Chapter Text
затылок упирается в холодный кафель – бомгю сидит на полу, касаясь позвонками спины стены маленькой ванной субина; за плотно закрытой дверью слышна громкая музыка, которую бомгю различает только по глухим битам и знакомым кричащим голосам людей. и в голове мысли путаются из-за двух стаканов непонятно смешанного ёнджуном алкоголя – бомгю не пьян, но чувствует, как что-то неприятное подступает к горлу.
телефон валяется где-то рядом с ним на полу, и вибрации от уведомлений смешиваются с приглушёнными битами из зала; он сидит на жёстком блестящем полу, смотря на ровный белый потолок – время перестаёт иметь смысл. голова не перестаёт кружиться, но бомгю чувствует жжение в горле, и запивает его остатками такого же жгущего алкоголя со дна стакана.
он снова ловит отдалённые звуки смеха из гостиной и точно слышит там знакомый и свой любимый – хочется смеяться вместе с ними, но спина прилипла к холодной плитке, и портить чужое веселье стекающими по щекам слезами неприлично. мы всё ещё можем быть друзьями – подбородок быстро становится мокрым, как и ладонь, которой достаются все падающие слёзы.
песня сменяется одна за другой, но бомгю перестаёт различать любые звуки – лоб упирается в колени, куда он прячет свои всхлипы; стоит умыться холодной водой, чтобы никто не заметил, как некрасиво он выглядит, когда в груди болит сильнее обычного – но тело слишком тяжёлое, чтобы бомгю смог его поднять.
голова становится особенно тяжёлой, когда в ней появляется тэхён; лицо, которое хочется забыть, появляется каждый раз, когда бомгю закрывает глаза. мы всё ещё можем быть друзьями – но у бомгю не получается, и вместо тошноты он чувствует, как отчаянье рвёт его на части изнутри.
но слёзы прекращают идти сами собой, когда бомгю слышит тихий стук в дверь откуда-то сверху – и лицо, которое он пытался не видеть перед собой, снова оказывается перед ним.
– я зайду? – вместе с тэхёном через дверной проём влетает громкая музыка и чей-то смех – бомгю не успевает различить и звука, когда дверь закрывается так же быстро, как и открылась.
бомгю наблюдает, как тэхён медленно соскальзывает на пол рядом с ним – касаются лишь рукава футболок – и сразу хочется закрыть опухшее от слёз лицо ладонями. он не произносит ни слова, и дорожки между плитками на полу становится интереснее, чем чувствовать, как тэхён просто дышит рядом с ним.
– все волновались, и я пришёл проверить, – тэхён тоже не смотрит – половину лица бомгю всё равно закрывают волосы, но его заплаканное лицо даже не приходится представлять.
в груди сжимается, когда бомгю слышит все, но не слышит там я – тэхён рядом с ним сидит как незнакомец, то и дело переворачивая кольца на пальцах. прошедший год становится похожим на сон, от которого бомгю никак не может проснуться.
– мне не стоило приходить, – бомгю обнимает свои колени, чтобы тоже было чем занять руки – он ждёт опровержения, но слышит лишь глухие биты и собственное сердце, пинающееся под рёбрами.
мы всё ещё можем быть друзьями – но друзья утешают тебя, когда ты плачешь в ванной посреди дня рождения. тэхён лишь молча сидит рядом, слыша, как бомгю сглатывает очередную порцию слёз – вместо слов утешения только солидарное молчание.
тэхён двигается, чтобы быть чуть ближе, и чтобы их плечи привычно коснулись друг друга; они всё ещё молчат – голова слишком тяжёлая и без ведома бомгю падает на чужое плечо – плакать больше не хочется, но вместо мыслей всё ещё туман. и дыхание у тэхёна такое ровное и спокойное, что хочется закрыть глаза и уснуть до момента, пока всё не вернётся назад.
– он делает тебя счастливым? – спрашивает бомгю, слыша громкий смех хюнина сквозь биты на фоне – перед глазами собственные коленки, и внутри надежда на то, что тэхён скажет нет, – кай, я имею ввиду.
тэхён тяжело вздыхает – голова бомгю поднимается вместе с его плечами; знакомый вздох усталости и раздражения, но в этот раз чуть тише, – я сто разговорил, у нас ничего нет и не было, – тэхён смотрит на его лицо всего секунду – бросает тяжёлый взгляд в покрасневшие глаза напротив и так же быстро отворачивается.
бомгю ему не верит. знакомое чувство, когда от ревности сводит в животе, и по спине бегут мурашки от холода человека рядом – будто он не знает его вовсе; но бомгю знает каждый его изгиб, и ему даже не надо угадывать, чтобы знать, как напряжены сейчас скулы тэхёна.
такое было уже сто раз и повторяется в сто первый – и даже спустя год с тэхёном и месяц без него бомгю так и не придумал, куда прятать свои навязчивые мысли, мешающие существовать не только ему.
– давай попробуем ещё раз, – бомгю снова кладёт голову на плечо рядом с ним, чувствуя, как оно опускается слегка под его весом – голова у бомгю невесомая, но мысли в ней весят не меньше тонны.
от тэхёна пахнет так же, как когда они расставались – нотки алкоголя, смешанный с чужим его собственный парфюм, и аромат его кожи, который бомгю знает наизусть. он чувствует себя как в петле, выход из которой находится где-то рядом – в руках тэхёна, в его глазах и мыслях – стоит только протянуть руку.
но тэхён не вытягивает руку навстречу, – мы пытались, бомгю, много раз, – голос звучит мягче, чем в его прошлой реплике – маленький кусочек надежды, который бомгю отправит к куче остальных, – но ты же опять будешь ревновать меня ко всем, а я никогда не смогу любить тебя так, как ты этого хочешь.
в крови уже нет алкоголя, и бомгю способен мыслить разумно, но в голове только люби меня как хочешь – лишь бы тэхён не уходил в очередной раз, оставляя его в одиночестве. он вспоминает, что пару минут назад делал то, о чём говорит тэхён, но, когда чужие пальцы начинают перебирать его локоны, кажется, что такого больше не будет – ни желчи в груди, ни навязчивых мыслей.
тэхён прав – бомгю трётся лбом о выпирающее плечо, пытаясь размазать тепло по себе – и смириться с этим не получается никак. если бы бомгю мог, он бы вывернул тэхёна наизнанку, чтобы понять, что действительно скрывается внутри его слов и под рёбрами, что бомгю значит для него – есть ли там специальный осек, отведённый только под него.
но бомгю не может – только собирает остатки любви к себе с его хрупких касаний и поглаживаний по голове, вбирая в себя всё до остатка. он проводит носом по плечу в последний раз, и невероятных размеров тоска по прошлому снова бьёт в рёбра – он почти вздрагивает от резкой боли, сводя брови – тэхён всегда чувствует. его руки обвивают плечи бомгю, поглаживая спину, скрытую за помятой футболкой, и бомгю чувствует, что становится только больнее.
пора перестать думать о том, как было хорошо в этих крепких руках, которые обнимали его так часто – но тэхён сам напоминает, и бомгю на грани, чтобы не заплакать ещё раз. его собственные руки сжимают края толстовки тэхёна – хвататься за него самого бомгю не рискует, потому что ком в горле двигается всё ближе.
– я не хочу, чтобы тебе было больно, – тэхён шепчет куда-то в макушку, ладонью гладя бомгю по волосам – нежнее в мире он больше не найдёт, – а у нас с тобой не получается по-другому.
тэхён снова прав – от его слов реальность чуть тяжелее давит на и без того тяжёлое тело, объятое руками. хочется, чтобы время не шло так быстро, и придавить тэхёна под себя, чтобы никогда больше его не отпускать. но бомгю тоже не хочет боли – своя уже приросла к нему намертво – и приходится всё-таки отпускать.
– поцелуешь меня? – у бомгю грустные глаза, и он ими смотрит, как щенок, в глаза напротив – где-то различаются оттенки нежности, которые у тэхёна всегда только для него одного, – в последний раз.
он касается своим лбом лба тэхёна – кончики носа невесомо соприкасаются – и ждёт, закрыв глаза, окончательное решение; последний раз мысленно говорит себе бомгю, вспоминая все последние разы за прошедший месяц – их было больше, чем слёз, которые он успел из себя вылить – и все они оставляли по шраму.
– на прощание, – шепчет тэхён, касаясь ладонью его щеки – его дыхание оседает на губах напротив, которые ждут только одного.
губы у тэхёна нежные – как в первый раз, когда бомгю целовал его на своей кровати под любимую песню; руки сами тянутся к чужой щеке, чтобы оставить там свой тёплый след, тысяча которых до этого успели выветриться. губы у тэхёна горькие – как в последний раз, когда любовь моментально должна выветриться из тебя вместе с выпитым сегодня алкоголем.
но сердце у бомгю стучит всё так же. он надеется, что тэхён чувствует вкус соли на своём языке, когда касается его – чтобы тот понял, как на самом деле тяжело отпустить его из своих рук и головы. и навязчивые мысли исчезают как только тэхён двигает его ближе к себе за талию – в последний раз положено забрать всё, что было твоим и что только поместится в карманы.
тэхён поднимается с пола первым – в глазах всё те же кусочки нежности, за которые бомгю цепляется, как за спасительный круг. он гладит его по голове в последний раз и уходит, не прощаясь – бомгю снова остаётся в одиночестве на кафельном полу с дрожащими пальцами и не унимающимся сердцем.
и музыка на фоне уже не такая громкая и смеха стало меньше – сил на веселье в четыре утра мало у кого осталось. он смотрит на место, где минуту назад тэхён целовал его в последний раз – плитка на этом месте до сих пор тёплая – и пытается найти в себе хоть каплю силы пойти за ним. но тело слишком тяжёлое, чтобы оторваться от земли, и в голове только блюр из мыслей.
до следующего раза шёпотом вырывается в воздух; он не ждёт, но надеется, что когда-нибудь ему подвернётся его ещё один последний раз с тэхёном – ещё много-много раз, пока губы не попадут в настоящий последний.