Work Text:
Люди описывали Леви по-разному: низкорослый, бесчеловечный, храбрый, грациозный, богоподобный. Бессердечный. Нервный. Эрвин знает, что Леви свойственны все эти качества, и в то же время — ни одно из них. Столько разных слов было подобрано, чтобы охарактеризовать его, но ни одно из них не казалось Эрвину подходящим.
Леви — это напряженное, туго натянутое орудие, и всё же сражается он с изяществом, овладеть которым могли надеяться лишь немногие. У Леви есть стороны, которых Эрвин никогда не видел, и лишь с годами, постепенно его личность, таящая в себе море загадок, начинает раскрываться перед ним. Но каждый раз, когда Эрвин снимает один слой, он обнаруживает под ним еще тысячу. Леви держит его в напряжении, с ним приходится всегда быть начеку — возможно, даже больше, чем с любым из когда-либо встреченных им титанов.
***
Он взвинчен. Это не какая-то нетипичная для Леви эмоция, особенно когда дело касается Военной полиции. Он меряет шагами кабинет Эрвина, забытая чашка чая остывает на столе. Эрвин наблюдает за ним, опершись локтями о стол и подперев подбородок переплетенными пальцами.
— Ебаный Военпол, — говорит Леви. — Эти ублюдки скажут всё, что угодно, чтобы остановить нас.
Это не первый раз, когда они сталкиваются лбами с Военной полицией, и Эрвин знает, что не последний. Он научился относиться к таким вещам проще. На этот раз расклад в их пользу, и это всё, о чем они могут просить. Леви видит это несколько иначе. Его тело полнится яростью, заставляя кулаки гневно сжиматься. Он презирает коррупцию, презирает бессмысленную смерть — всё, за что Военная полиция время от времени несет ответственность.
Леви рычит, замахивается ногой, обутой в форменный ботинок, и пинает стоящий напротив Эрвина стул. Тот скользит к стене и затем опрокидывается — беспомощный, неодушевленный. Эрвин встает. Он обходит стол, останавливаясь в нескольких дюймах от напряженной фигуры своего капитана.
— Леви, — говорит он.
— Может, нам стоит выбросить этих свиней за Стены и посмотреть, сколько они продержатся.
— Леви, — снова говорит Эрвин, и на этот раз тот внимательно смотрит на него.
— Что? — морщится Леви, сузив глаза. Его губы едва сдерживают усмешку. — Ты знаешь, что хотел бы этого.
— Расслабься. Дело сделано. Они за это поплатились.
— Недостаточно, — говорит Леви, скрестив руки.
Его плечи чуть приподняты, втянуты в оборонительном жесте, и Эрвин вспоминает это проявление гнева — такое же, как и много лет назад, когда он впервые завербовал Леви, и позже, когда Леви был безутешен в своем горе. Результат коррупции. Эрвину не хотелось бы, чтобы такое повторилось опять. Обычно, когда Леви находится в подобном настроении, Эрвин позволяет ему выпустить пар: разглагольствовать и громко возмущаться, пока желание делать это не будет удовлетворено, но сегодня… сегодня он просто хочет, чтобы Леви расслабился. Без задней мысли он опускает руки на его плечи, сжимая и нежно массируя мышцы. Эрвин осознает свои действия, возможно, немного позже, чем следовало бы: подобный контакт пробудит не лучшую сторону Леви. Но прежде, чем ему удается заставить себя отстраниться, Эрвин ощущает, как маленькие плечи опадают и расслабляются, а скрещенные руки, медленно опускаясь, безвольно свисают по бокам. Как будто из Леви выкачали весь воздух.
Эрвин моргает. Он вдавливает пальцы в его плечо чуть сильнее, и Леви издает низкий, странный звук. Затем он, кажется, понимает, что происходит, и отстраняется, вырываясь из хватки Эрвина. Глаза его расширяются лишь на мгновение.
— Какого черта, — говорит он без всякого гнева и запала.
Эрвин замечает легкий румянец на его скулах, как будто кто-то нарисовал его там. Леви выглядит искренне удивленным, как будто сам не ожидал от себя такой реакции. Он изумленно моргает, подчеркнуто глядя только на рубашку Эрвина в районе груди.
— Ладно, — говорит Леви. — Думаю, ты прав. В любом случае, они просто кучка придурков.
Всё это время он избегает смотреть Эрвину в лицо. Скрещивает руки, затем снова опускает их. Затем разворачивается и выходит из кабинета. Вся эта ситуация кажется Эрвину необъяснимо очаровательной.
***
Он рискнул своей репутацией, чтобы заполучить Леви в Разведкорпус. Были люди — множество людей, гораздо больше, чем то осознавал Эрвин, — которые предпочли бы видеть Леви мертвым, чем покинувшим пределы Стен. Но в этом вопросе его позиция всегда оставалась неизменной, и ничто не могло ее пошатнуть. Эрвин знал, на что способен Леви, видел это даже тогда, когда тот избегал столкновения с противником. Ханджи называла это его самой дерзкой и рискованной авантюрой, но Эрвин думал — нет. Рисковать означало, что есть шанс проиграть и понести потери. Леви никогда не был тем, кого он планировал однажды потерять.
***
Новобранцы равняются на Леви, смотрят на него снизу вверх — а еще боятся и уважают. Они называют его Сильнейшим воином человечества, хотя Леви терпеть не может это звание. Однако он терпеливо относится к ним. Чисто технически, Леви не участвует в их тренировках, но часто обходит с Эрвином территорию тренировочных площадок, молчаливо наблюдая. Иногда он подходит помочь, бормоча себе под нос, что они «кучка чертовых бесполезных придурков». Порой просто наблюдает — с таким отстраненным выражением лица, что Эрвину остается только догадываться, думает ли он в такие моменты вообще о чем-нибудь.
Сегодня погода не радует: на улице уныло и тоскливо, идет дождь, и Эрвин с Леви наблюдают за тренировкой с поднятыми капюшонами. С каждым годом новобранцы кажутся всё моложе и моложе, хотя все поступают в одном возрасте. Может быть, это связано с тем, какой отпечаток оставляет на их лицах первая же вылазка за Стены — будто моментально старит. Один парень поскальзывается на мокрой траве, спотыкаясь и пропахивая лицом землю, и Леви издает раздраженный звук.
— Пойдем, — говорит он.
Они возвращаются, и Леви идет достаточно быстро, так что Эрвину приходится делать более длинные шаги, чтобы не отставать. Леви ждет, пока дверь в кабинет Эрвина не закроется, прежде чем наконец высказать всё, что вертится у него на языке.
— Они не доживут даже до выпуска.
— Знаю, — говорит Эрвин. — Но это не твоя ответственность. Они не войдут в состав твоего отряда.
— Да уж, — усмехается Леви. — А если бы так вышло, я бы...
Он обрывает себя на полуслове, едва руки Эрвина оказываются на его плечах. Леви замирает от прикосновения, его плечи приподнимаются, но когда Эрвин начинает разминать их, он расслабляется, как будто не может себя контролировать. Эрвин допускает, что, возможно, и правда не может. Он ждал случая попробовать это снова, так что на этот раз Эрвин не останавливается — он знает, что делает. Он снимает напряжение с узких плеч Леви, чувствуя, как тугие окаменевшие мышцы перекатываются под его ладонями. Эрвин не видит лица Леви, но предполагает, что его глаза закрыты. Он вдавливает большой палец в неподатливое место между лопатками, и из горла Леви вырывается мычание.
— Эрвин. — Его голос звучит невнятно, как будто он выпил. — Эрвин, что ты делаешь?
— Тебе нужно научиться расслабляться, — говорит ему Эрвин.
— Это чертовски странно, — бормочет Леви. — И у тебя руки грязные.
Но не просит Эрвина остановиться.
Эрвин и не планирует.
Его руки перемещаются к шее Леви и мягко надавливают, чувствуя округлый позвонок в её основании. Постепенно Эрвин подбирается к затылку, кончиками пальцев касаясь недавно подбритых волос, на ощупь они как мягкая щетина. Голова Леви слегка наклоняется вперед, обнажая шею еще больше, и это такое проявление доверия, что по рукам Эрвина сверху донизу прокатывается адреналиновая волна. Большим и указательным пальцами он надавливает на болевую точку, и Леви охает.
Этот громкий звук, кажется, удивляет его самого, заставляет чувствовать себя неловко, потому что Леви снова начинает напрягаться, но Эрвин не прекращает своего занятия — его прикосновения такие же уверенные и настойчивые.
— Всё в порядке, — говорит он.
Леви снова расслабляется. Эрвин давит на чувствительную точку опять, на этот раз с удвоенной силой, и Леви стонет, тихо и интимно. Его голова безвольно опускается, скорее всего, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках румянец. Леви сейчас как воск в его руках. Податливый. Уязвимый. Эрвин никогда раньше не видел его таким расслабленным.
— Если бы я знал, что ты так отреагируешь, — говорит Эрвин, — я бы начал практиковать это много лет назад.
— Заткнись.
Эрвин замедляет свои движения, думая, что, возможно, переступил черту, которую ему не следовало переступать, но Леви придвигается ближе, в поисках более ощутимых и уверенных прикосновений.
— Чего остановился? — спрашивает он.
— Прошу прощения.
Этим Леви будто развязывает Эрвину руки, дает разрешение на нечто большее, так что тот решает попробовать одну вещь.
— Сядь, пожалуйста.
Леви подчиняется и без вопросов перемещается на диван. Его походка не выглядит особо уверенной: ноги едва заметно дрожат и подкашиваются, однако по лицу мало что удается прочесть. Он садится, выпрямив спину, и ждет. Эрвин придвигает стул и опускается на него, чтобы немного сравняться с Леви в росте. Леви внимательно наблюдает за ним, но на его лице не отражается враждебность или предупреждение, только легкое любопытство. Эрвин протягивает руки и вдавливает большие пальцы в виски Леви, массируя их легкими круговыми движениями. Глаза Леви моментально закрываются, трепеща веками. Рот приоткрывается самую малость, дыхание выравнивается, становится плавным и размеренным. Эрвин медленно водит пальцами по коже головы Леви, надавливая самими кончиками. Он перемещается к затылку, чтобы еще раз помассировать шею. Леви мычит, а затем медленно клонится вперед — до тех пор, пока лоб не упирается в плечо Эрвина. По его телу пробегает слабая дрожь.
Правой рукой Эрвин ныряет за воротник его рубашки, потирая нежную кожу спины и мягкие выступы позвонков. Дыхание Леви углубляется.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Эрвин.
— Пфф, — говорит Леви, а затем добавляет: — Сам как думаешь?
Вопрос риторический, но Эрвин всё равно отвечает:
— Думаю, ты чувствуешь себя замечательно.
Прежде чем Леви успевает хотя бы сформулировать ответ, в дверь кабинета раздается стук.
— Командор! — слышится голос Майка. — Срочные новости от короля.
В одну секунду хрупкое очарование момента рассеивается — как будто разрушились колдовские чары. Леви садится ровно, возвращаясь в свое привычное напряженное состояние, и приглаживает рукой встрепанные волосы. Тем временем Эрвин встает, отодвигает стул обратно к столу и разглаживает складки на рубашке. Леви закидывает ногу на ногу, лениво рассматривая свои ногти, но Эрвин видит, как разгладились линии его лба. Он улыбается, а затем разрешает Майку войти.
***
В следующей экспедиции они теряют двадцать человек, семеро ранены. Несмотря на потери, сама миссия прошла успешно. Они захватили одного семиметрового титана, отчего Ханджи пребывает в дичайшем восторге. Она пускается в пляс по командорскому кабинету, не в силах сдерживаться и стоять спокойно, и без умолку трещит о запланированных ею экспериментах. Леви, закрыв глаза, массирует переносицу.
— Заткнешься ты уже наконец насчет своего сраного титана или нет?
Она полностью пропускает его слова мимо ушей.
Эрвин заканчивает свой отчет и ровняет бумаги в одну стопку, прежде чем встать, и тогда Ханджи затихает. Она стоит по стойке смирно, ожидая дальнейших указаний, хотя Эрвин планирует дать ей полную свободу действий в изучении пойманного титана.
— Как думаешь, насколько полезны эти эксперименты? Они помогут лучше изучить природу нашего врага?
— Еще как, — отзывается Ханджи. — Те, кто сегодня пожертвовали своими жизнями, сделали это не напрасно.
Она издает низкий визг:
— И у этого титана такие красивые зубы. Жду не дождусь заглянуть в его рот!
— Очень хорошо, — говорит Эрвин. — Можешь приступать с завтрашнего дня.
Ханджи салютует ему, а затем, развернувшись на каблуках, уходит. Эрвину прекрасно слышно, как сразу за дверью она приседает на уши уже какому-то другому бедняге. Он берет отчетные документы и сует их под мышку. Леви по-прежнему смотрит на него, держа руки по швам.
— Ты правда думаешь, что эти исследования дадут нам что-то?
— Я должен на это надеяться, — говорит Эрвин.
Кажется, Леви удовлетворяется подобным ответом. Сегодня он потерял двух хороших солдат за Стенами, их тела так и не удалось найти. Леви провел последний час или около того, связываясь с их семьями. Он выглядит измученным.
— Я собираюсь принять ванну, — говорит он.
Эрвин смотрит, как он разворачивается, не отдавая честь.
— Леви, — окликает он.
Леви разворачивается обратно.
— Приходи в мою комнату после того, как освежишься.
Леви моргает один раз, кивает и затем уходит.
Он входит в комнату Эрвина без стука, как и ожидалось, добрых два часа спустя. У Леви есть привычка после экспедиций тереть свою кожу чуть ли не до ссадин, от чего Эрвину пока не удалось его отучить. И теперь он видит красные пятна, покрывающие шею Леви, особенно в тех местах, где он тер слишком усердно. Как бы там ни было, его капитан выглядит безупречно собранным: шейный платок завязан, пуговицы застегнуты. Он прислоняется к двери, чтобы закрыть ее, и щелкает замком — не то чтобы кто-то мог потревожить Эрвина в такой час, особенно здесь.
Леви подходит ближе, уже ожидая того, что сейчас произойдет, однако у Эрвина на сегодняшний вечер несколько иные планы. Он обхватывает Леви за затылок, слегка массируя. Глаза Леви немедленно закрываются, и он льнет к его рукам, подставляется под прикосновения. Эрвин сглатывает.
— Разденься, — говорит он. — И ляг на живот.
Леви слегка колеблется, но ничего не говорит.
— Всё в порядке. — Большой палец Эрвина успокаивающе оглаживает линию его челюсти. — Я просто помогу тебе расслабиться.
Леви раздевается медленно и методично, без спешки, аккуратно складывает одежду и оставляет ее на столе. Без нее он кажется меньше и выглядит обманчиво безобидным. Эрвин окидывает взглядом его обнаженную фигуру, но в этом нет ничего непристойного — просто изучает, любуется, мысленно составляя карту его тела. В свете свечей он видит глубокие следы от ремней УПМ, которые были застегнуты слишком туго. Леви бросает на него короткий взгляд, затем забирается на кровать и делает, как просил Эрвин: обхватывает руками подушку и опускает на нее голову, испуская долгий усталый вздох. Они видели столько смертей, что иногда Эрвин удивляется, что они всё еще живы. Иногда ему кажется, что они уже мертвы.
Он снимает свою форменную куртку и закатывает рукава рубашки до локтей, прежде чем взять баночку масла на прикроватном столике. Матрас прогибается под его весом, но Леви не напрягается, когда он садится рядом — просто тупо пялится в стену и ждет. Эрвин думает о том, сколько людей готовы буквально выпрыгнуть из своих штанов, чтобы узреть Леви в таком виде, но его, вот такого, дозволено видеть одному лишь Эрвину. Леви полностью ему доверяет, и это знание заставляет Эрвина чувствовать себя невероятно могущественным и в то же время совершенно бессильным. Леви оказал ему это доверие. Он заслужил это доверие. Он не собирается его терять. Никогда.
Эрвин обильно наливает масло на руки перед тем как растереть их. Несколько капель падают Леви на спину, и он вздрагивает от того, какие они прохладные, но в остальном не двигается. Эрвин начинает, как и до этого: сжимает руками напряженные мышцы плеч, снимая зажимы, вызванные стрессом и грузом ответственности. Его поражает, что в таком маленьком человеке, как Леви, может умещаться столько напряжения.
— Ты сегодня хорошо поработал, — говорит он.
Леви мычит. Говорит:
— Титаны были медлительными.
— Тебе стóит отдать себе должное.
Эрвин опускает руки ниже, нажимая на середину спины. Он ничего не знает о правильном массаже, просто наблюдает за движением мышц Леви в поисках подсказок, прислушивается к прерывистому голосу. Его пальцы скользят по бокам, оглаживая ребра. Леви дергается от прикосновения, и сначала Эрвин думает, что сделал то, чего не стоило делать, но быстро понимает, что тому просто щекотно. Эрвин ничего не может с собой поделать и снова проводит пальцами по его ребрам. Леви дергается еще сильнее.
— Вот сволочь. — Его голос звучит хрипло и тягуче.
Эрвин улыбается, но снова переключает внимание на спину Леви, разминая ее теми же круговыми движениями, что и раньше. Он продвигается к ямочкам на пояснице, нажимая на них большими пальцами, а затем останавливается, чтобы набрать еще масла. Он намеренно оставляет без внимания его задницу и начинает массировать бедра. К делу он подходит основательно, уделяя время каждому бедру по отдельности, прежде чем перейти к икрам. Эрвин даже сгибает колено Леви, чтобы добраться до лодыжки и подъема стопы. Он очень внимательно вслушивается в его низкие гортанные стоны.
Он прерывается на мгновение, чтобы набрать еще масла, а затем его руки скользят по заднице Леви — очень осторожно — и замирают. Они никогда раньше этого не делали. Они никогда не касались друг друга настолько интимно, что не оставалось никаких сомнений в том, что послужило мотивом. Так что Эрвин осторожничает. Но Леви не пытается отодвинуться, не произносит ни слова протеста, так что он продолжает: ладонями втирает масло в аккуратные полушария его ягодиц, а затем спускается ниже, еще ниже, пока его пальцы не застывают в миллиметре от того, чтобы коснуться Леви настолько интимно, как, по его мнению, никто и никогда не касался его прежде.
— Эрвин.
В устах Леви его имя звучит как разрешение. Его бедра раздвигаются, совсем немного, но этого достаточно, чтобы Эрвин без тени сомнения понял, чего он хочет. Первое нажатие пальца заставляет Леви выдохнуть и дернуть бедрами назад. Эрвин наблюдает, как очертания его мускулистой спины перекатываются волнами в свете свечей, блестя от масла. Эрвин напоминает себе, что нужно не забывать дышать. Его палец движется медленно, изучающе, расслабляя вход до тех пор, пока в него без сопротивления не проникнет второй. Теперь Леви тяжело дышит, вжимается бедрами в матрас, и его член, зажатый, словно в ловушке, болезненно пульсирует. У Эрвина так крепко стоит, что в штанах тесно, но всё, что сейчас происходит — не о нем. Он сгибает пальцы, и мышцы входа Леви сжимаются и разжимаются вокруг них.
Когда внутри уже три пальца, Леви толкается им навстречу, пытаясь принять глубже. Его лицо уткнуто в подушку, руки, поднятые к изголовью, крепко сжимают голову. Эрвину так хочется увидеть его лицо — и еще много чего другого. Он успокаивающе проводит рукой по спине Леви, и тот содрогается так, что это можно было бы принять за рыдание, если бы Эрвин не знал его лучше.
— Блядь, — выдает Леви слабым голосом, а затем снова: — Блядь. Ох, блядь.
— Вот так, — ободряюще говорит Эрвин. — Не нужно сдерживаться.
— Блядьблядь… Аах!
Голос Леви становится всё громче, хоть теперь и приглушен подушкой. Эрвин подхватывает его движения, стараясь нащупать пальцами простату. Он видит, как Леви заметно дрожит под этими прикосновениями, как всё напряжение постепенно покидает его тело. Как только он находит его простату и давит на нее, Леви издает такой откровенный, обнажающий удовольствие звук, что Эрвин невольно краснеет. И когда Леви кончает — он это чувствует. Мышцы сфинктера сжимаются вокруг его пальцев, и Леви неистово вздрагивает, прежде чем затихнуть — с так и не слетевшим с его губ именем Эрвина.
Очень медленно Эрвин вынимает пальцы, прислушиваясь к отрывистым звукам, которые издает Леви в попытке совладать с собственным дыханием. Он берет лежащее у кровати полотенце и вытирает им руки, отмечая, что Леви так и лежит неподвижно, спрятав лицо в подушках. Эрвин садится обратно, на этот раз ближе.
— Как ты себя чувствуешь?
Леви поднимает лицо от подушки, демонстрируя яркий румянец на щеках.
— Охуеть каким расслабленным, сам ты как думаешь? Черт. Мне теперь понадобится еще одна ванна.
Леви убирает волосы с лица; он выглядит сильно помолодевшим.
— Иди сюда, — говорит он.
В общем-то, Леви и не дожидается, пока Эрвин подчинится: тянет его за воротник рубашки и целует. Это глубокий, мокрый поцелуй с широко открытым ртом, в нем больше задействован язык, чем губы, но каким-то образом так даже интимнее. Когда Леви отстраняется, он смотрит на рот Эрвина, как будто тот его удивил — удивил, как и сам Эрвин.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Леви, копируя его.
Эрвин устраивается рядом с Леви, вытянувшись вместе с ним на кровати.
— Я чувствую себя великолепно.
Леви пихает Эрвина, закинув руку ему на шею, и в этом жесте сквозит что-то, похожее на братскую привязанность. Еще один слой снят и отброшен. Леви таит в себе много разных удивительных открытий. Он — словно целая вселенная. Столько разных слов было подобрано, чтобы описать его, и теперь Эрвин приходит к мысли, что ни одно из них не кажется подходящим, потому что ни одно и не станет таковым — никогда. Даже близко.