствах.
Боги, его голова распухает до размера гигантской статуи Его Высочества, которую вырезал кровавый чепушило.
– ...Мне нужно выпить, – бормочет Фэн Синь себе под нос, проводя рукой по лицу. – Мне, сука, нужно выпить.
Таким образом, несколько часов спустя он, нахлеставшись вдребезги, оказывается на ступенях дворца Му Цина, что можно отнести к одному из самых худших решений в его жизни. Это говорит о многом, ведь на протяжении всей своей несоразмерно долгой жизни он принимал несоразмерно плохие решения.
Фэн Синь стоит на ступенях дворца Му Цина.
Посреди ночи.
Пьяный.
Му Цин уже много веков борется с совершенно иррациональной, неловкой, абсурдной влюблённостью в Фэн Синя, и у него нет времени разбираться с безумными чувствами, вскипающими в его груди при виде человека, который заявился к нему во дворец посреди ночи.
Поэтому он лишь скрещивает руки на груди и смеряет Фэн Синя раздражённым взглядом.
– Чего надо? Ты что, пьян? – С такого расстояния он чувствует запах вина и морщит нос.
– Ну и что с того, что пьян! – кричит Фэн Синь, слегка покачиваясь на ногах.
Му Цин закатывает глаза.
– И что ты делаешь у моего дворца, пьяница?
Фэн Синь замирает.
– Ничего! Не твое дело!
– Неужели? Ты ясно даёшь понять, что это моё дело, потому что слоняешься у моего дворца.
– Я... Я пошёл не тем путем, я уже ухожу! – тут же выкрикивает Фэн Синь.
Затем он поворачивается, и его тело опасно кренится, что он чуть ли не падает.
Му Цин резко вдыхает и тотчас же оказывается рядом, хватая Фэн Синя за руку и подтягивая его вверх.
– Как ты собрался уходить? Ты даже стоять прямо не можешь, – усмехается он. Серьезно, сколько он выпил? Му Цин никогда раньше не видел его таким пьяным. Что-то здесь не так.
– Я могу идти, отпусти меня! – возражает Фэн Синь, но Му Цин только закатывает глаза и, поддерживая, тащит Фэн Синя вверх по каменным ступеням в свой дворец.
Несмотря на свои предыдущие протесты, Фэн Синь закидывает руку на шею Му Цина, наваливаясь на него всем весом, и тот морщится от запаха алкоголя, но в то же время его грудь жалко сжимается от тепла прижатого к нему мужчины. Му Цин вздрагивает от того, как его кожу приятно покалывает во всех точках соприкосновения с кожей Фэн Синя.
Он ускоряет шаг, двигаясь прямо в гостевой зал, и бесцеремонно бросает Фэн Синя на один из диванов.
Фэн Синь стонет, потирая голову в месте, которым приложился о деревянную спинку дивана.
– Ай! За что, мудила ты эдакий?!
В Му Цине поднимается чувство вины, которое он машинально подавляет.
– Угомонись, принцесса, и скажи спасибо, что я одолжил тебе свой диван, – усмехается он. – И вообще, чего ты так напился?
Фэн Синь бормочет что-то бессвязное.
– Ты же не думаешь, что я пойму, что ты там бормочешь?
Фэн Синь раздражённо фыркает:
– Я сказал: «Это ты виноват», – повторяет он уже громче.
Му Цин ощетинивается, скрещивая руки на груди.
– Серьёзно? Значит, во всем виноват я, да? Вы с Се Лянем слишком часто принимаете меня как должное. Я столько лет подметал, шил и убирал за вами, избалованными кретинами, только для того, чтобы меня обвиняли в каждой мелочи, произошедшей в вашей жизни? – Он раздражённо качает головой. – Сам не понимаю, почему я беспокоюсь за вас.
Фэн Синь стонет.
– Му Цин, ты такой засранец, – невнятно бормочет он, – Какого хрена я вообще...
Внезапно он хлопает ладонью по своим губам, широко раскрыв глаза. Он непозволительно пьян. Не сказать, что Му Цину хорошо известно, как ведут себя пьяницы, – от таких неотёсанных людей он всегда держался подальше.
Он закатывает глаза.
– Да, да, я самый паршивый, самый подлый ёбаный засранец, которого ты знаешь, я слышал это уже много сотен раз.
Фэн Синь только усмехается, но выражение его лица напряжённое.
– Да что с тобой такое? – Му Цин подозрительно добавляет: – У тебя был такой вид, будто тебя вот-вот вырвет. Даже не смей, если ты облюёшь мою мебель, я пошлю за тобой Кровавого дождя.
Фэн Синь фыркает.
– И как ты это сделаешь? Кровавый дождь не слушает никого, кроме Его Высочества.
– Я скажу ему, что в молодости у тебя с Се Лянем были отношения, – угрожает Му Цин, – а потом буду сидеть и смотреть, как он идёт на тебя с этой проклятой саблей...
К счастью, Фэн Синь не оскверняет блевотиной бесценную мебель Му Цина, а взрывается хохотом, как будто Му Цин рассказал самую смешную шутку в мире, а не просто описал, как Кровавый дождь разделается с Фэн Синем. Му Цин ненавидит трепетное чувство в животе при звуке яркого, безудержного смеха и бесяче красивое лицо Фэн Синя, озарённое весельем.
Он отводит взгляд.
Фэн Синь всё еще хрипит, сжимая бока.
– Му Цин, тебе когда-нибудь говорили, какой ты смешной?
Му Цин замирает.
Никто. Он знал, о чём люди шептались за его спиной, – всегда так было – и ни один из них не льстил ему.
Но опять же, почему он решил, что в устах Фэн Синя это комплимент?
Он проглатывает странное ощущение, вздымающееся в груди, и прищуривает глаза на мужчину.
– Серьезно? Ты опять смеёшься надо мной, даже когда пьян? У тебя других дел нет?
– Я не...
Му Цин усмехается.
– Не пьян? Очень убедительно.
– Я не смеюсь над тобой, – поправляет его Фэн Синь. – С какой стати мне это делать?
– С какой стати? На это есть много причин. Может, мне их перечислить? – глумится Му Цин.
Фэн Синь стонет.
– Ты такой мудила, Му Цин, знаешь об этом? Ёбаный мудила.
Эти слова пронзают Му Цина, и он с трудом сглатывает. Он по наивности решил, что за последние месяцы между ними установилось что-то вроде дружбы, но следовало пораскинуть мозгами.
Он открывает рот, чтобы ответить, когда Фэн Синь продолжает:
– И красивый. С дурацким, красивым, вредным лицом и красивыми, вредными волосами.
У Му Цина перехватывает дыхание. До того, как он успевает среагировать, Фэн Синь вдруг тянет к нему руку и дёргает его длинный хвост. Му Цин замирает.
Какого хуя? Неужели вселенная сговорилась сыграть с ним злую шутку?
– Дурацкие... мягкие... красивые волосы, – бессвязно бормочет Фэн Синь, перебирая пряди волос, потом начинает накручивать их на палец. Му Цин не может дышать, его кровь застывает льдом.
Он пытается не обращать внимания на то, как приятно это лёгкое прикосновение, но ему не удаётся подавить вздох. Сердце грохотом отдаётся в ушах.
В благородной попытке взять себя в руки он выдёргивает хвост из рук Фэн Синя, и тот издаёт звук недовольства.
– Ты пьян, – наконец произносит Му Цин, стараясь так, чтобы его голос звучал ровно. – Тебе пора возвращаться, твои низшие чиновники, небось, обыскались тебя…
– Не хочу возвращаться, – бормочет Фэн Синь. – Хочу остаться здесь.
Му Цин снова замирает.
– Ты пьян, – шипит он.
Насколько же пьян Фэн Синь, чтобы так много болтать? И что именно заставило его выпить так много? Му Цин поневоле чувствует, как беспокойство сжимает его горло.
– Не пьян, – невнятно отвечает Фэн Синь. – Я совершенно... – Он не успевает закончить фразу. Его глаза закрываются, и вскоре ночной воздух наполняется храпом.
Му Цин раздражённо качает головой. Он тихо уходит за одеялом и, вернувшись, осторожно накрывает Фэн Синя.
Затем он подзывает одного из самых надёжных слуг, что не станет трепаться всем, увидев генерала-соперника во дворце Сюань Чжэня.
– Ли Хао, отведи генерала Нань Яна в гостевые покои и займись им. Когда он проснётся, дай ему воды, – раздаёт поручения он. – Если что-то пойдёт не так, немедленно сообщи через духовную сеть.
Глаза Ли Хао немного расширяются, когда он понимает, кто их гость, но, к счастью, не комментирует, а лишь кивает и уходит. Му Цин удаляется в свои покои, где, как он уверен, проведёт беспокойную ночь.
И оказывается прав.
– Ёбаный в рот! – гремит на утро голос Фэн Синя. – С хуя ли так ярко?
Му Цин морщится. Фэн Синь просыпается раньше, чем ожидалось.
Му Цин только что покинул гостевые покои, оставив снадобье для спящего бога. Боги не особо страдают от похмелья, лишь испытывают слабые головные боли от чрезмерно выпитого алкоголя, но кто знает, сколько выпил Фэн Синь прошлой ночью. Поэтому, пока Фэн Синь не проснулся, Му Цин отправился за снадобьем, способным вылечить большинство недугов. Всё равно он почти не спал.
Как и ожидалось, полночи он промучился без сна. Его преследовало, дразнило фантомное ощущение рук Фэн Синя на его волосах. Его мысли вращались по кругу в попытке проанализировать всё, что сказал и сделал Фэн Синь.
В конце концов он заключил, что Фэн Синь был слишком пьян, чтобы понять свой бубнёж или за чей хвост цепляется. Будь Фэн Синь трезв, то непременно застрелился бы из своего лука, нежели выкинул что-то подобное.
Это гораздо правдоподобнее, чем дикая, нелепая, безумная мысль о том, что Фэн Синь и вправду считает его красивым и может ответить на жалкую влюблённость Му Цина. Так оно и будет, как же.
Тем не менее, Му Цин, поставив снадобье у прикроватной тумбочки Фэн Синя, останавливается у кровати. Фэн Синь развалился, раскинув конечности. Во сне его черты лица кажутся странно расслабленными, мягкими, ровными, без тени сердитости от насупленного взгляда. От этого зрелища у Му Цина сжалась грудь. Он с силой отвёл глаза и поспешил уйти, пока Фэн Синь не проснулся и не застал Му Цина, стоящего в его покоях.
Это был мудрый выбор – уйти как можно скорее, потому что Фэн Синь, похоже, зашевелился.
И в самом деле, Му Цин слышит громкие, яростные ругательства, доносящиеся из-за спины.
Он замирает, кровь стынет в жилах. Увы, Фэн Синь выбрал именно этот момент, чтобы спотыкаясь выйти из гостевых покоев, громко матерясь себе под нос.
И тут он ловит взгляд Му Цина, стоящего в коридоре.
Их взгляды пересекаются.
На долгое, мучительно неловкое мгновение воцаряется гнетущая тишина.
Затем смуглое лицо Фэн Синя становится очень-очень бледным и сменяет оттенок на очень-очень красный.
– Блять, – ругается он. – Твою ж мать! Какого хера!! Какого хера ты... а я... Что за хуйня??!!
Му Цин тоже мысленно ругается, но его лицо остается бесстрастным. Сложив руки на груди, он холодно отвечает:
– Ты в нетрезвом состоянии притащился в мой дворец посреди ночи, и я, кстати, всё ещё жду объяснений. Ты едва мог ровно стоять на ногах, так что я проявил доброту и не вышвырнул тебя вон.
Ругательства усиливаются, и Му Цин с удивлением наблюдает, как Фэн Синь содрогается и в отчаянии хватается за волосы.
– Какой пиздец пиздец пиздец пиздец пиздец! Ебучий османтус, что я... я говорил что-нибудь вчера?
Лицо Фэн Синя пылает ярче, чем богомерзкая безвкусная мантия Кровавого собирателя, его тёмные глаза широко раскрыты.
Му Цин колеблется на несколько долгих мгновений, Фэн Синь бледнеет.
– Блять!!!
Он приближается и хватает Му Цина за предплечья, произнося каждое слово сквозь зубы.
– Что. Я. Блять. Сказал. Прошлой ночью.
Му Цин вздрагивает от обжигающего тепла рук Фэн Синя, просачивающегося даже сквозь слои ткани. Лицо Фэн Синя близко, слишком близко. С этого ракурса он до невозможности красив, несмотря на усталость и похмелье, и у Му Цина перехватывает дыхание – жалкое зрелище.
Он закрывает глаза и вырывается из хватки Фэн Синя, отступая на безопасное расстояние, прежде чем снова открыть их.
Фэн Синь понимает это и тоже делает шаг назад, лицо его снова заливается краской.
– Блять. Извини, я не хотел... блять, просто скажи, что я говорил!!
Он пытается поймать взгляд Му Цина, но тот отворачивается, сжимая пальцы на скрещенных руках.
– Ты молол столько непонятной чепухи, думаешь кто-то разобрал бы? Что-то... что-то о том, как сильно ты меня ненавидишь.
Он не может позволить Фэн Синю узнать всю правду. Он не уверен, сможет ли вынести то, как лицо Фэн Синя исказится от отвращения, если он узнает, что наговорил в пьяном бреду, и где блуждали его руки. И, так или иначе, Му Цин солгал только наполовину.
Лицо Фэн Синя тут же проясняется, хотя в его выражении промелькает… это чувство вины? Наверное, померещилось из-за недосыпа, думает Му Цин.
– Слава блядским богам, – бормочет Фэн Синь.
Му Цин усмехается:
– Я же уже говорил тебе, что все эти боги – мы, и нет смысла благодарить их, – сухо замечает он. – К тому же, чего ты так взвился? Боишься, что выболтал мне тёмные потаённые секреты?
Фэн Синь фыркает, тыча пальцем в его сторону:
– Это у тебя тёмные потаённые секреты, а не у меня. У тебя мысли изощрённее, чем у наложниц самого большого гарема, как я всегда и говорил.
Му Цин закатывает глаза.
– Старовато уже, тебе не кажется? У меня хотя бы есть мысли, в отличие от тебя.
– Это как понимать нахуй?! – возмущается Фэн Синь. – Хочешь сказать, я тупой?
– Я разве не прав, Цзюй Ян? – сладко протягивает Му Цин. – Сила есть, ума не надо.
– ТЫ... – лицо Фэн Синя пылает от ярости, на скулах заходили желваки.
Му Цин хихикает.
Они возвращаются к прежнему ритму, и Фэн Синь чувствует, как его плечи расслабляются. По крайней мере, препирательства – знакомая, даже безопасная территория.
Ко всему прочему, поддразнивание другого бога всегда доставляет Му Цину немалое удовольствие. Он гордится своей способностью раздраконить Фэн Синя, что небезуспешно привлекает к нему внимание последнего, хоть он и знает, что никогда не получит ответной привязанности.
По крайней мере, заведённый, раскрасневшийся Фэн Синь – далеко не неприятное зрелище.
Внезапно Фэн Синь хлопает себя по лбу.
– Пиздец! Я совсем забыл, Его Высочество поручил мне расследовать заваруху на юго-востоке, устроенную каким-то демоном. Блять, мне бы лучше разобраться с этим сейчас. Не дай боги эта сволочь набедокурила, пока я спал, иначе я сверну ей шею.
Он поворачивается, чтобы уйти. Му Цин мешкает.
После непродолжительной внутренней борьбы он резко бросает:
– Подожди.
Фэн Синь останавливается.
– Что ещё?
Му Цин не отвечает, лишь возвращается в гостевые покои за снадобьем, забытым на прикроватной тумбочке, и впихивает его Фэн Синю.
– Сначала выпей это перед тем, как пойдёшь устранять демона, придурок.
Фэн Синь оборачивается и с ошеломлением смотрит на него, широко раскрыв тёмно-карие глаза. Серьёзно, неужели так трудно поверить, что Му Цин приносит ему что-то от похмелья? Ладно, восемьсот лет Му Цин провёл, прикидываясь, что ненавидит Фэн Синя, но в последние месяцы он медленно начал сбрасывать с себя пелену враждебности. С другой стороны, Му Цин давно должен был привыкнуть к ожиданиям, которые предъявляют к нему остальные.
– Это...
– Чай, – врёт Му Цин. – Заткнись и пей.
Фэн Синь делает глоток и кривит лицо.
– Фу, ты уверен, что это чай? На вкус как говно.
Му Цин закатывает глаза.
– Хватит жаловаться, неблагодарный. В следующий раз, если опять будешь шататься пьяным у моего дворца, я не раздумывая вышвырну тебя.
– Я и не жаловался, – фыркает Фэн Синь и переводит взгляд на Му Цина. – Ты не обязан для меня...
– Это не только для тебя! – огрызается Му Цин. Он не может позволить Фэн Синю узнать правду. Это очень личное, Му Цин не станет рисковать. – Не льсти себе. Утром мои слуги приготовили слишком много чая, а я терпеть не могу расточительство, особенно такого отличного чая.
– В любом случае спасибо, – говорит Фэн Синь, на удивление без привычной резкости.
Незнакомая территория, можно сказать, диковинная. Му Цин скрещивает руки на груди, кожа неприятно покалывает.
Му Цин ненавидит чувство, расцветающее в его грудной клетке от мягкой благодарности в глазах Фэн Синя. Поэтому он прерывает зрительный контакт и отворачивается.
Повернувшись спиной к Фэн Синю, он равнодушно говорит:
– Тебе пора возвращаться, пока твои чиновники не хватились. Ты вроде собирался расправиться с демоном.
– Блять. Точно.
– Я пошлю кого-нибудь проводить тебя.
– Спасибо.
Он проходит мимо Му Цина, но останавливается на небольшом расстоянии, колеблясь, и с некоторой заминкой говорит:
– Му Цин…
Му Цин поворачивается и вопросительно поднимает бровь.
Фэн Синь долго молчит, затем отстранённо качает головой и отворачивается.
– Неважно.
Что с ним не так? В последнее время он ведёт себя очень странно.
– Может, наконец перестанешь чудить? У меня от тебя мурашки по коже. Если тебе есть что сказать – говори, а если нет – вали.
Это прозвучало немного резче, чем ожидалось, и Му Цин тут же жалеет об этом, видя, как ожесточаются черты лица Фэн Синя.
– Отлично, ну и валю! – кидает он в ответ, возвращаясь к своему обычному негодованию, и уходит, исчезая в коридорах.
Без гневного топота сапог Фэн Синя и его непрекращающихся воплей дворец Му Цина стал печально тих.