Chapter Text
С каждым шагом, отделявшим ее от Храма, она сомневалась лишь сильнее.
Асока знала, что ей не было места на этих улицах. Знала, но упрямо шла вперед, не обращая внимания на липкую грязь под ногами, так непохожую на каменную кладку центральных улиц, на тонкий аромат гнили, пропитавший воздух, на торопившихся по домам редких прохожих.
Она тоже торопилась.
К гнилым лестницам, ведшим вниз, в полутьму древней сети пещер, к людям, за один взгляд способным понять, насколько она здесь чужая.
И стоило Асоке шагнуть на первую ступеньку, как она почувствовала – они видели.
К последней ей казалось, что на нее смотрели все Уровни.
От этих взглядов хотелось сбежать, и когда узкий коридор пещеры начал медленно расширяться, а каменный свод перестал нависать над головой так низко, Асока едва контролировала шаг. Но она продолжала идти. Медленно, не позволяя себе ни единого лишнего движения. Даже если подойдя наконец к старой двери была готова сорваться с места от любого звука. Место то самое – выцарапанная вокруг ржавой ручки линия не оставляла сомнений.
Она пришла. И правда пришла.
Асока потянула ручку – и с тихим скрипом дверь отворилась.
Снаружи Уровни освещали фиалы, внутри же темнота была почти абсолютной. Но и в свете едва горевшей масляной лампы, одиноко стоявшей на полке, пустота в этой комнате бросалась в глаза.
Ничего, кроме той мелкой полки, масляной лампы и нескольких старых досок в углу – совсем не походило на место встречи.
Может, она все же ошиблась.
Но кто-то зажег лампу. Кто-то оставил дверь открытой. Кто-то выцарапал на ней круг.
— И кто ко мне сегодня пришел?
Раздавшийся за спиной голос прорезал тишину, заставив вздрогнуть, развернуться и отскочить назад, готовясь к нападению. Асока не слышала, как к ней подошли, не слышала, как открылась во второй раз дверь.
Но и не заметить его, когда заходила, она не могла. Даже в слишком тусклом свете, даже в черных одеждах, скрывавших его почти целиком.
— Ты Мол?
Она уже знала ответ. Даже если бы не две тонкие линии татуировок у глаз – таких же, как у изображений Богана – она бы знала.
И Мол на вопрос вздохнул – громко и показательно. Не утруждая себя ответом.
— Мне сказали, что ты можешь… решить проблему.
Она хотела звучать уверенно. Она должна была. Она видела двадцать зим, почти все из них провела в Храме, и Асоке всегда казалось, что ее спокойствие нерушимо.
Последние дни разбили все ее представления о мире. Все ее представления о себе.
— Хочешь, чтобы я «решил» весь город, Асока Тано?
Она вздрогнула от звука собственного имени.
Мол знал. Как мог он не знать?
Но на миг Асоке показалось, будто по имени ее назвал сам Бог-Кровопийца.
— Нет, — она с трудом подавила желание откашляться или отвести взгляд. — Я знаю, кто взорвал Храм на самом деле. Мне нужны доказательства. И место, где спрятаться.
Долгие секунды Мол не говорил ни слова, глядя на Асоку в абсолютной тишине. В его взгляде, несмотря на теплый янтарь оттенка глаз, она видела сплошной лед. Сковывавший и колючий.
Сквозь него она не понимала, удивлен ли он. Пытался ли вывести ее из себя. Или же и вовсе думал о чем-то другом. Она ничего не понимала о нем, но видела, как открыта для него. В последний раз ей настолько хотелось исчезнуть, когда Совет Храма решал, отказаться ли от нее.
Одно лишь воспоминание резало заживо, и Асока сжала губы, затаив дыхание. Стараясь убить все эмоции – такие лишние в этом пустом доме в глубине Уровней.
И сразу же Мол словно ожил.
В тихой задумчивости он обошел ее полукругом, коснувшись своего подбородка. Все в Моле казалось мягким – его походка и движения, его негромкий голос, цвет его глаз, все… Но не сам взгляд.
— Имя, — его голос будто сплетался с тяжелой тишиной и затхлостью.
Боль в сердце на миг сковала горло, требуя опустить взгляд и промедлить с ответом.
Асока отозвалась слишком быстро.
— Баррисс Оффи.
Невольно выдав этому человеку еще одну рану.
Асока сглотнула.
— Она тоже из Храма, послушница, как и я. Я не думаю, что она знает, что я подозреваю. Я хотела обратиться к ней за помощью и следила, чтобы она осталась одна. Она зачем-то встречалась с Cудьей, и он ей… Он сказал ей, что все хорошо и теперь нужно ждать, — Асока замолчала.
Она не знала, что сказать полезного.
Не выдав еще больше лишнего.
— Судья, — сказал Мол. — Имя.
— Шив Палпатин, — ответила Асока.
Мол кивнул – будто самому себе. Размышляя, судя по всему. Она не торопила.
Идти против любого Судьи – безумная затея. Лично – особенно.
Тишина снова затягивалась, и Мол не прервал ее, ответив жестом. Протянув руку.
Приблизив миг, одна мысль о котором сковывала горло тошнотой.
Асока сняла с пояса небольшой мешочек, осторожно развязав его. Позволяя увидеть тусклый отблеск золотых монет.
Мол коротким кивком указал на свою ладонь. Асока бесшумно выдохнула.
— Нет, — негромко сказала она, покачав головой.
— Нет? — переспросил Мол, и Асока скорее почувствовала, чем увидела его удивление.
Блеклое и смутное, словно она чуть заинтересовала человека, бесконечно привыкшего к скуке и предсказуемости.
— Нет, — повторила она. — Я хочу клятву на крови.
Асока не знала, чего ждать.
Но точно она не ждала быстрого шага вперед, мгновенной хватки за воротник и тяжелого удара спины о деревянную стену.
Теперь янтарь его глаз казался пожаром, готовым уничтожить.
— Ты понятия не имеешь, чего требуешь, — прошипел он.
— Зато я знаю, что это значит для тебя.
Теперь, когда исчезла эта иллюзия нечеловечности, даже у стены, даже с рукой сжимавшей воротник так, что ткань больно врезалась в горло… Стало проще. Будто Асока научилась заново дышать.
— Да что ты можешь знать?!
— Оби-Ван рассказал мне.
Мол прищурился, и резкие линии пролегли у его глаз и переносицы.
— Кеноби, — почти выплюнул он.
В бессильном раздражении, так непохожем на тихое сочувствие Оби-Вана, с которым он говорил о Моле.
Мол резко отпустил ее.
В несколько быстрых шагов он отошел, почти метнувшись к противоположной стене. Сначала к ней, после – к двери. Словно дикий зверь, но связанный не цепями, а древними клятвами.
Асока не понимала.
Оби-Ван говорил, что он мог бы отказаться.
Во взбешенных движениях Мола она не чувствовала такой возможности.
— Хорошо! — резко сказал он, остановившись посреди шага. — Хорошо, — повторил он, и в его голос медленно начала возвращаться тишина.
Только Асока, один раз увидев ее изнанку, перестала верить.
Изнанка все еще ощущалась в его резких движениях, когда он закатывал рукав и приспускал маску.
— Ты ведь можешь отказаться?
Мол поднял на нее взгляд, снова прищурившись. Теперь, без маски, она видела его лицо целиком.
И почему-то Асока думала, что он окажется старше.
— Могу, — резко ответил он. — Тебе Кеноби не рассказал, что делать?
— Рассказал.
Иначе не было бы этого комка в горле.
Асока села на колени, и Мол опустился рядом с ней. Он внимательно следил за каждым ее движением, пока она закатывала рукав. И протянутую руку за запястье взял почти бережно.
Впервые Асока увидела в нем не только злость или насмешку.
Почтение.
Искреннее.
Мол медленно провел указательным пальцем по ее запястью, оставляя длинный порез. Асока не чувствовала боли – кожа будто открылась от его прикосновения. Она слышала об умениях некоторых аколитов. Знала, что их власть над кровью абсолютна.
Но никогда не видела ничего подобного.
Мол коснулся своего запястья между темными линиями татуировок. Асока смотрела на выступившие алые капли, готовясь к следующему шагу.
К необходимости.
Мол протянул ей руку, и она взяла его за запястье, чувствуя тяжелый аромат крови у самого лица.
— Я принимаю эту кровь, принимаю дар Богана, — негромко сказал Мол, — и клянусь не навредить ее носителю, пока она держит ту же клятву, — он наклонился к ее запястью и коснулся тонкого пореза губами.
— Клянусь, — эхом повторила Асока, наклонившись к его руке.
Коснувшись так мимолетно, как могла, но все равно ощущая его кровь на своих губах.
— Я принимаю эту кровь, принимаю дар Богана, и клянусь исполнить слово ее носителя, пока она исполняет свое, — Мол коснулся ее запястья еще раз.
— Клянусь, — повторила Асока, губами задевая тонкий порез во второй раз.
Два – священное число Богана и любого его аколита. Как и клятва. Даже отданная на грязном полу в мертвенных тенях старого подземелья.
Мол прикрыл глаза, неторопливо облизнув губы.
В которой раз ей захотелось отвести взгляд, но она не позволила себе.
Она уже пришла. Она отдала эту клятву. Его кровь – на ее губах.
— Клятва и тебя касается, Асока Тано, — он будто услышал ее мысли.
Асока знала.
И это не нравилось ей больше всего.