Work Text:
МЁДОМ ЦВЕТЕТ
ЯБЛОННЫЙ САД
----
— Выглядишь дерьмово, — сообщил ему Нанами.
Гето изобразил, что оскорблен.
— Вот уж от кого я не ожидал такого неуважения к старшим.
— Тебя я как раз таки уважаю, — возразил Нанами. — Поэтому и говорю.
— Тебе бы поспать, — добавил он, еще раз скептически осмотрев его лицо. — Лет пять.
Гето фыркнул.
— Кто бы говорил.
Он вытащил сигарету, зажал в зубах, протянул пачку Нанами.
— Я бросил, — отказался тот.
Гето приподнял бровь.
— Тебе бы тоже не помешало.
— Я скорее удивлен, что ты вообще начинал.
— Надо же как-то справляться со стрессом, — пожал плечами Нанами.
— И как, помогало?
— Нет.
Конечно, не помогало. Сигареты были просто дурной привычкой, странным подобием постоянства, способом отсчета времени.
Они постояли молча.
— Я рад, что ты вернулся, — сказал Гето.
— Я — нет, — устало сказал Нанами. — Если бы можно было не возвращаться, я бы не стал. Но такая уж у нас судьба.
— Возвращаться — плохая примета, — согласно кивнул Гето.
Нанами был прав, можно было попытаться убежать от чего угодно, но от себя не убежишь. Быть магом не дар, а клеймо, и чем раньше ты это понимал, тем проще — и омерзительнее — становилась работа.
— Ты тоже вернулся, — возразил Нанами.
— Вот именно.
Нанами усмехнулся. Гето затушил сигарету о стену, сунул окурок в кулак. Порог школы они переступили одновременно. Внутри всё оказалось другим — было ли дело в барьере или чём-то ином, задумываться не хотелось.
— Мне бы не помешала помощь с детьми, — признался Гето, пока они шли к главному корпусу.
— Нет, — резко сказал Нанами, не дослушав. Потом исправился, повторил чуть мягче, но так же безапелляционно: — Нет. Я готов вернуться на полную ставку и браться за любые миссии после подтверждения ранга. Но ученики — нет, даже не проси. Я взрослый человек, который понимает на что и за что идет. Растить детей на убой я не намерен.
— Нам нужны маги, — пожал плечами Гето. Спорить ему не хотелось.
— Ты уверен? — поднял брови Нанами.
Нет. Он уже давным-давно ни в чем не был уверен.
***
— На что жалуетесь?
Он закатил глаза.
— Очень смешно.
— О, ну развлеки меня. У меня тут не особо разговорчивая компания.
Секо щелкнула резинкой, достав руки из развороченной грудной клетки трупа, скинула окровавленный влажный комок перчаток в мусорку, отошла к раковине сполоснуть руки.
— Эй, — прикрикнула она, когда он вытащил сигарету из пачки, лежащей на столе.
— У меня закончились, — сказал Гето, не поясняя, о чем он.
— Так на что жалуетесь, пациент? — спросила Секо, уселась за стол и, отбирая у него уже подожженную сигарету, затянулась.
— Я серьезно.
— Я тоже, — веско сказала она.
— Проблемы со сном, тревожные состояния, беспокойство, ажитация, астения, аффективная лабильность, — саркастически перечислил он по памяти первые две строки из показаний к применению привычных препаратов. — Достаточно или еще?
— Боже, — наигранно приложила руку к груди Секо, — Что, все сразу? Как вы еще живы, Гето-сан? Может, вызвать неотложку?
— Это ваши рекомендации как врача, Иейри-сан?
— О, теперь тебя интересуют мои рекомендации как врача? Почаще бывайте на свежем воздухе, займитесь спортом, добавьте витамин С в рацион. Ах да, и прекратите жрать проклятия в таком количестве. Есть еще рекомендация взять себя в руки, но это уже задачка со звездочкой.
Гето фыркнул. Секо рассмеялась в ответ.
— Ты каждый раз добавляешь сложностей, — выдохнул Гето, ероша волосы.
— Потому что ты мой друг, — внезапно честно ответила Секо, затушив сигарету в пепельнице. — У меня их было немного, и еще меньше осталось. Я не могу продолжать помогать тебе убивать себя.
Гето пожал плечами и провел вторую попытку украсть лишнюю сигарету из ее пачки. На этот раз она его не остановила.
— Знаешь, я бы посоветовала тебе походить по свиданиям. Если бы только мне не было жаль этих несчастных, которым после тебя придется потратить целое состояние на психотерапевта.
Гето завел глаза.
— Хотя, — задумалась Секо. — Может, стоит подкинуть эту бизнес-идею Мей-Мей за долю? Уверена, она на этом невероятно наварится.
— Уморительно. Если проблема в этом, я могу рассчитываться наличкой. Вместо того, чтобы в качестве платы выслушивать твою болтовню.
— Сугуру, — устало выдохнула Сёко, опершись на ладонь подбородком. — У тебя клиническая депрессия. Непроработанный ПТСР. Скорее всего, пограничное расстройство личности в довесок. Ну, это не считая, что ты сам «того», — она покрутила пальцем у виска. — Но это ты и так знаешь.
Гето поморщился.
— Конские дозы транквилизаторов не справятся с тем, что ты десять лет как застрял в стадиях принятия.
— Ты поможешь или нет? — резко перебил он.
Секо вздохнула, потом все же зашарила в кармане халата, достала ключ от ящика стола, покопалась внутри.
— Единственное, в чем это поможет, так это заработать инфаркт лет в тридцать пять, — сказала она, бросая на стол парочку блистеров, полных таблеток.
— То, что надо, — пожал плечами Гето.
Потом добавил, вполне искренне:
— Спасибо.
Она покачала головой.
***
— Приказу о твоей казни дали ход, — сообщила Юки, выворачивая на лицевую сторону свою рубашку и надевая ее через голову. — Этой шуточкой с Итадори ты крупно всех разозлил.
— Приказ подписали еще лет десять назад, — пожал плечами он и, потянувшись, снял с тумбочки пепельницу, поставил себе на живот.
Стекло приятно холоднуло кожу. Он закурил.
— Да, но тогда это было скорее, чтобы припугнуть тебя, — сказала Юки. Заправила рубашку в брюки и застегнула пуговицы. — Лишаться сразу двух магов особого ранга никто бы не стал.
Гето промолчал.
— Зачем ты подобрал мальчишку? Это поступок откровенно не в твоем стиле. Зато знаешь в чьем?
— Кого назначили исполнителем на казнь? — перебил он ее, хотя этот вопрос его не особо интересовал.
— Меня, — пожала плечами Юки. — Кого же еще? Особого ранга на территории страны сейчас больше нет.
— Дата?
— Пока тянут. Ты довольно разумно всегда сливался со всех проверок, никто толком не понимает, как работает твоя техника. Нельзя быть уверенным, что все поглощенные тобой проклятия не освободятся с твоей смертью — а ты последнее время берешь только особый уровень.
Гето хмыкнул.
— Но ты-то знаешь, что это чушь? — обернувшись, улыбнулась Юки. — И я знаю. Проклятия уходят в твою собственную проклятую энергию, а маги не оставляют после себя энергетический след.
— Мы уже проходили этот разговор, — устало перебил ее Гето.
— Ты регистрируешь все проклятия, которые поглощаешь?
— Конечно, — с откровенным сарказмом сказал он. — Таковы правила.
Она засмеялась.
— Это будет интересный бой, — сказала она, поправив у зеркала прическу и обернулась, полностью готовая.
— Ты пришла предупредить?
— Неа, — пожала плечами Юки. — Я не собираюсь за это браться. По крайней мере, пока.
— Почему?
— Потому что ты принимаешь интересные решения, Гето. И потому что мне выдали еще одно задание.
Гето вопросительно изогнул бровь.
Юки порылась во внутреннем кармане куртки и вытащила оттуда что-то, от чего воздух в комнате мгновенно потяжелел. Проклятая энергия заволновалась, а потом резко затихла мертвым штилем. Во рту стало кисло, слюна омерзительно загустела, не давая сглотнуть. Обычно так бывало после проклятий особого уровня.
— Что это? — спросил он.
— Сам разберешься, — беспечно улыбнулась Юки и походя оставила проклятый артефакт на прикроватном столике. — Увидимся, — помахала она, не оборачиваясь.
Хлопнувшая входная дверь позволила скинуть наваждение, перевести дыхание. Хотя дышать все равно было трудно, словно на грудь что-то давило.
В полумраке артефакт казался совсем черным — будто за лентами проклятых печатей была засасывающая пустота, черная дыра. Гето протянул руку, взял его в ладонь, ожидая чудовищной тяжести, но на деле тот оказался совсем легким, будто пустым. Он сдвинул пальцем проклятые печати с одной из гладких холодных граней куба.
Идеально ровная поверхность отдала мелкой вибрацией, а потом вспухла безресничным веком. Следом раскрылся глаз и бессмысленно уставился на него пустым зрачком, не мигая.
Сам разберешься, сказала Юки.
С губ сорвался нервический смешок.
***
Выведенное светодиодной лентой «Merry Christmas» припадочно мигало красным. Как взбесившийся аварийный маячок — видимо, где-то закоротил контакт. Действовало на нервы: Гето раздраженно сжал руку, и надпись смялась под давлением импульса проклятой энергии. Лампочки хрустнули и погасли.
Нанами выглядел чудовищно изможденным — запавшие глаза, сухие обметанные губы, расширенные зрачки. Судя по тому, как наэлектризованно дрожала граница его энергии, он словил Черную Вспышку. Судя по тому, что он выглядел как ходячий труп — не одну, и даже не две.
Он поднял руки и снял очки, сжал переносицу. Пальцы у него тряслись, всегда идеальная прическа неряшливо растрепалась. Волосы упали на лоб, делая его моложе, напоминая о его реальном возрасте.
— Он здесь, — коротко сказал Нанами.
Гето не стал уточнять, кто. Это было и так ясно.
— Он что-то говорил?
— Помахал мне рукой, — фыркнул Нанами. — Выглядел, будто искренне был рад меня видеть.
Гето мог поспорить, что ровно так оно и было.
— Сказал, что ты знаешь, где найти его.
Конечно, он знал. Какое еще место он мог выбрать?!
— Держи периметр, — сказал ему Гето, рассеивая парочку охранных проклятий и вбирая их в свою проклятую энергию. — Никто не должен выйти.
— Там куча гражданских, — сухо уведомил его Нанами.
Гето промолчал.
Нанами знал — догадывался — о его взглядах, но не лез с душеспасительными разговорами, только чуть бдительнее вел себя на миссиях, где был возможен сопутствующий ущерб. За это Гето его крайне уважал.
— Гето, — удержал его за локоть Нанами. — Мы можем отступить, перегруппироваться. Нам нужен план. Мы с остальными можем поработать приманкой, отвлечением, задержать его. Нужна всего лишь минута.
— У нас нет минуты, — просто ответил ему Гето.
Он сложил пальцы, послал импульс энергии — для активации ему уже давно не нужны были слова. Завеса поползла черными потеками вниз. В сером неживом освещении от большей, пограничной завесы, она казалась не полупрозрачной, как обычно, а непроглядно черной.
— Не делай глупостей, — сказал ему Нанами, перед тем, как их разделила глухая темная стена.
Совет был хорошим, но несколько запоздалым. Считай, на десять лет.
***
Годжо был весь в белом, с ног до головы. Он выглядел бы ослепительным, ярким, если бы не брызги крови, которые яркими каплями выделялись на его одеждах. Будто причудливый красный узор на кимоно. Он был в парадном монашеском облачении — белый балахон, белая же годзе-геза, повязанная через плечо, мелко расшитая в лотосы золотыми нитями, белые таби, промокшие кровью по самую щиколотку.
Обычно он прикрывал лицо тканью, прицепленной к кромке головного убора — ну, насколько Гето знал из тех редких фото в не менее редких отчетах. Отчётах, которые директор Яга так усердно прятал от него, и которые он каждый раз находил. Сегодня он был с непокрытой головой — белоснежные волосы, бледная, светящаяся изнутри кожа, яркие пятна широко раскрытых причудливых глаз. Годжо, хоть и одевался по-монашески, был больше похож на божество, на статуэтку Будды на алтаре, выточенную из цельного куска белого мрамора. Разве что подвижные яркие глаза разрушали иллюзию.
Годжо хлопнул в ладоши и улыбнулся — чисто, искренне, ясно. Абсолютно безумно.
— О, ты все таки пришел, — радостно сказал он.
Будто бы он мог не.
Божеству нужны были апостолы — на этот раз их оказалось уже двое, к мрачному Зеннину присоединился такой же мрачный мальчишка, который выглядел чудовищно усталым. Он сутулился. От проклятия, с нежностью уложившего костлявые страшные лапы ему на плечи, у Гето заныло под ложечкой. Концентрация проклятой энергии от твари была такой, что во рту стала пресной слюна. Особый статус, очевидно не в паразитическом союзе, а в симбиозе с носителем. Такое он видел первый раз, и где только Годжо их откапывал? Десять Теней, теперь это.
Гето чуть повысил фоновую мощность техники, прощупывая уровень. Проклятие на плечах мальчишки оскалилось, заволновалось, зашарило когтистыми лапами, будто проверяя, на месте ли был тот. Гето протянулся импульсом чуть дальше, коснулся сгустка энергии — и его тут же замутило. Кончик языка онемел, будто от ожога.
Годжо снова широко улыбнулся.
— Боюсь, Рика тебе не по зубам, — шутливо погрозил пальцем он.
Здесь действительно было полно гражданских — будто оживленная улица застыла в мгновении. Пешеходы, занесшие ноги над переходом, парочки, указывающие куда-то пальцем, поднявшие телефон для фото девушки, дети, тычущие в витрину кондитерской. Все они стояли в кататоническом ступоре. Только если присмотреться, можно было увидеть, как подрагивали их фигуры от спазмированных судорогой мышц. Скорее всего, попали в расширение территории на долю секунды, а потом повисли марионетками в силовом поле Бесконечности, расставленные, будто кукольные фигурки. В общем антураже разрушения — вспаханный техниками тротуар, разбитые ударной волной стекла, вывороченные столбы, чудом работающий светофор, повисший на проводах — это смотрелось жутко и неестественно.
Годжо всегда любил действовать с театральным размахом, и в этот раз он был вполне в своем стиле. Он стоял, умиротворенно сложив руки на груди.
— Сенсей, — коротко сказал кто-то из-за спины.
Твою мать.
— Быстро, сматывайтесь отсюда, — отрывисто приказал Гето, кинув быстрый взгляд налево и направо.
Тоге и Маки, кто же еще! Лучший дуэт его учеников, убойная комбинация приказа и мощной атаки.
— Мы возьмем их на себя, — Маки указала древком нагинаты на подручных Годжо.
Тоге согласно кивнул.
— Вы сейчас же уберетесь отсюда, — отрезал Гето. — Как вы вообще оказались за завесой?
— Да ладно тебе, — завел глаза Годжо. — Пусть детишки поиграют.
Он потрепал Зеннина по волосам. Тот поморщился, но промолчал. Смотреть на него было неприятно — у него был тяжелый мрачный взгляд исподлобья, слишком взрослый для его возраста. Мальчишка был копией отца. Честно говоря, все Зеннины были на одно лицо, порой даже Гето бывало сложно вести занятия в присутствии Маки.
— Идите, развлекитесь, — махнул рукой Годжо.
Дети отделились от него двумя молчаливыми тенями. Гето особо не видел их в бою, но дело определенно было дрянь — что-то подсказывало, что ни Маки, ни Тоге им не ровня. Надо было срочно брать дело в свои руки, пусть мученичество растеряло свой эффект уже на первый раз и набило оскомину.
Он выдохнул через зубы, и проклятия полезли из него: кошмарные, деформированные твари, средоточия боли, злости, ужаса, отчаяния. Групповое самоубийство в Нагое, сгоревшие в пожаре в запертой по нелепой случайности школе дети в Отару. Несчастная мать с окраины Токио, в приступе послеродовой депрессии утопившая собственных близнецов, и вскрывшая вены после. Тот липкий омерзительный кошмар, который он изгнал из подвала, где серийный убийца расправлялся с жертвами. Две девчушки, заморенные голодом из-за стихийного проявления способностей в отдаленной деревне. Особый уровень, все то, что он методично собирал долгие годы.
Следом настал черед особо особого уровня — полулегендарные, страшные проклятия, набравшие чудовищные объемы сил за те десятилетия (а порой и сотни лет), в течение которых их имена произносили только шепотом.
Кучисаке-онна, Тамамо-но маэ, Ноппэрапон, Цучигумо. Ноппэрапон повернулся к нему пустым гладким пузырем, заменяющим ему лицо, издевательски ухмыльнулся, скопировав черты — высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, безбрежную синеву глаз. Гето раздраженно дернул углом рта, не позволяя себе отвлекаться.
Остаточная проклятая энергия осела горечью на языке, тупо запульсировала в основании черепа. Он поднял руки и сконцентрировался, проклятия издали тяжелый стон, сливаясь в одну чудовищную воронку и разрастаясь кошмарной спиралью. У Гето заломило в висках, по лбу щекотно скатилась капелька пота.
— Ого, — восхищенно хлопнул в ладоши Годжо. — Ты освоил Узумаки! Поздравляю, поздравляю. Но до расширения еще не дотягивает. Я могу помочь.
Годжо резко крутанул пальцами в воздухе, и от ближайшего стоящего к нему человека раздался влажный хруст, будто кто-то вскрыл крабий панцирь. Его скрутило, будто мокрую тряпку: хрупкое человеческое тело измялось и изогнулось под невозможными углами. Кости сухими ветками прорвали кожу, влажные и красные на сломе. Потекла кровь. Следующий импульс располовинил еще одного несчастного ровно по линии позвоночника — он еще успел рассинхронно моргнуть глазами, прежде чем распасться на половинки. Внутренности тяжелым мокрым комом упали прямо на тротуар. Остро запахло убоиной.
Два полупрозрачных, еще не оформившихся, проклятия, созданных из боли и ужаса, повинуясь движению руки Годжо, метнулись к Гето — водоворот Узумаки затянул их без следа. Ничтожное дополнение по сравнению с остальной массой, но суть здесь была в полном контроле и концентрации: дополнительное вливание без полноценного ритуала поглощения тут же разрушило стабильность, запустило хаотический процесс.
Годжо выглядел вдохновленным. Он хлопнул в ладоши, и еще двое из его марионеток превратились в красную кашу, сплющенные чудовищным давлением. Кровь брызнула неряшливым фейерверком, широкой дугой заляпало белоснежный балахон, залило лицо, даже волосы. Красные капли стекли по гладкому барьеру Бесконечности, не пачкая неприкосновенную кожу, промочили воротник, еще больше заляпали одежду. Годжо улыбнулся — выражение лица у него стало умиротворенным, почти экстатическим. Еще две полутени влились в водоворот, кольца Узумаки спазматически сжались сильнее. Гето почувствовал, что у него начинает кружиться голова.
— Ты же понимаешь, что нужно стать сильнее, — поучительно сказал ему Годжо, подходя ближе. — Чтобы не остаться позади.
Он, ничуть не брезгуя, наступил в кровавую лужу, пачкая белые края одеяния красным еще больше. Поднял руку — и импульс Красной техники алым гало осветил его голову сзади, будто чудовищный нимб. На этот раз он задел куда больше, чем пару фигур. Люди за его спиной разлетелись, будто краш тест манекены. Кто-то повис безвольной куклой на остром бетонном выступе раскрошенной стены, кого-то с ужасным звуком надело грудной клеткой на выступающие штыри арматуры. ещё один человек в неловкой позе застыл возле угла здания, раскроив череп, — кровь растеклась темной, почти черной лужей, через вдавленную теменную кость стал виден нежно-розовый мозг. Каждое дополнение в Узумаки отдавалось в руках раскаленной болью, будто, закручиваясь, спираль выворачивала ему суставы, разрывала мышцы и сухожилия.
— Прекрати, — через зубы выдавил Гето.
— О, да ладно тебе, — отмахнулся Годжо. — Тебе никогда не было до них дела.
Еще одно движение руки — стоящей почти рядом с ним девушке снесло голову, начисто. Судорожно сократившееся сердце брызнуло кровью через вскрытые яремные вены. На лицо Гето осели омерзительно теплые капли, и он машинально облизнул губы, ощущая на языке соленое. Труп тяжело упал у его ног, будто куча тряпья.
— Я же ведь не для себя это делаю, — надулся Годжо.
Он сжал ладонь в кулак, и еще несколько ближестоящих людей смялись в тошнотворный ком, переплелись изломанными конечностями. Натужно треснула кожа, открывая влажные красные мышцы. Кровь закапала на землю, все чаще и чаще, медленно растеклась лужей. Этим повезло меньше, они были еще живы. Годжо сжал пальцы еще раз, будто мял глину, продлевая агонию. Снова треснули кости, снова мокро порвалась плоть. Эти проклятия оказались уже чуть посильнее, заново сбили спираль.
— Помнишь, ты мне тогда сказал? — у Годжо лихорадочно заблестели глаза. — Помнишь?
Конечно же, он помнил. Не было и дня, когда бы он не вспоминал это.
— Там, в штаб-квартире этих умалишенных?
Годжо предложил: «Может, мы убьем их всех?». А Гето раздраженно ответил: «Делай, что хочешь». И Годжо в ответ спросил: «А чего хочешь ты?»
Они вдвоем убили их всех, перебили, как цыплят. Никто из сектантов даже близко не мог оказать сопротивления магу и нижайшего уровня. И уж точно не им двоим. Буквально размазали там всех в кровавую кашу, неряшливо, неаккуратно, от отчаяния, от ярости, от бессмысленности. Что бы они не делали с этими несчастными безмозглыми подобиями людей, ничего бы не изменилось. Потом, когда он уже с трясущимися руками стоял и в безумном порыве пытался оттереть брызги крови со щеки, Годжо пришлось его успокоить.
Он вырубил его, как какого-то жалкого сопляка, как начинающего, — вырубил и исчез. Яга сказал: сдался с повинной, взял всю вину на себя, а потом пропал, телепортировался. Никакие проклятые печати не были ему помехой, ничего не могло удержать Годжо Сатору, это стихийное бедствие, саму силу природы.
Ничего, кроме одной вещи.
Гето стиснул челюсти до боли — нестабильная воронка Узумаки стала ловушкой для него ровно так же, как и для проклятий. Он возвращал нити контроля постепенно, одна за одной, но времени у него откровенно не хватало.
Годжо взял его лицо в руки, покрутил из стороны в сторону, разглядывая своими чудными глазами. Пальцы у него были холодные, барьер Бесконечности покалывал кожу наэлектризованными иголками.
— Тебе стоит попробовать умереть, — беспечно сказал Годжо, с нажимом проводя большими пальцами ему по скулам. — Не бойся, Юта тебя вернет.
— Что тебе нужно?
— Помнишь притчу про пресвятого Нансэна, убившего кошку?
Конечно, он помнил. В юношеские годы он считал свои саркастические толкования коанов неотразимой чертой. Годжо всегда считал это дикой скукотой и ужасно злился, когда Гето дразнил его этими недобрыми бессмысленными загадками.
— Ужасная чушь, — высунул кончик языка Годжо. — Монахи передрались за то, кому забрать котенка, а пресвятой шизофреник Нансэн решил, что проще убить самого котенка, чтобы всех уравнять? Это, я тебе скажу, полная социопатия.
Гето смог двинуть пальцами, снова вернув контроль над Узумаки, поэтому Годжо одним движением запястья прикончил еще парочку несчастных, влив их в водоворот.
— И кто оказался прав? — продолжил нравоучение Годжо. — Дзасэн, который положил сандалию себе на голову, низводя себя до дорожной пыли! Не понимаю, кто может воспринимать это всерьез.
Он внезапно оказался рядом так близко, что Гето от неожиданности дернулся. Годжо уложил руки ему на плечи и придвинулся так, что можно было ощутить исходящее от него тепло. Гето фоново отметил, что тот снял барьер Бесконечности. От прилагаемых к контролю техники усилий стало мутить.
— Ты же знаешь, что им стоило сделать, — доверительно сообщил ему Годжо. Губы его, холодные, несмотря на снятую технику, невесомо мазнули по скуле, по челюсти. Он прижался гладкой щекой, чтобы договорить прямо в ухо: — Убить чертова старика Нансэна, съехавшего крышей. Тогда всем стало бы лучше.
Он отодвинулся так же быстро, как и оказался рядом, хлопнул в ладоши.
— Подумай хорошенько, — расплылся в радостной улыбке он.
Глаза его, так широко открытые, что радужка не была прикрыта веками, выглядели страшно. Продирали насквозь, царапая кости.
— Потом найдешь меня, поговорим, — помахал он, будто ничего этого не было. Будто они просто прощались, ожидая увидеться завтра. — Посмотрим, уложишься ли ты в минуту.
Годжо снова насмешливо улыбнулся. Артефакт в складках одежды, казалось, прожигал дыру в боку.
— Мегуми, Юта, мы тут закончили, — прикрикнул Годжо, вырисовывая щелчком пальцев сигильный круг телепорта.
Техника полыхнула ослепительной вспышкой ровно в тот момент, когда он полностью взял под контроль месиво проклятий в Узумаки, резко втянул их обратно в себя, не заботясь ни о собственной целости, ни о сохранности рассудка. Горло будто обожгло раскаленным металлом, ребра треснули, и он ухватился за бок от резкой раздирающей боли, упал на одно колено. От внутричерепного давления голова разрывалась, и он тяжело осел на землю, прямо в растекшуюся кровавую лужу.
Гето уронил голову в ладони, с силой нажал на глаза, до огненных кругов под веками. От схлынувшего адреналина его замутило, к горлу подкатил ком, онемевшие кончики пальцев кольнуло приходящим в норму кровообращением. Какое-то из проклятий мстительно обожгло кожу рук, не найдя выхода, с недовольством растворилось в его собственной проклятой энергии.
Чужая рука на плече полоснула, как огнем. Он дернулся, снова едва не выпустив проклятие, еле успел удержаться.
— Сенсей, — хрипло сказала Маки.
Гето отдаленно подумал, что удивлен тому, что она жива. Выглядела она откровенно потрепанно, ровно как и Тоге — обоих словно протащили через ад и обратно. То, что они еще дышали, было просто чудом.
— Кто это был? — осторожно спросила Маки.
Гето помолчал. Во рту стало пресно, зубы заныли, будто от оскомины. Внутренний карман формы оттягивало к земле невыносимой тяжестью.
— Мой лучший друг, — сказал он устало. — Один единственный.