Chapter Text
Пролог
Над тротуарами нависали неухоженные дома в корке грязи, человеческие фигуры мелькали в свете фонарей и снова пропадали в тени. Граффити радикалов на стенах были неотъемлемой частью местного колорита. Уличные банды оставляли людям без дара предупредительные знаки, вариации дорожной разметки: «уходите отсюда», «поворачивайте назад». Впрочем, и государственных алхимиков здесь ненавидели с особенной силой.
Драко спрятал в карман перчатку с матрицей. Конечно, имя Малфоев в таких местах больше ассоциировали с беззаконием, чем с законом, но рисковать всё равно не стоило.
Он двинулся по лабиринту палаток: вдоль сомнительных закусочных и алхимических лавок, сквозь запахи табачного дыма, сырости, блевотины и мочи. «Лучшие матрицы для алхимии крови», — прочёл Драко на одной из деревянных вывесок и с лёгким сожалением прошёл мимо.
У арки между домами фальшиво насвистывала торговка с напудренным лицом, бессменная кочевница подполья. Она заговорчески подмигнула Драко, тоже узнав его, и кивнула на свой товар. На столе стояли нечищенные клетки, внутри которых теснились химеры и обычные животные. Что-то среднее между птицей и змеёй, почти комическое в своём безобразии подобие василиска, слабо зашипело, заметив Драко.
Из-за шумихи вокруг дела ребаундов Генштаб жёстко контролировал торговлю на Дрянной Аллее. Всё, что там теперь продавали, не один Драко считал детским набором для игры в тёмную алхимию. В ответ на ограничения возникали места вроде этой опухоли на теле Ист-Энда, затерянной в ночных улицах.
Позже в Генштабе узнают о рынке, и он исчезнет, чтобы появиться вновь где-то ещё — скорее всего, ещё восточнее, в месте, где хватка Шеклболта полностью ослабевала. Принцип равноценного обмена на городских улицах: неизменное правило «раз ничто не порождает что-то, то и что-то не пропадает без следа».
В одной из ниш между брезентовыми палатками человек раскачивался взад-вперёд, привставая на носках. Неврозный танец и выдал Боргина.
Это был маленький мужчина с обманчиво мягким лицом, карикатурная противоположность своего бывшего подельника. Заметив Драко, он вскинул ладони и переступил с ноги на ногу. Боргин всегда находился в непродуктивном движении. Его суетливость была не деятельной, а чрезмерной, как у уличного игрока в напёрстки, и после общения с ним всегда хотелось проверить, на месте ли карманные часы.
Интересно было, чего не досчитался Бёркс.
— Господин Малфой, — поприветствовал он, нелепо поклонившись, когда Драко подошёл ближе.
Голову Боргин вжал в плечи и с преувеличенным раболепием посматривал исподлобья.
Он знал, что тренч скрывает армейскую форму, но вместо знаков отличия представлял себе фамильные перстни и дорогую ткань. Боргин не был единственным, кто сохранил благоговение перед архонтами прошлого, и зачастую это приносило пользу.
— Надеюсь, оно того стоит, Боргин, — сказал Драко, мрачно осмотрев улицу, и Боргин закивал.
— Вести чрезвычайно важные, иначе я бы не посмел просить о личной встрече, да ещё и в таком месте. Речь о деле ребаундов, господин. Я нашёл его.
Драко не удивился. Единственное, ради чего Боргин отважился бы выдернуть его из рабочего кабинета, было новостями о ребаундах или о пропавших Тёрнер-Белл: нераскрытыми делами в списке пока-ещё-полковника Робардса.
— Как в прошлый раз или действительно нашёл? Ты уже дважды выставлял меня идиотом. Советую хорошо подумать, что может случиться в третий.
— Нет, нет, господин, — с придыханием проговорил Боргин и вытащил из кармана пальто сложенную в несколько раз бумажку. — Это тот, кого вы поручили отыскать. Мастер, который продавал осколки камней на Дрянной Аллее пару месяцев назад. Ошибки быть не может, уверяю, информация из самых достоверных источников.
Боргин протянул бумажку, но Драко принял её не сразу.
Достоверные источники Боргина, такие же мошенники и лжецы, как он сам, действовали по одной им понятной системе, полной неочевидных факторов и переменных. Они врали, когда им было выгодно врать, и говорили правду, если получали за неё больше. Зачастую Драко знал, к чему уличная экономика склоняла торговцев сплетнями, но бывали и исключения вроде дела ребаундов. В третий раз он угадывал сторону, на которую упадёт монета.
Он всё же выдернул записку из рук Боргина и развернул. На бумаге неряшливым почерком были написаны имя и адрес.
— Магнус Марлоу, господин, — с готовностью озвучил Боргин. — Переезжает часто, но сейчас живёт недалеко отсюда. Одноэтажный дом в конце Брунсвик-стрит, очень старый, из небеленого камня. Неалхимический район: несколько кварталов на восток, и вы на месте.
Драко поднял на него ничего не выражающий взгляд.
— Продолжай искать Тёрнер-Белл, — сказал он, убирая записку в карман. — Деньги получишь, когда я удостоверюсь, что этот Марлоу — тот, кто мне нужен. Но если ты снова ошибся, я не просто расскажу Бёрксу, где тебя искать. Я лично помогу ему тебя найти. В отличие от тебя, у меня такое получается с первого раза.
Боргин согнулся в поклоне.
— Конечно же, господин, — отозвался он, пятясь. — Непременно.
Он развернулся не сразу и поторопился прочь, быстро скрываясь из виду в изгибах рыночных закоулков. Драко покинул палаточный лабиринт тем же путём, которым сюда пришёл, и двинулся на восток, глубже в Ист-Энд, мимо столбов и фонарей, мимо неосвещённых окон и наглых крыс, настоящих хозяев этого города.
Стены домов на Брунсвик-стрит оказались замараны вариациями одного и того же граффити — уробороса, разрубленного мечом. Скривив губы, Драко надел перчатку. Стычка с ненавистниками алхимии могла усугубить недовольство Генштабом. В деле ребаундов пострадавшими были только люди без дара, и сейчас стоило проявлять снисхождение даже к радикалам-беззаконникам.
Многоквартирные дома по сторонам улицы, прямые и безликие, постепенно редели и становились ниже. Где-то залаяла собака, вдали проехал одинокий автомобиль. Звуки доходили сюда приглушёнными, словно наталкивались на невидимое во мраке препятствие.
Поддавшись сомнению, Драко замедлил шаг. Человек, который делал философские камни, пусть и фальшивые, мог быть сильным противником. Лучше было доложить о наводке и вернуться за Марлоу с подкреплением.
От одной мысли, что помогать точно приедет Поттер, Драко снова зашагал быстрее. Они столкнулись в коридоре, выходя из кабинетов — Драко нёс тренч перекинутым через руку, Поттер на ходу перебирал какие-то бумаги — кивками пожелали друг другу доброго вечера и разошлись. Отставка Робардса была неизбежна, и всё шло к тому, что пост главы предложат кому-то из них. Закрытие настолько громкого дела уравнивало шансы Драко в этой изнурительной гонке. Участие в этом деле Поттера — нет.
Боже, в который раз подумал Драко, разгладив матрицу на перчатке. Всё было бы намного проще, если бы не поттеровский список талантов. Дёрнув углом рта, Драко мобилизовал волю и двинулся вперёд увереннее. Он не был выжившим в Годриковой впадине, не убивал Тёмного Лорда и не трансфигурировал без матрицы, но делал всё, чтобы за эти годы ни у кого не осталось сомнений: он заслуживает третьей звезды.
Дома вдоль дороги редели и ветшали, обрываясь пустырём, где гигантская заплата земли сливалась с беззвёздным небом. Вдалеке перед освещёнными промышленными зонами выделялись очертания ангаров, и после центральных районов Лондона пустота и незаселённость вокруг казались чем-то не имеющим отношения к реальности.
Дом Марлоу стоял в отдалении. Его можно было принять за заброшенную лачугу, но шторы на окнах пропускали полосы света. Драко обошёл дом и не заметил ничего особенного, разве что распахнутые форточки. Августовские ночи несли с собой прохладу, промозглый шёпот близкой осени, и никто в Лондоне больше не проветривал каждую комнату.
Лёгкая тревога стала фоновой и почти приятной — вместе с ней всегда приходило обострённое восприятие. В воздухе стояла морось, в Лондоне никогда не бывало слишком сухо: его дожди, туманы и реки служили для Драко бесконечным источником алхимических вод. В доме с этим ресурсом могли возникнуть проблемы.
Драко размял пальцы, как боец перед дракой на кулаках, и сомкнул ладони, запустив преобразование на мокрой земле. Молекулы воды вытянулись из грязи и застыли в форме шипов, которые он обломил ударом сапога и заткнул за ремень. Первый курс Хогвартса: реконструкция, легчайший алхимический трюк.
Протокол не предусматривал неофициальных проверок, и технически Драко не обязан был стучать, но всё же это сделал.
— Да? — отозвались в глубине дома, выразив не удивление, а вежливый интерес.
— Департамент обороны. Подполковник Драко Малфой с проверкой.
Послышались удаляющиеся шаги.
— Входите, подполковник, — ответили ему едва различимо. Человек говорил издали, но не пытался повысить голос, и даже интонаций теперь было не разобрать. — Дверь не заперта.
Драко потянул дверь на себя. В тишине раздался протяжный скрип петель.
Если Боргин опять ошибся и прислал его в дом какого-то пьяницы, Драко собирался просто извиниться за вторжение. Достаточно было показать часы и списать свой визит на срочную генштабскую проверку, чтобы пресечь любое недовольство.
Драко никто не встретил, и он осмотрелся на пороге. Сумеречное помещение оказалось скупо обставленной гостиной, переходящей в кухню. На столе у окна стояли ополовиненные стаканы с вином. Горела масляная лампа. Сквозь запах сжигаемого парафина, сырости и свежей краски пробивался ещё один, тревожно-тонкий, — гниения.
— Господин Марлоу, — позвал он, обращаясь к пространству перед собой.
— На кухне, подполковник, — ответили ему, и Драко повернулся на звук. — Внизу. Извините, я не могу отвлекаться.
Справа находилась спальня с маленькой ванной. На всякий случай Драко убедился, что людей там нет, и прошёл в кухню. Уже у входа он разглядел подсвеченный неверным светом квадрат в дощатом полу.
Прежде чем двинуться вперёд, Драко нащупал в кармане запасную перчатку. У него почему-то мелькнула мысль сменить круг: возможность вскипятить жидкость давала большее преимущество в бою, особенно когда речь шла о преобразовании человеческого тела. Только вот алхимия крови была запрещена, а полноценно сражаться паром можно было только в дождь. Драко нехотя достал ледяной шип, прикидывая, как лучше его применить, и двинулся к распахнутому люку.
Старые половицы с хриплым звуком проседали под сапогами. Зловоние усиливалось. Марлоу и впрямь был чем-то занят: изредка внизу раздавались шаги. Драко подступил к лестнице в полу и пригнулся.
Маленький погреб давно не использовали по назначению. Запах шёл оттуда.
По краям глиняных ступеней, покрытых слоем воска, как коростой, были расставлены зажжённые свечи. Лестница упиралась в стену, так что Драко пришлось заглянуть вниз, чтобы рассмотреть помещение получше. Он внутренне вздрогнул.
Шкафы с продуктами затянуло слоем паутины. Овощи сгнили. Банки и бутылки из прозрачного стекла стояли на полках, словно музейные колбы с уродцами. Стал различим запах пота и мочи, собирательный смрад человеческого ужаса. Здесь царило не только разложение.
На полу лежал мальчишка лет шестнадцати: голова его была зафиксирована прямо, руки и ноги раскинуты по направлению лучей пентаграммы. На нём был красный пиджак с чёрно-белыми нашивками — антиалхимический флаг какой-то радикальной клики.
Он не пробыл здесь долго: одежда была запачканной, но целой — за исключением рукава, который пошёл на кляп. Волосы ещё не спутались, кожа не покрылась коркой грязи. Он просто впал в кататонию от страха, когда его притащили сюда и начали чертить трансмутационный круг на весь пол.
У Драко в голове не укладывалась такая матрица. Каждый элемент, который можно было разглядеть, был безошибочно выведен рукой мастера. Некоторые символы встречались по отдельности, несколько сигилов были популярны, но значения многих Драко просто не знал.
Дальней части помещения с такой позиции было не рассмотреть. Опомнившись, он пригнулся, сделал пару шагов вниз по ступеням и увидел погреб целиком.
Над матрицей стоял с иголочки одетый человек и взвешивал нож в ладонях. Его юное лицо и спокойная, почти театральная сосредоточенность настолько выпадали из окружения, что мужчина казался актёром на фоне жуткой декорации. Марлоу.
В ту же секунду он поднял взгляд — без удивления и без страха — и рывком опустился на колени перед матрицей, как будто появление Драко его к этому подтолкнуло. Драко сделал единственное, что успевал сделать: он кинулся вперёд.
Он прыгнул с лестницы, роняя свечи, падая сам, и врезался в Марлоу на лету. Тот пошатнулся и упал на бок, а Драко рухнул на живот поперёк связанного мальчишки. Круг Драко замкнуть не успел — вместо этого он вскинул руку, заслонившись от неожиданно меткого удара ножа. Шип треснул. Лезвие пробило ладонь насквозь, и Драко ошарашенно уставился на острие, торчащее в нескольких дюймах от его лица. Боль пришла позже, но он закричал сразу — от злости, что матрица была нарушена. Всё ещё можно было попытаться сменить перчатку, подумал он ошалело, и взвыл, когда Марлоу легко подмял его под себя и с сокрушительной силой вывихнул ему оба запястья. Мальчишка что-то приглушённо заголосил через кляп.
Драко замер, почувствовав боль в бесполезных руках. Всё, подумал он, распахнув глаза, так быстро, безмолвно — и совершенно невозможно, не с армейской подготовкой, не с его умением защищать себя. Марлоу не давал ему возможности замыкать круги. Нужно было нарисовать новую матрицу, но Драко схватили за волосы и ударили головой о каменный пол. В глазах потемнело, звуки исчезли.
Когда он пришёл в себя, из рассечённого лба хлестала кровь. Невозможно было проморгаться. Марлоу ударил снова, так же, и на этот раз придавил его к полу всем телом. Драко чуть не задохнулся в луже пыли с кровью. Перед глазами всё поплыло.
Он попытался смазать сигилы непослушной ладонью, перевернуться, отползти. Ему удалось только сменить положение головы, разодрав себе щёку о камни. Сквозь пелену он наблюдал за тем, как Марлоу выворачивал ему руку, чтобы поудобнее вложить в неё нож — точь-в-точь сосредоточенный ребёнок, который в процессе игры ломает куклу. Потом на кулаке Драко сомкнулись сильные пальцы, и Марлоу несколько раз ударил мальчишку ножом в грудь. Точно и безжалостно, как мясник за работой.
От боли Драко едва соображал, но на краю сознания к нему подступала мысль, что он был не случайной жертвой, а необходимым жертвоприношением, недостающей деталью для реализации чёткого плана. Судороги умирающего мальчишки постепенно затихали, и всё вокруг скрадывала завеса предобморочной темноты — до тех пор, пока она не стала выцветать.
Белизна вокруг разливалась, застилая очертания погреба. Не осталось ни звуков, ни запахов. Ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы: вокруг воцарилось полное отсутствие всего. Драко вроде стоял на ногах, но знал, что это было вопросом восприятия. На самом деле он просто присутствовал в пространстве.
Драко нахмурился: кажется, он нервничал прежде чем сюда попасть. Следуя этой неясной идее, он зачем-то изучил свои ладони и аккуратно притронулся к лицу. Ни царапины. Не было боли. Не было ужаса. Всё, что случилось до, прошло сквозь него бесследно. Происходящее сейчас было слишком далёким от реальности, потому что в безвременном кармане мира ничто человеческое не имело значения. Драко испытывал лишь лёгкое любопытство первооткрывателя, которое всегда просыпается в неизведанном месте.
— Привет, — весело поздоровался кто-то.
Само понятие направления тут отсутствовало, и голос раздался со всех сторон сразу. Драко обернулся наугад и увидел антропоморфный силуэт.
Человек лежал на боку, подперев щёку кулаком. Его очертания в пустоте создавала тьма: то ли частицы, то ли шум — метафизические помехи, которые мозг едва воспринимал. Эти же частицы собирались в длинную тонкую линию на месте рта, обрамляли пальцы рук и ног, создавали подобие ушей. Остальное тело было лишено деталей. Трудно было понять, из чего человек состоит: из светлого наполнения или же чёрного контура. Казалось, он был и тем, и другим, и ничем сразу.
— Что ты? — спросил Драко. — На самом деле?
Оживившись, человек сел и раскинул руки из псевдоплоти.
— Какой хороший вопрос! Не его обычно задают. Но обычно сюда вот так и не попадают. — Линия его губ вытянулась ещё сильнее. — Вы называете меня миром. Иногда истиной. Или вселенной. Или богом. Я — это ты. Понимаешь? Я — это всё.
Как ничто, подумал Драко и окинул взглядом пространство вокруг себя. Вот как выглядит всё.
— И… — начал Драко, но прервался на полуслове.
— «И что я тут делаю?» — раздался его же отрешённый голос.
Драко промолчал. Оказалось, что у него за спиной возвышались врата, чугунные или отлитые из потемневшей бронзы. Невозможно было сказать, находились ли они здесь всегда или появились только что. Драко увидел их, когда должен был увидеть: две гигантские плиты, утопленные в массивных пилонах. На вид двери никуда не вели и просто висели в подобии воздуха, не отбрасывая тени. Драко осторожно шагнул к ним, глядя себе под ноги. Всё тело противилось этому движению, будто он ступал по стеклу над пропастью.
Створы разделяли пополам барельеф: семёрку, вписанную в круг. На пилонах был отлит узор помельче. Обнажённые женщины со струящимися волосами, пойманные в бесконечном движении, словно героини картин ренессанса. Светильники, пояса и розы. Символы Нецах, которые каждый алхимик трактует по-своему, каббалистические гадальные карты.
— Догадался? — спросили его с наигранным беспокойством. — Понял, где ты оказался?
— Со мной были двое, — сказал Драко, с большим трудом сконцентрировавшись на ускользающем воспоминании. — Двое молодых мужчин, оба младше меня. Но я здесь один.
— Конечно, — согласилась Истина. Драко обернулся, но нигде её не увидел. — Для всех есть врата. За всё есть цена. Ты же алхимик, ты должен это знать, но что-то никак не научишься.
Драко сосредоточился на единственном предмете перед собой. Символы гигантских врат несли в себе столько неприкрытого смысла, что он прекращал быть очевидным.
— Я не хотел платить жизнью, чтобы оказаться здесь, — отозвался Драко, рассматривая барельеф.
Внезапно голос Истины раздался прямо у него в голове — скрипящий, глубокий, полный диссонирующих обертонов.
— В том-то и дело, человек. Ты не хотел — и ты не платил. Но я-то знаю, чего ты желаешь. Жалкий глупец, который даже здесь оказался случайно, я знаю, за что ты действительно готов заплатить.
Истина вещала отовсюду. В её обманчиво весёлом голосе всё яснее угадывалась злая насмешка.
Врата приоткрылись. Драко сощурился, взглянув в темноту перед собой. Из щели показалось подобие детских рук: плоских и чёрных, с прямоугольными пальцами на маленьких ладонях. Они распахивали створы, удлинялись и превращались в ленты, хватали Драко за руки, путались в волосах и тянули за собой. Он отчаянно сопротивлялся, но не от боли: к нему вдруг вернулись все эмоции. Его разбудил первобытный ужас, и сердце, как будто неживое до этих пор, вдруг забилось чаще. То, что Драко принял за темноту, было зрачком. Гигантский глаз Истины смотрел на него из Врат.
— Так давай я покажу тебе что-то, чтобы ты наконец прозрел.