Work Text:
Норрингтон мрачно разглядывал пустой стакан и размышлял, что с последней порцией рома он явно хватанул лишку: ощущения в желудке заставляли подозревать отравление. К сожалению, на качественную выпивку денег не хватало, а забыться хотелось.
Ровно год назад жизнь Джеймса Норрингтона круто изменилась: Элизабет отклонила его предложение, выбрав Тернера, Джек Воробей сбежал из петли и вернул себе «Черную Жемчужину», а в Лондон отправилось письмо от анонимного «доброжелателя» с пересказом последних важных событий. В этом письме Норрингтону отводилась роль главного предателя, и, кажется, его даже заклеймили сообщником Джека Воробья.
Последующие события как будто подтверждали эти обвинения: все попытки поймать Воробья оканчивались ничем. После неудачи под Триполи военное командование в Лондоне решило, что Джеймсу Норрингтону слишком рано доверили коммодора, и его понизили до лейтенанта. Вскоре политический маятник качнулся в сторону Ост-Индской торговой компании, и Ямайка негласно перешла под ее контроль. Известный как неудачник, не сумевший поймать Джека Воробья, Норрингтон оказался под пристальным наблюдением.
Оставалась надежда, что он еще сможет доказать свою полезность и его восстановят в чине коммодора, но вышло иначе. Ост-Индская компания отправила на Ямайку своего человека, который должен был найти козла отпущения, чтобы обвинить во всех бедах с пиратами. Губернатора Суонна из-за его высокого статуса и связей в Лондоне не тронули бы, так что оставался Норрингтон. Именно он несколько раз упустил «Черную Жемчужину», и один из них — умышленно. Такого акционеры Ост-Индской компании, страдающие от грабежей пиратов, простить не могли. Поэтому, когда запахло жареным, Норрингтон сел на первый же корабль, отправляющийся во Францию. Оттуда до Англии было рукой подать, и Норрингтон планировал лично представить свое дело в Парламенте. Однако Фортуна окончательно повернулась к нему задом, и Норрингтон оказался на Тортуге, где уже пару месяцев влачил довольно жалкое существование.
— Эй, приятель, когда расплатишься за комнату?
Норрингтон опустил голову, надеясь, что хозяин трактира обращается не к нему. Он задолжал за неделю, и только наличие острой шпаги спасало его от выселения. Если так пойдет и дальше, шпагу придется заложить.
— Эй, ты, я с тобой разговариваю!
Норрингтон поспешно поднялся и, покачиваясь, направился к выходу, маневрируя между посетителями. Тех тоже бросало в разные стороны, и Норрингтон чувствовал себя на одной с ними волне. Голос трактирщика затих, как только захлопнулась входная дверь, прищемив кому-то ногу.
Если внутри пахло ромом и вином, то снаружи воняло грязью и отходами — запахи, к которым Норрингтон так и не смог привыкнуть.
— …Джек Воробей. Такая шляпа только у него.
Неужели он напился до слуховых галлюцинаций? Норрингтон так резко дернулся на голос, что чуть не свернул себе шею. Мимо него прошли двое мужчин в потрепанной, но чистой одежде — видимо, ловкие дельцы, желавшие разбогатеть на торговле с пиратами. Недолго думая, Норрингтон последовал за ними.
— Да он тут уже давно не появлялся, — возразил второй. — Ты просто обознался в темноте.
— А подведенные глаза, а украшения в волосах? — не сдавался первый. — А шлюховатая походка?
Сравнение было настолько точным, что Норрингтон восторженно фыркнул.
— Допустим, — пошел второй на попятный. — И что с того?
— Да странно просто: выспрашивал у каких-то головорезов местонахождение какой-то тряпки с рисунком какого-то ключа.
— Что за бред ты мне втираешь, Джон? — в голосе слышалось явное возмущение. — Кому может понадобиться рисунок ключа? Пытаешься заговорить мне зубы, да? Даже не думай свернуть с пути, или сам будешь оплачивать свой долг.
Джон что-то невразумительно пробормотал, и оба свернули с главной улицы. Норрингтон остановился и попытался вычислить, откуда шли торговцы. Где Джек Воробей мог проворачивать свои темные делишки? Норрингтон пошел обратно, недоверчиво качая головой: неужели Джек Воробей и правда явился на Тортугу?
Дойдя до площади, которая к вечеру превращалась в место встречи шлюх с клиентами, Норрингтон принялся заглядывать во все питейные заведения. Он не особо надеялся на удачу: Джек Воробей мог подняться наверх, в комнаты, а мог вообще уйти. Или те типы встретили его вообще в другом месте.
Когда Норрингтона начало вести от количества выпитого, помноженного на неприятные запахи с улиц, сбоку вышло четверо. У всех были какие-то увечья: либо отсутствовала рука, либо нога, либо лицо было испещрено шрамами до неузнаваемости. Норрингтон загляделся, и его по-хамски оттолкнули с пути. Затем четверка остановилась, и тот, что с повязкой на глазу, откупорил бутылку рома и сделал большой глоток.
— Зачем ты послушал этого придурка, Вилли? — недовольно произнес одноглазый. — Он же всегда врет с три короба, лишь бы не упустить своей выгоды.
Бутылка пошла по кругу, и каждый с удовольствием приложился к горлышку.
— Как и все, — фыркнул тот, кого назвали Вилли. — Потому мы и позвали Большого Смитти — уж он-то умеет развязывать языки. Если этому ублюдку известно, где зарыты сокровища, Смитти все из него вытрясет.
— Да брешет он, — проворчал третий в компании. — Нажрался листьев коки и решил, что просто так открыть сундук — слишком банально для столь тонкой натуры, и вначале нужно найти рисунок ключа, а уже потом — сам ключ. Парни, он же реально поехавший.
Норрингтон застыл, не веря в собственную удачу — судьба будто вела его к Джеку Воробью, который нередко занимал его мысли.
— Не скажи, — возразил Вилли. — Ключ может иметь оригинальную форму, а если рисунок выполнен с точностью до детали, то по нему можно попытаться сделать дубликат.
Согласно заворчав, одноглазый махнул в сторону главной площади:
— Перекантуемся пока у Джо.
— Полчаса у нас точно есть, — хмыкнул Вилли. — Смитти не любитель спешить.
Четвертый тип, так и не раскрывший рта, двинулся впереди остальных, и вскоре компания скрылась из виду. Норрингтон тут же направился к переулку, из которого те вышли, и в конце, чуть сбоку, возник полуразвалившийся дом. Его он видел впервые.
Осторожно оглядевшись, Норрингтон убедился, что один, и подошел ко входу, прислушался. Он уже успел усомниться, что нашел правильное место, когда до него донеслись слабые голоса. Точнее, голос одного человека и мычание другого. Норрингтон нахмурился: какой смысл было затыкать пленнику рот, если пытаешься его разговорить? В груди кольнуло, и, ускорив шаг, он направился к дальней комнате.
Его глазам предстало пустое помещение, посреди которого на стуле, словно на троне, гордо восседал Джек Воробей, и только связанные за спиной руки и кляп во рту портили торжественную картину. Перед ним, спиной к Норрингтону, стоял здоровый мужик с огромными ручищами и рассказывал, что сделает с Воробьем, если тот не назовет место нахождения сокровищ. В перерывах между угрозами он легонько бил его по лицу или в грудь и в ответ получал возмущенно-обиженное мычание. Один глаз у Воробья начал заплывать, и видеть его в таком состоянии было больно.
Норрингтон потряс головой, разгоняя туман, и выхватил из ножен шпагу. Та, однако, звякнула, и Большой Смитти резко развернулся. Норрингтон застыл, а Воробей громко стукнул каблуком об пол — звук чем-то напоминал металлический. Смитти раздраженно фыркнул и снова ударил Воробья под дых. Тот опустил голову, а в следующий миг уставился Норрингтону прямо в глаза. Воробей будто знал, где он стоит, хотя видеть не мог: в отличие от центра до углов комнаты свет не доходил.
Глупость Большого Смитти — мог бы и проверить, что в комнате больше никого нет, — придала Норрингтону уверенности: даже в не вполне трезвом состоянии он его одолеет. Беспокоило только пристальное внимание Джека Воробья: казалось, он до смерти желает узнать, кто же прячется в темноте. В какой-то миг Смитти мог заметить, что его пленник уделяет чересчур большое внимание вроде бы пустой комнате.
Норрингтон чуть ли не на цыпочках двинулся вперед, стараясь не то, чтобы не ступать на каблуки, но и не дышать. От шляпы и парика он избавился еще раньше — они ограничивали обзор, а вот сапоги бесшумно снять не получилось. Джек Воробей продолжал на него пялиться, и, когда Норрингтон оказался в освещенном пространстве, его глаза округлились, а брови поползли вверх. Смитти вновь взял перерыв в избиении, перейдя к словесным угрозам, и ничто Воробья не отвлекало. В других обстоятельствах Норрингтон бы посмеялся — уж слишком забавно выглядело удивление на лице пирата, да и нервное напряжение давало о себе знать.
Приблизившись, Норрингтон заметил, что ноги Джека Воробья привязаны к ножкам стула, и это объясняло отсутствие попыток от Смитти отпинаться.
Тем временем Воробей выразительно моргал, глядя прямо ему в глаза. Вот только, что он этим хотел сказать, Норрингтон не понял: давал благословение на убийство Смитти или, наоборот, просил оставить его в живых? Обычно решительный в такие моменты, Норрингтон колебался.
Смитти как раз закончил монолог на тему выворачивания рук из суставов и слегка повернул голову. Видимо, он заметил краем глаза движение, потому что начал быстро оборачиваться, и Норрингтон поспешно сделал выпад. Шпага прошла правее легкого, кажется, не задев жизненно важных органов, и Смитти, издав громкий рев, без чувств упал на пол. Норрингтон недоуменно пнул его ногой, проверяя, не притворяется ли, но Смитти не пошевелился.
Со стороны стула раздалось нетерпеливое мычание, и Норрингтон избавил Воробья от кляпа.
— Какого дьявола так долго? — тут же обиженно поинтересовался он. — Наслаждались видом страдающего капитана Джека Воробья, да? Не думал, что вы так кровожадны, коммодор.
Норрингтон оторопел и не сразу нашелся с ответом.
— Ну ты и нахал, Воробей, — возмутился он. — Скажи спасибо, что я вообще тебя нашел.
— Бьюсь об заклад, хотели сами меня поколотить, — глаза Воробья весело блеснули. — А как нашли, кстати? Неужто следили от самого порта?
— И как бы я узнал, что ты в порту? — поднял брови Норрингтон.
Воробей пожал плечами и тут же переключился на другое:
— Я благодарен и все такое, но не могу пожать вам руки, — и он заелозил. — Может, развяжете?
— М-м-м, подожду пока, — решил Норрингтон и на всякий случай отодвинулся.
— Сади-и-ист, — простонал Воробей, вызвав у Норрингтона улыбку. — Мудака-то этого хоть убили?
Норрингтон склонился над Смитти и приложил к его шее два пальца.
— Нет, — резюмировал он, выпрямляясь. — А нужно было?
Воробей закатил глаза:
— Нет, блядь, нужно было погладить по головке и аккуратненько уложить спать. А вы как думаете?
— Один черт поймет твои намеки, — возмутился Норрингтон. — Нахрена ты мне подмигивал?
— Я вам не подмигивал, — и Джек Воробей вновь задергался, пытаясь выпутаться из веревок, — просто пот заливал глаза.
Норрингтон тяжело вздохнул, уже жалея, что пришел на помощь пирату. Почему он это сделал, кстати?
— Гребаный ром, — пробормотал он, рыская взглядом в поисках парика и шляпы. Потом вспомнил, что оставил их в углу, и направился туда.
— Эй, коммодор, — запаниковал Воробей, — куда это вы? Неужели оставите меня наедине с этим мерзавцем?
— Я тебе больше скажу, Воробей, — злорадно откликнулся Норрингтон, даже не сбившись с шага, — четверо его дружков собираются вернуться и проверить, не заговорила ли птичка.
— Так развязывайте меня скорее, и валим отсюдова!
Не обращая внимания на продолжившиеся жалобы пирата, Норрингтон поднял парик и задумчиво повертел его в руках: и так-то неуложенный и ненапудренный, теперь он еще был в пыли и грязи. В результате Норрингтон засунул его в карман камзола и надел только шляпу. Подойдя к Смитти, он вновь проверил его состояние и убедился, что ничего не изменилось. Странно только, что так быстро потерял сознание: подобные ранения даже не всегда замечают в пылу боя.
Воробей неожиданно перестал причитать, и Норрингтон поднял голову. Тот внимательно его разглядывал, и от этого стало как-то не по себе. Норрингтон знал, что с их прошлой встречи сильно изменился… опустился, если точнее. Не было больше утренних помывок и регулярной смены исподнего, не было личного слуги, который и побреет, и оденет, и подготовит парик, не было изысканных блюд и дорогих вин, не было… ничего не было. Норрингтон сжал руки в кулаки, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. И почему именно в этот день ему встретился Джек Воробей? Словно наказание за прошлые грехи…
— Только попробуй что-нибудь сказать о моем внешнем виде, — процедил Норрингтон, глядя исподлобья.
Воробей, уже открывший рот, поперхнулся и заржал. Это задело больше каких-либо слов.
— Воробе-е-ей, — предупреждающе протянул Норрингтон, — оставлю тебя наедине со стулом.
— Любите связывание, да? — заиграл тот бровями.
Норрингтон сделал вид, что не услышал. Он пытался подсчитать, сколько времени прошло с ухода сообщников Смитти, но не получалось. По ощущениям — вечность.
— Прежде чем я тебя отпущу, — заторопился Норрингтон, — расскажи, что за ключ ты ищешь?
Джек Воробей замер, а потом взглянул с таким подозрением, будто это Норрингтон скрывает нечто важное.
— Какой ключ? — переспросил он; лицо приняло невинное выражение.
— Рисунок ключа, — уточнил Норрингтон. — И не прикидывайся дурачком, мне все известно.
— И откуда это вам известно, коммодор? Все-таки следили за мной?
— Услышал, о чем болтали дружки Смитти, — не стал скрывать Норрингтон. — Откуда, по-твоему, я узнал, где тебя искать?
— Какая для меня удача, что вы на них случайно наткнулись, — отозвался Воробей ехидно, явно не особо веря в случайность.
Норрингтон и сам удивлялся, как это его шаг за шагом к нему вело.
— Просто ты — везучий гад, — пожал он плечами. — К тому же если бы тебя покалечили, ты бы плохо смотрелся на виселице.
— Так и думал, что вы ко мне неравнодушны, коммодор, — и Воробей широко улыбнулся.
— Хватит меня так называть, — помрачнел Норрингтон.
— А что, вас выперли из флота за плевок в неположенном месте? — округлил глаза Воробей и по-театральному громко заржал.
Когда Норрингтон выразительно промолчал, он практически захлебнулся смехом, и на какое-то время воцарилась гнетущая тишина.
— Да ладно? — недоверчиво произнес Воробей. — Вы же срослись с уставом и этим жутким париком. Разыгрываете, да?
Было немного обидно, что о крахе его жизни знали не все, и уж Воробей-то мог поинтересоваться, почему после Триполи больше не сталкивался с Норрингтоном.
— Да ладно? — тупо повторил Воробей, не дождавшись ответа.
— Хватит пучить свои зенки, — разозлился Норрингтон. — И хлебало закрой, или я сам его закрою. Рассказывай, что за ключ ты ищешь, пока я лично тебя не прибил.
— Рисунок ключа, — поправил Воробей, и Норрингтон с трудом удержался, чтобы не съездить по довольной роже.
Неожиданно Воробей сдавленно вскрикнул:
— Сзади!
Норрингтон тут же отскочил вправо, и только благодаря быстрой реакции не получил нож в руку: тот пролетел совсем близко и чуть не воткнулся в Воробья. Сзади раздалось громкое рычание, и Норрингтон нырнул вниз и метнулся за стул. Только с этого места он увидел разозленного Смитти, вытаскивающего из-за спины второй нож. Норрингтон быстро разрезал шпагой веревки на запястьях Воробья, и тот перестал сыпать проклятиями и резво ушел с линии атаки. Прямо со стулом, к которому оставались привязаны ноги.
— Даю тебе шанс… — начал Норрингтон, но Смитти, не дослушав, бросился на него, широко расставив руки.
Норрингтон перекатился вбок, и желудок взбунтовался против таких упражнений. Он поспешно вскочил и выставил перед собой шпагу, надеясь, что Смитти по глупости сам насадится на острие. Однако тот резко поменял направление и стал обходить Норрингтона с другой стороны. Затем внезапно выкинул руку вперед, и Норрингтон судорожно взмахнул шпагой. Каким-то чудом ему удалось отбить летящий в него нож. Можно было подумать, что Воробей поделился своим везением.
Стоило вспомнить о пирате, как тот возник за спиной Смитти и со всей силы ударил его спинкой стула. За то время, что Норрингтон отвлекал Смитти на себя, Воробей был явно занят отвязыванием ног, а не попытками трусливо сбежать, как обычно. Любопытно.
Тяжело дыша, Норрингтон наблюдал, как второй раз за вечер Смитти падает на пол. Желание крушить исчезло, а вот чувство стыда никуда не делось: если бы он больше внимания уделял противнику, то не позволил бы Смитти даже подняться.
— Теперь-то он помер? — поинтересовался Воробей. Стул он не опустил.
Норрингтон склонился над распростертым телом и удивленно покачал головой:
— Живучий мерзавец.
— Честь добить его оставляю вам, — церемонно поклонился Воробей и наконец отбросил стул.
— Лучше уйдем отсюда, пока не явились остальные, — возразил Норрингтон и первый направился к выходу.
Сердце по-прежнему стучало где-то в горле, а желудок хотел извергнуть свое содержимое, но времени на переживания у него не было.
— Поосторожнее, коммодор, — Воробей ловко ухватил его под локоть, когда Норрингтон чуть не впечатался в косяк двери. — Что это с вами?
— Все в порядке, — заверил Норрингтон, склонившись к Воробью, — просто… Проклятье!
Под ноги попался деревянный брусок, и он споткнулся. Если бы не поддержка Воробья, он бы растянулся на полу.
— Да вы пьяны! — воскликнул Воробей, потянув носом. — Черт побери, а разговаривали так складно, что я бы никогда не догадался.
— Джентльмен умеет скрывать любое недомогание, — гордо заявил Норрингтон, — будь то слабость после чрезмерного возлияния или неожиданно напавшая на него хворь.
— И что это за хворь на вас напала? — насмешливо осведомился пират.
— Я гипотетически.
— Гипо… чего?.. Да еб твою!..
На этот раз споткнулся уже Воробей, и оба полетели на землю. К счастью, из дома с его каменным полом они уже выбрались.
— Воробей, ты как? — просипел Норрингтон, отплевываясь.
— Огурцом, — безрадостно отозвался тот, потирая шею.
— А в целом как? Кроме глаза, разумеется. Смитти не отбил тебе бока?
Воробей удивленно на него взглянул:
— Жить буду.
Успокоившись, Норрингтон встал, отряхнулся и навострил уши. Людей на улицах стало меньше, и звуки распространялись далеко. С того конца площади, где она переходила в дорогу, к которой шли они с Воробьем, донеслись голоса. Можно было разобрать имя Смитти. К счастью, голоса пока не приближались: вероятно, их владельцы никуда не спешили.
— О-о-о, — заохал Воробей, поднимаясь, — кажется, опоздали. Что ж, рад был повидаться, коммодор, но сейчас вам лучше скрыться. Или они разнюхают о нашей связи.
— Никуда я не уйду, пока не узнаю про ключ, — твердо заявил Норрингтон. — И между нами нет никакой связи.
— Объясните это тем типам, — фыркнул Воробей. — Но если вы действительно не хотите оставлять меня им на растерзание… — и он неожиданно схватил его за руку.
Не успел Норрингтон возразить, что причина не в этом, как его потащили вперед, прямо туда, откуда должны были прийти сообщники Смитти.
— Ты попутал направления, — тут же сообщил Норрингтон.
— Не мешайте, коммодор, у меня план.
— Тогда нам конец, — вздохнул Норрингтон, прекрасно помнивший, чем заканчивались планы Воробья. Особенно для него.
— Они вас видели? — деловито спросил тот, продолжая упорно тянуть его за собой.
— Один чуть не сбил с ног, — подтвердил Норрингтон.
— Запомнили? — продолжил Воробей свой допрос.
— Воробей, я не настолько пьян, чтобы забыть ту стычку.
Воробей издал смешок и кинул на него снисходительный взгляд:
— Они, коммодор, они. Запомнили вас в лицо или нет?
— Не уверен, — ответил Норрингтон, помедлив. — Они были увлечены беседой и выпивкой и по сторонам не смотрели. Но должен признаться, меня часто узнают, если видят второй раз.
— Это все ваша форма и дурацкий парик, — прокомментировал Воробей.
— Неудивительно, — проворчал Норрингтон. — Здешнее отребье совершенно лишено вкуса.
Они дошли до площади, но пока что оставались в тени домов. Норрингтон сразу увидел сообщников Смитти: те стояли так, что незамеченными пройти бы не получилось. Нужно было возвращаться назад и пробираться через задний двор. Если у того разваливающегося дома он вообще был. Воробей, однако, выглядел довольным. Повернувшись к Норрингтону, он окинул его оценивающим взглядом и подмигнул:
— Зато у меня отличный вкус. Зря вы, конечно, сменили узкие бриджи на эти бесформенные, да и сапоги скрывают слишком многое, но решение распахнуть на груди рубашку я одобряю, — Воробей подмигнул: — И без парика вам лучше.
— После всего, через что ему пришлось пройти, не могу не согласиться, — хмыкнул Норрингтон.
— Осталось избавиться от шляпы и камзола, — продолжил Воробей, — и вас будет не отличить от любого другого любителя ночных развлечений.
— Разумно, — вынужден был согласиться Норрингтон. — Но я бы предпочел уйти другим путем.
— Ого, что я слышу! Коммодор Норрингтон боится встретить опасность лицом к лицу? А вы не подумали, что Смитти уже очнулся и мы столкнемся с ним на обратном пути?
— Не подумал, — со стыдом признал Норрингтон. — Ладно, пусть будет по-твоему.
— Люблю, когда мне такое говорят, — и Воробей без предупреждения смахнул с Норрингтона шляпу. Та упала в самое грязное место.
— Воробей, — возмутился Норрингтон, когда тот принялся расстегивать на нем камзол, — убери свои грабли.
— Тогда не тормозите, — но послушался.
Как ни неприятно было осознавать, но его реакции действительно замедлились, а пальцы не хотели гнуться. Норрингтон неловко расстегнул оставшиеся пуговицы, стянул камзол и, аккуратно свернув, положил его поверх шляпы. Тем временем Джек Воробей тоже избавился от сюртука, но не бросил на землю, а повязал вокруг головы, спрятав под него длинные волосы. Новый головной убор частично скрыл лицо, выпячиваясь по бокам наверченными слоями ткани, и напомнил Норрингтону чалму.
— Шарф сними, — посоветовал Норрингтон, — а то силуэт узнаваемый.
— Как вам будет угодно, коммодор, — ответил Воробей игриво.
Он развязал на поясе шарф, задумчиво повертел в руках и неожиданно накинул на Норрингтона и в мгновение ока затянул на его талии, под жилетом.
— Хм, что-то не так, — заявил он, отступив на шаг.
— Все не так, — проворчал Норрингтон, искоса наблюдая за сообщниками Смитти. Те распивали бутылку, но в любой момент могли пойти в их сторону.
— Не будьте к себе так критичны, — отреагировал Воробей, дергая за концы шарфа. — Но жилет явно лишний — снимайте.
— Зачем? — Норрингтон начал подозревать, что его просто хотят раздеть до исподнего.
— Не сочетается с шарфом, — Воробей был сама невозмутимость и уже потянулся к завязкам на спинке жилета.
Норрингтон пытался равномерно распределять внимание между пиратом и четырьмя бандитами, но бандиты пока выигрывали. Воробей же, воспользовавшись заминкой, ловко избавил его от жилета.
— Вот теперь — то, что надо, — постановил он, окидывая Норрингтона горящим взглядом. Показалось даже, что Воробью нравится его неухоженный вид.
— Кончай издеваться и приводи в исполнение свой план, — поторопил Норрингтон, с растущей паникой наблюдая за сообщниками Смитти.
Воробей вновь схватил его за руку и вытащил на площадь, толкнул на стену ближайшего дома.
— Точно не передумали? — спросил он, заглядывая в глаза. — Вы еще можете уйти неузнанным.
— Чтобы тебя убили какие-то типы, вырвав из лап судебной системы? Даже если я не служу больше Его величеству, Воробей, все равно не позволю тебе избежать справедливого наказания.
Зрачки пирата расширились, и в следующее мгновение Норрингтон оказался затянут в длинный поцелуй. Как Воробей сократил разделявшее их маленькое расстояние, он не заметил. Чертов ром!
— М-м-м, как это мило, что вы беспокоитесь, — протянул Воробей, обнимая его за пояс. — Превращаете мой рациональный план в чистое наслаждение.
— Что?.. Ты что?.. Я не… — Воробей прижался к нему всем телом, и Норрингтон запнулся, почувствовав, что у того стоит. — Я брежу, — пришел он к единственному возможному выводу и ущипнул пирата за зад.
То, что это было ошибкой, он понял сразу, как только Воробей вновь полез к нему с поцелуями. На этот раз они сопровождались поглаживаниями по спине, и Норрингтон неожиданно начал получать удовольствие. Накатили воспоминания об их последней встрече, когда Воробей, казалось, хотел его поцеловать, но вместо этого сказал только: «Я всегда болел за тебя, приятель, помни об этом». Тот его долгий взгляд приобрел теперь новый смысл. А Норрингтон до сих пор думал, что Воробей просто дурачится или борется со скукой, подкатывая к каждому встречному.
— В порядке, коммодор? — вырвал его из задумчивости возбужденный голос.
Норрингтон открыл глаза и осознал, что какое-то время стоял столбом, даже не пытаясь сопротивляться чужим ласкам. Оглядевшись, он увидел, что сообщники Смитти подобрались ближе и теперь смотрят прямо на них и что-то со смехом обсуждают. В горле тут же пересохло, а дыхание перехватило.
— Они думают, что вы развлекаетесь со шлюхой, — произнес Воробей успокаивающе.
— Ты не тянешь на женщину, — просипел Норрингтон, с трудом переключившись на лицо пирата. Чалма придавала ему диковинный вид.
— На Тортуге есть и продажные мужчины, — улыбнулся Воробей и наклонился к самому его уху. — Подыграйте мне, коммодор.
Сообщники Смитти явно не собирались в ближайшее время никуда уходить, и Норрингтон успокоил себя мыслями, что должен подчиниться Воробью ради достижения благородной цели. К тому же он так ничего и не разузнал про ключ и сундук, который тот открывает.
— А что делать? — спросил Норрингтон, чувствуя себя глупо.
— Я сам все сделаю, — прошептал Воробей, — а вы плывите по течению, — и начал облизывать ему шею и покусывать ухо.
Норрингтон прерывисто вздохнул и сильнее навалился на стену, чувствуя, как слабеют колени. Руки по собственной воле (и никак иначе!) легли на бедра пирата и двинулись выше, пока не сжали округлые ягодицы. Воробей вздрогнул и замычал, затем отстранился:
— Никогда не думал, что вы окажетесь столь горячей штучкой, — и довольно улыбнулся.
— Это все проклятый ром, — пробормотал Норрингтон, заливаясь краской. — Не понимаю, что происходит.
Воробей без какого-либо стеснения обхватил через ткань его полутвердый член и улыбнулся еще шире:
— Не понимаете, да? Тогда мне жаль будущую миссис Коммодор.
— Я не это имел в виду, — еще сильнее покраснел Норрингтон, когда член под ладонью Воробья начал увеличиваться.
Воробей, видимо, тоже это почувствовал и ловко проник в его бриджи, отцепив передний клапан. Так же быстро он просунул руку в щель кальсон и несколько раз провел по члену вверх-вниз. Норрингтона бросило в жар, хотя ночь выдалась прохладной. В широкий вырез рубашки задувал ветер и хотя бы немного остужал горячую кожу.
— М-м-м, если это ром на вас так влияет, вы должны назвать мне поставщика, — восхищенно произнес Воробей, ускоряя движения рукой.
— Дешевое дерьмо-о-о, — не сдержал стон Норрингтон, когда Воробей оттянул кожу и погладил большим пальцем по головке.
Лицо пылало то ли от стыда, то ли от возбуждения, а пот начал попадать в глаза, мешая любоваться Джеком Воробьем… Что? Любоваться? Норрингтон мотнул головой и часто заморгал, отгоняя наваждение. С каких это пор он считает Джека Воробья привлекательным? А впрочем, тот всегда был приятен глазу, чего скрывать, и если бы не груз его преступлений, Норрингтон был бы не против завести более близкое знакомство.
— Да, вот так… превосходно… — бормотал тем временем Воробей. Он тоже раскраснелся, а его дыхание участилось. Как будто и он получал удовольствие от дрочки чужого члена.
Норрингтон неуверенно положил руку ему на пах и убедился, что возбуждение Воробья только усилилось. Какая-то часть его сознания толкала оказать ответную услугу — это было бы справедливо, — и Норрингтон не стал сопротивляться. Он медленно проник в штаны Воробья, но до цели так и не добрался — Воробей схватил его за руку и заставил вытащить.
— Не может клиент удовлетворять шлюху, — тихо объяснил он в ответ на недовольный возглас Норрингтона. — Вернее, может, но… в нынешних обстоятельствах это вызовет подозрения.
Норрингтон поспешно кивнул. Он почти забыл, что за ними наблюдают. Взглянув влево, он убедился, что бандиты стоят на прежнем месте и не сводят с них глаз. Но хотя бы перестали комментировать происходящее.
— Почему они еще не ушли? — спросил Норрингтон недоуменно. — Должны были уже понять, что мы не те, кто им нужен.
— Может, им нравится наблюдать, — пожал плечами Воробей, продолжив волшебные движения на его члене. — Эти парни только недавно прибыли на Тортугу, а до этого много дней провели в море. Без женщин, конечно.
Неподалеку миловалась еще одна парочка, и как раз разнополая. Если бандиты так соскучились по женщинам, могли бы смотреть туда.
— Так ты их все-таки знаешь. Учти, я не отстану от тебя, пока ты все не расскажешь, — прозвучало не так решительно, как хотелось, но Норрингтону было плевать: в паху разгоралось удовольствие, затмевая другие чувства.
Воробей передвинул руку с его спины на бедро и, легонько сжав, потянул на себя. Норрингтон послушно забросил ногу ему на пояс и откинул голову назад, опершись затылком о стену. Прикрыв глаза, он отдался восхитительным ощущениям и не сразу осознал, что со стороны бандитов началась какая-то активность.
Повернув голову, Норрингтон поначалу не разглядел, но потом заметил, что их стало пятеро и одним из них был… Смитти. Сердце забилось чаще, а руки похолодели. Он попытался предупредить Воробья, но способность говорить тоже пропала. Мысль о том, что Смитти может присоединиться к своим сообщникам, даже не приходила ему в голову, хотя это было ожидаемо.
Взглянув ему в лицо, Воробей нахмурился:
— Что это с вами, коммодор? Больно?
— Не… не… не… — Норрингтон сильно прикусил кончик языка, и привкус крови его встряхнул. — Не наз-з-зывай меня коммодором, иначе они п-п-поймут, — и он судорожно дернул ногой.
Воробей скосил глаза и удивленно раскрыл рот. Смитти о чем-то бурно рассказывал — впрочем, понятно, о чем, — а остальные громко возмущались и постоянно его перебивали.
— Надо было уходить через задний двор, — уже спокойнее произнес Норрингтон и посмотрел Воробью в глаза. — Тебя Смитти разглядел в деталях, и этим маскарадом его не проведешь. Встань к стене, а я прикрою.
Надо было отдать Воробью должное — он не стал колебаться и сделал, как просили. Прижав пирата к стене, Норрингтон загородил его сбоку, повернувшись к компании Смитти спиной. Был бы на нем камзол, он бы смог расправить полы и…
Шум слева усилился, и тот, кого называли Вилли, направился прямо к ним.
— Твою мать, — тихо простонал Норрингтон, — я не справлюсь со всеми сразу.
Неожиданно Воробей сел на корточки и так вцепился в его бедра, будто собирался вырвать трофейные куски мяса. Норрингтон зашипел от боли, и в следующее мгновение его уменьшившийся от страха член оказался во рту Воробья. Когда он вобрал его почти полностью, Норрингтон не удержался и вскрикнул — уже от острого наслаждения. Воробей начал помогать себе рукой, а языком вытворял такое, что в глазах Норрингтона потемнело. Другой рукой Воробей по-прежнему держал его за бедро, не позволяя войти на всю длину. Снова задрожали колени, и Норрингтон уперся обеими ладонями в стену. Он уже чувствовал, что скоро… еще немного…
— Э-э-э, мистер, простите, что вмешиваюсь, но вы не видели здесь?.. — ворвался в его приятный мирок чужой голос.
Внутри поднялась такая ярость, что в ушах зазвенело.
— Иди нахер! — гаркнул Норрингтон на всю площадь.
Воробей под ним закашлялся, подавившись, и прикусил член. Это немного привело в чувства, а оргазм отступил. Повернув голову, Норрингтон встретился взглядом с Вилли. Тот замер с поднятой рукой, а лицо покраснело.
— Никого я не видел, ясно? — буркнул Норрингтон и кивнул на Воробья. Тот почти выпустил изо рта его член, обнимая губами только головку. — Занят был.
— Да уж, это точно, — заухмылялся Вилли и уставился вниз. — А с глазом у него что?
Воробей прикрыл глаза, чтобы его не узнали, но так синяк стал еще заметнее. Норрингтон собственническим жестом положил руку ему на голову, частично закрыв лицо, и произнес равнодушно:
— Слишком острые зубы — пришлось научить манерам.
— С ними только так и надо, — закивал Вилли. — Сначала дерут втридорога, а потом пытаются откусить самое важное, — он еще какое-то время постоял рядом, затем сдвинулся вбок, откуда было лучше видно.
— Эй, — Норрингтон добавил в голос льда, — я заплатил и не собираюсь делиться. Если ищешь бесплатных утех, иди в другое место. И не выдумывай каких-то ублюдков, чтобы попялиться на чужой хер.
Вилли что-то недовольно проворчал, но отошел. Обернувшись пару раз, он вернулся к своим, и они о чем-то тихо заговорили.
— Уф, — произнес Воробей, отстранившись, — страшны же вы в гневе, коммодор, — в глазах заплескалось веселье.
— Я чуть не обосрался от страха, — признал Норрингтон, пытаясь унять колотящееся сердце.
Он переступил с ноги на ногу и скосил глаза. Компания с Вилли во главе потянулась в сторону дома, где держали Воробья.
— Путь свободен, — сообщил он, — можно уходить.
— Куда? — Воробей удержал его за бедро. — Мы еще не закончили наше маленькое дельце, — он кивнул на возбужденный член Норрингтона, и губы растянулись в улыбке. — Я хотел сказать, большое.
— В этом больше нет необходимости, — хрипло произнес Норрингтон.
— А мне, может, хочется, — заявил Воробей и тут же потянулся к его члену и возобновил дрочку.
Норрингтон просунул руку под сюртук-чалму и погладил Воробья по волосам.
— Сумасшедший, — счастливо вздохнул он, — они же скоро вернутся.
— А мы быстро, — подмигнул Воробей и наконец отпустил его бедро.
Норрингтон с удивлением наблюдал, как он сует освободившуюся руку себе в штаны и начинает гладить собственный член. Судя по влажным пятнам на ткани, работы там — ненадолго. Норрингтон прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Воробей ускорил движения на его члене, а вскоре вновь принялся сосать головку. Норрингтон всхлипнул и уткнулся лбом в локоть. Он уже так близко, так близко…
Воробей стал мычать, не переставая, и Норрингтон не удержался и взглянул краем глаза. Рука Воробья в штанах двигалась быстро и рвано, и даже сквозь ткань было видно, как сильно он сжимает то свой член, то яйца. Вид приближающегося к оргазму Воробья возбуждал, и Норрингтон вновь погладил его по голове, затем провел пальцами по лбу, щеке, скулам и остановился над губами, где исчезал его член. Воробей стрельнул в него глазами и энергично заработал языком. Норрингтон всхлипнул и ухватил его за затылок, задвигал бедрами резче. Воробей позволил, хотя теперь головка стала попадать в заднюю стенку горла, и вряд ли это было приятно. Норрингтон вцепился зубами в руку, сдерживая рвущиеся наружу стоны, и крепко зажмурился, чтобы больше не видеть Воробья. Дрочка — ладно, минет — ладно, но к наполненному эмоциями горячему взгляду он был не готов.
Сквозь тяжелое дыхание он услышал — нет, почувствовал, — как кончает Воробей: сильнее сжал губы и протяжно замычал. Вибрация прошла от члена до паха, и Норрингтон мелко задрожал и закатил глаза. Толкнулся еще несколько раз, и ноги подкосились. Воробей успел подхватить его под зад и удерживал так, сглатывая вытекающую ему в рот сперму. Потом стал медленно опускать руки, пока Норрингтон не плюхнулся рядом с ним на задницу. В глазах все еще плясали разноцветные точки, и Норрингтон уронил голову на плечо Воробья, не в силах держать ее прямо.
— Вот это был фонтан, — протянул тот довольно и обнял его за плечи.
— Извини, под конец я потерял контроль, — пробормотал Норрингтон тихо. — Надеюсь, не слишком глубоко засаживал?
— Все нормально, коммодор, не беспокойтесь, — он погладил его по предплечью и чуть сжал. — Пора отсюда убираться.
— Да, — согласился Норрингтон и заставил себя поднять голову. Лицо Воробья слегка поплыло. — Кажется, меня наконец настигли последствия возлияний.
— Приправленные отличным трахом, — хмыкнул Воробей и наклонился к нему. — Ничего, я знаю отличное местечко, где можно восполнить силы. Хозяин не болтлив, и цены приличные.
Норрингтон потянулся к его губам и с удовольствием поцеловал, слизывая соленый пот.
— И все равно нам нужно идти, — с улыбкой произнес Воробей и мягко его отодвинул.
Показалось, что со стороны дома раздались крики, и Норрингтон вскочил так быстро, что закружилась голова.
— Где там твое уютное гнездышко? — нетерпеливо спросил он, когда Воробей встал рядом.
— Застегнитесь сначала, — хмыкнул тот, кивая на бриджи.
Норрингтон привел себя в порядок и зашел в переулок, где свалил верхнюю одежду. Подумав, он решил не надевать камзол и перекинул его через руку: куда бы Воробей его ни отвел, незачем было демонстрировать офицерскую форму. Его шляпу поднял уже Воробей и нахлобучил себе на голову.
— Честный обмен, дорогуша, — произнес он, увернувшись от Норрингтона. — Тебе — мой шарф, мне — твоя шляпа.
— Господи Иисусе, да забери ты свой шарф.
Он начал было его разматывать, но Воробей это пресек, обняв Норрингтона за пояс.
— Не надо, вам так больше идет, — и подмигнул с самым непристойным видом.
Норрингтон сдался: проще было позволить Воробью делать, что он хочет, чем пытаться его вразумить. Если это незначительные мелочи, конечно.
— Веди уже, Воробей, — вздохнул Норрингтон. — Надеюсь, у тебя есть деньги снять комнату.
— Не беспокойтесь об этом, коммодор, устрою вас наилучшим образом.
— Нас, — поправил Норрингтон, когда они зашагали через площадь. — Ты ведь не собираешься сбежать до того, как расскажешь, во что вляпался? Если это что-то незаконное — а другого я не ожидаю, — я должен об этом знать.
— Зачем?
Вопрос застал Норрингтона врасплох: а и правда, зачем ему это нужно? Он больше не коммодор Джеймс Норрингтон, чьей главной задачей являлось преследование пиратов, больше не служит во флоте и не связан должностными обязанностями. А учитывая, с кем якшался в последнее время на Тортуге, он ближе по положению к Джеку Воробью, чем к добропорядочному жителю Британской империи.
— Коммодор, заснули?
Норрингтон кинул на него возмущенный взгляд, но Воробей лишь безмятежно улыбнулся. Нет, он не будет ему отвечать. Он и себе-то ответить не может.
— А вас всегда так кроет после ебли? — полюбопытствовал Воробей через некоторое время.
— Как «так»? — Норрингтон почувствовал, что предательски краснеет.
— Ну, так, — взмахнул рукой Воробей и ухмыльнулся. — Даже огрызаться перестали.
— Это все ром, — привычно оправдался Норрингтон.
— Ах да, волшебный ром, — фыркнул Воробей, но углубляться в тему, к счастью, не стал.
До гостиницы, довольно скромной на вид, они дошли в молчании. Норрингтон предоставил договариваться обо всем Воробью, а сам стоял в стороне, в наименее освещенном месте. Хозяин гостиницы взглянул на него пару раз, потом спросил что-то у Воробья, и ответ его явно устроил. Поднимаясь по лестнице, Норрингтон не удержался:
— Как ты объяснил мое присутствие?
Воробей обернулся и сверкнул серебряной коронкой на зубе:
— Вам не понравится, коммодор.
— Подельником представил, что ли? — недоуменно нахмурился Норрингтон.
— Всего лишь продажным… м-м-м… ну, вы поняли.
— Замечательно, — закатил глаза Норрингтон, — мы поменялись ролями.
Воробей остановился в коридоре и одним быстрым движением прижал Норрингтона к себе.
— Хм, я думал, вы будете недовольны, — прошептал он, глядя на его губы. — Вообще-то я просто не стал его разуверять. Пусть завидует, м-м-м?
«Чертов ром», — подумал про себя Норрингтон, обнимая пирата. Руки автоматически легли на его крепкий зад. В следующее мгновение он уже с упоением целовал мягкие губы, не давая себе времени передумать. Прервал их какой-то гость, выходивший отлить. Он смерил их презрительным взглядом и пробормотал: «Не могли до комнаты дотерпеть, содомиты проклятые».
— Кругом одни завистники, — прокомментировал Воробей, и постоялец скрылся в ближайшей комнате, возмущенно хлопнув дверью.
Норрингтон расхохотался, откинув голову назад.
Обставлена комната была скромно: стол, стул, сундук, пара крюков на стенах, полуобгоревшая свеча в подсвечнике и одноместная кровать. Последнее Норрингтона не удивило: в дешевых гостиницах двухместных просто не существовало.
Воробей зажег свечу и кинул шляпу (его шляпу!) на крючок на стене. Та не долетела и шмякнулась на пол. Норрингтон вздохнул, подобрал ее и аккуратно повесил, потом вытащил из кармана камзола парик, расправил и положил на сундук. Сам камзол перекинул через спинку стула, а жилет сложил на сиденье.
— Все места заняли, — пожаловался Воробей и бросил сюртук на стул. И снова промахнулся.
Норрингтон поднял сюртук и повесил его поверх камзола, а сброшенные тут же сапоги Воробья поставил под кровать носами вперед.
Пока Норрингтон раздевался, Воробей наблюдал за ним, забравшись с ногами на постель.
— Дырявые, — сообщил он, тыкая на чулки.
— Знаю, — положив чулки и бриджи к жилету, Норрингтон с наслаждением почесал над коленями, где удерживались чулки, и широко зевнул.
— Не могу взять в толк, — нарушил недолгое молчание Воробей, скрещивая ноги, — почему вы носите это дешевое тряпье? Даже если вас отправили в отставку, деньги-то не отобрали?
Он выглядел искренне заинтересованным, и Норрингтон со вздохом объяснил:
— Все, что я смог взять с собой во Францию, потонуло вместе с кораблем. К счастью, нас подобрали торговцы, державшие путь на Тортугу, — так я здесь и оказался. Позже мне удалось выяснить, что меня лишили всего имущества, так что восстановить финансовое положение никак бы не получилось.
— За что вас так? — вытаращился Воробей.
— Пособничество пиратам.
— Брешете!
— Можешь не верить, но это так, — пожал плечами Норрингтон. Он не стал добавлять, что имя Джека Воробья в приговоре встречалось чаще любого другого. — Поэтому кое с чем пришлось расстаться. Серебряные пряжки с туфель я продал первыми, а без них в туфлях не было смысла. Да и грязно на Тортуге, так что вот, — он кивнул на свои сапоги и продолжил: — Белые шелковые чулки и сатиновые бриджи тоже оторвали с руками, а вот за жилет и камзол предлагали такие гроши, что я бы ничего не выручил от продажи.
— Слишком ассоциируются с военными, да? — с сочувствием пробормотал Воробей.
Норрингтон согласно замычал. Оставшись в рубашке и кальсонах, он подошел к кровати и пихнул Воробья в бок. Тот подвинулся, и Норрингтон забрался под одеяло. Боже, чистая простыня и подушка под головой!
Воробей какое-то время просто пялился на него, а потом избавился от штанов и устроился рядом. Сразу стало тесно, и Норрингтон повернулся на бок к нему лицом.
— А теперь рассказывай про ключ, — потребовал он.
— Рисунок ключа, — поправил Воробей и отзеркалил его позу.
— Пусть рисунок, — устало согласился Норрингтон — спорить не хотелось.
— Ладно, слушайте. Нужно кое-куда сплавать и кое-кого расспросить. Кое-кто может кое-что знать об одном ключе, и у него есть рисунок этого ключа. Потом останется выяснить, где подходящий под ключ сундук, найти владельца ключа и реквизировать сей предмет.
Норрингтон часто заморгал, пытаясь переварить словесный поток. Получалось плохо.
— Так куда ты отправляешься и кого собрался расспрашивать? — спросил он наконец.
— В одно опасное местечко, откуда мои братья выходят вперед ногами или в деревянных ящиках. Я, если честно, рассчитываю на последнее — всегда, знаете ли, любил тесные помещения, — и Воробей закинул на него ногу.
— Опасное, значит? — зацепился за слово Норрингтон. — Мало тебя поколотил Смитти, захотелось еще приключений на одно место? Почему у тебя вечно самоубийственные цели? — он повысил голос: — Тебе что, нравится, когда жизнь висит на волоске и ты не знаешь, выживешь или помрешь? — однако нужного эффекта добиться не удалось, и Норрингтон пнул его по голени. — Мне что, теперь всегда придется спасать твою задницу? — Воробей посмотрел на него тем самым вгоняющим в краску взглядом, и Норрингтон закончил гораздо тише: — Никуда я тебя не отпущу.
И снова он отреагировал недостаточно быстро: Воробей крепко к нему прижался, обняв за пояс, и так же крепко поцеловал. Его нога на бедре не позволяла Норрингтону отодвинуться, да не особо-то и хотелось. Поцелуи горячили кровь, и Норрингтон почти не чувствовал проникающий под тонкое одеяло холод.
— Люблю, когда вы так обо мне печетесь, — проворковал Воробей через некоторое время.
Норрингтон отдышался и облизнул губы: на нижней, кажется, выступила капля крови — так страстно впился в нее зубами Воробей.
— Просто не хочу, чтобы ты помер до суда, — пробормотал Норрингтон.
Воробей хрюкнул, а потом заржал в полный голос. Норрингтон тоже улыбнулся, подпав под чужое настроение. Он даже не стал возражать, когда Воробей просунул колено между его ног, не оставив ни дюйма свободного пространства между их телами. Руки он сцепил за спиной Норрингтона, а носом коснулся его носа, и общее дыхание грело их лица. Особенно тепло стало в паху, и Норрингтон заерзал, ощущая прижатый к ноге член Воробья. Подумав, он забрался под его рубашку и принялся водить пальцами по животу, сонно пробормотал:
— А я ведь так тебе и не подрочил.
— А хотите? — шепотом поинтересовался Воробей, глядя на него из-под ресниц.
— Утром, — полувопросительно ответил Норрингтон. — Или это будет очень медленная дрочка с перерывами.
— Да вы почти спите. Ладно, перенесем дрочку на другое время.
— Только не думай сбежать, — почуял неладное Норрингтон. — Никаких опасных путешествий, Воробей, слышишь?
— Конечно, коммодор, как скажете, — легко согласился тот.
— Воробей!
— Да понял я, понял, — и ухмыльнулся: — Без вас никуда, клянусь.
Говорил он искренне, и Норрингтон расслабился и закрыл глаза. Он уже начал погружаться в сон, когда вспомнил еще кое о чем.
— Так что от тебя хотели те мерзавцы?
— Узнать, где сундук, разумеется. И ключ.
— А ты от них? — Норрингтон недоуменно распахнул глаза.
— Узнать, где найти рисунок ключа.
— Подожди, — сон как рукой сняло, — так ты все это время знал, где ключ?
— Ну да.
— И при этом ищешь рисунок ключа?
— Конечно.
Норрингтон приподнялся на локте и уставился в лицо Воробья — кажется, не разыгрывает. Может, он действительно траванулся ромом и поэтому не может найти смысл в чужих словах?
— Того самого ключа? — уточнил он.
— Именно, коммодор, — Воробей потянул его за рукав, заставляя снова лечь. — Чтобы найти ключ, нужен рисунок этого ключа. Что непонятного?
— Ты же только что сказал, что знаешь, где ключ.
— Вы точно хорошо себя чувствуете? — заботливо осведомился Воробей и потрогал ему лоб.
Норрингтон вздохнул и решил отложить все загадки на утро. Вот вечно Воробей придумает что-то такое эдакое, и мучайся с ним потом...
«Все будет хорошо», — возникло в голове на гране сна, и это могли быть как его мысли, так и шепот Воробья.
Проснувшись, Норрингтон понял, что замерз, и выпростал руку в поисках теплого тела рядом, однако нащупал лишь простыню. Открыв глаза, он резко сел и огляделся: Джека Воробья в комнате не было.
Застонав, Норрингтон потер лицо, прогоняя остатки сна, и разразился мысленно проклятиями. Были же у него подозрения, что Воробей сбежит, так почему он ему поверил? Норрингтон вздохнул и заправил волосы за уши. Чему удивляться? Он хотел верить Воробью, вот и поверил. Несусветная глупость, разумеется, но не в первый раз тот толкает его на глупые поступки. А впрочем… Во всем виноват ром.
Взбодрившись от этой мысли, Норрингтон вылез из постели и распахнул ставни на окнах. В утреннем свете он заметил то, что поначалу упустил — кусок пергамента на столе, прижатый несколькими монетами. Судя по всему, часть какой-то карты. Подойдя ближе, Норрингтон узнал в схематичном изображении гавань Порт-Ройала. И что Воробей пытался этим сказать? Что заставило его порвать карту и тем самым испортить ценную вещь? Может, это такое завуалированное оскорбление с намеком на прежнее место службы Норрингтона? Нет, на Воробья не похоже.
Тут Норрингтон заметил, что сквозь пергамент просвечивают чернила. Чертыхнувшись, он его перевернул и наконец увидел предназначенное ему послание. Впился взглядом в размашистый корявый почерк и с нетерпением прочитал:
«Простите, коммодор, но вам со мной нельзя — слишком опасно.
P.S. Купите себе новые чулки, и в следующий раз я смогу в полной мере насладиться ваши».
Записка резко обрывалась: то ли не хватило чернил, то ли Воробей сильно спешил.
— Вот же гад, — пробормотал Норрингтон и против воли улыбнулся.
В следующий раз, значит? Что ж, больше он своего не упустит и приклеится к Воробью, как банный лист — пусть только вернется на Тортугу.