Work Text:
Ваня делает последний глоток, встаёт и направляется в сторону толчка. На часах без десяти двенадцать, но в баре, кроме него, уже никого не осталось. Оно и понятно: вечер среды в кабаке проводят только идейные андеры с безнадежно проёбанной жизнью — такие, как он.
Впрочем, иногда подобным образом поступают и не подходящие под это определение люди — такие, как Рудбой, до недавнего времени сидевший за соседним столиком в компании какого-то незнакомого Ване мужика. Они свалили минут пять назад, после чего красноречивый взгляд бармена заставил Ваню оглянуться вокруг и осознать, что он — единственная помеха на пути того к заслуженному отдыху.
Толкая дверь туалета, Ваня думает, как максимально ёмко описать бухающего в середине недели Рудбоя (зажравшийся имперский подпевала? рэпер, озолотившийся на чужих рифмах?), и не сразу осмысляет открывшуюся перед ним картину.
Сначала он видит рудбоевский затылок. Рудбоевский затылок, на котором лежит чья-то рука. Находящийся на уровне пояса рудбоевский затылок, на котором лежит чья-то рука…
Да блядь!
Это не сон и не бред пьяного сознания: Рудбой стоит на коленях в общественном толчке перед мужиком, с которым пил, и смотрит на него снизу вверх. А мужик смотрит на Рудбоя сверху вниз, положив тому руку на затылок. А футболка мужика задрана почти до подбородка. А пальцы с гравировкой PLAY HARD лежат на ремне его джинсов…
— Не обращайте на меня внимания, я только поссать! — нарочито громко говорит Ваня и направляется к одному из писсуаров. Расстёгивает ширинку и ссыт — потому что за этим он, собственно, сюда и пришёл. За спиной слышится нервное копошение.
— Я, конечно, вхожу в туалеты без стука, но всегда полагал, что в общественных туалетах этим никого не удивишь! — Ваня сам не знает, зачем продолжает стебать горе-любовников. В конце концов, какое его дело, чем взрослые люди занимаются по обоюдному согласию?
Закончив свои дела и застегнув джинсы, он оборачивается — и упирается взглядом в грудь, обтянутую чёрной футболкой. Её обладатель сантиметров на десять выше него и существенно шире в плечах, так что Ваня чувствует себя так, будто его припёрли к писсуару шкафом.
— Дядь, тут человеку пройти нужно, — он пытается аккуратно обойти «шкаф» слева, но терпит поражение.
— Слышь, ты… — начинает быковать обладатель широкой груди. Ну почему все геи не могут быть тонкими-звонкими мальчиками?..
— Антон, не надо… — Рудбой стоит чуть поодаль и выглядит невероятно смущённым. Вообще говоря, он ненамного мельче этого чувака, но сейчас кажется почти птенчиком по сравнению с ним.
— Антон-гондон,
Залил мозг тестостерон,
Видел бы Оксимирон
Пидорский аттракцион… — фристайл вылетает из Ваниного рта практически помимо его воли.
— Завали ебало! Сам ты гондон!
— Всегда выбираешь тех, кто не способен ни осознать глубину поэтической строки, ни оценить красоту панча, — с чернофутболочным говорить, очевидно, бесполезно, поэтому Ваня переключает внимание на Рудбоя. — Ценю в людях постоянство! — краем глаза он замечает, что лицо Антона багровеет.
— Реально, отъебись от него. Я его знаю. Пойдём…
— Две минуты назад я хотел, чтобы он просто пообещал молчать о том, что видел. Но теперь я хочу, чтобы он извинился за свой грязный рот!
А вот это уже обидно. И речь, конечно, не о «грязном рте». Серьёзно, кто-то думает, что Ваня Светло станет трепаться о чужих сексуальных похождениях?
— Прости, дядь, но встроенная в мой глаз камера уже сделала пятьдесят фотографий того, что тут происходило, а встроенный в хуй передатчик отправил снимки журналистам. Завтра ждите репортажа на первой полосе Таймс. Сенсация! Бэк-эмси величайшего рэпера всех времён и народов берёт в рот в общественном туалете! — Ваня понятия не имеет, зачем всё это несёт, но не может не отметить, что реакция у Рудбоя отличная: тот успевает перехватить кулак своего ебаря буквально в сантиметре от Ваниной головы.
Дальше эти двое дерутся уже друг с другом. Вернее, Антон пытается то ли врезать Рудбою, то ли отпихнуть его, чтоб добраться до Вани, а Рудбой старается его удержать. В любом случае, они отлично справляются без Ваниного участия, и тот покидает сортир по-английски, забив на непомытые руки.
Приложение сообщает, что такси прибудет через десять минут. Подозревая, что эти двое могут закончить выяснение отношений быстрее, Ваня на всякий случай отходит от входа в бар.
Рудбой появляется в двери через пять минут. Оглядывается по сторонам, идёт в сторону Вани. Чёлка мокрая, на скуле припухлость, которая завтра превратится в большой синяк.
— Прости пожалуйста, — уровень смущения по-прежнему зашкаливает.
— Никаких проблем. Сила страсти твоего друга не успела меня поразить.
— Спасибо, — в голосе звучит нотка облегчения. — Ну и… я надеюсь… ты мог бы…
— Не рассказывать никому, что ты любишь сосать хуи в общественных толчках?
— Типа того, — всё-таки блондины прикольно краснеют. Из бара наконец вываливается Антон. Останавливается, глядя в их сторону, смотрит секунд пятнадцать и уходит в противоположном направлении.
— Публичный секс — не самый клёвый кинк для публичного человека.
— Это не мой. Я предлагал пойти в отель.
— А твои какие? — даже Слава не смог бы выкупить, всерьёз Ваня спрашивает или подъёбывает.
— А почему ты интересуешься? — настороженность в голосе смешана с любопытством.
— Хочу понять, есть ли шанс, что тебе отсосёт рэпер Охра, если ты не похож на гориллу ни внешностью, ни интеллектом, — тон Ваня не меняет. Ему нравится наблюдать, как люди выбирают, в каком ключе отвечать.
— Охра — нет. Он всегда сверху, — Рудбой принимает решение быстро и, судя по всему, говорит на полном серьёзе.
Ваня едва не роняет сигарету. Да ёб твою мать! Ещё один с субличностями! Рудбой, заметив его реакцию, продолжает:
— Я не псих. Просто разделяю в голове. И… если честно, никогда не сплю со знакомыми.
— Почему? — глупо продолжать отрицать, что разговор принял серьёзный оборот. К тому же Ване и вправду любопытно.
— Палево.
— А с левыми хуями из Хорнета, значит, не палево? — такси наконец подъезжает и останавливается у бара, мигая аварийкой. Ну да, парковаться тут запрещено.
— Я в Гриндре сижу. И если блокировать тех, кто просит прислать реальные фотки, то не палево.
— Хитро, — кивает Ваня. Реально классная схема: выставить настоящие фотографии и отсеивать опознавших. Молодец Охра. Или Рудбой, кто у них там за главного. — Но риск всё равно есть.
— А куда деваться? Ебаться-то хочется. А ты спалиться не боишься?
— Я… — по правде говоря, Ваня не то чтобы часто спит с мужиками. И приложениями не пользуется. Но Рудбою зачем об этом знать? — Мою узнаваемость с твоей не сравнить. И татух нет. А любое палево всегда можно списать на постиронию, которую никто не выкупил. Антихайп! — самое время сворачивать беседу и двигать к такси. Отказ в сексе всегда неприятен, даже если ты заранее знал, что не во вкусе потенциального партнера, и на Ваню накатывает хорошо знакомое ощущение собственной чмошности. Но предаваться ему при Рудбое он точно не планирует.
Однако стоит Ване сделать шаг в сторону машины, как ему заступают дорогу. Дежавю. Выражение лица Рудбоя, впрочем, с его действиями соотносится слабо: он снова смущён, хотя и не так сильно, как раньше; на губах — слабая и как будто неуверенная улыбка.
— У Джонни кинк на чокеры, — едва слышно произносит он. По шее, в которую Ваня немедленно вперивает взгляд, прокатывается кадык. — И он любит, когда ему кончают на лицо.
* * *
«Упомянуть меня в твиттере наутро после ебли — оригинальный способ не палиться»
«#РУДБОЯНАБАТТЛЫ — ЭТО НЕ ПАЛЕВО»
«С какого хуя ты вообще про это вспомнил?»
«ХОЧУ С ТОБОЙ ЗАБАТТЛИТЬ. ПО ФАКТАМ»
«Тебя тогда Охра забаттлит. Тоже по фактам»
«ЗАБИЛИСЬ, ДЯДЬ»