Chapter Text
Все переплетено, море нитей, но
Потяни за нить — за ней потянется клубок
Этот мир — веретено, совпадений ноль
Нитью быть или струной или для битвы тетивой
Oxxxymiron
Небо за окном медленно темнело, и самые ранние, уставшие от ожидания пташки уже начали запускать в него первые фейерверки. Алые фениксы гонялись за зелёными драконами, синие единороги пытались проткнуть рогом редкие облачка, а золотой лепрекон, явно работы МакКиннон, танцевал над Астрономической Башней, подбираясь все ближе к шпилю. Интересно, превратит его во что-то, когда доберется, или придумает что-то поинтереснее?
Сириус фыркнул и оглянулся. Жаркий летний вечер врывался в комнату тысячей запахов и за шкирку тащил вниз, туда, где уже пересмеивался, пел и пританцовывал весь Хогвартс. Последний день для седьмого курса, выпускной бал, кусочек счастья, который они будут вспоминать долгие годы. Чёрт, и в такое время — сладкое, густое, на хлеб мажь — сидеть и ждать, когда лучший друг наконец вдоволь покрутится перед зеркалом? Нет уж!
Сириус швырнул в сосредоточенно колдующего над своей шевелюрой Джеймса подушку и злорадно расхохотался на возмущенный вопль. Любовно приглаженный завиток снова встал торчком. Должна же в жизни быть хоть какая-то стабильность?
— Бродяга! Ну вот какого?!
— Да ты достал уже, пошли вниз. Эванс терпела тебя с вороньим гнездом на голове всю жизнь, потерпит и сегодня, — отмахнулся Сириус. Сидящий на подоконнике Ремус покачал головой, не оборачиваясь, но Бродяга был уверен, что он расслабленно улыбается. Как же чертовски хорошо, что полнолуние ещё не скоро. Если бы выпускной выпал на него, Сириус бы просто весь Хогвартс перевернул от несправедливости происходящего. Лунатик больше них всех заслужил настоящий праздник. Настоящую сказку.
— Завали! Сегодня я стану королем школы, — Джеймс подмигнул своему отражению и снова принялся колдовать. — Хвост, держи зеркало ровнее.
— Может, мы просто его зачаруем, чтобы оно висело? — Питер виновато улыбнулся. — Сохатый, ну правда, у меня руки устали…
— Терпи, — откликнулся Сириус. — Король же попросил. Хотя все мы знаем, кто тут настоящий король.
— Я, — довольно подтвердил Джеймс.
— Ты — олень тупой, а король — я.
Ремус всё же обернулся, окидывая друзей тёплым взглядом, и взмахнул палочкой.
— Вингардиум Левиоса. Отдохни, Хвост. Сохатый, оставь это, вы двое и так будете в центре внимания.
Джеймс возмущенно взглянул на Лунатика.
— Ладно этот блохастый тип, но ты-то, ты! Сердце мне разбиваешь!
— Предлагаю драку, господин Сохатый, — отозвался со своей кровати Сириус. — Кровопролитную дуэль.
— Поддерживаю, господин Бродяга. Будете ли моим секундантом?
— Вовсе нет, предполагалось, что я буду главным участником драки, её зачинщиком.
Небо снова разукрасилось искрящимися цветами. Судя по всему, на этот раз маггловскими, так как они просто сгорали, не пытаясь никого сожрать. С улицы потянуло запахом пороха, и Сириус блаженно прикрыл глаза, забыв обо всех возможных дуэлях.
— Давай ты всё же будешь бить слизеринцев, а не всех-всех-всех? — предложил Питер. Ремус взглянул на него неодобрительно.
— Выпускной. Вообще не время для подобных вещей.
— Староста проснулся, — с притворным ужасом воскликнул Сириус. — Срочно, всем постам, у нас пробуждение старосты, необходимо подкрепление!
— Я серьёзно вообще-то. Давайте никому не портить праздник, в том числе самим себе, — когда Лунатик делал такое лицо, Сириусу хотелось разом ругаться и выть от дикого чувства вины. Всё же именно из-за него Ремусу стало чего бояться, ведь так?
— Лучше подумай о том, что если это рогатое чудовище продолжит вертеться перед зеркалом, мы вообще никуда не попадём, — Бродяга сел на кровати и вскинул палочку. — Я не шучу! Я буду драться за свой выпускной.
— Там Лили уже ждёт наверное, — добавил Питер смущенно. — И… Марлин. Как думаете, она пойдёт со мной танцевать?
— Нет, — уверенно ответил Бродяга.
— Да, — с нажимом возразил Ремус. — Слушай, Джеймс… вы не могли бы с Питером уже пойти, а мы вас очень скоро догоним?
— Ладно, — Сохатый наконец смирился и тут же машинально встрепал волосы, вызвав дикий хохот Бродяги. — Не засиживайтесь долго, а то Сириус совсем с ума сойдёт. Ты только глянь на него, а?
Смеясь, они с Питером вышли в коридор, и на какое-то время в комнате воцарилась бархатная тишина, нарушаемая лишь доносящимся снаружи голосами. Скрипнули пружины кровати, и Ремус опустился рядом.
— Что такое?
— Не знаю, — Бродяга беспомощной пожал плечами. — Перегибаю что ли?
— Ага.
Послышался грохот — видимо, лепрекон дошёл до шпиля. Сириус перекатился ближе и ткнулся лбом Ремусу в бок.
— Пообещай мне, — глухо проговорил он.
— Что именно? — осторожно переспросил Ремус, зарываясь пальцами в чёрные волосы. Сириус тихо рассмеялся.
— Просто пообещай.
Лунатик помолчал, перебирая пряди, и, видимо, раздумывая, как бы отбрить помягче.
— Бродяга… — начал он, наконец, но Сириус тут же вывернулся из-под ладони и сел на кровати, нос к носу.
— Что ничего не закончится. Что ничего, чёрт подери, не поменяется. Что это будет лучший наш выпускной, и мы оттянемся так, как и мечтать не могли. Пошли, — он схватил Ремуса за руку, переплетая пальцы, и потянул к двери. — Будем лучшей парой, ослепительный хулиган и убийственный староста.
Ремус вздохнул.
— Во-первых, — заметил он, — Выпускной всего один, он по определению лучший. Во-вторых, все будет хорошо. А в-третьих, иди, я через пару минут зайду, а то неудобно.
— Неудобно? — Сириус вскинул бровь
— Да. Давай не будем… ты знаешь. Шокировать общественность.
Бродяга отпустил его руку и откинулся назад, заливаясь смехом — в этот раз злым, колким, срывающимся. Медленно покачал головой и сверкнул глазами.
— Вот я об этом. Об этом, чёрт возьми! — проговорил он, гипнотизируя приклеенный к потолку постер с высунутым из ширинки языком. Питер заколдовал его так, чтобы при появлении посторонних тот становился невидимым. Сначала чары должны были скрывать его от всех старост, но это было немного нечестно по отношению к Ремусу.
Надо оставить потомкам. Пусть мелкота начинает волшебную жизнь с правильной музыки.
— Ладно, как пожелаешь. Раз ты меня стесняешься, буду шокировать общественность самостоятельно. Думаю, много кто обрадуется, — Сириус склонил голову набок и вскочил на ноги.
Мы сейчас поссоримся, — с какой-то отстраненной горечью подумал он. — И тут же помиримся, когда он меня обнимет. Только вот это ничего не изменит. Ему будет все так же неудобно.
Выпускной — всегда конец, да?
***
— Вы всегда сможете зайти в гости, — напомнила профессор МакГонагалл.
Лили кивнула и прикусила губу. Стало еще хуже: это ее школа, черт возьми, ее дом, чего она точно не хочет — так это заходить сюда в гости. Если уж на то пошло, она, скорее, к родителям заходит в гости. Дома она — в спальне девочек, в гостиной Гриффиндора, на Астрономической башне ночью (здорово быть старостой), в Хогвартс-экспрессе. И в Большом зале, конечно.
— Я не чувствую себя взрослой, — вздохнула Лили.
— Я тоже.
— Да ладно?
— Конечно, — МакГонагалл улыбнулась ей. — А вы думали, после получения диплома к вам прилетят маленькие пикси и принесут на блюдечке мудрость и ответственность?
— Я надеялась, — Лили тихо рассмеялась.
Захотелось сказать: на самом деле вы просто притворяетесь, что взрослые, да? Так это и работает? Но она бы не решилась так сформулировать, даже сейчас, когда быть школьницей оставалось всего несколько часов, а собственное отражение в зеркале напоминало кого-то из книжки. Взрослую растерянную женщину лет двадцати пяти, если точнее. Так что Лили сказала:
— Я буду очень скучать, профессор.
— Я тоже, Лили, — кивнула ей МакГонагалл. — Но мне кажется, мы будем видеться не так уж редко.
Она почти никогда не называла ее «Лили», только «мисс Эванс», и поэтому Лили поняла: это намек на что-то очень серьезное. На войну.
— Я тренировалась последние полгода, — быстро сказала она. МакГонагалл на секунду опустила глаза. — Вы оцените.
— Берегите себя, Лили. И…
— И мальчиков, — кивнула Лили. — Ну, парней.
— Да.
— Я постараюсь, профессор.
— И помните, что я очень вами горжусь.
В свой первый день в школе Лили очень боялась. Что окажется недостаточно хороша для мира волшебников, например. Что у нее задерется юбка, а она не заметит. Что она заблудится в коридорах замка. Что все станут смеяться над тем, какая она глупая и некрасивая.
Что ж, сейчас она, по крайней мере, не боялась заблудиться. Не зря семь лет проучилась, все такое. Когда Джеймс увидел ее, вопрос о красоте тоже перестал быть актуальным. Невозможно считать себя некрасивой, когда на тебя так смотрят.
Джеймс галантно нагнул голову и протянул ей руку. Сказал:
— Охренеть у тебя длиннющие перчатки! Огромные просто!
— Они бальные, — улыбнулась Лили. — А еще у меня уменьшенная бутылка с огневиски в сумочке.
Вдалеке зазвучала тихая музыка.
***
Дипломы были очень яркими и пахли типографской краской. Ремус подумал о подарках под елкой, завернутых в хрустящую бумагу. Справа от него Джеймс что-то шептал на ухо Лили. Слева Питер неуверенно накрыл руку Марлин своей. Сириуса было не видно, и от этого сосало под ложечкой. Что он такого сказал-то, в конце концов?
Директор взмахнул палочкой, и все как по команде замолчали.
— Ваши дипломы, — профессор Дамблдор снова взмахнул палочкой, — будут ждать вас в спальнях, — дипломы красивым косяком полетели к выходу. — А сейчас — последний островок серьезности перед вечером безудержного веселья. Лучший выпускник этого года — Ремус Джон Люпин, и сейчас он скажет для вас несколько слов.
Он готовился. Все будет хорошо. Где, интересно, Сириус, такое тоже раз в жизни бывает. Твой чересчур повернутый на приличиях парень произносит речь перед другими выпускниками, мог бы и послушать.
Ремус медленно направился к сцене. Пахло: духами, одеколоном, волнением, тремя видами гелей для волос, нафталином, воском, косметикой, совами, едой из кухни. На первом курсе он чуть в обморок не упал, когда впервые вошел в Большой зал. Сейчас он только прикрыл глаза на долю секунды: вырос. Всего слишком много, но ты справишься. Всегда справлялся.
Дамблдор улыбнулся Ремусу, мигнул из-под очков. Его пурпурная парадная мантия была расшита созвездиями.”Он не так давно вернулся в школу, — автоматически отметил Ремус. — Лондоном пахнет».
Рем прочистил горло. Они все на него смотрели: выпускники, младшие ребята, преподаватели. МакГонагалл едва заметно кивнула. Он справился. Он никого из них не подвел, никого не подверг опасности (один раз подверг, и еще какой, не смей зазнаваться), и теперь они смотрят на него со спокойной радостью. Один из тех моментов, которые вспоминаешь потом всю жизнь, да? Джеймс украдкой показал ему большой палец. Где же, блин, Сириус?
— Сонорус. Для меня большая честь сейчас выступать перед вами, но я не стану злоупотреблять этим и буду краток.
***
Сириус вынырнул из толпы и хлопнул по спине сначала Питера, потом Джеймса. Большой Зал сейчас искрился всеми когда-либо сказанными словами, всеми прошептанными тайнами, всем смехом и криком, и глядеть на нарядных счастливых однокурсников было до невозможности хорошо — и приблизительно так же больно. Он сделал круг почёта практически по всему Хогвартсу, чтобы успокоиться и попрощаться, и пришёл в самый нужный момент. Везучий, как собака.
— Где пропадал, Бродяга? Дамблдора пропустил, — глаза Джеймса сияли.
— Не поверишь. Бродил, — сообщил Сириус, чем вызвал тихий взрыв смеха. — Эванс, ты выглядишь отпадно. Марлин, а на тебя не посмотришь — ослепляешь.
МакКиннон чуть покраснела, поправляя серебристое платье, действительно очень красивое, и чуть отстранилась от сияющего Питера. На её лице отразилась лёгкая досада, взгляд метнулся куда-то в сторону. Сириус сунул руки в карманы, покачиваясь на носках. Оглядываться и проверять, есть ли в той стороне Доркас, ему совершенно не хотелось. Какая, в конце концов, разница?
— Не мучай девушку, Хвост, — проговорил он медленно. Взгляд всё стремился к Ремусу, но вновь и вновь соскальзывал со сцены. Нет.
— А? — не понял Питер. — В смысле?
— Марлин, я тебя украду, — безапелляционно сообщил Сириус, хватая тонкое девичье запястье. — Вот прямо сейчас украду. Пойдём? — он поднёс руку Марлин к губам, исполняя, наверное, главное желание половины девушек Хогвартса.
***
— Сейчас кажется, что у нас очень много времени. И, разумеется, так и есть.
Не для всех, прямо скажем. Кого-то из нас убьют очень скоро. Чисто статистическая вероятность. Сириус протиснулся к ребятам, сказал что-то Джеймсу. Пришел все-таки послушать.
— Но важно не забывать о том, что ответственности с окончанием школы становится только больше. Каждый наш выбор может оказаться решающим, — даже если нам кажется, что это не так, даже если мы совсем об этом не думаем. Это первый урок, который стал для меня самым важным.
Сириус приобнял Марлин, и теперь они шли куда-то между рядами. На них оглядывались, головы склонялись друг к другу, Ремусу даже казалось, что он слышит тихие смешки. Может, случилось что-то? Но что такого могло случиться. Он тряхнул головой.
— Вторым уроком стало то, что этот самый выбор есть всегда. Даже если кажется, что это не так, — всегда есть выбор, ваши жизни — только в ваших руках. И это здорово.
Сириус и Марлин остановились в конце зала и о чем-то шептались. Да нет, не могло ничего случиться, иначе Джеймс бы тоже подорвался. Просто он…
Просто он убирает волосы с лица Марлин и гладит ее по щеке.
— И в-третьих, — он стал говорить громче, и голос чуть не сорвался. — То есть, третья вещь, которую я знаю… все хрупче, чем кажется. Каждый разговор с человеком может стать последним, каждый жест, каждая встреча… И не только из-за войны, о которой не принято говорить, но вы ведь все знаете, что я имею в виду. Просто мир так устроен. Он очень хрупкий на самом деле.
В-третьих он собирался говорить о надежде. О том, что каждый заслуживает помощи. О том, что почти все можно исправить, особенно — если ты не один. И ты ведь никогда не один, даже если чувствуешь себя на дне пропасти. Сириус наколдовал в воздухе какую-то тряпку перед их с Марлин лицами и так характерно нагнулся к ней, что в глазах защипало.
— Я хотел бы поблагодарить учителей, которые терпели нас все эти годы. Вспомните сейчас, какими мы пришли сюда семь лет назад и какими стали — и оцените масштаб катастрофы, ребят. А ведь они нас каждый день видели.
В зале раздались смешки. Сириус никак не отлипал от Марлин. Рем вдохнул и выдохнул, но это не помогало. Он впился пальцами в палочку.
— И своих… друзей. Я хотел бы, чтобы мы сейчас посмотрели на тех, кто рядом, вспомнили тысячу вещей, которые мы пережили вместе, и …
Да отпусти ты ее, наконец, это неприлично уже!
— … и давайте постараемся сохранить все это…
В горле стоял комок. Он не справился — осталось чуть-чуть, но он не справился. Ладно, просто не смотри на них, просто отведи взгляд, идиот.
Джеймс привстал со своего места и выразительно что-то ему показывал. Ремус слабо улыбнулся.
— А еще мне тут намекали, что мне будет слабо сказать, что самый лучший факультет — Гриффиндор. Но я произнес это, а про контекст мы не договаривались. У меня все, давайте веселиться.
***
— Ты с ума сошёл, Блэк? Твой друг не оценит. И твой… — Марлин осеклась, выразительно указав глазами на сцену. Сириус пожал плечами и протянул руку, убирая с её лица светлую прядь.
— Ты очень красивая. И
вообще-то гриффиндорка. Нам трусость совсем не к лицу, ты в курсе?
— Чего? — девушка сощурилась, впрочем, не вырываясь. — Ну ничего себе у тебя самомнение, Блэк…
— Могу поделиться, бери, — сказал Сириус, глядя ей в глаза. — Пусть хоть у кого-то из вас оно будет. Разговор есть, подыграй, а? Ведь ты его не любишь, Марлин.
— У тебя открылась легиллименция? — насмешливо поинтересовалась девушка. — Иначе с чего вдруг ты с такой уверенностью об этом заявляешь?
— С того, как ты смотришь на Доркас Медоуз, быть может? — в тон ей поинтересовался Сириус. Повисла звенящая пауза.
— И как я на неё смотрю? Сириус, я понимаю твоё желание видеть всех такими же, как ты…
— Какими? — переспросил он, сверкая глазами. — Продолжай, какими? Неправильными? Ненормальными? Какой ты себя считаешь, Марлин? Какой не хочешь сделать девушку, которую любишь?
— Отсутствие Люпина плохо на тебя влияет, Блэк. Это не твоё дело и…
— О да, без него мне хуевато, — Сириус вдруг горько улыбнулся и, вытащив палочку, создал перед ними колышущийся полог. Со стороны это выглядело очень провоцирующе, и Марлин возмущённо хмыкнула, даже к палочке потянулась. Потом посмотрела Сириусу в глаза и смягчилась.
— Вы поссорились, в этом дело? Было очень грустно видеть его одного. Знаешь, когда есть кто-то, кто не боится вот так прокричать о своей любви всему миру — начинаешь верить, что и для тебя это возможно. Когда-нибудь. Во сне или в сказке, — она покачала головой и шагнула вперёд, обнимая. — Но, Сириус, то, что ты делаешь, совершенно нелепо. Все про вас знают, и даже если ты меня при всех засосёшь и повалишь на стол…
— Разве ты делаешь не то же самое? — тихо поинтересовался Сириус, наклоняясь к ней, словно для поцелуя.
— Блэк… — только и проговорила Марлин, но все-таки обвила его руками. — У меня другое, не сравнивай даже. Он-то тебя любит.
— Ага. Только стесняется, что я не девчонка, — саркастически перебил Сириус. Их губы были близко-близко, и от Марлин пахло помадой и духами, чем-то неуловимо напоминающими об Андромеде.
— Это не так. Но, черт возьми… Мало кто может, как ты, бросать подобное всем в лицо. Это страшно. Можно потерять того, кого ты любишь. И все будут смеяться, да, мир такой, Сириус, чтоб тебя, Блэк, — в её глазах сверкнули слёзы, и она сердито их сморгнула. — И я тебе очень сочувствую, но предупреждаю: полезешь целоваться — брошу Инсендио.
— Мир такой, пока мы его таким делаем, — тихо ответил Сириус. Это была фраза Ремуса, сказанная давно, не вспомнишь уже, по какому поводу. А настоящий Ремус тем временем, там, на сцене, говорил всё громче, и, похоже, ему было больно, да вот только…
— Она моя лучшая подруга, — проговорила Марлин с той кристальной искренностью, которая встречается раз в вечность. — Я не переживу, если она от меня отвернётся.
— Подругу не хочется целовать до стонов, — жестко оборвал её Сириус. — Ты вот очень красивая, Марлин. А мне ну совсем не хочется. Сечёшь? Ты можешь скрыть себя настоящую, найти себе Питера или кого ещё. Врать этому человеку, который будет любить тебя, иногда срываться и трахаться со случайными девушками в клубах…
-…или даже Ступефаем. Замолчи, пожалуйста, — по щеке Марлин сбежала слезинка, размазывая тушь. Голос Ремуса там, в отдалении, срывался. Сириусу стало так хреново, что он прижался к Марлин ещё сильнее.
— Ты смелая. Сильная. И очень хорошая. Не ври себе, не прячь себя, — жарко сказал он, чувствуя себя самым ужасным чудовищем, ломающим буквально всё, к чему ни прикоснется. — И ей тоже не ври. Пока ты ей врёшь, у неё даже шанса нет тебе ответить, понимаешь? Может, она тоже боится. Тоже любит, но не хочет разрушить дружбу.
— Вряд ли, — Марлин покачала головой. — У неё были парни.
— У тебя вот тоже Питер. А сейчас, в глазах всей школы, я, — Сириус тихо горько рассмеялся и снова погладил её по щеке.
— Инсендио и Ступефай, — напомнила она. — И не делай ему больно, ну.
— Он мне сделал, — тихо ответил Сириус, и девушка тяжело вздохнула.
— Ты мудак, Сириус Блэк. Но спасибо. Я поговорю с ней. Ответный совет — прекрати творить херню. Ударом на удар отвечают враги. Он твой враг?
***
— Я скажу это! Можешь хоть кулаком мне вмазать, как в старые добрые, Эванс, я скажу!
— Не смей! Просто не смей, Поттер, иначе я уйду!
— Да ладно, это же весело!
Лили сжала его запястье, а другой рукой взяла за подбородок и заставила посмотреть на себя.
— Это плохая идея, Джеймс. Так бывает.
— Я просто хотел, чтобы все выбрали тебя королевой бала. Потому что ты этого заслуживаешь и вообще, — обиженно пробормотал он и тряхнул головой, но Лили не разжала пальцы.
— Я этого не хочу. Я просто хочу с тобой потанцевать, хорошо?
— Объявить всей школе… — протянул Джеймс больше по инерции.
— Нет. Иногда — чаще всего — достаточно самых простых вещей. Если ты уверена, что твой человек их для тебя сделает.
Вокруг них кружились парочки. Джеймс приобнял ее за талию.
— Но ты хотя бы любишь, когда тебя кружат? — спросил он. — Я имею в виду, сильно кружат, чтобы прямо дыхание сбилось?
— Люблю.
Кружиться Лили действительно любила, и платье шелестело, как у принцессы, но еще и по-взрослому. Перед глазами все мелькало, но она то и дело выцепляла картинки:
Мэри смеется, запрокинув голову. Ее кудряшки уже растрепались, как она и боялась, но так ей идет даже больше.
Питер сидит на подоконнике, болтая ногами, и делает вид, что ему весело. К нему подходит пятикурсница с Хаффлпаффа и спрашивает что-то. Питер радостно вскакивает и начинает рассказывать.
Розье и Блейтчли танцуют с очень прямыми спинами, как заведенные куклы. Идеальные складки на платье Блейтчли явно заколдованные, и поэтому ей неудобно передвигать ноги.
Почти Безголовый Ник танцует под потолком с Серой Дамой. Они кажутся грустными и красивыми.
Регулус Блэк разговаривает с Мальцибером, но его взгляд так и бегает: ищет кого-то в толпе.
Северус кивает ей и чуть поднимает бокал с шампанским, но в следующую секунду кривится и опускает глаза. Наклоняется к кому-то из слизеринцев и говорит ему что-то, глядя на Лили. Слизеринцы смеются.
Профессор МакГонагалл танцует с профессором Дамблдором. Они улыбаются друг другу одними глазами и оба выглядят моложе лет на двадцать.
Профессор Спраут фотографирует их на колдоаппарат.
Марлин и Доркас держатся за руки, склонив головы друг к другу, а потом идут танцевать вдвоем. Лили пытается понять, кто поведет: они же обе в платьях, неудобно. Марлин видит, что она смотрит, испуганно вздрагивает и спотыкается. Вот черт.
Ремус разговаривает с профессором Вектор, вежливо улыбаясь, потом вертит головой и решительно направляется к выходу.
***
На узком балконе было ветрено и всё ещё пахло порохом, хотя запасы фейерверков, похоже, наконец-то подошли к концу. Сидящий в нише Сириус покосился на подходящего Ремуса и залпом допил утащенный из Большого Зала бокал шампанского.
— Хорошая речь, — сказал он просто для того, чтобы начать разговор. Впрочем, речь и правда была хороша.
— Мне показалось, ты ее не слушал, — Ремус облокотился на перила и посмотрел ему в лицо. — Был занят другим.
Сириус болтал ногами и смотрел прямо перед собой. Первый пришедший на ум ответ был послан куда подальше. Всё же Марлин была чертовски права.
— Особенно часть про хрупкость. Ты сделал мне пиздец больно, знаешь?
Ремус вздохнул. Помедлив, он сел на пол, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Это вопрос ответственности, — осторожно начал он. — Через несколько лет… все может измениться. Не перебивай, пожалуйста. Ты можешь влюбиться в кого-то еще. В девушку. Можешь захотеть работать в Министерстве. И такая репутация… не пойдет тебе на пользу, понимаешь?
— То есть у нас несколько лет, значит, — Сириус хмыкнул и пристально взглянул Ремусу в глаза. — А зачем мы сейчас тогда вместе, Лунатик? Зачем всё это? Или ты думаешь, что я пробегу по всем, кто с нами учился, и сотру им память?
— Я не говорю, что так будет, Сириус. Я говорю, что это может случиться, понимаешь? Эпатировать людей вот так — это почти как ТРИТОНы завалить.
— Да уж, — Бродяга поморщился и протянул было руку, но в последний миг отдернул и отвернулся. — Чёрт. Я понимаю, если бы ты боялся за свою репутацию. Мне было бы пиздец больно, но я бы понял. Ну стесняешься ты меня. Бывает. Какое тогда тебе вообще дело… — он осёкся, чувствуя, что подошёл к какой-то очень нехорошей черте.
— Ты все время… — Ремус сделал неопределенный жест. — Все время ходишь по грани, и я очень боюсь, что когда-нибудь ты ее переступишь. Сделаешь что-то, что потом тебе навредит. И это… — он замялся. — Это на самом деле очень красиво, это завораживает. Но мне так страшно за тебя.
— Рем, — Сириус оглянулся и посмотрел почти по-взрослому. — Все и так в курсе про нас с тобой. Это не может уже никак никому навредить. Чёрт, — он придвинулся ближе и протянул руку, касаясь щеки. — Я…
Рем громко выдохнул.
— Да. Наверно, это было глупо, — он протянул руку его обнять, но все-таки опустил ее. — Зачем ты с ней целовался?
— Хотел сделать больно в ответ, — честно ответил Бродяга. — Только мы не целовались. Говорили… о её проблемах, а занавес я поставил, чтобы… ну ты понимаешь. Рем… — он осёкся, понимая, что в этой ситуации следует извиниться. Только вот делать это Сириус совершенно не умел.
— Вы были бы хорошей парой, — вздохнул Ремус. — Такие красивые оба.
— Блять, ты серьёзно? — Сириус даже на ноги вскочил, обиженно смотря на Рема. — Серьёзно говоришь, что шёл бы я к ней? Или это удар за удар?
— Я сто раз говорил, Бродяга! Ты можешь получить кого угодно, а выбрал — темную тварь своего пола без всякого будущего!
Сириус очень долго смотрел на него, и в голове проносились все их предыдущие ссоры на ту же тему. И было больно — оттого, что Лунатик, чтоб его, продолжает считать себя чёрт знает кем, а ещё оттого, что не слышит, не верит, не понимает, что в их случае ещё не очевидно, кому на самом деле повезло.
— Ладно, окей. Считай, что ты меня убедил, — очень медленно ответил Сириус, продолжая идти по тонкой-тонкой грани. — Пойду предложение ей сделаю. Шафером будешь?
— Ты сейчас издеваешься, но я действительно думаю то, что сказал. Я обычно этого не говорю, потому что бессмысленно, ты слишком упрямый. А сейчас вот не удержался.
Подул ветер. Внизу скрипнула Дракучая Ива. Дальше, в Запретном лесу, что-то затрещало.
— Вопрос остаётся. Ну может не с ней, но раз уж мне надо найти женщину, раз ты, следом за моей семейкой, имеешь мнение о том, как мне жить правильно, а я, упрямец такой, счастья своего не понимаю, — Сириус выдохнул сквозь сжатые зубы и снова сел, оказавшись близко-близко. — Но шафер-то всё равно понадобится. Придёшь? Или что, тут тоже у тебя есть мнение, как мне будет лучше? Зачем ты вообще сюда пришёл, если все так? — не замечая этого, он сжал плечо Рема до боли.
— Приду, — Ремус встретился с ним взглядом. — Я правда хочу, чтобы ты был счастлив.
Сириус почувствовал, как внутри что-то ломается.
— Хватит, — чуть слышно проговорил он и встряхнул Рема за плечо, а потом прижался. — Хватит! Хватит, чёрт возьми! Любому, кто сделал бы с тобой то, что ты делаешь с собой сам, я набил бы морду. Хватит!
Ремус медленно кивнул.
— Прости.
Сириус обнял его крепче, не поднимая глаз.
— Знаешь, больше всего я был бы счастлив, если бы мы сегодня танцевали там, со всеми. И… мне тоже, черт возьми, страшно, Рем. Что рано или поздно ты решишь пойти в своей защите меня от себя ещё дальше. И что я тебя потеряю, — голос сорвался. — Почему ты пришёл? Разве со всем этим ты не должен был обрадоваться?
Ремус напрягся на секунду, но потом расслабился и обнял его в ответ.
— Я никуда от тебя не денусь, пока ты сам не захочешь. Обещаю. И… наверно, ты прав, все и так знают. Мы можем пойти танцевать сейчас. Только я не умею.
***
— Бродяга, Лунатик, сюда! — заорал им Джеймс через весь Большой зал. Учитывая, что он сиял, как новенький галеон, и обнимал Лили в самом центре шумной толпы, сейчас должно было случиться То Самое. Предложение. Сириус и Ремус переглянулись и, пряча улыбки, двинулись на импровизированную сцену.
— Брат. Можем поговорить? — Регулус Блэк, ещё более бледный и худой, чем обычно, поймал Сириуса за рукав практически у самой цели, чем вызвал недовольное рычание.
— Да чтоб вас всех! И я ж тебе теперь не брат, забыл? — Бродяга оскалился и покрепче обнял попытавшегося было отстраниться Ремуса. На лице Регулуса не дрогнул ни один мускул, оно вообще, как у всех этих проклятых аристократов, куда больше напоминало маску.
— Я хотел бы поговорить с тобой вдвоём, — младший Блэк аккуратным жестом разгладил и без того идеальные манжеты, и подчеркнуто вежливо кивнул Ремусу. — Если это возможно, разумеется.
— Невозможно, — отрезал Сириус, не дав Лунатику и шанса решить вопрос мирно. — И бессмысленно. Все, что знаю я, знает он. Только если это очередные сопли про то, что у твоей матери сердце болит — не трудись, давно доказано, что у неё его нет.
Глаза Регулуса потемнели, рука дернулась к карману жилета — к палочке. Кто-то из толпы присвистнул. То ли заметил их разговор и решил, что вечер стал достаточно томным для очередной гриффиндорско-слизеринской драки, то ли — и от мыслей об этом заныли все зубы — отмечая их с Ремом объятия. Ну и ладно. Пусть смотрят, уроды, пусть любуются.
— Хорошо, — младший Блэк кивнул, и Сириус со злой тоской подумал, что он сейчас просто развернётся и уйдёт, однако нет, брат вздохнул и понизил голос. — Я лишь хочу попросить вас, господа, быть сегодня крайне осторожным и не лезть ни в какие… стычки.
— Вау, — только и ответил Бродяга, не обращая внимания на то, как напряглось под его пальцами плечо Рема. — Если ты забыл, мы только что выпустились, так что будь ты хоть трижды старостой…
— Сириус! — раздражённо перебил младший, и в этот момент их лица были невозможно, до боли похожими. Но это длилось всего лишь краткий миг, после же слизеринец снова стал слизеринцем.
— Мне, знаешь ли, просто не слишком хочется, чтобы тебя похоронили, как собаку, на кладбище для магглов и их выродков.
Сириус, наконец, отпустил Лунатика и выхватил палочку.
— Выпускной, — напомнил Рем, оттесняя его плечом, и очень вежливо улыбнулся Регулусу. — Не будем никому его портить. С чего ему умирать? Ты же понимаешь, что то, как ты подал нам информацию, не поможет вообще ничем.
— Поможет, — с ноткой упрямства возразил младший Блэк. — Если вы прислушаетесь и не будете никуда лезть. У вас праздник — так празднуйте. Мои поздравления… брат, — и, развернувшись, Регулус скрылся в толпе.
Сириус, нахмурившись, пихнул Лунатика в плечо, собираясь высказать все свои мысли по поводу подобных влезаний в семейные разборки, но Джеймс махал с таким зверским лицом, что все выяснения отношений пришлось отложить до лучших времён, а пока что броситься на помощь другу, так стремящемуся в семейное рабство. Ну или на помощь Эванс, которая, по понятным причинам, была не в курсе ситуации и казалась взволнованной.
— Все в сборе, отлично. Вы достали где-то шляться, — Джеймс выдохнул и взлохматил волосы ещё сильнее. Сириус покосился на Рема с крайне несчастным лицом, непонимающе вскинул бровь в ответ на обиженный взгляд Питера и стянул с ближайшего летающего подноса два бокала с шампанским.
— Давай уже, — тихо проворчал Бродяга, отпивая. — Я не выдержу это слишком долго.
— Друзья, у меня есть очень важное объявление, — Джеймс не стал пользоваться Сонорусом, просто возвысил голос, однако так уж получилось, что все вокруг начали оборачиваться. Ещё бы, сам Золотой Поттер чего-то там вещает, интересно! Сириус улыбнулся с внезапно нахлынувшей нежностью и подмигнул Лили.
— Но для начала… — Джеймс снова запустил пальцы в волосы, но тут же сердито отдернул руку. Лицо у него горело, как у третьекурсника, зовущего понравившуюся девочку в Хогсмид.
— Лили, — Джеймс нежно взял девушку за руку и замолчал. Пауза становилась слишком длинной.
— Джеймс? — непонимающе переспросила Лили и зябко повела плечами: быть в центре такого рода внимания нравилось Поттеру, а вовсе не ей.
Сохатый глубоко вздохнул, выдохнул, а потом вдруг резко опустился на одно колено, как в романах или маггловских фильмах.
— Лили, черт возьми, пока-что- Эванс… Ты будешь моей женой?
Ремус, Сириус и Питер вскинули палочки, разом осыпая пару белоснежными лепестками. Лили изумлённо выдохнула и закрыла лицо ладонью. Её щёки пылали. Со всех сторон донеслись ахи, восторженный девичий писк и умиленные смешки.
— Лили? — тихо повторил Джеймс, и такой неуверенности в его голосе не слышал никто и никогда.
— Да, — едва слышно ответила Лили, и Сохатый, радостно завопив, вскочил и схватил её на руки, кружась на месте.
— Да! — орал он. — Да! У меня будет самая лучшая жена, завидуйте все! Миссис Лили Поттер!
Сириус с широкой улыбкой взглянул на Ремуса, и его лепестки превратились в маленькие серебристые звездочки.
— Итак, — накружившись, проорал Джеймс, прижимая к себе Лили. — Итак, объявление! Весь гриффиндор приглашен на грандиозную гулянку! Еееей!
Однокурсники радостно загалдели поздравления, пробиваясь поближе к счастливой паре, и только в дальнем конце Большого Зала выскользнул в ночь один нескладный черноволосый слизеринец.
— А ты права, — шепнул Джеймс, не в силах разжать объятия.
— В чем? — тихо поинтересовалась Лили.
— Что когда рядом ты, остальные нафиг не сдались и даже бесят. Сбежим? — и Сохатый хитро подмигнул.
***
Марлин и Доркас сидели на ступеньках голова к голове, вытянув ноги, и тихо разговаривали. В коридоре было прохладнее, и Питер, поежившись, поправил и без того нормально сидящую рубашку. Хотелось повернуться и тихо юркнуть обратно в зал. Он прикрыл глаза на секунду и шагнул к ним. Девушки не заметили, как он подходит. Никто обычно не замечал.
— Марлин?
Она подняла голову и посмотрела на него — пьяная, самоуверенная, веселая. Они были бы идеальной парой с Сириусом, было в них обоих что-то такое… Невольно начинаешь краснеть, когда смотришь, и тянет говорить всякие глупости, лишь бы не молчать.
— Что?
Она смотрела на него со снисходительным любопытством, но потом все-таки вспомнила и погрустнела.
— Я поговорить хотел. Можно?
Секундная заминка; хочется провалиться сквозь землю.
— Конечно.
Она быстро поцеловала Доркас в висок и встала. Питер старался не смотреть на ее ноги, но все равно посмотрел, конечно. Почему бы ей не быть в вечернем платье в пол, как нормальным девушкам? И снова подумал: потому же, почему Сириус остался в косухе. Особая порода людей, которым можно все и всегда.
Стук ее каблуков эхом разносился по пустому коридору. Питер все не решался начать говорить: заранее слышал, как она рассмеется ему в лицо. Но молчать с каждой секундой становилось глупее.
— Марлин, мы… мы больше не встречаемся?
— Пит, — ответила она с такой интонацией, что его передернуло. — Мы ведь и не встречались толком. Ну, в Хогсмид сходили, целовались иногда.
— Но мы же были в одной группе на зельях!
Она тихо рассмеялась.
— Слушай. Прости, я не подумала, что это может что-то для тебя значить. Просто… такое дело, — она заглянула ему в глаза и медленно улыбнулась, как будто засветилась изнутри. — Мне на самом деле девочки нравятся. Всегда нравились. Да. Мне до сих пор неудобно вот так вот громко это говорить, конечно, но гриффиндорка я или кто? А потом, ты точно нормально отнесешься, у вас Сириус же и Ремус.
— Да, — тихо сказал Питер. — У нас Сириус.
Возвращаясь в Большой зал, Питер увидел несколько фигур в коридоре и привычно замер, достал палочку. Слизеринцы увлеченно обсуждали что-то и не заметили, как он подходил. Пройти мимо с поднятой головой? Что они тебе сделают, на выпускном балу-то? Но ноги уже несли его обратно, что, впрочем, оказалось даже лучше. Питер зашел за угол и перекинулся в крысу. Мир тут же стал больше, но это было хорошо: в таком огромном мире никому нет дела до маленькой крысы. Тебя никто не замечает, а ты — ты видишь всё.
— Да все празднуют, в том и суть! — жарко доказывал Мальцибер. — Безопаснее только в Сочельник.
— Если для тебя мир до сих пор ограничен стенами школы, то я очень тебе сочувствую, — Розье теребил перчатку. — Аврорат, по-твоему, тоже наш выпускной празднует? Или эти, — последнее слово он выплюнул с презрительным испугом.
— Глава этих — старик, — торжествующе возразил Мальцибер. — И он всю ночь проторчит в зале, я более, чем уверен. А еще, господа, вы забываете, что у магглов тоже выпускной.
— В любом случае, мы уже сказали Люциусу, что всех перетопим, — припечатал Эйвери. — Слизерин не отступает, парни.
Танцующих стало значительно меньше, а у тех, кто остался, вид был упорный и исступленный. Тут и там на полу или трансфигурированных стульях сидели компании. Преподаватели общались за своим столом, подчеркнуто не глядя, кто что наливает в кубки. Какой-то мелкий рейвенкловец играл с портретами в пантомиму.
Перекидываться в человека у всех на глазах было нельзя, а уходить ему не хотелось. Внезапно стала невыносима даже мысль о том, чтобы остаться одному, — даже на пару минут, чтобы перекинуться. Не думай о том, что после школы почти наверняка останешься один. Крысой не думать проще.
Мародеры, конечно, заняли самый удобный подоконник. Джеймс и Лили забрались на него и сидели, держась за руки. Ремус и Сириус устроились рядом на полу: Сириус расстелил свою куртку. Питер забрался между ними и в очередной раз вспомнил, как сильно он обожает запах кожи. При этом все равно хотелось цапнуть Сириуса за палец: быть может, Марлин, не поговори он с ней… Впрочем, причем тут Сириус? Кому-то на роду написано быть неудачником.
— Я хочу купаться, — протянул Сириус, откидывая голову. — Пойдемте, а?
— Там холодно, — возразила Лили.
— Вода за день нагрелась, в самый раз, — тут же возразил Джеймс.
— Правда?
— Справедливости ради, там всегда холодная вода, — заметил Ремус. — Но прогуляться было бы весело.
— О да, — Сириус закатил глаза. — Хоть какой-то движ, а? Пожалуйста.
— Есть идея, — Джеймс одним изящным быстрым движением соскочил с подоконника. — Идемте, классно будет!
Они засобирались. Питер отбежал в угол и понял, что его не заметили. Секунд семь ему было привычно больно, но потом Ремус сказал:
— Погодите, а Хвост где? Надо его позвать же.
Когда ты крыса, можно не контролировать выражение лица. Забраться к любому из них на плечо, и выглядеть…да неважно, как. Никто не думает, как выглядит крыса.
Они шли по гулким коридорам, осторожно обходя целующиеся парочки и хихикающих школьников. Ремус хотел сказать что-то, когда мимо пронесся младшекурсник, но промолчал и переглянулся с Лили. Оба заулыбались.
— Отвратительно, что должность старосты не переходит с тобой во взрослый мир, — заметила Лили. — Это теперь никому нельзя делать замечания, представить боюсь.
— О, можешь делать мне, — обрадовался Джеймс. — Можешь даже баллы снять, ммм, моя строгая…
Лили посмотрела на него, и он тут же замолчал. Как у некоторых людей такое получается, интересно?
Джеймс вынул палочку, постучал по какому-то камню в стене. Несколько секунд ничего не происходило, а потом в потолке открылось крохотное окошко. Из него медленно спустилась веревка.
— Теперь наверх, — ухмыльнулся Джеймс и первым обхватил ее руками. — Блин, а это сложнее, чем я думал.
— Зато приключение, — возразил Сириус.
Питер в очередной раз порадовался, что остался пока крысой: ни за что бы вот так не вскарабкался. Ремус улыбнулся Лили и поднял палочку.
— Неа, — она покачала головой. — Я хочу посмотреть, когда он догадается.
— Догадаюсь о чем? — крикнул Джеймс уже сверху. — Народ, вы идете или как?
Лили выразительно посмотрела на своё платье. Потом показала ногу в туфле и снова посмотрела на Джеймса.
— Что?
— Ну, — пожал плечами Ремус. — Ты же не из-за галантности в него влюбилась?
Он взмахнул палочкой, и веревка превратилась в лестницу.
— Но какого хрена? Рем, у нее такое же «непревзойденно» по трансфе, как и у нас, в чем прикол вообще?!
С крыши были видны: башни замка, квиддичное поле, теплицы, озеро, Запретный лес, Хогсмид, вокзал и совсем вдалеке — холмы. Все это сейчас было синевато-серым, словно залитым одной и той же краской. Где-то уже пел соловей, а в совятне деловито ухали совы. Послышался едва различимый гудок поезда.
— Рассвет скоро, — довольно констатировал Сириус и улегся на спину, раскинув руки. Ремус, помедлив, лег рядом с ним. Лили поколдовала над своей сумочкой и достала оттуда бутылку огневиски.
— За то, чтоб дальше все было еще лучше, — тихо сказала она. Отпила и передала бутылку Джеймсу.
— По кругу, — серьезно подтвердил он.
Питер загадал: если обо мне вспомнят, то все и правда будет неплохо. О «еще лучше» он даже не мечтал: нужно быть реалистом. Джеймс передал бутылку Сириусу, Сириус — Ремусу. Ремус вернул ее Лили.
Несколько минут все молчали, потом Ремус сказал:
— Столько всего изменилось за эти семь лет. Никогда не думал, что все получится… вот так.
— В смысле, вот так хорошо? — обеспокоенно переспросил Сириус.
— Конечно.
Они повернули друг к другу головы и просто смотрели, как в дурацких маггловских фильмах. Джеймс с неожиданной нежностью поднес руку Лили к губам.
— На первом курсе я думала, что выйду замуж лет в тридцать, — задумчиво сказала Лили. — Чтобы сначала делать карьеру, путешествовать и всячески радоваться жизни.
— Мы будем радоваться жизни, — серьезно сказал Джеймс. — Еще как будем, обещаю.
— Я знаю, Джеймс.
— И путешествовать. Мы можем взять напрокат машину и отправиться колесить по Европе. Мне подарили деньги на выпускной, а Сириус унаследовал целую кучу.
— Вчетвером в одной машине? — переспросила Лили. — Целыми днями? Мы же поубиваем друг друга.
— За семь лет в одной комнате не поубивали же, — возразил Сириус. — Ну, с Хвостом в смысле.
Питер перекинулся в человека.
— Никакой поездки у вас не получится, — сказал он злее, чем планировал. — Потому что война. Они даже сегодня собираются напасть на магглов, если хотите знать!