Chapter Text
— А теперь новости светской жизни...
Кассирша прибавила громкости. Телевизор заверещал на весь супермаркет.
— ...Бранджелина снова висит на волоске. Друзья семейства Джоли-Питт сообщили, что вчера между супругами прогремел очередной скандал. Ходят слухи, что актёры уже уладили все имущественные вопросы и объявят о разводе в ближайшее время. Представители Джоли всё отрицают и называют слухи о разводе «полной чепухой». Так это или нет — покажет время. Мы будем держать вас в курсе всех новостей звёздной жизни.
Кассирша, чутко прислушиваясь к телевизору, мстительно цокнула языком.
Шёл пятый час утра. Она уже заснула бы, если бы не светские новости. Кассирша протерла глаза ладонью. Под веками шуршала засушливая пустыня.
— Так ей и надо, этой Джоли...
Проклятая смена, она кончится когда-нибудь или нет? Кассирша подумывала выйти покурить и взять кофе из автомата, но подошёл покупатель. Среди ночи обычно приходили за презервативами. Покупатель положил на ленту сэндвич в одноразовом контейнере, пачку сигарет и пятилитровую бутылку воды.
— Четырнадцать девяносто девять, — отчиталась она.
— Кредитки принимаете?
— Давайте.
Из заднего кармана джинсов он достал пухлый кошелёк и целую вечность перебирал два десятка банковских карт. Она без интереса разглядывала его дутый пуховик, дешёвую бейсболку и солнечные очки.
Господи боже, да ночь же на дворе. Какой придурок носит солнечные очки ночью?
Наконец он справился, протянул ей визу, она по привычке скользнула взглядом по карточке. Моргнула. Перечитала. Опять моргнула.
— Фасс-бен-дер?
Кассирша подняла глаза и остолбенело смотрела, как он лезет за паспортом во внутренний карман куртки.
— Вы... Майкл Фассбендер?
— Да. Вот.
Минуту она мяла в руках ирландский потрёпанный паспорт и разглядывала лицо, заросшее густой рыжей щетиной. Выражения не было — ни хорошего, ни плохого. От изумления кассирша даже рот приоткрыла. Покупатель терпеливо ждал, сунув руки в карманы куртки.
— Пин-код вводить?
— А?
— Пин-код.
Укутался в свою дешманскую куртку по самые уши, досадливо подумала кассирша. Хоть бы дюйм голой кожи оставил, одним глазком поглядеть... На ум пришли кадры из фильма «Стыд». Кассирша порозовела и пододвинула картридер.
— Сюда.
Он постучал пальцами по кнопкам. Какие пальцы. Она видела такие только в кино.
— По... вы... вы правда тот самый Фассбендер?
Широкая твёрдая челюсть, скрытая щетиной, методично пережёвывала жвачку.
— Угу.
— А-хре-неть.
Он неловко пожал плечами.
— Слушайте, я... я... вы не могли бы...
— Давайте ручку.
— Ч-чего?
— Ручку дайте. Распишусь.
Под его безразличным взглядом она остро ощутила собственное несовершенство — вспомнила, что так и не похудела к лету, что на ней рваные колготки, трусы пора выбросить, а на туфлях давным-давно стоптался каблук.
Знать бы заранее, что случится такая встреча. Тут бы она расфуфырилась: и серьги выходные нацепила, и платье в горошек, купленное на свадьбу сестры, и ещё туфли на шпильке, неудобные, зато парадные. Волосы бы уложила наверх, замазала бы прыщ на подбородке, и не за кассой бы сидела, а сияла бы в дверях, как звезда с ковровой дорожки.
Ей-богу, как звезда.
Вместо этого она сидит тут в растянутом свитере и заляпанном фартуке с эмблемой супермаркета, красная и потная от волнения, и тычется ручкой в ладонь Майкла Фассбендера. От ручки на его ладони остался неопрятный чёрный след.
— Сейчас-сейчас... бумажку найду, погодите...
Засуетилась, дёрнулась, вскочила со стула. Он ждал, рассеянно сжимая в руке пачку сигарет. Она шлёпнула перед ним салфетку.
— Меня зовут Джессика.
Он быстро и неразборчиво вывел: «Джессике с пожеланиями удачи» и расписался.
— А вот ещё для моей сестры Линды.
Вторая салфетка: «Линде с пожеланиями удачи».
— И подруге. Саре, — доверительно сказала она, подталкивая третью салфетку.
Руки у неё вспотели, и салфетка была влажная. Майкл Фассбендер попытался опять накарябать свои «пожелания удачи», но порвал салфетку пополам. Кассирша с готовностью протянула ему следующую.
— Знаете, мы с подружкой ходили на ваш... этот... ну этот фильм, где вы голый ходите... Ужасно понравилось. Так красиво.
Сказала и покраснела опять — ещё гуще, сильнее, унизительным помидорным оттенком. Он кивнул, дописал «Саре с пожеланиями удачи», сунул сэндвич в карман куртки и забрал бутыль с водой. Она вдруг сообразила, что сейчас он смоется, и в последней надежде выкрикнула:
— А можно с вами сфотографироваться?
Свободной рукой он снял очки и взглянул на неё в упор. Глаза были уставшие и холодные, в мелкой сетке морщинок.
— Нет.
Она глядела ему в спину ошарашенно и обиженно: с виду нормальный мужик, а оказалось — тот ещё фрукт. Такой же, как остальные.
На выходе из супермаркета он чиркнул зажигалкой, задымил и выдохнул дым в низкое хмурое небо. Зажал сигарету зубами и надел перчатки, затем достал кошелёк, вытащил кредитку и разломал надвое. Куски кредитки он с удовольствием бросил в мусорное ведро.
Затянулся ещё раз, выдохнул и пошёл к чёрному внедорожнику на стоянке. Пятилитровый бутыль в руке раскачивался и бил его по коленям.
* * *
По хайвэям он почти не ездил. Не тянуло. Забрался в глушь и полз со скоростью сорок миль в час по однополосной извилистой дороге вдоль меловой горы. Гора, рассыпавшаяся белыми ломтями, улеглась среди вздыбленных полей и там мирно спала, укрытая низко ползущим туманом. Он ехал и ехал, а гора не кончалась.
Начался дождь — долгий и слабый, липнущий к лобовому стеклу влажной ледяной пылью. Майкл съехал на обочину и двадцать минут смотрел, как фермер сгоняет овец с поля. Овцы — пухлые, крепкие, потяжелевшие от воды, — бились друг о друга тёплыми молочными боками.
Пока глядел на них, вспоминал Ирландию — зелёную, заливную, с плавными холмами, похожими на женскую грудь. Ирландия — женщина, смелая дикарка с острым языком и буйным нравом. Сплошные сочные формы за каждым поворотом.
Фермер созывал овец. Вокруг крутилась глупая счастливая собака и радостно подгоняла стадо. Майкл съел сэндвич, вытер губы ладонью, завёл машину и поехал.
На подъезде к маленькому валийскому городу с непроизносимым названием Майкл вспомнил, что скоро кончится бензин. Он остановился у заправки, рассчитался наличными и сунул «пистолет» в бак. Пока бензин лился, Майкл достал из багажника канистру.
Дождь возмужал. Теперь это не мокрая пыль, а настоящий уэльский ливень — тяжёлый, шумный, стоящий сплошной стеной. Майкл залил полный бак, наполнил канистру и отъехал от бензоколонки.
Стихия роптала. Ливень тёк сплошной рекой по ровной дороге. Зелёные поля слева от заправки промокли насквозь. Город, что начинался справа, природа тоже не пощадила. В машине Майклу было тепло и сухо, но он всё равно включил обогреватель.
Вдруг постучали.
Майкл неохотно спустил стекло на пару дюймов, и струи ледяного дождя тут же потекли в салон.
— Мужик, ты меня не подхватишь?
Незнакомец приплясывал от холода. Майкл посмотрел на него: мужик как мужик.
— Ты автостопщик?
— Йап.
Ну и рожа... Весь в точку, в родинку. Посыпан веснушками, как корицей. Даже интересно теперь — если слизнуть, на языке останется остропряный вкус? Майкл медленно, через силу размышлял о всякой ерунде.
— Да думай уже быстрее! — в сердцах вскрикнул парень. — Я же все яйца себе отморожу.
Майкл поднял брови, но за огромными очками и щетиной парень не заметил мимики.
— Ну хочешь, заплачу чем-нибудь. Денег, правда, дать не смогу.
— Если денег нет, как же ты заплатишь?
— Как-как. Отсосу за проезд, блядь. Подхватишь или нет?
— Что я с тобой подхвачу? Герпес?
— Да пошел ты.
— Ладно. Бывай.
Майкл поднял стекло. Парень за стеклом опомнился и сложил руки в молитвенном жесте. Волосы прилипли к лицу, одежда вся потемнела и пропиталась водой, и даже рюкзак за спиной, кажется, промок безнадёжно — хоть выжимай.
На заправке больше не было никого.
— Ну пожалуйста! — вскрикнул автостопщик, активно жестикулируя. Майкл так и не понял, что он пытался этим показать.
Вышел из машины, тут же вымок, забрал рюкзак и закинул в багажник. Будь прокляты голубые молящие глаза.
— Садись давай. Только не смей мне отсасывать.
— Окей, буду держать себя в руках.
Майкл дождался, пока парень шмякнется на соседнее сиденье, завёл машину и поехал дальше. Обогреватель уютно жужжал.
* * *
Первые десять минут пути автостопщик молчал и клацал зубами. Майкл кивнул на бардачок.
— Там термос. Достань.
Парень подергал бардачок и вытащил термос. Отвинтив крышку, он плеснул в неё горячий чай и стал пить мелкими глотками. Обжигая язык, он щурился и мало-помалу приходил в себя. Пальцы дрожали от холода. Должно быть, он долго простоял на этой заправке в ожидании доброй души.
Майкл спросил себя: а добрая ли я душа?
Поискал ответ и ничего не придумал.
Ехал, смотрел на дорогу. Время от времени мимо проплывали заплутавшие водители, шуганые и медленные, перепуганные природой так же, как Майкл. Дождь застилал дорогу плотной пеленой. Пришлось снизить скорость и включить противотуманки. Мощные фары внедорожника уверенно и сыто прорезали пелену дождя.
Майкл заметил, что его исподтишка разглядывают. Автостопщик сидел смирно и время от времени украдкой поглядывал на Майкла, запакованного с головы до ног: бейсболка, очки, свитер с высоким горлом, под ним ещё водолазка, дальше плотные джинсы, и даже на руках перчатки, а на заднем сиденье — дутая куртка. Размышляет, не напоролся ли на психа, догадался Майкл.
Он и сам побаивался. Не боятся только дураки.
— Я Джеймс, — сказал автостопщик.
— Ясно.
Молчали минуты две, потом автостопщик не выдержал.
— А ты не хочешь сказать, как тебя зовут?
— Не хочу.
— Да брось, — он улыбнулся. — Ты же не хикки какой-нибудь... Нормальный вроде мужик. Или хикки?
— Не знаю.
— Но имя-то у тебя есть?
Майкл пожал плечами.
— Есть.
— И какое? — допытывался Джеймс.
Вот же чёрт. Прицепился, как клещ. Щипцами не оторвёшь.
— Майкл.
— Ну слава богу. На дорогах Южного Уэльса полным-полно придурков.
— Угу.
— Я уж думал, ты на всю башку больной. Имени своего не помнишь и все дела. Прикинь, просыпаешься утром, а кто ты — без понятия. Левша, правша. Женщин любишь или мужиков. Сколько тебе лет. Откуда ты и куда идёшь. Кем работаешь. Что умеешь. Есть ли у тебя дети. Ничего не помнишь. Такая лажа.
— Угу.
— Эй, да оторвись ты. Сидишь тут, молчишь... Давай хоть поиграем во что-нибудь.
— Мне нравится игра в молчанку.
Джеймс налил себе ещё чая.
— Так и знал, что ты из этих.
— Из каких?
— Этих, — объяснил Джеймс, сделал широкий жест и пролил чай на свои потрёпанные джинсы. — Которым в игры не играй, мысли не думай и трава не расти.
— Я вообще-то веду машину, — сказал Майкл.
— Ты же не ртом её ведёшь. Можно и поболтать.
— Давай проясним сейчас. Я не в настроении болтать.
Джеймс закатил глаза.
— А поспать у тебя в машине можно или тоже запрещено?
— Спать можно. Только одеяла нет и подушки.
— К чертям.
Джеймс подёргал какой-то рычаг, отодвинул кресло и наклонил спинку. С наслаждением разлёгся, бесцеремонно забрал дутую куртку Майкла, сложил и сунул под голову. Через минуту он уже сопел.
Майкл посмотрел на него и подумал: вот бы мне тоже так легко и блаженно спать.
* * *
Ближе к ночи Майкл свернул с дороги на обочину, а потом съехал в поле. Вышел, закурил, прислонился к капоту. В машине всё ещё посапывал автостопщик. Майкл не хотел его будить.
Чем южнее, тем охотнее наступает ночь. Вспомнил Италию: там темнота набрасывается на землю так стремительно, что кажется, будто дня не было. Люди выдумали солнце, голубое небо и дневной свет, чтобы не бояться огромного космоса над макушкой. Уэльс не Италия, но ночью в здешних полях темно, как в могиле. Небо запелёнато в плотные облака — даже звёзд не видно.
Докурил, выбросил сигарету, разложил кресло в машине и, не раздеваясь, лёг спать. Ничего не снилось. Не звенел телефон. Блаженное счастье без звуков и картинок. Так и выглядит преисподняя — темная, холодная яма без начала и без конца. Игривый космос, точно громадная чёрная кошка, норовит поиграться с тобой и съесть.
И ты уже почти согласен.
— Срань, срань, срань!
Майкл разлепил глаза. Темнота отступила. Попутчик ругался себе под нос и тряс правой рукой. Майкл сел.
— Что случилось?
— Твой проклятый бардачок прищемил мне палец.
— Зачем ты полез в бардачок?
— Хотел найти что-нибудь на завтрак.
— Ничего нет.
— Это я уже понял, — сердито ответил попутчик. — Ты вообще жрёшь что-нибудь?
Как этого парня зовут? Джеймс вроде бы. Да, точно Джеймс. Майкл привёл кресло в нормальное положение, вышел из машины и с наслаждением размял ноги. Было часов одиннадцать. Дождь прошёл и оставил влажную перину на изумрудной траве.
Из багажника Майкл вытащил бутыль с водой, снял перчатки и попытался налить воды в ладонь. Попутчик выпрыгнул из машины и отобрал бутыль.
— Дай сюда, помогу... Вот что ты за человек — спишь в очках, машину ведёшь в очках. Умываться тоже в них будешь?
Майкл низко опустил голову и не ответил. Ему вдруг стали чертовски интересны огромные рыжие ботинки Джеймса — нелепые, как у клоуна.
— Да что у тебя там? Жуткие фингалы? Немыслимые уродства?
Майкл снял очки, обречённо ожидая: сейчас попутчик вздрогнет. Они все вздрагивали, когда узнавали. Минуту назад обращались с ним как с равным, и вдруг на лице проступала смесь восторга и заискивания. И ничего уже не было как прежде.
Они узнавали Майкла, и в эту минуту Майкл переставал быть человеком.
Джеймс почему-то не вздрогнул.
— Эк я промазал. Ты, оказывается, красавчик.
— Спасибо, — сказал Майкл.
Он подставил руки ковшиком. Джеймс наклонил бутыль и налил воды. Майкл умылся, растирая холодной водой кожу на лбу и щеках. Отряхнулся, как собака. В щетине запутались капли. Джеймс тоже умылся, фыркая и стуча зубами.
— Ну и холодрыга. Рванули куда-нибудь, надо пожрать.
Сели в машину и поехали, петляя по изгибистым дорогам. Города в Британии понатыканы близко друг к другу. Маленькие провинциальные городишки, сплошь старые, с церквями и улочками, мощёнными камнем. Вокруг холмы и старые таблички.
— У тебя навигатор есть? — спросил Джеймс.
Майкл помотал головой.
— А телефон?
Последний раз Майкл включал мобильный три дня назад. Одна смска от Маккуина: «Ты живой?» и сто двадцать шесть пропущенных вызовов от агентов, журналистов и ассистентов всех мастей. С тех пор включать телефон ему расхотелось.
Через триста метров они нашли маленькую закусочную. Джеймсу понравилось специальное предложение: омлет с беконом за девяносто девять пенсов. Майклу понравилась пустота и отсутствие людей. Они сели за столик, купили два омлета и кофе. Майкл опять нацепил очки.
Утолив первый голод и прожевав омлет, Джеймс облизнул губы и сказал:
— Ну давай. Расскажи мне что-нибудь о себе.
— В другой раз.
— Да бро-о-о-сь. Я же должен знать о тебе хоть что-нибудь.
— Зачем?
— А вдруг ты маньяк? — предположил Джеймс. — Увезёшь в глушь и изнасилуешь меня монтировкой. А я и знать не знаю.
— Во-первых, у меня нет монтировки.
— Монтировку всегда можно купить, — наставительно сказал Джеймс. — В каждом городе сейчас есть отличный строительный магазин.
Майкл подумал-подумал и мысленно согласился.
— Если бы я хотел изнасиловать тебя монтировкой, я бы уже это сделал.
— Не фа-а-акт. Может быть, у тебя затмения.
— У меня что?
— Ну, затмения. Как у Нормана Бейтса из «Психо». Я в детстве смотрел. Там, короче, чувак с виду паинька, а вдруг как нахлынет — и сразу бежит наряжаться в свою мамашу, надевает платье с париком и режет красивых женщин в ванной.
— Знаю, я смотрел Хичкока.
— Классный фильм, — сказал Джеймс. — Хотя я кино особо не увлекаюсь. В детстве вот «Стартрэком» фанател, а потом повзрослел и даже в кино ходить перестал.
Майкл подумал: так вот в чём дело.
— А ты кино любишь?
— Очень, — признался Майкл.
— И что сейчас снимают? — спросил Джеймс.
— Много хорошего.
Джеймс пожал плечами, поковырялся в тарелке и спохватился.
— Я совсем забыл. Мы пытались выяснить, маньяк ты или нет.
— Мы ничего не пытались выяснить. Это ты пытался, — ответил Майкл и отхлебнул кофе. — А я про себя и так знаю, что я не маньяк.
— Это совершенно неубедительно, — возмутился Джеймс. — Если бы ты был маньяком, ты бы именно так и отпирался. Ни один психопат в жизни в этом не признается.
— Откуда ты знаешь? Ты что, специалист по психопатам? Тебя уже увозили в глушь и насиловали монтировкой?
— Пока нет.
Джеймс немного помолчал и спросил:
— Неужели у тебя и впрямь нет монтировки?
— Нет.
— И гаечного ключа?
— Нет.
— У тебя вообще хоть какие-нибудь инструменты есть? Как ты по дорогам-то ездишь? Вдруг сломаешься.
— Ну... У меня есть домкрат, — вспомнил Майкл.
Джеймс поморщился.
— Домкрат — это как-то чересчур.
— Расслабься. Домкратом никого не изнасилуешь.
— Что верно, то верно.
Майкл допил кофе и с сожалением посмотрел в пустую чашку.
Что со мной не так? Почему я сижу в этой дыре, разговариваю о маньяках и монтировках с каким-то психом и пью говённый кофе так, будто это амброзия?
— А ты-то чем занимаешься? — спросил он вслух.
— Путешествую, — туманно ответил Джеймс. — Смотрю мир.
— То есть ничем не занимаешься.
— Смотрите-ка, — язвительно отозвался он. — И кто мне это говорит? Социопат с домкратом?
— По крайней мере, у меня есть тачка.
— Почём мне знать — вдруг ты её угнал.
Майкл рассмеялся. Джеймс некоторое время с интересом его разглядывал. Взгляд был живой, въедливый, любопытный и безжалостный. Такой мужик никого не пощадит — лицо откровенное, почти похабное, речь без тормозов, юмор язвительный и разящий.
Майкл с удивлением подумал: надо же, а я ведь давно ни с кем толком не разговаривал. Кроме этого хлыща.
— Сними очки, — попросил Джеймс. — Не могу разговаривать со своим отражением в стёклах.
— Мне нравится быть в очках.
— Ну сними-и-и.
Майкл поддался, снял очки и положил рядом с тарелкой.
— Так лучше, — похвалил Джеймс. — Хоть в людские глаза погляжу.
— Забыл спросить, куда именно тебя надо подбросить.
Джеймс почесал подбородок.
— А хрен бы знал. Ты вот куда едешь?
— На север, — расплывчато сказал Майкл. По правде сказать, он тоже не знал, куда направляется. Главное — ехать. Если ты движешься, то однажды обязательно куда-нибудь придёшь.
— Тогда и мне туда же, — кивнул Джеймс. — Ну что, попросим счёт?
Подошла официантка. Они расплатились и собрались уходить. На выходе официантка вдруг подбежала к Майклу с бумажкой. Он подумал, что ошибся с оплатой, но она вдруг сказала с жеманной улыбкой:
— Можно автограф?
Он вспомнил, что снимал очки, и мысленно проклял себя за это.
— Давайте.
Джеймс застыл и, прищурившись, недоверчиво глядел, как Майкл расписывается на бумажке. Официантка молола какую-то бессвязную ерунду. Потом подошла вторая, а следом за ней и хозяин заведения — дородный мужчина под полтинник. Майкл расписался везде, где они просили, молча развернулся и пошёл к машине. Бейсболку низко надвинул на лоб, руки упаковал в перчатки и сунул в карманы. Джеймс плюхнулся на своё место, они тронулись.
Через десять минут Джеймс требовательно спросил:
— Кто ты такой?
— Никто.
— Почему эти люди просили у тебя автограф?
— Ни почему.
— Ты что, знаменитость? Что ты сделал?
— Ничего.
Сначала Майкл отвечал, потом перестал. Но Джеймс не успокаивался. За окном проплывали пейзажи, а он упорно талдычил:
— Ты какой-то спортсмен? Ты политик? Ты певец? Актёр? Режиссёр? Танцор? Серфингист? Магнат? Ты знаменитый аферист? Ты Джеймс Бонд? Ты лучше всех играешь в покер? Ты великий сыщик? Ты известный повар? Ты ведёшь автомобильную передачу? Ты умеешь глазом открывать бутылки? Ты тусовщик? Писатель? Поэт? Лётчик? Военный генерал? Ты президент маленькой гордой страны? Ты принц Монако? Ты программист, взломавший базы МИ-6? Ты гей-активист? Ты спас ребёнка из пожара, и тебя показали по Би-Би-Си?
— Заткнись, — попросил Майкл. — Ради всего святого, заткнись и не действуй мне на нервы.
— Мужик, ты меня огорчаешь. Я думал, мы друзья, — сказал Джеймс. — Я к тебе уже почти привязался.
— И напрасно, — устало ответил Майкл. — Ты хороший парень, но друзья мне сейчас не нужны.
— А, по-моему, очень нужны. Ты совсем одичал.
— Ну и пусть.
— Для начала нужно побриться.
— Отстань от меня.
— И ожить.
— Не хочу.
Но Джеймс не слушал.