Archive of Our Own

***

Будильник Гэвин накануне выставил на девять часов. Хлопоты с переездом вконец его вымотали, и он хотел просто выспаться перед тем, как начать наводить в доме порядок. Работы было много — не сказать, что тот достался ему в идеальном состоянии. Сносном, вот правильное слово. 

Но доспать — увы — не удалось. Из сна его выдернул громкий стук в дверь, и Гэвин, застонав, пошарил рядом рукой и недовольно накрыл голову подушкой. Стук повторился, потом в дверь заколотили кулаками, и он, раздраженно отбросив подушку в сторону, заорал:

— Да угомонитесь там! Сейчас выйду!

Гэвин открыл глаза, сел на кровати и непонимающе огляделся — в первый момент вообще не понял, где находится. Деревянные стены с темными картинами, и хрен знает, что там на них нарисовано, он пока не приглядывался. За распахнутой дверью спальни был виден коридор и часть большой гостиной со старым диваном, который так и просился на свалку. А вот добротные полки во всю стену могли прослужить еще долго. 

Вот хрень, это же его новый дом! Гэвин со сна хрипло рассмеялся и растер лицо и уши ладонями. От усталости последних дней соображать совсем перестал. А тут еще гости.

Он потянулся к изголовью и отодвинул в сторону древнюю занавеску на небольшом окне в бревенчатой, «уличной» стене. Отсюда был виден заросший травой двор и часть крытой террасы с крыльцом, засыпанным павшими листьями — косые утренние лучи подсвечивали нависающий над домом клен ярко-желтыми кляксами. Бывший хозяин дома — невысокий седой старик по имени Джонатан Гольдштейн, ну и имечко! — сбивал листву со ступеней размашистыми пинками. Гэвина он наверняка не слышал, потому что снова подошел к двери и заколотил в нее кулаками.

— Вот мудак.

Гэвин сполз с кровати и сунул ноги в кроссовки — топать босиком по старым половикам желания не было, и так сор тащился за подошвой, и какие-то то ли камушки, то ли косточки разлетались в стороны при каждом шаге. Вечером он только и успел, что затащить с помощью водителя грузовика вещи и матрас, распаковать новую подушку, застелить все только купленным бельем и завалиться спать. 

Гэвин прищурился на солнечный свет, падавший в большое окно гостиной, зевнул, стукнулся плечом об угол, поворачивая к двери и заорал на очередной стук:

— Да иду я уже! 

И потянулся к входному замку. Положил на него руку и замер. 

Этот старикан Джонатан Гольдштейн — явно выживший из ума чудик — при общении не раз повторил, что место у них темное и опасное, поэтому прежде чем открыть дверь, нужно произнести заговор, а то нечисть унесет тебя в ебеня и косточек не оставит.

Гэвин вообще понимающе относился к людям и их странностям, слишком многие в этом мире постепенно слетали с катушек, и кто он такой, чтоб осуждать их? Кто знает, вдруг он и сам однажды тронется, и что тогда делать? Только надеяться на понимание окружающих.

Только вот что это были за слова? Он поморщился, вспоминая, и замер. Слева от двери, на стене висела металлическая пластина с выбитым на ней текстом. Гэвину мучительно, почти нестерпимо захотелось треснуть себя по лбу ладонью, но он огромным усилием воли сдержал этот явно деструктивный позыв.

— Входящий в этот дом по моему приглашению — оставайся человеком.

И, провернув замок, распахнул дверь. 

— Ого! — отшатнулся старик. — Что резкий такой?

— Оставайся человеком! — повторил Гэвин напористо и захохотал. 

На лице старика проступило понимание. 

— Запомнил мое предупреждение? Молодец, — сказал он кисло и шагнул к дверям.

Но Гэвин даже не пошевелился.

— А приглашения что, дожидаться не будешь? — спросил он с плохо скрытым сарказмом. — А то мало ли.

— Я и так человек, это от нечисти заговор, — Джонатан Гольдштейн пошевелил седыми бровями, но реально остановился. — Ну?

— Ну, заходи, гостем будешь, — сказал Гэвин и отступил в сторону, давая ему пройти.

А потом выглянул на улицу и сделал глубокий вдох. Воздух был свежим и чуть резким, совсем как это раннее осеннее утро, в носу защипало, и у Гэвина голову повело от восторга. Захотелось плюнуть на все, выйти из дома и пойти или лучше побежать: может, в лес, а может, к озеру. Да куда угодно! 

Гэвин вдруг остро и ясно осознал: все вокруг — его. Вся эта осенняя красота тоже его. И вид из любого окна, и дом, и терраса, его опоясывающая, и нуждающаяся в покраске крыша. И все это чудесное место — его! И даже тропа, ведущая к озеру и часть побережья.

Он снова глубоко и счастливо вздохнул и закрыл дверь. Старый пень больше не мог испортить ему настроение. Он всего лишь бывший хозяин дома, сейчас они завершат сделку и все, он с легким сердцем выпнет… подбросит его до городка и забудет. 

Джонатан неприкаянно стоял посреди гостиной и оглядывал окна, пустые полки на стенах, свой старый продавленный диван. Гору коробок на полу, распакованную плазму, ноутбук на столе.

Гэвин не мог на него сердиться, черт с ним, со стариком, он наверняка прожил здесь всю жизнь — было, что вспомнить и прочувствовать. 

— Поставишь чайник?  — спросил он на ходу и прошел в ванную.

Джонатан ждал его на кухне — сидел, сгорбившись, над кружкой с чаем, тупо уставившись на столешницу, и даже в окно не смотрел. Зато Гэвин в первую очередь бросил взгляд на открывшуюся перед ним красоту. Здесь был еще один выход с террасы, только ступени были широкими и длинными, и Гэвин вечером уже посидел на них, завернувшись в плед, с кружкой кофе в руках. Дом стоял на холме, и тот полого, весь в волнах колышущейся на ветру травы, спускался к озеру и заканчивался у широкой полосы серой гальки. Другой конец озера был едва виден, солнце слепило, отражаясь от зеркала воды, тут и там подернутого рябью. Лес начинался прямо на холме и расходился в обе стороны ярким осенним ковром. Темно-зеленые, до черноты, высоченные ели и яркие сочные сосны, клёны со своей кровавой красотой и сияющие на солнце осины. Дубы в этом году почему-то начали жухнуть и темнели коричневой, густой еще листвой, и остальные деревья, названия которым Гэвин не только не помнил, но и вообще не знал, встречали осень самыми разными оттенками. От всей этой красоты у него дух захватывало каждый раз, как он ее видел. И не раз уже подумал, что дом стоит тех денег, что он заплатил.

Гэвин с сожалением посмотрел на гостя.

Джонатан Гольдштейн поднял глаза, только когда он сел напротив. 

— Вроде не красавчик, но видно, что следишь за собой, — сказал он, криво усмехнувшись. — Метеро… как там, метро что-то там, что ли?

— Метросексуал, — со вздохом сказал Гэвин и открыл бутылку воды. — Нет, я за собой специально не слежу, сейчас просто, — он задумался, сделал несколько глотков, — жизнь такая.

— Жизнь, — хмыкнул Джонатан и взялся за кружку. — Моргнешь, и нет ее, жизни этой. Я и без этих ваших кремов-хренов таким был, что закачаешься. Волосы золотые, локонами завивались. Глаза голубые, что твое небо. Губы нежные, зубы жемчужинами.

Старик замолчал, глядя в кружку, потом вскинул глаза, и сейчас в них была злость.

— Ты-то, Гэвин Рид, со мной и рядом бы не стоял, не чета ты мне. Простое у тебя лицо-то.

Гэвин откинулся на спинку стула, уперся ногой, чтоб, если что, можно было быстро встать — старик явно ехал крышей прямо перед ним, бесплатно и без смс.

— И что? 

— А ничего! Не обломится тебе ничего, простак ты. 

— А ты старый дурак, — сказал Гэвин ровно. — Ты зачем пришел? За деньгами? Так я тебе их сейчас дам, и вали.

— О, да ты обидчивый, — старик засмеялся и оборвал себя. — Ты прав, прав. А я, старый, совсем расклеился. Извини, просто… это просто старость. Однажды она придет, и ты никуда не денешься. И все твои мечты, вообще все окажется простым гребаным пшиком. И не спасут тебя ни локоны, ни голубые глаза, ни жопа. Я ж гей. Ты знаешь?

— Да мне похрен, — Гэвин пожал плечами. — Я тебя в кровать не потащу.

— Девочек любишь?

— Не твое дело, старый ты, любопытный хрен. 

Джонатан внезапно засмеялся, закашлялся, уставился на Гэвина слезящимися от слез глазами.

— Все верно говоришь. Ты, я смотрю, за словом-то в карман не лезешь. Ладно, извини старого дурака, все мысли какие-то в голову лезут. Жалею иногда, что дом продал, да поздно. 

— Если ты думаешь, что сделку расторгнуть можно… 

— Нет, — замахал Джонатан рукой, — не беспокойся, парень. Живи да радуйся, место тут хорошее, высокое. И озеро, если что, не зальет, коли дожди или буря, и лес кругом хороший, и утки, и олени, как раз сезон охотничий. Ты ж стреляешь? — спросил он и покивал на короткий кивок Гэвина. — Все хорошо, только, когда вокруг озера пойдешь, по тропе между холмов не ходи.

— Какой тропе?

— Увидишь ее и сразу узнаешь — она между холмов идет, извивается. Узкая, да длинная. Вот тебе один совет: по тропе пойдешь, долину посмотришь, а дальше не ходи. На том конце болото, да бурелома столько, что тропы и не видать. Сгинешь, и кому тогда дом мой достанется, а? 

И старик захохотал так, словно ничего смешнее не слышал.

— Ну, спасибо тебе за совет, — осклабился Гэвин. — Не дождешься, старый, буду в своем, — он выделил это слово, поддался все же старому, — доме жить да радоваться. А тебе я сейчас наличку отдам, и все, попрощаемся.

Он встал, проскрежетав ножками стула по полу и прошел в спальню. Оглянулся — не пошел ли старик за ним, и пошарил рукой под кроватью. Сумка была на месте, деньги внутри, и Гэвин, застегнув замок, вздохнул, успокаиваясь. И зачем старику наличность? Место здесь туристическое, и интернет есть, и инфраструктура довольно развитая, и карты принимают везде, куда ни сунься. Или старик специально искал повод еще раз прийти в бывший свой дом? Только зачем? Не все сокровища из тайников выбрал, что ли? 

Гэвин раздраженно поморщился. Смешно, но все его хваленое самообладание и готовность принять безумие человеческое испарились, стоило посидеть с сумасшедшим стариком и послушать его бредни. Пробежал, правда, холодок по загривку, но страх тут же прошел — ну что ему, здоровому мужику, может сделать хлипкий старикан? Он и в молодости явно был низким и тонким, а сейчас вообще высох, как только под ветром не шатается. 

— Эй, как там тебя! Рид! — крикнул Джонатан их гостиной. — Пора мне уже, деньги-то давай.

Больше Джонатан Гольдштейн задерживаться не собирался — заглянул только в сумку, но пересчитывать деньги не стал.

— Да верю я тебе, — махнул он рукой на предложение Гэвина. — У тебя ж на роже твоей простецкой написано здоровыми буквами: «Все будет по-честному», скукотища.

— Тогда давай расписку. У тебя-то на лице написано совсем другое.

Гэвин думал, что старик на его слова обидится, но тот только расхохотался визгливым смехом. Блеснули зубы — белые и крепкие.

— Нет, ты ему не понравился бы, даже если бы вы и встретились, — сказал он насмешливо, так, словно эти слова должны были Гэвина оскорбить, но пояснять ничего не стал и тут же написал кривым почерком расписку и поставил свою подпись. 

И все это Гэвин записал на телефон. Его не оставляло чувство, что этого старого пня он увидит еще не раз, возможно, даже рядом с домом. 

Уже у дверей Гэвин как-то неловко махнул рукой у полок и зацепил рукой то ли гвоздь, то ли торчащую щепку. Боль обожгла палец, он уставился на ранку и уже хотел слизать кровь, но старик резво схватил его за руку и с неожиданной силой прижал пальцы к косяку двери, а потом провел рукой вниз, размазывая кровь по древесине.

— Ты охренел? — Гэвин выдернул руку и возмущенно уставился на старика. — Топал бы ты уже, Джонатан, от греха подальше!

— Спасибо еще скажешь, — сказал тот серьезно. — Теперь дом-то совсем твой, вот и крови твоей попробовал. Если не будешь идиотом, все у тебя будет хорошо, Гэвин Рид. 

— А если ты не будешь дураком, то закончишь свои пляски и свалишь, куда ты там собирался, пока мое терпение не закончилось. Уяснил?

— Уяснил, уяснил.

Джонатан Гольдштейн закивал, забормотал еще что-то, явно не самое для Гэвина приятное, и пошел себе потихоньку. Вот только не к дороге, а в сторону озера. И Гэвин, глядя ему вслед, подумал ясно и четко: «Да и хрен с ним!» 

***

Сначала Гэвин не собирался ехать ни в какой бар, он и так здорово задержался в конторе по найму рабочих, оплачивая сверхурочные. Так что, когда он вышел на улицу, ему оставалось только с тоской смотреть, как стремительно гаснет день, а солнце на глазах укатывается за деревья. Видно, придется ехать по лесной тропе к дому в темноте.

Но стоило Гэвину вырулить на дорогу, как одинокий вечер перестал его привлекать — впереди, как раз на правой стороне дороги, сиял огнями бар, наверное, самый крупный в городе. Туристов здесь было еще много, несмотря на то, что в последние дни погода заметно ухудшилась, и чем ближе подъезжал к бару Гэвин, тем громче грохотала музыка. Стоянка была полна машин, и он, засмотревшись на группу туристок в голубых джинсах — как на подбор — решился и включил поворотник. Хороший вечер, чтобы развлечься. 

За стойкой народу почти не было — как раз включили музыкальный старый аппарат, и люди, выстроившись рядами, пытались станцевать что-то из кантри, заливисто орущего из динамиков. Гэвин постучал по стойке и заказал безалкогольное пиво, он еще не решил, останется в городе или все же поедет потихоньку домой.

— Гэвин? — спросил его сбоку какой-то тип в широкополой шляпе, и он обернулся.

— Мистер Колберт? — он пожал протянутую руку и кивнул в сторону веселящейся толпы. — Решили развлечься?

— Мне уже поздновато будет, а вот Стив отрывается.

Мистер Коллинз — высокий грузный старик индеец с седыми волосами, которые он вечно прятал под шляпой, кивнул в сторону толпы, но Гэвин даже пытаться выискать там Стива не стал.

— Завтра ваш Стив как раз чек получит, — поспешил вставить Гэвин. — Ребята отлично поработали над крышей.

— Вот и хорошо, — Колберт заметно повеселел, и Гэвин заподозрил, что Стив все еще отдает все заработанные деньги папаше. А у того лицо вдруг стало напряженным, он наклонился к Гэвину ниже и спросил: — Ты, кстати, Джонатана Гольдштейна не видел в последние дни?

— Как раз видел, — Гэвин сделал несколько глотков, пока выбирал выражения. — Он много у озера гуляет.

Выбрал, конечно, самые нейтральные.

— Он-то? Да, любит там шляться. Мы все удивлялись, с чего он решил тебе дом продать?

Гэвин пожал плечами.

— Вопрос не ко мне. Он продавал, я купил. Сделка честная, а если кто-то хочет опротестовать… 

— Не из наших, уж поверь, — Колберт даже руки поднял ладонями вперед. — У Джонатана такое бывает стабильно раз лет в пять-шесть. Начинает шастать по лесу, заходит в ту долину, ну, ты знаешь.

И Колберт как-то неловко замялся.

— Это в которую тропа от озера идет? Да что там делать? Бурелом же сплошной.

— Проверял?

Гэвин пожал плечами.

— Сходил разок, чтоб знать, что к чему.

— Ты осторожнее, там же все уже сплошное болото. Есть, вроде, тропа и через него, но кто знает, где именно. Вот так шагнешь разок, и все, никто не найдет.

— Думаете, мистер Гольдштейн… 

— Да нет, — отмахнулся Колберт, — он-то там все как свои пять пальцев знает. Просто не хочется, чтоб заболел. Дожди идут. 

Гэвин глотнул пива.

— А что ж тогда там не стоит табличка с предупреждением? Туристов же дохрена, простите. Мало ли, кто туда забредет.

— А ставим табличку. Каждый год ставим. Но она в болото уходит.

— Попробуйте поставить там, где его нет. Например, у самых холмов, — рявкнул Гэвин, которого разозлил тон Колберта — какой-то насмешливый, слово Гэвин какую-то ерунду сморозил.

Но Колберт сморозил покруче.

— Да я ж и говорю — кто там разберет, где оно, это болото. Тебе кажется, что его нет, а сам уже по шейку утоп.

Он взял со стойки новый полный стакан виски и стал тянуть его сквозь зубы, а Гэвин с трудом оторвал от него взгляд и тоскливо огляделся. Что он вообще делает тут, с этим ненормальным стариком? Он хотел всего лишь расслабиться, поглазеть на красивых девушек и — Гэвин едва заметно вздохнул — парней, а там уж вечер бы покатился, как карты лягут. А вместо этого он секретничал тут со старым пердуном про другого старого пердуна, а сейчас вот выслушивал пьяный бред.

Гэвин снова пригубил свое пиво и огляделся. Танцоры теперь выбивали пыль из пола под другую песню, такую же заводную, и он какое-то время любовался на длинные ноги в обтягивающих джинсах. Ему было неважно, кому они принадлежали — парням или девушкам, глаз радовали и те, и другие. 

У дальней стены собрались игроки в дартс, все как на подбор высокие и крепкие, бородатые, в рубашках с закатанными рукавами. Гэвин чуть не засмеялся, настолько они выглядели сошедшими со страниц журналов о современных веяниях. Правда, десятилетней давности. Но это не отменяло того, что посмотреть на них было приятно.

Он бы еще на них полюбовался, но глаза сами скользнули дальше, к дальней стене, где стояло четыре бильярдных стола. Два были заняты, один оставался пустым, а один… Гэвин увидел белые руки, держащие кий, на фоне черной рубашки. Плечи и голова утопали в густых тенях, а вот узкие бедра были видны отчетливо. Гэвин замер со стаканом у самого лица, глядя, как человек взял шар, коротко его прокрутил и поставил на середину стола, так и не опустив лицо в световое пятно. Потом он обошел стол, встал к Гэвину спиной и наклонился, чтобы ударить.

В голову словно плеснуло жаром, когда темно-серые джинсы обтянули ладные крепкие ягодицы. Гэвин сглотнул, перевел взгляд на пиво, глотнул его и снова уставился на… скажем, незнакомца. Тот сделал резкое движение рукой — в грохоте музыке не было слышно звука удара, — и по зеленому, яркому под светом низко висящих ламп сукну разлетелись разноцветные шары. 

Человек выпрямился и медленно пошел вдоль стола, и Гэвин встал, словно его магнитом потянуло идти следом. Он неопределенно махнул Колберту рукой, когда тот что-то спросил, и на ощупь поставил недопитый стакан на стойку. А потом буквально плыл сквозь толпу, мечтая о том, чтобы увидеть лицо незнакомца и… хоть немного разочароваться. Пусть оно будет простым, курносым, с добрыми смеющимися глазами. И с родинками.

Он подошел совсем близко, когда человек обернулся и посмотрел на Гэвина в упор довольно недружелюбно. А у того губы непроизвольно расползлись в кривой усмешке. Родинки присутствовали, этого не отнять, но незнакомец был гребаным красавчиком. Черные волосы лежали волосок к волоску, прямой нос, губы, изогнутые так, что у Гэвина у груди защемило. И светлые, почти белые в этом свете глаза с точками зрачков. Они отрезвили Гэвина на раз, словно ему плеснули ледяной водой в лицо. Слава всем богам, у красавчика были недостатки.

— Привет. Любишь гонять шары? — спросил он, не дав себе времени задуматься. — Сыграем партию?

Незнакомец окинул его холодным взглядом с головы до ног, потом посмотрел в лицо. Гэвин видел все необычно четко и ярко: как тот прищурился, как дрогнули крылья его носа, губы разомкнулись, и он сказал, негромко и низко:

— А на что?

— На желание! — тут же выпалил Гэвин, не дав себе труд задуматься, как может незнакомец отреагировать на его слова.

Вот уж чего у Гэвина не было, так это встроенного гей-радара, о чем он иногда очень сожалел. Никогда не знал, что на уме у человека, если тот прямо не намекал и не заигрывал.

Видимо, в этот раз ему повезло, потому что незнакомец растянул губы, делая вид, что смеется.

— А ты не боишься рисковать, да? Мое желание может стать для тебя неподъемным.

Гэвин не успел подивиться странному выбору слов, словно красавчик только что закрыл умную книжку и еще не перестроился, чтобы говорить, как нормальный человек.

— А может, я выиграю, — ответил он тут же. — И тогда бояться придется тебе, — и поиграл бровями, показывая, что он еще больший придурок, чем могло показаться вначале.

Незнакомец снова рассмеялся, но на этот раз естественнее. И подцепил Гэвина на зазубренное острие своего взгляда — точки зрачков буквально впились в кожу, вошли глубже. 

— Хотел бы я на это посмотреть, — сказал он медленно, а потом, отвернувшись, исчез в темноте.

Чтобы через пару секунд вынырнуть из нее совсем близко от Гэвина — словно мрак раскрылся и выпустил его из себя. Сердце стукнуло в груди от неожиданности, и Гэвин едва удержался, чтобы не вздрогнуть всем телом, но незнакомец, конечно, это заметил — слишком уж довольным он выглядел, протягивая Гэвину кий.

— Это всего лишь кий, — сказал он, и Гэвин залип на его губах.

Сейчас, так близко, вне резкого света, они обрели цвет и объем, и Гэвин сглотнул, когда понял — он хочет их поцеловать. Еще он был не прочь потрогать, а лучше помять упругие ягодицы, положить ладони на эти широкие плечи, которые натягивали рубашку при каждом движении. Возможно, даже закинуть на них ноги. 

Что ж, было бы неплохо получить хоть что-то из всего списка желаний.

— Решено, — сказал он, забирая кий, — играем на желание. Одно, но самое-самое. 

— Ты проиграешь, — в голосе была такая уверенность, что Гэвин на мгновение засомневался в себе, но тут же отбросил неуверенность.

— Пока мы не начали, — он играючи прокрутил кий в руке, подкинул, пропуская древко между сложенных кольцом пальцев и с волнением замечая, как смотрит на его уверенные движения… кстати, — как тебя зовут, незнакомец?

Тот оторвал взгляд он скользящего вверх и вниз кия и задумался.

Гэвину очень захотелось крикнуть: «Только настоящее имя!», но он сдержался. Если все получится, он и так его узнает, а если нет… Без знания имени будет легче пережить разочарование. Возможно.  

— М-м-м, Ричи. Но оно мне не нравится.

— Вот как, — Гэвин не стал спрашивать, почему он тогда его не сменит, боже, даже если этот парень слегка не в себе, как и все в этом городке, Гэвин не был против. Он привык, да и сам постепенно сливался с населением. — Буду звать тебя Ричардом. Или Ричем. Или Диком. Ты как, согласен?

— А это и есть твое желание?

Гэвин расхохотался.

— И не надейся. Для тебя я припас самое лучшее.

И повернулся к столу.

Ричард играл классно. Движения ровные, четкие, отточенные. Глазомер тоже не подкачал, и он выбил подряд три шара, прежде чем промахнулся. Гэвин отсалютовал ему кием.

— Впечатляет, — сказал он, улыбаясь. — Ты заставил меня понервничать.

— Привыкай, — Ричард сдержанно пожал плечами и стукнул концом кия об пол. — Со мной тебе часто придется это делать.

Гэвин не смог сдержаться. Он уже наклонился над столом, но посмотрел на Ричарда, поймал взгляд его светлых, почти белых глаз и поиграл бровями на все деньги.

— Это, — выделил он слово непередаваемой — он был уверен, что совершенно непередаваемой — интонацией, — я готов делать с тобой как можно чаще.

Он еще полюбовался выражением на лице Ричарда, а потом примерился и точным коротким движением кия послал красный шар — и тот с резким щелчком загнал белый в лузу. 

—Ты совсем не смущаешься, да? — спросил у него Ричард скованно, и Гэвин в изумлении поднял брови.

— Что?

— Ты так откровенно, — он прикусил губу, и Гэвин залип на том, как она выскользнула из его белых зубов, — предлагаешь.

Гэвин выпрямился, положил кий на стол и подошел ближе. Черт, он иногда забывал напоминать себе, что не все такие откровенные, как он. Тем более в такой глуши, как этот небольшой городок, пусть он даже трижды туристический. 

— Слушай, Ричард, — он смущенно встрепал себе волосы на затылке, — я не хотел тебя смутить. Просто я подумал, что ты, вроде, не против пофлиртовать со мной.

Ричард быстро огляделся.

— Я не против пофлиртовать, но здесь же люди вокруг!

— И что? Боишься, что осудят?

Ричард молча уставился на Гэвина.

— А ты? Не боишься?

— Да мне как-то похрен, — он пожал плечами. — А если кто выскажется, так я и ответить могу. Просто, если тебе это неприятно, то я перестану. Я же понимаю, ты тут в глуши прожил всю жизнь, наверняка здесь предрассудки, слухи и все такое.

Ричард медленно и глубоко вздохнул, прикрыл глаза, а потом снова уставился на Гэвина, только взгляд его чуть изменился. Ну, словно зимний день из минус тридцати мороза вдруг стал минус двадцать пять. Ощутимо потеплело. Если развить воображение.

— Ладно, ты меня убедил, — сказал Ричард медленно. — Флиртуй, ты забавный. 

Гэвин не смог сдержаться и фыркнул.

— Забавный?

— Немного. Ты, кажется, забыл, что твой удар.

— Ну, тогда смотри. Забавный… 

Гэвин взял кий и, коротко взглянув на Ричарда, снова наклонился над столом. И встал уверенно и твердо. Забавный, значит… 

Он загнал три шара подряд, прежде чем его рисковая быстрая игра дала сбой, и он промазал.

— Теперь твоя очередь развлекать, — сказал он, отходя в сторону.

И сглотнул, когда Ричард — он был уверен, что демонстративно — подвинул его бедром и встал на его место. Наклонился, прогнувшись в спине, и спросил:

— Играем до восьми шаров? 

— А?.. 

Ричард рассмеялся.

Счет сравнялся, и они пошли рядышком. Гэвин быстро сообразил, что в эту игру можно играть вдвоем, и не стеснялся показаться со всех сторон. Светлые глаза следили за каждым его движением так же внимательно, как и он сам следил за Ричардом. 

Тот забил в общей сумме семь шаров и промахнулся. Гэвин сменил его у стола с таким видом, что тот только зубами скрипнул.

— Не любишь выполнять чужие желания? — поддел его Гэвин и оперся рукой о бортик стола. — У меня припасено для тебя всякое.

— Думаю, ты промахнешься.

Тон был уверенный, даже почти суровый, но Гэвин только рассмеялся.

— Ты промахнулся потому, что был как-то мало заинтересован в желании. Это немного обидно, — он показушно вздохнул, — что тебе от меня надо так мало. Но, возможно, у тебя просто фантазия небогатая.

— Моя фантазия… 

— Не как у меня, в общем. 

Музыка, все это время грохотавшая на заднем фоне, внезапно стихла, но Гэвин уже не мог остановиться, он собрал эмоции в кулак, примерился и ударил. Шар упал в лузу.

Остался еще один удар, и Гэвин уже прикинул, как закончит игру, и каким взглядом наградит его Ричард, но его отвлекли крики. Он поднялся и посмотрел, наконец, в зал, и замер, потому что там уже не танцевала развеселая толпа, а назревала массовая драка. Тут же, прямо на глазах, она и началась. Гэвину показалось, что где-то там, в самой гуще, где часто мелькали кулаки, был и Стив, сын мистера Колберта, но все завертелось с такой скоростью, что он тут же потерял его из вида.

Гэвин перевел взгляд на Ричарда и замер, потому что тот смотрел на драку жадно, с горящим взглядом. Весь подавшись вперед, он словно впитывал в себя энергию, крики, звуки ударов и вид первой крови на кулаках. Гэвин подошел и тронул Ричарда за плечо — тот крупно вздрогнул. 

— Хочешь присоединиться? Помахать кулаками?

Ричард какое-то время смотрел на Гэвина, словно не понимал, что тот спрашивает, а потом отшатнулся.

— Нет!

— Уверен? Здесь такое случается. Местные и туристы — пустят друг другу кровь из носа и разойдутся. Или пивка потом попьют все вместе.

— Я… — Ричард вздохнул, моргнул пару раз и расправил плечи. — Ты забыл, что я местный? Я все это знаю. Просто я, — он покусал губу, и Гэвин опять залип, — я слишком азартный. Мне сложно остановиться, так что лучше и не начинать.

— Ты очень, очень разумный, — то ли одобрил, то ли остался в недоумении Гэвин. — Мой последний победный удар. Не пропусти!

И порадовался, потому что Ричард действительно взял себя в руки, отвернулся от зала и уставился на Гэвина.

— Бей! — сказал он коротко.

Почти приказал, и Гэвин не стал лишний раз портить настрой. Он уже нашел нужный шар, встал, положил на пальцы кий и… С новыми криками что-то разбилось, потом закричали девушки — слишком громко для простой потасовки. И снова что-то разбилось в зале, а потом просвистело совсем рядом и бутылка — точно бутылка — ударилась о стену за ними и со звоном разлетелась. Сотни мелких осколков брызнули в стороны, защелкали по стенам и полу. Ричард вскрикнул. Гэвин ударил.

Шар влетел в лузу, а Гэвин увидел, как по щеке Ричарда течет капля крови. И как разгораются гневом его глаза.

— Я выиграл! — сказал Гэвин громко, подскочил к Ричарду и схватил его за руку. — Ты должен мне желание!

Тот попытался вырваться и процедил сквозь зубы:

— Позже. Отпусти!

Но Гэвин вцепился как клещ.

— Я выиграл и теперь хочу загадать желание. Сейчас, Ричард! Ричи.

Тот наконец взглянул на Гэвина и увидел его.

— Мне не нравится это имя!

— Так пойдем на воздух, охладимся. Окей?

Он видел, как лицо Ричарда сначала закаменело, но потом, через пару долгих секунд, чуть расслабилось.

— Куда? — спросил он коротко.

— На улицу. Здесь есть задняя дверь… 

— Я знаю.

И он, мельком жадно оглянувшись, пошел к выходу первым. 

На улице было свежо. Крики и шум тут же отрезало, как не бывало, и тишина ночного города окружила их со всех сторон. Гэвин отошел подальше от двери, встал в темноте, там, где свет от фонарей путался в кронах все еще густых кленов.

Он достал сигареты и закурил, слыша, как Ричард медленно идет вслед за ним.

— А ты еще и находчивый.

Голос прозвучал глухо.

— Просто жадный. Я победил и не хочу ждать, пока ты там наиграешься.

— Наиграюсь?!

Гэвин хмыкнул, и Ричард через какое-то время хмыкнул вслед за ним.

— Ты не теряешь голову. 

— Ага. А еще я чертовски забавный.

Гэвин затянулся, и огонек сигареты отразился в глазах напротив.

— Ты мне нравишься… 

Ричард взял Гэвина за запястье и потянул его руку с сигаретой к своему лицу. Обхватил фильтр губами, касаясь ими пальцев Гэвина, и глубоко затянулся. У того сердце гулко стукнуло в пустой груди.

— Тогда… — он сухо сглотнул, — тебе будет несложно исполнить мое желание.

Ричард вытащил сигарету из его пальцев и бросил на землю. Она коротко зашипела, но Гэвин не успел ничего сказать — Ричард прижался к нему всем телом и просунул бедро между ног так уверенно, словно делал это десятки раз. Словно имел право. И так же уверенно он наклонился и, сделав небольшую паузу — вот хрень, как по заказу, словно в гребаном кино, чтоб вышибить эмоции, — поцеловал.

Гэвин еще успел подумать, что если бы он для начала посмотрел на губы, а потом легко к ним прикоснулся, это было бы вообще в духе романтических фильмов прошлого десятилетия, но тут все мысли из его головы вымело, потому что целовался Ричард хоть и не слишком умело, но очень сладко. 

«Вот это я, кажется, попал», — подумал Гэвин, запуская руки в его волосы и обхватывая за затылок. 

Сердце разгонялось в груди, в штанах стало тесновато — член вставал быстрее, чем Гэвин по будильнику утром, и он терся о подставленное бедро томными плавными движениями. Ричард улыбнулся в поцелуй, нарушив этим магию движений губ и языков, ломая хрупкий мир, который расцветал в голове Гэвина, пока тот вылизывал и позволял вылизывать свой рот. А потом одна ладонь мягко накрыла и сжала его член, а вторая в то же время погладила бедро, скользнула назад и сжала ягодицу. Удивительная многозадачность!

И вот тогда Гэвин застонал, едва помня, что стоило бы сдержаться и не орать здесь, как кошак в марте.

— Ну? — выдохнул Ричард ему в губы. — Так чего ты хочешь?

И снова сжал стояк Гэвина через джинсы. Тот готов был из них выпрыгнуть, так его накрывало, но что-то царапало, не давало расслабиться. Гэвин задышал ртом, пока чужие пальцы трогали его ствол, проходились по нему через толстую ткань. Пока рука Ричарда жестко мяла его задницу, то и дело пытаясь оттянуть ягодицу в сторону, словно раскрывая. Жаль только, что джинсы были для этого тесноваты.

И все же что-то ему мешало, крутилось на периферии разума. Гэвин напрягся, соображая, хоть это и было очень сложно в крепких руках.

— Говори, я сделаю.

Может, его самую малость, конечно, но бесил жутко самодовольный тон Ричарда?

Гэвин попытался поймать его губы своими, продлить удовольствие, потискаться, но тот не поддался. Наоборот — отодвинулся и посмотрел теми же светлыми глазами, которые даже в глубокой тени словно светились изнутри.

Гэвин сглотнул.

— У тебя такие охрененные губы, красавчик, — он откинул голову назад и стукнулся затылком о стену.

И это немного привело его в чувство.

— Поцеловать тебя еще раз?

Ричард растянул свои реально классные губы в ухмылке — даже не в улыбке, — и Гэвин прищурился.

— Думаю, они будут охуенно смотреться на моем члене.

— …Что?

— Твои губы. На моем члене, — Гэвин сдвинулся в сторону, выпутал руку из волос Ричарда и положил ее на его ладонь на своей ширинке.

— Отсоси мне. Это мое желание.

Что ж, чего он не ожидал, так это того, что на лице Ричарда отобразится такое удивление.

— Я что-то не понял, — тот нахмурил четко очерченные брови — очень красивые, Гэвин мог поклясться в этом. — Ты должен был пожелать, чтоб я тебя взял. Занялся с тобой сексом. Чтоб я тебя… 

— Я понял, да, трахнул. Но я желаю, чтоб ты мне отсосал. Минет, знаешь такой? Или, — Гэвин прищурился, и даже спина его непроизвольно выпрямилась и закаменела, — ты заправский такой актив, и тебе, — он недобро прищурился, — западло?

— Я привык… я всегда доминировал.

Гэвин чуть не расхохотался, но сумел сдержать свой порыв. Черт, да вокруг было дохрена отдельных ферм и затерянных в лесу поселков. Еще и индейцы рядом со своей аутентичной культурой на продажу и туристическими центрами. И здесь вполне можно употребить слово «доминировать», если больше смотреть тематического порно, чем им заниматься.

— Вообще, я не против, доминант, — улыбнулся он, положил руку Ричарду на плечо и… — чтобы ты отсосал мне. Сейчас, — и надавил.

Тишину, разлившуюся между ними, разорвала сирена и яркое сияние полицейской дискотеки. Ее огни отразились от витрин и окон на улице, пробрались между густыми тенями кленов и вспыхнули в глазах Ричарда красными опасными огнями. И потухли, когда Гэвин, у которого вдруг поджилки затряслись то ли от возбуждения, то ли от чего-то другого, облизал сухие губы.

— Хорошо. Считай, ты меня уговорил, — сказал Ричард медленно, склонив голову на бок и разглядывая Гэвина с каким-то изумлением. 

А потом опустился перед ним на колени.

У Гэвина еще никогда не тряслись так руки, пока он расстегивал тугие болты модных джинсов, почти проклиная себя, что не надел простые, с молнией.

Ричард потянул их вниз вместе с бельем, и Гэвин едва успел осторожно вытащить свой колом стоящий член из-под резинки. Он передернул пару раз, почти касаясь головкой его носа и во все глаза глядя на прекрасное белое лицо у своего паха.

— Можешь особо не беспокоиться, — сказал он хрипло, — надолго меня не хватит.

Ричард вскинул глаза — на этот раз с темными расширенными зрачками.

— Постарайся сдержаться. Мне нравится твой член.

И он взял его теплой ладонью из руки Гэвина и, внимательно осмотрев, приблизился, как в гребаном слоу-мо, и прикоснулся к головке губами.

— Ты совсем, блядь, не помогаешь, — приглушенно взвыл Гэвин. — Ты пиздец горячо смотришься, — он задохнулся, когда губы Ричарда разомкнулись, и головка погрузилась в горячий и мокрый грешный рот. — Красавчик с моим, сука, членом во рту, — выдохнул Гэвин и теперь уже специально стукнулся затылком об стену, но тут же уставился на Ричарда снова. 

Жизнь подкинула Гэвину очередное испытание, и он справлялся с ним как мог. Не смотреть, как его член то погружался в покрасневший рот, то медленно из него выскальзывал, было совершенно невозможно — Ричард казался таким покорным, так старательно сосал, что у Гэвина в паху все сладко сжималось и бедра начинали дрожать, так ему хотелось толкнуться поглубже, достать головкой до самого горла. И пусть оно сожмется!..

И это таило в себе другую сторону. Стоило посмотреть на Ричарда, столкнуться с его взглядом, разглядеть стрелки ресниц, слипшиеся от слез, как в голове шумело, член становился просто каменным, а яйца поджимались — он готов был кончить в любой момент.

— Какой же ты сладкий, Рич, — выдохнул Гэвин, когда в очередной раз тот принял его член почти на всю длину. Почти.

Гэвин положил руки ему на щеки, погладил пальцами растянутые вокруг ствола губы и вдруг чуть качнулся вперед, толкаясь в рот глубже, почти доставая до горла. 

Ричард замычал, но Гэвин нежно погладил его щеки и уши, прочесал волосы на висках.

— Тихо, тихо, — зашептал он, — это ничего, я немножко.

И толкнулся еще раз. 

Рука Ричарда, которой он придерживал Гэвина за бедро, сжалась, а потом отвесила ему такой шлепок по заднице, что его звон разбил окружающую их тишину.

— Блядь! 

Гэвина обожгло болью и затрясло от прострелившего его от задницы прямо в пах удовольствия.

— Давай еще, — простонал он и толкнулся в тесный рот.

Ричарда не надо было уговаривать — он шлепнул его еще раз, а потом вцепился в бедра Гэвина, чуть гася его толчки, и стал сосать сильно и быстро, не позволяя загнать так глубоко, как Гэвину очень хотелось.

— Ричард, Ричард, — Гэвин больше не пытался сдержаться — он наклонился и в упор смотрел, как двигается его блестящий от слюны член у Ричарда во рту. 

Гэвин смял в кулаке край свитшота, чтоб тот не закрывал это прекрасное зрелище, и старался толкаться мелко, не слишком глубоко. Но откуда бы взяться силам сдержаться? Губы Ричарда стали красными, он втягивал щеки, моргал, и его ресницы просто, сука, трепетали, отбрасывая тени на его скулы.

— Посмотри на меня, — прохрипел Гэвин, когда в паху все скрутилось острым возбуждением, и едва успел вытащить, ударившись разгоряченными ягодицами о стену позади. А потом его пронзило таким кайфом, что он замычал, содрогнулся и, схватив свой колом стоящий член, кончил Ричарду прямо на лицо. На его прекрасные острые скулы, на прямой нос, на натертые губы и на ресницы.

— Да, Рич, да! — всхлипнул Гэвин, выдаивая последние капли и размазывая их большим пальцем по головке.

Ричард замер в изумлении.

— Ты что… — он потрогал потеки на лице, потом посмотрел на Гэвина так шокированно, что тот едва не устыдился.

— Что? — спросил он, едва ворочая языком.

Ноги держали плохо.

— Ты обкончал мне лицо, — прошептал Ричард и резво полез в карман.

Оказалось, за платком.

— Да ладно, Рич, что в этом такого? — спросил Гэвин, но как-то неискренне — сейчас ему было не до переживаний.

Но он был хорошим партнером, и все же удивление Ричарда его встревожило. Он наклонился, взял платок у него из рук и стал стирать свои следы. Ричард тяжело на него смотрел и молчал, и Гэвину постепенно становилось все больше не по себе.

— Слушай, прости, серьезно. У тебя что, такое в первый раз?

Ричард сначала не двинулся, а потом медленно кивнул, и у Гэвина слегка отлегло от сердца — раз идет на контакт, то надежда есть.

— Я хотел предупредить, сказать, чтоб ты успел… 

— Хотел? Да ты еще и лгун.

— Эй!.. 

Но Ричард был прав — Гэвин вообще ни о чем не думал, когда сделал… это.

— Ты слишком горяч, правда. Хочешь, кончи мне на лицо.

Ричард поднялся.

— Не уверен, чего мне хочется больше — кончить на него или дать тебе в нос. 

Гэвин рассмеялся с таким облегчением, что сам удивился — у него словно гора с плеч упала. И он потянулся целоваться. 

Губы Ричарда дрогнули под его напором буквально через пару секунд, и он ответил. А Гэвин тут же, не откладывая в долгий ящик, полез к нему в штаны. 

Шелковистый, горячий и твердый член сам ткнулся ему в руку, и он обхватил его как мог нежно и плотно. Вязкая капля выступила на кончике, Гэвин серединой ладони размазал ее по головке и, прокручивая, скользнул по всей длине. И был вознагражден тихим протяжным стоном прямо в свой рот.

— Вот так, Рич, давай, — выдохнул он в ответ и легко укусил за губу. — Хочешь, отсосу тебе тоже?

Ричард сначала кивнул, потом помотал головой и, вцепившись в плечи Гэвина обеими руками, не дал ему опуститься. Он толкался в ладонь все быстрее, двигал бедрами резко и сильно, и Гэвин порадовался, что тот отказался от минета, иначе ему пришлось бы нелегко. Он сжал член Ричарда обеими руками и стал двигать ими, надрачивая сильно и плотно. Смазки пока хватало, и Гэвину очень захотелось посмотреть на член в своих руках. Но отодвинутся не смог — Ричард не отпустил. Он не целовал Гэвина, но касался его губ своими и тяжело дышал, то и дело едва слышно постанывая.

— Вот так, Рич, еще немного, — прошептал Гэвин, деля с ним дыхание, и сжал пальцы.

И Ричард вдруг задрожал, зажмурился, толкнулся сильнее и кончил, крепко сжимая зубы и давя свой стон. 

Пальцы залило теплым, Гэвин ослабил напор и продолжал легко поглаживать, стараясь ничего не испортить под конец. Особенно когда Ричард прислонился своим лбом к его и длинно и расслабленно выдохнул.

— Классно было? — спросил Гэвин, когда тот отстранился и открыл глаза.

Зрачки его расползлись почти на всю радужку, и Гэвин едва не поежился перед всей той бездной, что смотрела из абсолютно черных провалов. Захотелось срочно надеть штаны — только сейчас он почувствовал, как замерзли его задница и член. Но он решил потерпеть еще немного — потянулся и поцеловал Ричарда легко и коротко, а потом демонстративно облизал свои пальцы.

— Ты ненормальный. Абсолютно бесстыжий и ужасный, — сказал Ричард так довольно, что Гэвину и в голову не пришло обижаться. 

Он хмыкнул и стер с щеки Ричарда выступившую после обтирания платком каплю крови. И слизал ее.

— Но тебе понравилось? — спросил и прикусил язык — его слегка покалывало. 

— Не представляешь, как.

— Так, может, продолжим? — спросил Гэвин то, что крутилось у него в голове последние пять минут.

Но он так и не узнал, что хотел ответить ему Ричард. Задняя дверь бара распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на улицу вывалился человек. Он торопливо захлопнул ее за собой и заозирался. 

Пока Гэвин смотрел на него, Ричард отступил в тень, послышались его быстрые шаги, и он исчез в темноте, словно растворился. Гэвин резво осмотрелся, потом сообразил и быстро натянул джинсы, застегнул пояс, потом стал по одному запихивать болты в петли, тихо матерясь.

— Кто здесь? — истерично крикнул человек у двери, и Гэвин узнал его голос.

— Это я, Гэвин. А ты что здесь делаешь? Стив?

— Гэвин, приятель! Вот это мне повезло! — почти крикнул Стив и бросился на голос. — Подвези меня до дома, пожалуйста! 

— А что так… — начал было Гэвин, но Стив уже был рядом, схватил его за локоть и буквально потащил в сторону стоянки.

— Бешеные какие-то все сегодня! — говорил он торопливо, вытирая лицо. — Подумаешь, ущипнул девчонку за зад, нельзя, что ли?

— Вообще-то нельзя! — отрезал Гэвин, но Стив его не понял.

— Но они же туристы, — сказал он с искренним недоумением, и Гэвин в сердцах плюнул.

Оставить бы этого придурка разбираться самому, но позади уже кто-то довольно агрессивно кричал, к тому же мистер Колберт… а Гэвину здесь еще жить.

Он отключил сигнализацию на своей машине.

— Ладно, садись, — а когда Стив плюхнулся рядом, вытирая рукавом кровь, текущую из разбитого носа, добавил: — Но если ты еще будешь девчонок за задницы щипать без их разрешения, я тебе сам вломлю. Понял?

— Да за что… — начал было Стив, но Гэвин добавил:

— Или лучше расскажу Тамиле.

— Вот хрень, чувак, убедил, — тут же согласился Стив — не дурак был, чтоб вот так попасть под тяжелую руку своей подружки.

А у Гэвина испортилось настроение — такой классный вечер заканчивался так бездарно. Он перестал слушать нудный бубнеж и подумал, будет ли Ричард в баре, если он отвезет Стива и быстренько вернется, но посмотрел на панель, на время, и взгрустнул — было слишком поздно, бар к тому времени уже закроется. Не имело значения даже то, что Колберты жили в городе, неподалеку. 

— А ты у нас переночуешь, — пробился к нему наконец голос Стива, — а то папа говорит, что волки появились у озера. Следов видели до жопы.

***

Следующая ночь выдалась беспокойной. Вечером было еще тепло и спокойно, но к полуночи поднялся ветер, и крепчал он, кажется, с каждой минутой. Деревья вокруг зашумели листвой, заскрипели ветвями, и Гэвин, выключив свет и приглушив музыку, долго лежал на своем новом диване в гостиной, глядя в окно на то, как несутся рваные облака, то и дело перекрывая растущую луну. Неровный край леса, острый, зубчатый на фоне неба, беспокойно клонился влево, словно макушки стали стрелками, указывающими кому-то верный путь. Словно кто-то идущий нуждался в проводнике.

Озера видно не было, просто среди леса, за деревьями, чернел провал, по которому иногда пробегала серебряная блеклая рябь и снова пропадала. 

К часу ночи Гэви уже почти засыпал, поэтому он закрыл крышку ноута и под непрерывный шум ветра и листвы ушел в спальню, где и упал на кровать. Он думал, что уснет сразу и до утра, но насчет последнего ошибся — в какой-то момент деревья застонали и затрещали, ветер засвистел где-то под крышей, и близко-близко завыли волки. Гэвину очень не хотелось выплывать из сна, и он пошарил рукой, ища подушку, чтоб накрыться и не слышать все это безобразие, но среди привычного шума ему послышались тяжелые шаги. Он, еще не открывая глаз, прислушался и явно услышал шорох и треск  гравия на своей дорожке. Кто-то грузный шел вокруг дома, а ветви клёна колотили в крышу веранды. А потом заскребли по стене. 

Гэвин распахнул глаза и сел, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Животное или человек? Он тихо встал, открыл шкаф и вытащил ружье, с которым как раз собирался поохотиться в ближайшее время. И подошел к окну.

В груди похолодело, по спине пробежали мурашки, когда он услышал шаги у самого окна. По стене что-то проскреблось, и он, почти не дыша, встал сбоку от окна, протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, отогнул жалюзи на пару миллиметров. И, облизав пересохшие губы, вгляделся в темноту, чувствуя каждый шаг неведомой твари всем телом. Сердце зашлось в груди, когда в узкую щель он увидел огромную тень, закрывшую на миг лес, по стене проскрежетало, гравий зашуршал особено громко.

Гэвин перехватил ружью, упёр приклад в плечо и сунул между лент жалюзи дуло. И едва не нажал курок, когда мимо окна промелькнула быстрая тень. Блеснули глаза, сквозь шум пробился топот лап, и Гэвин выдохнул, расслабляя плечи — это был волк. Вернее волки, которые кружили вокруг дома, то и дело пробегали мимо окна, совались к ступеням на веранду, но подняться не смели. 

Гэвин, конечно, встревожился, но страх — темный, глубинный — постепенно его отпускал. Ну, волки, ну, целая стая. Пришли откуда-то в поисках новых земель, наверное, но скоро уйдут. Здесь, у города и озера, были места, которые просто кишели туристами и охотниками. Какому зверю понравится такое соседство?

Гэвин почти совсем успокоился, когда снова услышал те самые тяжелые шаги и снова вскинул ружье, но волки особо не беспокоились: они лишь разбежались в стороны и метались теперь за забором и распахнутыми воротами, у самой кромки подступающего леса. Значит, зверь?

Он вгляделся в густой полумрак и успел заметить огромную тень с ветвистыми рогами, которая выглянула из-за веранды, замерла, а потом скрылась на той стороне, где холм полого спускался к озеру. 

Олень. Гребаный огромный олень. Или лось. Кто-то такой, что даже волчья стая не нападала, а нарезала вокруг него круги, выжидая подходящий момент для атаки.

Гэвин мысленно пожелал одинокому оленю удачной ночи, подумал, не шугнуть ли волков выстрелом, но решил зря не палить — олень тоже мог испугаться, побежать, запнуться в темноте, сломать ногу… 

Он сунул ружье в шкаф, повалился на кровать лицом вниз и сладострастно закопался в подушку и одеяло. И моментально заснул.

А к утру пошел дождь и температура довольно сильно упала. 

Утром он оглядел землю вокруг дома, но на гравии следы себя проявляли только взрытыми ямками и вырванной или примятой травой, так что понять, что за рогач шлялся здесь ночью, было невозможно. Одно было ясно — он был здоровенным. На это указывали и глубина ямок, и свежие царапины на бревенчатых стенах. И тут Гэвин залип — следы были не только свежие, но и явно старые, темные, многолетней давности, словно этот олень (или лось) шлялся здесь годами.

Наверное, стоило подумать, как его отпугнуть: запирать ворота особого смысла Гэвин не видел, тот точно так же мог прийти и со стороны озера, а там никаких преград не было.

А потом Гэвин подумал про старого Джонатана и про стаю волков, и что-то его потянуло сходить и проверить, не поперся ли старик в этот чудесный денек погулять в ту самую, любимую его долину.

И не прогадал.

Следов действительно было много. Не то чтобы Гэвин умел их читать, но на влажной земле на подходе к болотистой и заваленной буреломом долине их было немало. Почти одинаковые по размеру и глубине, они наслаивались друг на друга, кое-где разбегались цепочками в стороны и снова собирались вместе. Гэвин, глядя на них, не раз порадовался, что взял с собой ружье, хоть и не собирался сегодня охотиться. 

Сейчас он решил прогуляться до самой долины, в которую в прошлый раз едва заглянул, пробежавшись по узкой тропе. Та прихотливо извивалась между каменистых, кое-где поросших кустами склонов, и сейчас, в этот ненастный день, скрывалась за поворотом в клубах тумана.

Гэвину не особо хотелось туда идти, но он надеялся — хоть и не рассчитывал серьезно — увидеть здесь Джонатана Гольдштейна, бедного старика, который, кажется, сходил с ума.

Именно так подумал Гэвин, когда действительно его увидел. 

С утра заметно похолодало, да и всю неделю тучи то и дело затягивали небо: то брызгали моросью, то проливались короткими дождями, а Гольдштейн был все так же одет только в рубашку и футболку под ней. Он сидел на камне у самого выхода тропы из ущелья, подтянув колени к груди, и его старые джинсы были мокрыми и грязными до самых бедер. Из кроссовок капало, седые волосы встали дыбом, а руки покрылись мурашками под порывами ветра, но он всего этого словно не замечал.

— Пришел, — протянул Джонатан вместо приветствия. — Я думал, что ты раньше явишься.

— А что мне здесь делать? — искренне удивился Гэвин и осмотрелся.

Тропа выныривала здесь из расселины между холмов и обрывалась на пригорке. Зато сами холмы широко расходились в стороны, открывая взгляду с высоты уходящую вдаль долину. Ее бока и конец терялись в тумане, зато вблизи были четко видны выбеленные временем стволы мертвых деревьев и кустов, которые сплелись между собой так густо, что человеку там хода, кажется, и не было. Но тут и там среди этой белой сети вырывались к небу живые островки. Темные ели рвались ввысь, деревья раскидывали ветви в стороны: яркая осенняя листва с них еще не опала и сейчас трепетала на ветру. Гэвин пригляделся и увидел, что тропа не обрывается здесь — она, едва заметная, извивалась между буреломом и вела все дальше, вглубь долины, то появляясь, то исчезая в сплошном зеленом ковре. 

— Болото, — проговорил Гольдштейн так довольно, словно оно было его заслугой. — А знаешь, что на том конце тропы? В середине долины?

Гэвин смерил его взглядом, прикидывая, удастся ли уговорить его поехать в город. Хотя бы переодеться по погоде. 

— В душе не чаю и знать не хочу, — сказал он осторожно. 

— А зря, — старик отвел от него взгляд выцветших глаз и посмотрел на долину. — Зря я тебе дом продал… 

Гэвин не знал, что на это ответить. 

— А давай в город съездим, — сказал он неловко и перекинул ружье за плечо. — Холодно.

— Что, думаешь, что я спятил? — Гольдштейн усмехнулся. — Не бойся, я в своем уме, это тебе каждая собака скажет. Старого Гольдштейна каждые пять лет пчела в жопу кусает, а так он нормальный старик, — явно передразнил он кого-то. — Но я-то думал, что всё, не появится уж он, последние годы не появлялся, а тут видишь, как все обернулось… 

И он замолчал, повесив голову.

Гэвин хотел было спросить, кто этот «он», но передумал. Да какая ему, собственно, разница?

— Ты в курсе, что к озеру пришла стая волков? Поберегись хотя бы, а то загрызут… 

Старик Гольдштейн поднял голову так резко, что Гэвин едва не вздрогнул. На морщинистом лице отразились радость, ожидание и сдержанный восторг.

— Волки это хорошо, это просто замечательно! Не ссы, ковбой, они меня не тронут, волки эти. Они знают!

Он не договорил, отвернулся и уставился на долину, то и дело потирая руки и быстро моргая.

— А где ты живешь, Джонатан? — спросил Гэвин, когда молчание затянулось и стало понятно, что тот о нем вообще, кажется, забыл.

Он дотронулся до костлявого плеча.

Гольдштейн скинул его руку довольно резко, посмотрел так, словно действительно забыл, что Гэвин был здесь, и вздохнул.

— Вот привязался-то, а, — пробурчал он и полез в карман. 

Вытащил мягкую пачку сигарет, вместе с ней выпали грязные и мятые купюры.

— Может, скажешь, зачем тебе наличка? — Гэвин вспомнил, что это его при их встрече в доме заинтересовало. — Я же мог перевести всю сумму тебе на счет.

— Зачем, зачем. За надом, — отрезал Гольдштейн, закурил и тут же ответил: — Я у индейцев живу, а они признают только наличные, хрен их разберет, почему. Может, потому, что в лесу банкоматов маловато?

И он захихикал.

Это было логично.

— Ладно, убедил, — Гэвин поежился — ветер задувал довольно ощутимо. — Тебя проводить? К индейцам?

— А ты чего это такой добренький? Думаешь подлизаться?

— Старый ты дурак, — вздохнул Гэвин. — Замерзнешь еще здесь, вон, до задницы мокрый весь, а я такой грех на душу брать не хочу.

— Добренький, как я и сказал, — Гольдштейн с удовольствием затянулся. — Такие ему не нравятся.

— Да и слава всем богам, — отмахнулся Гэвин. — Так идешь? Или мне тебя отнести?

Гольдштейн еще какое-то время смотрел вдаль, на долину, которую все сильнее затягивало туманом, а потом затоптал сигарету и решительно встал.

— Веди уже. Действительно, прохладно стало.

Уже на тропе, между высоких склонов, Гэвин спросил:

— А в какой лагерь-то? Их тут у нас при озере два.

Старик сунул руки в карманы мокрых штанов и поднял костлявые плечи.

— Вот сколько ты тут живешь и ничегошеньки еще не знаешь. Олени злые, что пиздец! К волкам, конечно, куда же еще. Прямо как его стая, да… 

«Волки» сегодня никаких шоу для туристов не устраивали, повезло попасть в один из немногочисленных выходных для всех, кто участвовал в постановке под названием: Жизнь индейского племени в прошлом веке. 

Старик по дороге отказался от предложенной Гэвином куртки, но с каждой минутой замерзал все сильнее и поэтому, наверное, шел как мог быстро, так, что под конец стал уже задыхаться. Гэвин понятия не имел, как ему помочь, тот даже руку его не принимал, рявкал и отмахивался, впадая в какое-то нервное угрюмое состояние. 

Хорошо, что у закрытых ворот играли дети, и Гэвин послал их за взрослыми. А потом передал старика, можно сказать, из рук в руки с теплым пледом.

— Что ж вы за ним не присматриваете, раз он у вас живет? — спросил он хмурого молодого индейца с двумя лежащими на плечах косами.

Гольдштейна уводили на другой конец лагеря, туда, где за деревьями стояли вполне приличные дома, а не островерхие вигвамы.

Индеец ожег его взглядом, но ответил почти вежливо.

— На нем с утра куртка была. Наверное, потерял в лесу.

— Да почему он вообще по лесу один расхаживает? Есть у него родня какая?

Индеец пожал плечами.

— С ним такое бывает. Пройдет, как ляжет снег.

Гэвин прищурился.

— Раз в пять лет?

— Примерно. Да.

И индеец, кивнув Гэвину на прощанье, ушел, кутаясь в яркий, явно реквизитный плед.

***

На следующий день Гэвин снова поехал в город. И вроде ничего срочного купить не нужно было, но подспудное желание — не мечта, конечно, не мечта — встретить Ричарда снова не давало сидеть на месте. На всякий случай он даже снял комнату в гостинице — в маленькой, на окраине, но вполне приличной. Узнал о ней, пока изучал город, в котором собирался жить.

До открытия бара было еще время, и он решил пока заехать в супермаркет, прикупить нужных в хозяйстве вещей. Нагрузил полную тележку, хотя из серьезных покупок планировал всего лишь топор, и вышел на парковку уже когда небо, с самого утра затянутое облаками, стало темнеть.

И именно с топором в руках он Ричарда и увидел. Собственно, разговор на повышенных тонах он услышал еще раньше, когда подвез тележку к своей машине, но смотреть, кто там бугуртит, желания не было, и он стал спокойно перекладывать пакеты в багажник. И замер, когда среди возбужденно галдящих голосов услышал голос Ричарда. 

Идти было недалеко, всего-то через три внедорожника он свернул влево и в свете угасающего дня увидел, как двое городских бездельников, которых он уже встречал в конторе по найму, теснят Ричарда к боку грязной тачки. Тот выглядел бледным и нихрена не спокойным, губы сжал в нить и смотрел на парней с таким вызовом, что у Гэвина самого кулаки зачесались — драка казалась неизбежной.

Он перекинул топор из руки в руку и вежливо поздоровался. Правда, только с Ричардом.

— Давно не виделись, — ответил тот через секунду задержки. — Не подождешь немного, пока я тут закончу?

— С кем это ты собрался заканчивать? — спросил тот, что помельче — самый отчаянный. Или глупый.

Гэвин любовно погладил красное изогнутое древко и на пробу покрутил кистью, разминая.

— Может, помочь? — спросил он, словно в раздумье. — У меня к тебе разговор, а ты занят.

— Да ничего, ребята уже уходят. Правда?

— Ах, ты, совсем обнаглевшая индейская морда! Думаешь, на этом закончим?

— И как ты мог такое подумать. Я всегда рад поболтать по-дружески. Ты меня не ищи, я сам тебя найду.

— Да ты!.. 

Гэвин сделал шаг вперед. Второй человек, до этого молчавший, сгреб своего друга за плечо здоровой лапой и потянул назад.

— Погоди, не суетись, — прогудел он миролюбиво. — Мы с этой сучкой позже поболтаем. Когда у нее защитников не будет. Ты же не против? 

Желваки заходили у Ричарда на скулах, и он отрывисто мотнул головой.

— Против! — сказал он и нанес удар.

Гэвин еще успел посмотреть на свой новенький топор, потом отбросил его в сторону, под соседнюю машину, и кинулся в драку. 

Ему достался пиздливый парень, тот, который еще в конторе почти вывел его из себя, пока торговался об оплате за помощь с ремонтом. Они, конечно, так и не договорились, потому что хотеть слишком много — грешно. Так думал Гэвин тогда, так подумал и сейчас, когда парень решил сбить его с ног прямым как палка ударом. Он поднырнул под летящую ему в лицо руку, ударился коленом об асфальт, но перекатился ближе и ударил резко, почти без замаха, парню бедро. Тот покачнулся, но устоял, отреагировал довольно быстро и ударил сверху вниз локтем, целя Гэвину в голову или в шею, уж куда получится.

Совсем увернуться не вышло, и удар прошелся по плечу вскользь, но все равно было очень неприятно, особенно потому, что все силы Гэвин вложил в удар снизу вверх в солнечное сплетение. Противник хекнул и согнулся, и Гэвин резво встал, глядя, как он пытается вдохнуть, широко раскрыв рот и выпучив глаза.

Гэвину стало немного неловко от того, как легко оказалось его угомонить. Видно, в таком месте, не испорченном цивилизацией, люди дрались проще, без изысков. Которых сам Гэвин хлебнул по самое не хочу еще на прошлой работе.

Он повернулся к Ричарду, готовый помочь, и на миг замер, глядя, как тот размеренно бьет здоровяка кулаком в лицо. Глаза его были совершенно белые от ярости, он скалился, легко отбивал направленные в него удары левой рукой, хотя по сравнению со здоровяком выглядел тонким и длинным задротом. Рука его мелькнула в очередной раз, хрустнуло, и противник коротко взвыл, заливая рубашку кровью из носа.

Гэвин думал, что на этом все, но Ричард оскалился, глядя на кулак в крови, и потянул его ко рту.

— Ричард! Хватит! — крикнул Гэвин. Он не хотел, чтоб Ричард делал это. Не хотел видеть.

И, если признаться, не думал, что его голос Ричарда остановит, что тот хоть как-то отреагирует. Ну кто они друг другу?.. 

Но Ричард замер на середине движения и с удивлением посмотрел сначала на свой кулак, а потом перевел взгляд на Гэвина.

— Ты слышал, как он меня назвал? — спросил он, прищурившись.

— Он сожалеет, — Гэвин напустил в голос уверенности. — Сожалеешь же?

Здоровяк вытер тыльной стороной руки кровь, размазав ее по всему лицу, дернул себя за окровавленную бороду и прикоснулся пальцами к носу.

— Ни хрена не понял, как ты это сделал. Я кулаком свинье дух вышибаю, а у тебя даже рука не сломалась.

— Часто ломаются? — перебил Гэвин Ричарда, который явно хотел спросить что-то другое.

— Постоянно. Я ж не зря… 

— Да заткнись ты, — прохрипел его друг, кое-как выпрямляясь и все еще хватая ртом воздух. — Мы с тобой реднеки деревенские, правильно папаша твой говорил.

— А папаша не предупреждал, чтобы вы не лезли к незнакомцам? — вкрадчиво спросил Ричард и наконец разжал кулак.

Гэвин выдохнул и подошел ближе. На всякий случай, конечно.

— Да нет, — прогудел было здоровяк, но говорливый его перебил:

— Насчет индейских су…  — он покосился на Ричарда, — чуваков из индейского племени говорил. Чтоб не трогали.

— А вы тронули, — сказал Гэвин насмешливо. — Так как? Расстанемся? Или продолжим?

— Так как? — прогудел здоровяк, которому, судя по всему, было все равно: как скажет друг, так и будет.

— Решай. Ты еще почти огурчик, а я давно не тренировался, — Гэвин весело осклабился и потер руки.

— Пошел ты, — прошипел его соперник, потирая под грудиной.

Гэвин знал, что ему до сих пор было тяжело дышать. Ну какая может быть драка? Они же не на улицах Детройта. Он оборвал себя, свои мысли, посмотрел на хмурого Ричарда и кивнул незадачливым друзьям.

— Пока-пока, шлите письма.

И дождался, пока те отступили, так и не повернувшись к ним с Ричардом спиной. И только потом полез под машину за топором. И закряхтел, когда ушибленное колено и плечо отозвались тупой болью. Вот так и теряется скорость и сноровка — в глуши и расслаблении.

Он вылез из-под машины, со звоном волоча топор, выпрямился и улыбнулся как мог радостнее.

— Привет, Ричард. А я тебя искал.

Тот, потирая запястье, изучающе глядел на него сверху вниз, и зрачки его — Гэвин мог поклясться! — медленно расширялись, заполняя светлую радужку. Это было немного жутко, особенно если учесть, что фонари на парковке уже постепенно зажигались, и в их белом свете казалось, что глаза у Ричарда светятся.

— Зачем? — спросил тот и дернул губой, словно был раздражен. Ну да, после такого приключения.

— Соскучился, — ответил Гэвин просто и поднялся. 

Он крутил топор в руках и не знал, как пригласить Ричарда в отель. Было бы проще, встреть он его раньше — пошли бы в бар, там выпили, все дела. А теперь? Будет ли уместно после драки?

Он успел сам на себя разозлиться — раньше у него проблем с общением не возникало, но Ричард… С ним было по-другому. Более волнительно, значимо. Получить отказ стало вдруг страшно.

А тот смотрел на Гэвина изучающе, словно тоже раздумывал, чем закончить этот вечер.

— Я бы выпил, — сказал он наконец. — Перенервничал.

И снова посмотрел на свои испачканные в чужой крови костяшки.

— Да блядь, только не лижи, — взмолился Гэвин и схватил его за руку. — Это крипово.

— Боишься крови?

Глаза у Ричарда были насмешливые и холодные. Снова.

— Дело не в крови, а в ее количестве, — мрачно ответил Гэвин и добавил: — Это же чужая кровь, мало ли, чем этот придурок болеет.

Губы Ричарда дрогнули, уголки поползли в стороны, а потом он засмеялся, словно Гэвин сказал что-то забавное.

— Ты такой заботливый. Может, и домой меня к себе отвезешь, чтобы поухаживать? Смотри, я разбил свои руки, — и он сунул руку Гэвину под нос.

— Херня, — сказал тот, изучив протянутую кисть, и добавил возмущенно: — У тебя даже отека нет. 

— Не завидуй, — вздохнул Ричард и выдернул руку. — Так как? Пригласишь?

— Я живу далеко. Давай в отель?

— В отель?

Гэвин кивнул и поманил его за собой, к машине.

Виски нашлось в холодильнике. Гэвин достал бокалы и разлил понемногу, пока Ричард мыл руки, а потом стоял, забыв про все, и смотрел, как тот идет, и его волосы влажно блестят в свете лампы.

Ричард взял бокал осторожно, не коснувшись пальцев Гэвина, и тот почувствовал укол разочарования. Он вообще как-то стушевался и не знал, как начать разговор. Или как начать делать то, что хотелось.

— Ты должен мне отсос, — сказал вдруг Ричард и поставил виски на стол. — Я думал об этом все эти дни. 

— Серьезно? — лицо Гэвина непроизвольно расплылось в улыбке, и он залпом допил виски. 

Не глядя поставил его куда-то к бутылке и шагнул к Ричарду. Потянулся поцеловать, но тот дернуло назад, словно хотел отступить.

— Нет, давай без этого.

— Почему?

Ричард поджал губы, отвел на миг глаза, а потом ответил с вызовом:

— Не хочу снова оказаться на коленях.

— Я так сладко целуюсь? — промурлыкал Гэвин и сделал таки последний шаг. 

Опустил руки на шею Ричарда, на его плечи, полез пальцами в волосы.

— Нет, — ответил тот сурово и постарался смотреть на Гэвина серьезно и уверенно. — Ты слишком наглый, с тобой я делаю то, чего раньше не делал ни с кем.

На его лице при этих словах проступило такое недоумение, что Гэвин едва не рассмеялся, но сумел сдержаться. Кто знает, на какой он вырос ферме или, как сказали два придурка на парковке, в каком индейском племени, но он был странным, с устаревшими взглядами, словно вышел из прошлого. Вот актив, вот пассив. Этот большой и не сосет, этот маленький и подставляет жопу. Гэвин пока не знал, раздражает его это или просто веселит. Главное, чтоб Ричард не слишком упирался, а уж Гэвин покажет ему много нового и интересного. Очень хотелось его порадовать.

— Не бойся, Рич, я тебя не обижу, — прошептал он, полюбовался еще раз на выражение его лица и потянулся к губам. — И обязательно не только отсосу, но и дам трахнуть себя. Все, как ты хотел, альфа-самец.

И заглушил возможный ответ поцелуем.

Вот теперь он мог не сдерживаться и оторваться. Воздать, так сказать, должное человеку, который его заводил. Гэвин сначала старался показать класс, но голову слишком быстро повело, и он поддался эмоциям. Целовал то рвано, почти кусаясь и обжигая дыханием, то мягко нырял языком в чужой рот, вылизывал горячие упругие губы. Ричард сначала пытался навязать свой ритм, но потом тоже вошел во вкус. В какой-то момент так цапнул Гэвина за губу, что тот застонал жалобно, так, что тот в изумлении остановился.

— Мягче, Рич, немного мягче, — сказал Гэвин, касаясь его губ своими и делясь дыханием. — Хочу тебя. 

Ричард отстранился и поднял бровь. Гэвин сглотнул.

— Если ты будешь тянуть еще, то я не выдержу, — Ричард толкнулся бедрами и указал глазами на свой пах. — Ну!

— И отсосешь мне сам? Все-все, дурацкая шутка, совсем не к месту, я понял.

Но опускаться на колени Гэвин опять не спешил. Положил руки на бока Ричарда, прижал ладони, погладил, а потом повел их вверх, собирая свитер складками. И коротко поцеловал Рича в нос, прежде чем закрыть его лицо, стягивая свитер через голову.

Волосы растрепались, и тот стал выглядеть очень близким, возбужденным и милым, даже несмотря на светлые до белизны глаза, в которых очень медленно то расширялись, то снова сужались черные провалы зрачков. От этих глаз веяло какой-то мистикой, и у Гэвина похолодел загривок, а по спине побежали мурашки. 

«Херня», — подумал он и взялся за пуговицы.

— Ты решил поработать горничной?

— Хочешь, чтобы я надел белый фартук на голый хрен?

Ричард подавился смешком.

— Лучше без фартука. Я еще не видел тебя голым.

— Сначала увижу тебя я. 

Гэвин вытянул рубашку Ричарда из-за пояса его джинсов и стянул ее с плеч. И замер, залип на их совершенную красоту.

— Что?

— Ты гребаный красавчик, ты знаешь? — спросил его Гэвин серьезно. — Я уже это говорил, помню. Думаю, как сладко будет тебя трахнуть.

— Эй!

— После того, как трахну себя тобой, конечно.

Жесткая рука схватила его за плечо, поползла к шее и сомкнулась на ней, сжав довольно сильно.

— Гэвин, — почти прорычал Ричард, и у того ослабли колени. Глаза были так близко, и в них полыхал белый яростный огонь. Член Ричарда упирался Гэвину в бедро, а сам он тяжело, сквозь зубы дышал. — Почему ты не можешь просто сделать это?!

— Потому что у меня от тебя крышу сносит, Рич, — Гэвин, втягивая воздух, схватился за джинсы Ричарда и рванул вниз молнию. — А вот и я! — и схватил горячий, твердый член.

Ричард застонал и разжал пальцы, а потом Гэвин быстро потянул его штаны вниз и легко толкнул в грудь.

— Садись. 

А потом, не собираясь больше играть и болтать — он и так слишком много говорил сегодня, — Гэвин опустился перед севшим на кровать Ричардом на колени и посмотрел ему в глаза. И, не отрывая взгляда, раскрыл рот и опустил голову, чтобы поймать губами ткнувшуюся в них горячую головку.

Он пропускал член в рот, чуть поднимался, снова пропускал как мог глубже и видел, как расширяются зрачки в глазах Ричарда, как он кусает губу, как он тяжело и рвано дышит. Гэвин приподнялся, сжал губами головку и пососал, потом нежно прошелся языком и снова пососал. И снова пропустил почти до самого горла.

Рука легла ему на затылок и легко подтолкнула. Гэвин поразмыслил, расслабил горло и поддался. Сначала легко и нерешительно, а потом все сильнее Ричард подталкивал его, прижимал голову к своему паху, чуть толкался бедрами, отпускал, давал отодвинуться, вдохнуть, облизать налитую головку, почувствовать вкус смазки. И снова нажимал на затылок, проталкивая член Гэвину в глотку.

И там, на самом пике, Гэвин сглатывал, и стон Ричарда разносился по комнате, заставлял кровь Гэвина бежать быстрее. Его собственный член упирался в ширинку и ныл, но он не мог оторваться от крепких белых бедер, от члена Ричарда, который вначале подрагивал у него во рту, а сейчас стоял крепкий и ровный, и Гэвин брал его как мог глубоко. И быстро.

Ричарда стал подкидывать бедра чаще и резче, и Гэвин чуть мотнул головой, когда тот в очередной раз надавил ему на затылок. Это был такой тонкий момент, и Гэвин, несмотря на охвативший его жар, насторожился. Ладонь Ричарда замерла на секунду на его голове, а потом соскользнула к виску, пальцы зарылись в волосы, погладили, потрогали раковину уха, помяли мочку. И Гэвин, чувствуя, что восторг наполняет его, как гелий шар, взялся за член Ричарда рукой и стал заглатывать его так глубоко и часто, как только мог. 

И отстранился он только тогда, когда бедра Ричарда задрожали, а член — каменно-твердый — стал выплескивать теплую сперму. Гэвин, глядя Ричарду в почти черные глаза со светящейся белой каймой по краю, поймал вязкие капли языком, губами, позволил им плеснуть себе на лицо, размазал головкой по щеке. Снова облизал, провел кулаком вверх, выдавливая последние, улыбнулся стону, которым Ричард наградил его последние движения, и облизнулся. 

— Ты доволен? — спросил он, прижимая мягкий уже член к своей щеке.

Делать это было очень удобно и приятно, и он сам не знал, как относиться к этому чувству в своей груди. Хотелось замереть и сидеть так как можно дольше. Хотелось подняться и поцеловать искусанные губы. Хотелось подрочить, а еще лучше, чтоб ему подрочил Ричард. Хотелось Ричарда трахнуть.

— Я впечатлен.

Ричард наклонился и, обхватив лицо Гэвина ладонями, всмотрелся ему в глаза. А потом поцеловал.

— Хочешь, я тебе подрочу?

— Можно, я тебя трахну?

Ричард оценивающе посмотрел на Гэвина, оглянулся и посмотрел назад, туда, где в изголовьи лежали подушки.

— Хочу, чтоб ты красиво разделся.

— Что?

— Сделай это так, чтоб мне понравилось.

— И тогда я тебя трахну?

Гэвин повел руку, до этого лежавшую у Ричарда на бедре, вниз, а потом под мошонку, туда, в горячее и тесное.

— Эй!

Получилось очень возмущенно, и Гэвин остановился.

— Тебе понравится, ты же знаешь, — сказал он, играя бровями.

Но Ричард почему-то не впечатлился.

— Меня это пугает, — сказал глухо, а потом сменил тему: — Разденься.

И как-то легко и незаметно выскользнул из рук Гэвина.

Тот только ткнулся в пустой край кровати, а Ричард уже сидел в изголовье, подсунув под спину все найденные подушки. Он удовлетворенно вздохнул и поправил мягкий член, переложил его на бедренную складку.

Гэвин фыркнул этому нарочитому жесту и поднялся. Хотел легко и быстро, получилось не очень — собственный член стоял так, что ширинка чуть не лопалась. На этот раз у него была молния, но потрахаться откладывалось.

Он прищурился, глядя, с каким выражением смотрит на него Ричард, а потом потянул из заднего кармана телефон.

— Что это?

Музыка заполнила полумрак комнаты.

— Жаль, что у меня нет шляпы, — сказал Гэвин и потянулся к ремню.

Показать себя человеку, о котором думаешь с тех пор, как увидел в первый раз, в темноте бара? Показать сейчас, когда так его хочешь, что член упирается головкой в жесткую молнию. Хотелось высвободить его, подойти ближе и попросить сделать что-нибудь. Например, отсосать.  

Гэвин был готов. Наверное, поэтому, когда он только взялся за пуговицы на манжетах рубашки, Ричард смотрел на него сыто и расслабленно и ухмылялся, щуря светлые глаза. 

Чуть позже Гэвин позволил ткани соскользнуть с плеч и стал гладить грудь и живот ладонями, скользнул ими ниже и зацепил большими пальцами пояс джинсов. Он оттянул его вниз, так, что хорошо стала видна уходящая к паху дорожка волос, а потом стал медленно двигать бедрами, глядя на Ричарда. И взгляд у того уже не был таким спокойным и насмешливым — он ощутимо потяжелел. 

А вот когда Гэвин снял ботинки и, медленно расстегнув молнию, потащил джинсы вниз, медленно высвобождая торчащий член, Ричард буквально впился в него взглядом. Гэвин повернулся спиной и, глядя через плечо, потянул с задницы белье — он не зря старался в зале, мышцы так и ходили под кожей, когда он снова стал двигать бедрами. Ричард сел в своих подушках и позвал его, тихо и настойчиво:

— Иди ко мне, Гэвин. Прямо сейчас!

И взгляд его был таким горящим и жадным, совсем не холодным и не страшным, что у Гэвина крышу совсем снесло, а член дернулся и поднялся почти вертикально.

— Как скажешь, Ричи.

Он успел вытащить из кармана джинсов резинки и смазку, а потом его словно магнитом потянуло к ждущему его Ричарду. Гэвин взлетел на кровать, сделал пару шагов и встал ровно над ним. И медленно, красуясь, опустился, встал на колени, сжал ими бедра Ричарда и прижался промежностью к его снова возбужденному члену. 

Ричард тут же положил руки ему на бедра, погладил и вцепился пальцами — так сильно, что Гэвин задержал дыхание. А потом повел дальше, буквально наполз на ягодицы ладонями, помял их, погладил, скользнул пальцами между половинок и ткнулся ими в сжатую дырку. Гэвин застонал от того, как настойчиво и бесстыдно они нажали на сжатые мышцы.

— А смазку? — простонал он, медленно двигая бедрами и потираясь членом о член Ричарда.

— Что?

И тогда Гэвин понял, что дело нужно брать в свои руки. 

Он и сам не знал, от чего ему больше сносило крышу. От того, как он растягивал себя, проталкивая в зад два пальца под охреневшим взглядом Ричарда, или от того, как тот смотрел на него. Да, охреневше, но и жадно, жарко, так, что у Гэвина заранее дрожало что-то в животе.

— Растягиваешь и только потом трахаешь, Рич, — сказал Гэвин с придыханием, потому что спокойно говорить у него уже не получалось.

— Но все и так растянется… 

Гэвин был очень возбужден, поэтому не зацепился за слова, но они неприятно резанули слух.

— Только если ты хочешь причинить мне боль, — сказал он, поймав темный взгляд. 

— Я не хочу.

Гэвин не стал спрашивать, что именно он не хочет: причинять боль или растягивать. Сейчас его мозг был не в состоянии решить эту задачу, и Гэвин просто взял квадратик презерватива, надорвал его и, взяв в руку горячий полновесный стояк Ричарда, раскатал по нему резинку.

Тот сразу взялся за его бока, дернул, словно хотел перевернуть, оказаться сверху, но Гэвин уперся руками ему в плечи.

— Подожди. Просто смотри на меня, — сказал он и, облизнув пересохшие в предвкушении губы, приподнялся.

Ричард действительно не отводил от него взгляд, и сейчас Гэвину не было неловко или неприятно. Да, взгляд был все еще необычным и очень светлым, но сейчас Гэвину было все равно. Да хоть рога пусть вырастут, лишь бы не убирал рук и не отводил глаз.

Гэвин привстал, изогнулся и направил толстенькую скользкую головку в себя. Он мог бы и получше растянуть задницу, но и сейчас, пока он медленно опускался, туго принимая в себя торчащий колом член Ричарда, ему было охрененно. Мышцы запротестовали было, но он чуть-чуть качнулся, и задница не подвела. Его прошибло кайфом от этих коротких движений туда-сюда.

— Охуеть, — сказал он, покачиваясь. — Ты супер, Рич.

И посмотрел, как тот крепко ухватил его за бедра и потянул вниз со стоном, переходящим в рычание.

— Сколько можно дразнить, — выдохнул Ричард хрипло. — Не дергайся.

И поддал снизу бедрами.

Возмутиться у Гэвина не получилось, потому что больше, чем толкаться у входа, он любил трахаться на всю длину.

— Умеешь, — выдохнул он, поднимаясь на бедрах и почти соскальзывая с члена, — уговаривать, — закончил, когда резко опустился, принял до конца, так, что звонко шлепнул задницей о бедра Ричарда.

Ну, а потом разговаривать времени не осталось: Ричард взял такой темп, что Гэвин едва успевал подмахивать. Его собственный член мотался вверх и вниз, и он схватил его в кулак. Даже не надрачивая, а просто придерживая, он чувствовал, как туго скручивается в паху кайф, как пульсирует задница. Член Ричарда был идеальным, в самый раз, чтобы и на простату давить, и мышцы при входе раздражать так, как надо. 

Гэвин прогнулся, глядя на разгоряченного, растрепанного Ричарда сквозь мокрые ресницы. Тот не знал, за что хвататься. То ли держать Гэвина за бедра, то ли мять ему задницу, то ли гладить живот, скользить ладонями на грудь, прихватывать соски. И опять же пришлось подсказать ему, как это делать, зато сейчас он вошел во вкус, и Гэвин коротко стонал на каждый щипок, который остро и тонко бил прямо в пах, пронзал и задницу, и член грешным удовольствием. 

Гэвин откинулся назад, уперся руками Ричарду над коленями и стал крутить бедрами, подкидывать их вверх, сжимать мышцы задницы. Ричард глухо застонал, вцепился в бока так, что наверняка останутся следы, и зачастил, загоняя как мог глубоко и сильно. Гэвин перехватил свой член, сжал его и передернул: раз, другой и третий. А на четвертый его так скрутило оргазмом, что пальцы на ногах поджались, а он давно уже за собой такого не замечал. Думал, такие страсти остались в ебливой юности. А вот поди ж ты.

Видимо, Ричард тоже кончил, потому что через какое-то время его член выскользнул из растянутой и натертой дырки, и Гэвин благодарно свалился ему под бок. Отдышался, умиротворенно вздохнул и закрыл глаза, расслабляясь. По телу все еще гуляли отголоски оргазма, который он вроде и пережил, но как-то пропустил, словно по голове дали. Полная дезориентация и обновление.

Сердце перестало колотиться в груди еще не скоро, Гэвина словно размазало по кровати негой, и он прикрыл глаза, всем своим уставшим телом чувствуя вытянувшегося рядом Ричарда. Было очень тихо, и он стал проваливаться в дрему, лениво размышляя, обломится ли ему трахнуть Ричарда или придется ждать следующего раза.

А тот пошевелился, вздохнул, словно хотел что-то сказать, а потом выдохнул и притих. Чтобы через минуту начать снова.

— Ну, давай, — сдался Гэвин еще через несколько минут.

Ричард ответил не сразу.

— Что?

— Говори. Или спрашивай. Я отвечу, если буду знать ответ.

— Ответ «не знаю» меня не устроит.

Гэвин хмыкнул.

— Еще не начал, а уже ставишь условия, — он открыл глаза и повернулся к Ричарду — в полутьме номера глаза того отражали хрен знает откуда взявшийся свет. 

По ногам мазнуло холодом, по коже волной побежали мурашки.

— Ладно, — Ричард поднялся на локте и навис над Гэвином, пригвоздил к кровати взглядом. — Почему ты помог мне на стоянке? Ты влюбился?

— Я? Влюбился? — повторил за ним Гэвин, не чуя зашедшегося в груди сердца. 

— Люди, — Ричард сделал паузу, потом продолжил: — мы все придаем любви огромное значение. Завышенное, как мне кажется.

Вот оно как.

— Нет, не думаю. Это было бы слишком быстро, — хмыкнул Гэвин, а потом засмеялся. — Я тебя вообще второй раз в жизни вижу.

О любви с первого взгляда он и слова не сказал, самому было страшно.

— Я смог бы справиться с ними сам. Ты, вообще-то, испортил мне охоту.

В голосе едва ли не сталь прозвенела, но когда это Гэвина пугало?

— Я вмешался не из-за тебя, Ричи, прости. Я бы не смог пройти мимо тех, кто вдвоем нападает на одного. Это, — он подобрал слово: — нечестно.

Ричард недоверчиво повел бровями, а потом засмеялся.

— Ты же не серьезно?

— Почему? Вполне серьезно.

— Хорошо, — Ричард помолчал, глядя куда-то в тени. — А если тот, кому ты решил помочь, еще хуже напавших? 

Гэвин попробовал лежа пожать плечами.

— Те, кто нападает на одного, хорошими быть не могут. Так что вопрос мимо, — он улыбнулся. — А то, что это оказался ты — просто мое везение. Смирись, тебе от меня не уйти.

Ричард спросил после недолгого молчания:

— Ты уверен, что смиряться придется мне, а не тебе?

— Я не смиряюсь, Рич, — Гэвин потянулся и положил руки на плечи, которые так его привлекали. И даже взгляд, эти буравящие его точки зрачков пугали уже не до дрожи, а до сладкой дрожи. — Я барахтаюсь до последнего.

Ричард мог бы ответить «мне подходит» или «пойдет» или неприятное «тогда я тебя обломаю», но он не сказал ничего. Только повел ладонью по груди Гэвина ниже, к его животу, нажал там мягко, уперся пальцами и надавил, словно хотел пробиться внутрь, прямо под кожу! Но ослабил напор и, спустившись ниже, накрыл ладонью расслабленный член. Гэвин втянул в себя воздух, но рука Ричарда пошла ниже, под мошонку, проскользнула промежность, и пальцы коснулись чуть саднящей дырки.

— Приподнимись.

И Гэвин покорно раскинул ноги и приподнял бедра, открывая свободный доступ.

Пальцы Ричарда по остаткам смазки туго протолкнулись внутрь, сразу два, и Гэвин выгнулся, когда Ричард провернул их — медленно и чувственно.

— Что ты делаешь? 

— Узнаю новое, — прошептал Ричард, жадно ловя все эмоции на лице Гэвина. — Ты такой горячий и мягкий, но упругий и тугой. Мало трахаешься?

Гэвин нервно хохотнул, прикрыл лицо рукой и тут же открыл снова — не хотел никаких преград между ними. 

— Ну, с тобой же я вижусь нечасто.

— И у тебя никого нет?

— Может, — пошел Гэвин ва-банк, — у меня будешь ты?

Ричард повернул пальцы, нажал внутри — наверняка нашел простату, как интересно! И ничего на вопрос Гэвина не ответил. Вместо этого сказал задумчиво: 

— Ты меня меняешь. Я становлюсь другим.

Он потянул пальцы наружу, потрогал медленно сжимающиеся складочки и не дал им сомкнуться, сунул кончики пальцев, прибавил к ним третий.

— Это хорошо? Это же просто отлично, да? — Гэвин цеплялся за его плечи, почти задыхался от того, как накатывал кайф прямо от задницы, сворачивал в животе узлы, член дергался от приливов крови и поднимался, твердел.

Чертов Ричард опять не ответил, и если бы Гэвин был меньше возбужден, то упал бы в отчаянье, серьезно, но сейчас мыслить ясно он не мог. Повезло.

А Ричард подтянулся к его губам, поцеловал обстоятельно и вдумчиво, ловя каждый вздох и стон, потом вытащил пальцы и одним неуловимым для Гэвина движением оказался у него между раскинутых ног.

Ткнулся головкой под яйца.

Гэвин даже не заметил, как тот надел резинку, настолько его все возбуждало.

— Я ничего не знаю, — прошептал наконец Ричард и стал целовать щеку, челюсть, шею Гэвина. Горячо дыша, прихватывал губами и втягивал кожу почти до боли, тут же зализывал языком. — Просто не могу остановиться, когда ты такой. Подо мной. Ты сильный, ты такой сильный, совсем другой, — он потянулся вниз и подхватил ногу Гэвина. Поднял ее, пристроился и ткнулся головкой прямо в снова сжавшиеся мышцы. А потом надавил. — Но ты меня впускаешь, даешь себя трахнуть, — Ричард толкнулся, вошел до конца и поймал губами выдох-стон Гэвина. — Ты меня запутал, ты меня поймал… 

Больше Гэвин ничего не понимал, потому что это тугое скольжение, член, который раздвигал его мышцы, двигался в нем, Ричард, его тяжесть, его короткие стоны, то, как он изгибался, двигая бедрами и резко загоняя член, эти шлепки в тишине, пот, жар, томление… 

Все это длилось так долго и закончилось такой встряской, что у Гэвина после того, как он кончил, зажмурившись и выплеснувшись, кажется, горячей как лава спермой, заложило уши, и он провалился в блаженную негу и тишину. Тяжесть Ричарда на нем была главным удовольствием. 

Когда он проснулся утром, в номере никого, кроме него, не было. Гэвин долго сидел, бездумно глядя в окно — сквозь щель в шторах пробивался тусклый рассвет. Потом встал, кое-как размял затекшие мышцы, принял душ, оделся. И все время гнал мысли о том, что он не знает ни номера Ричарда, ни места, где он живет. Тот просто ушел и не подумал хоть что-нибудь оставить Гэвину. Наподобие надежды. 

Глядя на себя в зеркало перед выходом, он горько подумал, что, кажется, Ричард определился с тем, как относиться к тому, что его жизнь рядом с Гэвином меняется.

Отрицательно.

***

Почти у самого поворота к дому, на трассе, он увидел множество припаркованных на обочине машин. Большая группа людей стояла прямо на дороге и о чем-то совещалась. Тут же была и полиция: иногда голосила сирена, проблесковые маячки отбрасывали яркие пятна света на сосредоточенные, взволнованные лица.

Он притормозил и опустил окно, выглядывая знакомых. На глаза попался Стив — он стоял со скучающим видом и, сунув руки в карманы, перекатывался с пятки на носок.

— Эй, Стив, — окликнул его Гэвин. — Что там?

— О, Гэвин. Да туристка пропала сегодня ночью, вот, собираемся искать.

— Ого, — Гэвин поднял окно, свернул на свою дорогу и съехал на обочину.

Он собирался поучаствовать в поисках, не мог просто так уехать. 

Волонтеры новому человеку обрадовались, тут же присвоили номер, дали фонарик и фото пропавшей девушки, указали ответственного группы. Индеец со смутно знакомым лицом сдержанно ему кивнул и снова уткнулся в карту, а потом рация у него на поясе зашипела, сквозь помехи прорвался голос, и он махнул рукой.

— Выходим. Наш маршрут: идем отсюда до озера и потом по левому берегу до лагеря Волков. Из виду друг друга не теряем, если что увидите — сразу кричите. И будьте осторожны!

И Гэвин пошел вместе со всеми в лес. Людей было много, прочесывали частой гребенкой, с разных сторон то и дело раздавалась перекличка, помехи и искаженные голоса из раций, треск ломающихся веток. Где-то лаяли псы, кто-то выкрикивал имя девушки. Гэвин во все глаза смотрел себе под ноги. И чтобы не упасть — под густыми кронами было довольно сумрачно, да еще и дождь то едва моросил, то начинал лить довольно сильно, — и чтобы не пропустить следы на земле, кусок одежды или… тело. Мыслям, которые мучили его с самого утра, места в голове не осталось, только внимание и сосредоточенность. То, что ему было нужно, чтобы не крутить снова и снова прошлый вечер, то, что они делали. Что он, Гэвин, говорил. И как молчал Ричард.

Время летело быстро. Они дошли до озера со своей стороны,  прочесали берег, который здесь был пологим и чистым, и снова повернули в лес, к лагерю индейцев. 

Далеко справа, за озером в туманной дымке, едва слышно рокотал вертолет. Гэвин приложил руку козырьком ко лбу, защищаясь от дождя, но ничего среди серой взвеси не увидел.

— И как в такую погоду вертолет подняли, — сказал вроде самому себе, но ему ответили.

Гэвин вспомнил этого индейца из племени Волков — это он набросил на Джонатана Гольдштейна плед и увел с собой, когда Гэвин нашел старика на тропе.

— Осматривают долину. Но что там увидят в такую погоду.

Гэвин обернулся, но индеец уже шел дальше, только рукой ему помахал, зовя за собой. И он пошел следом, надеясь, что девушка просто заблудилась в лесу, но в это уже не веря.

Ее нашли, когда день уходил и его медленно сменял вечер. Гэвин краем уха услышал, что в той группе были индейцы из племени Оленя, и обрадовался, что он в этот момент был далеко. Он сбежал сюда из «большого города», чтобы жить в тишине и спокойствии и совсем, совершенно не хотел снова окунаться в кровь и смерть. Слишком много лет и слишком много себя он там оставил.

Говорили, что ее нашли в озере. Почти у самого берега, там, где было мелко, торчали коряги и стелились по воде водоросли. Гэвин, отмечаясь на планшете ответственного за группу, слышал, что, вроде, ее звери задрали — тело в укусах, обескровлено и… не целое.

Отсюда до дома напрямик было ближе, чем идти через лес до машины; он попрощался со всеми и снова пошел к озеру, а потом вдоль берега к своему дому на холме, который то и дело мелькал среди деревьев. За машиной он мог сходить и завтра — сегодня слишком вымотался, — целый день в лесу, под дождем, в нервном напряжении, не прошел даром, и ему хотелось дойти, упасть в кровать и уснуть.

Он, конечно, дошел, когда сумерки уже накрыли и лес, и озеро. Присел ненадолго на ступенях веранды, перевел дыхание. Озера видно не было за клубами тумана, где-то далеко справа мелькали размытые огни, но никаких звуков оттуда не доносилось. Гэвин, посидев еще с минуту, встал, вошел в дом и плотно закрыл за собой дверь. Упал, правда, не на кровать — его устроил и диван в гостиной, до него хотя бы не нужно было идти через половину дома. Думал, уснет сразу, едва ляжет, но сознание преподнесло неприятный сюрприз: прежде, чем провалиться в сон, он как наяву увидел Ричарда над собой. Как тот держал его ногу под коленом и завораживающе плавно двигал бедрами, входя в Гэвина раз за разом. Снова и снова. И все это не отводя от него чертовых своих глаз, которые то ли светились во тьме, то ли отражали несуществующий свет, то ли гипнотизировали.

И только потом Гэвин заснул.

И проснулся за миг до того, как кто-то грохнул в его дверь так, что она буквально загудела. Сердце скакнуло в горло, Гэвин мягко и плавно стек с дивана, метнулся в коридор, ведущий в спальню, и достал из стенного шкафа ружье.

В дверь грохнули снова. Доски веранды застонали от натуги, словно с ноги на ногу переминался кто-то огромный и тяжелый. «Олень», — подумал Гэвина, но отмел эту мысль: не было слышно стука копыт. Еще и волки завыли где-то неподалеку, и Гэвин, вскинувшись, ускорил шаг — а если это стучит человек, которому нужна помощь?

— Кто? — крикнул он, осторожно выглядывая через жалюзи в окно рядом.

Но там, снаружи, была непроглядная тьма.

— Гэв… ин, — раздалось глухое, искаженное, и он замер.

Страх пополз по загривку холодными струйками, Гэвин передернул плечами, прогоняя скованность, и оскалился — давненько он не чувствовал ничего подобного, с самого города, из которого в конце концов сбежал, и сейчас он ощутил знакомый прилив сил. С ним такое всегда случалось в стрессовых ситуациях.

— Кто там? — снова крикнул он, но ему больше не ответили, только снова ударили в дверь.

Гэвин сглотнул, встал сбоку и протянул руку к замку и засову. Положил уже на них пальцы, но что-то мелькнуло на грани сознания, и он сказал, поворачивая ключ, отчетливо и громко:

— Входящий в этот дом по моему приглашению — оставайся человеком!

Рывком отодвинул массивный засов — палец дернуло, прищемил, наверное, — распахнул дверь во тьму ночи и щелкнул выключателем!

Тьму, начинающуюся сразу за дверью, словно разорвало. Разнесло и отростки тьмы, что колыхались сверху, и плотный центр, где клубились мерцающие точки — все это унесло в разные стороны, вверх, назад. И на крыльце остался Ричард — одинокий и растерянный. Он покачнулся, попытался уцепиться за косяк, но промахнулся, рука с расслабленными пальцами махнула в пустоте, и он стал заваливаться назад.

Времени удивляться его ночному визиту не осталось — Гэвин рванул за порог и схватил его за плечо. Едва удержал и его, и ружье, дернул на себя и грудью поймал расслабленное тело.

— Эй, Ричард! Ты ранен?

— Блядь, — тихо и отчетливо ответил тот, собрался и крепко встал на ноги.

Отодвинулся, поморщился, дернул рукой, в которую впился пальцами Гэвин. — Я не ранен, но сейчас буду. Ты мне руку оторвешь. 

Голос был недовольный и слегка неуверенный, но Гэвин счастливо рассмеялся — это Ричард, и с ним все в порядке. И он пришел.

Он потянул его за собой к двери, но тот, дойдя до порога, остановился.

— А пригласить? — спросил он хмуро.

— Что? — это было слишком неожиданно. — Ты что, знаешь дурацкую шутку Джонатана?

Ричард недобро прищурился, но тут же глубоко вздохнул и ответил подчеркнуто спокойно:

— Конечно. Заходил к нему разок-другой. И он всем говорил эти слова, а потом приглашал. 

— Ну, так я не он.

— Во-первых, ты сам сказал те слова. А во-вторых, не порть традицию! Ну?

— Приглашаю тебя, Ричард, о котором я почти ничего не знаю, в свой дом, как человека.

И уступил Ричарду проход. Свет четко прорисовывал его лицо, но когда Ричард шагнул в дверь, тени сместились, и на миг Гэвину показалось, что лицо его исказилось судорогой. Но, конечно, только показалось.

Он не пошел в дом следом, а вышел на веранду и вгляделся в шумящий под порывами ветра лес. Темнота была почти полной, только яркий белый прямоугольник от его лампы плавил мрак на земле, оставляя след — его силуэт. Вдалеке снова завыли волки, и Гэвин передернулся, только представив, что они могли загрызть Ричарда, как загрызли бедняжку туристку. Наверняка они, больше некому, медведей тут не водилось.

Он уже повернулся к дому, когда тучи на небе разлетелись в стороны, и выглянула луна. Почти полная, она осветила дом и двор, выбелила забор и распахнутые вечно ворота, первые деревья за ним и отразилась в глазах волков на опушке.

Гэвин зашел в дом спиной, не отводя от них взгляда, запер дверь и обернулся, ожидая увидеть что угодно, даже то, что Ричард ему привиделся, и никого в его доме нет.

Но тот оказался внутри. Пришел в себя, поправил растрепавшиеся волосы и теперь, сунув руки в карманы узких джинсов, с интересом разглядывал полки с книгами, дисками и памятными вещицами.

— Так ты полицейский, — сказал он, словно почувствовав взгляд Гэвина. — А я-то не мог понять.

— Почему? — Гэвин опустил ружье в подставку и подошел ближе, посмотрел, что там Ричард рассматривает. — Не похож?

— Я думал, полицейские не такие, — Ричард прикусил губу, потом искоса бросил на него взгляд, — развратные.

— Что?

Гэвин сначала охреневше на него уставился, а потом безудержно рассмеялся. Пытался остановиться, но не мог, словно со смехом из него выплескивались напряжение этого дня и утреннее разочарование. Он никак не мог остановиться, даже когда Ричард поглядел на него несколько обиженно. Серьезно, слишком уж слова были… странные.

— Эй, это не смешно.

— Я бы поспорил… 

Ричард терпеливо ждал, пока он успокоится, потом поджал губы.

— Ладно, — сдался он, — откровенные. Копы не такие откровенные. Скрывают свои… 

— Только не говори пороки, прошу тебя, — выставил Гэвин ладонь. — Серьезно, у меня ощущение, что тебя эльфы украли всего на денек, а прошло сто лет.

Ричард молча смотрел на него несколько секунд, желваки так и играли у него на щеках. А потом отвернулся и отошел к окну.

Гэвин успокоился как-то резко, смех был, да весь вышел, когда он увидел, что Ричард, кажется, действительно обиделся. Он подошел к нему, отчего-то робея, едва дыша, прислонился к его спине грудью, легко положил ладони на бедра.

— Прости, — сказал в шею и коротко поцеловал. — Я иногда перегибаю, да. Обещаю, я исправлюсь.

Каменная спина Ричарда оставалась такой еще какое-то время, а потом расслабилась.

— Это было не очень приятно. Но, допустим, ты меня уговорил, — сказал он наконец, повернул голову и коротко прижался виском к макушке Гэвина. — Ты не подумал.

— Да.

Получилось достаточно покорно.

Молчание было чуть напряженным, но Гэвин готов был тянуть его, сколько надо, потому что задавать вопросы не хотелось. Как ты здесь оказался, Ричард? Почему пришел ночью? Откуда знаешь, где я живу? Как вышло, что тебя не тронули волки? Почему ты так бился в дверь? И что ты принимаешь, Рич, детка. Или это я?..  

Он вжался в Ричарда сильнее, обнял его, прижался губами к косточке у основания шеи. И все же спросил, проклиная свой характер и язык:

— Как ты здесь оказался, Ричард?

Тот замер, даже дышать, кажется, перестал, а потом пожал плечами.

— Пришел. 

— Из города? Без машины?

— Почему из города? Я же здесь, близко.

— И тебя не тронули волки?

Гэвин отстранился — ему было нужно видеть глаза Ричарда, его лицо. И тот повернулся, как почувствовал.

— Волки меня не трогают, ты же и сам понимаешь.

«Нет! — захотел крикнуть Гэвин. — Я не понимаю!» 

Но он промолчал, потому что Ричард продолжил:

— Я шел к тебе, Гэвин. 

Тот облизал пересохшие губы.

— Сказать, как ты поражен моей красотой и новаторством? Вернее, откровением? Или развратностью?

«Боги, что я несу…» 

Ричард шутливо шлепнул его по плечу.

— Красотой? — он приподнял бровь, и у Гэвина неприятно заворочалось внутри. — Я не могу оценивать тебя, — Ричард замолчал, в раздумье прикусил губу, и Гэвину тут же захотелось ее зализать. Он, конечно, сдержался, и целоваться не полез. — Не могу оценивать непредвзято, — закончил Ричард свою мысль. — Для этого ты слишком меня привлекаешь. 

— Прямолинейно, — протянул Гэвин ошарашенно.

— Вот видишь, как ты меня меняешь! 

В этих словах не было легкости, они тревожили, давили, нервировали, словно Гэвин в этот момент почувствовал то же, что и Ричард, когда говорил их. 

— Я думал, что перемены к лучшему.

— Ну да, конечно! — в голосе была насмешка. — Смотри, я уже почти говорю правду.

— Всю? — тут же вскинулся Гэвин, и Ричард, наконец, засмеялся.

— Ну уж нет. Не всю и не всем.

— А мне, Рич? Скажешь ты правду мне?

Эти простые слова вдруг отчетливо и ясно прозвучали в тишине дома, словно обрели глубокий смысл. Ричард тоже почувствовал это, потому что посмотрел вдруг серьезно и почти страшно.

— Я скажу ее сегодня. Сегодня можно — ведь я пришел к тебе.

Гэвин пропустил пафос этих слов мимо, потому что множество новых мыслей закружилось у него в голове. Он с восторгом и страхом понял, что их встреча и несерьезная, как он себя без особого успеха убеждал, интрижка, обрели вдруг скрытый смысл. Что и для него, и для Ричарда все это гораздо глубже. 

— Покажешь мне дом?

Этот простой вопрос выбросил его в реальность, и Гэвин, словно очнувшись, моргнул и огляделся. Ричард смотрел на него с простым и ясным выражением на лице, словно не окунул только что с головой во все эти переживания. И Гэвин согласился, что сейчас так будет лучше.

— Это не займет много времени. Он небольшой.

— Я знаю. Ты забыл? Я здесь бывал. Мне просто интересно, как ты тут все устроил.

— Ладно, пошли.

Показывать действительно было почти нечего. Гостиная, конечно, изменилась, и Ричард одобрительно прищелкнул языком, оценил и широкий диван с пледом, и кресла у окна, и лампы, и удобный столик с ноутбуком, и плазму, и камин, который можно было растопить, и он не дымил. Они с мастером проверяли.

В спальне в первую очередь в глаза бросалась большая кровать, и у Гэвина руки сами потянулись к Ричарду, но тот выскользнул из них со звериной грацией.

— Гостевая?

— Там пока склад ненужных вещей. Но скоро будет гостевая.

Он хотел было спросить, не погостит ли у него Ричард, но прикусил язык. Даже если погостит, то спать он будет точно не в гостевой.

— А подвал?

Они оба замерли в дверях, напряженно глядя на лестницу, ведущую во тьму. Спускаться не хотелось.

— Сам посмотришь? — Гэвин поднял брови. — Я за день находился, ноги гудят.

— А что так? — Ричард спросил рассеянно, ноздри его дрогнули, когда он втянул в себя воздух. — Хорошо, сухо, — сказал он и повернулся к Гэвину. Улыбнулся. — Мне здесь нравится. 

Довольно так сказал, по-хозяйски. Гэвин готов был улыбнуться, когда заглянул в его глаза, но замер, затаив дыхание — в них не было спокойствия, они поразили его тревогой и какой-то обреченностью. Под ложечкой заныло.

А живот предательски — спасительно — заурчал.

— Хочешь есть? — Гэвин был ужасно рад сменить тему, поспешно закрыл дверь и уже направился к кухне, когда Ричард кивнул.

— Хочу, давай. Можно, я пока посмотрю чердак?

Гэвину больше хотелось, чтоб он провел время с ним, но… не потащишь же за собой насильно.

— Без проблем. Лестница… 

— Я знаю, — снова перебил его Ричард знакомыми словами и поспешил к лестнице, которая спряталась за поворотом к бойлерной.

Гэвин очень торопился, каждая минута без Ричарда казалась ему потерянным временем. Рагу готовил он сам, был примерно доволен результатом и все же с некоторым сомнением положил в две тарелки. Сунул их в микроволновку и выглянул в коридор, прислушиваясь.

Наверху послышались шаги, раздался стук, потом скрип, и все затихло.

— У тебя все в порядке?

Ответа он не дождался. Хотелось кинуться наверх и посмотреть, что же там происходит, что с Ричардом, но он остановил себя усилием воли. Полный идиотизм — беспокоиться, не случилось ли чего со взрослым мужчиной, решившим подняться на чердак. Жуть, серьезно!

Он выдохнул, достал хлеб, какие-то приправы, поставил на поднос, туда же положил ложки в салфетках, поставил тарелки из звякнувшей микроволновки.

И только тогда, не торопясь, пошел на чердак.

На котором Ричарда не оказалось! Коробки, два кресла под скошенным потолком у окна, пыльный стол — на месте. А Ричарда не было.

— Ричард! Ты где?

Гэвин очень постарался, чтобы в голосе не было паники.

Слева от него скрипнуло, часть стены с декоративной древесной мозаикой пошла назад, открывая темный проход куда-то в неизведанное чердачное нутро. Гэвин видел его в первый раз в жизни, хотя и делал тут ремонт, мыл и чистил. Вот хрень.

— Иди на мой голос, — позвал его Ричард из темноты, и Гэвин доверчиво шагнул вперед, как завороженый, даже не успев задуматься. И это его насторожило. 

— Я ни хрена не вижу, а у меня поднос.

— Хм, тогда подожди.

Послышались какие-то звуки, стук, потом чирканье зажигалки, и, наконец, впереди загорелось пламя свечи. Гэвин поднялся по трем ступеням и вошел, наклонив голову, в маленькое темное помещение под самым коньком. Узкое окно было распахнуто, и холодный ветер колыхал пламя свечи на столе. Ричард сидел на узкой и жесткой даже на вид кровати, смотрел на пустую стену напротив, и глаза его отражали свет.

— Как ты это нашел? Я думал, что окно декоративное.

Ричард обернулся с растерянным видом, облизал губы — на его лице читалась нерешительность. Он словно сомневался, говорить или нет.

Решился.

— Джонатан пускал меня сюда. Пару раз, — добавил он и соврал.

— Ты говорил, что сегодня время для правды.

Гэвин поставил поднос на пыльный стол и осторожно сел рядом — доски под ним чуть скрипнули, жесткий матрас едва прогнулся.

Ричард отвернулся к окну, в которое смотрела луна, потом сказал:

— Ешь, Гэвин.

Он ответил гораздо позже, когда они уже спустились вниз. Ричард застыл у окна в кухне, пока Гэвин загружал посудомойку, потом повернулся и сказал, уверенно и жестко:

— Да, Гэвин. Сегодня можно говорить правду.

— Нужно, — вставил Гэвин.

Ричард только дернул плечом.

— Я повторю: ты заставляешь меня меняться, но, — он жестом остановил Гэвина, который хотел что-то сказать, — но меня это пугает. Я привык быть собой, я знаю, какой я, — он замолчал, и в глазах его промелькнула тень страха. — Знал, — сказал он обреченно. — Теперь я другой.

— Люди меняются, Рич, серьезно. Никто не может оставаться одним и тем же вечно. Время течет, и мы меняемся. Это нормально.

— Но я не хочу! — Ричард стремительно шагнул к Гэвину, схватил его плечи и встряхнул. — Я думаю… я почти уверен, что не хочу!

— Но это же не какая-то серьезная драма, — Гэвин понял вдруг, что нихрена он не понимает. — Хочешь сказать, это вот твоя правда? Но ты ничего не объясняешь, говоришь сплошными загадками. Ладно, — он упрямо мотнул головой, — ладно! Я все могу принять, попытаюсь понять. Если тебя так пугают перемены — черт, да что за перемены-то, — реши уже, что ты будешь с ними делать? 

— Может, лучше я решу, что мне делать с тобой? 

Гэвин чувствовал, что у него просто съезжает крыша. Ричард сегодня выпивал из него все соки, всю силу. Эти его перепады настроения: то упреки, то какие-то страдания прошлого века… Он заторможенно смотрел, как Ричард тянет к нему свою руку, как его пальцы касаются груди, скользят вверх и ложатся ему на горло. И чуть сжимают.

Адреналин плеснул в кровь.

— Блядь! Это звучит крипово, — он сухо сглотнул, чувствуя, как кадык прокатывается в чужой ладони. 

— Уже нет, — Ричард — снова другой, о, боги! — приблизил к нему свое лицо, опустил глаза, глядя на губы Гэвина, мягко улыбнулся и снова заворожил взглядом. — Сегодня у нас особенная ночь. Сегодня можно все.

— Все? — получилось хрипло, и не из-за ладони на шее.

Ричард кивнул.

— Ты говорил, что хочешь меня, — зрачки в глазах Ричарда медленно расширялись. — Я тоже этого хочу. 

Встало сразу и крепко. Гэвин коснулся руки, которая все еще держала его за горло, но теперь мягко поглаживала кожу, ласкала и нежила. Он отступил, и Ричард легко его отпустил, а потом Гэвин щекой прижался к чаше его ладони — так естественно, словно он делал это десятки раз. 

— Ты серьезно, Рич? Обещаю, я буду осторожен, — потираться о горячую ладонь было невозможно приятно, и Гэвин не мог выбрать: млеть ему или возбуждаться еще больше. Само собой получалось и то, и другое. — Ты даже не почувствуешь, — добавил он под конец.

Ричард рассмеялся.

— Ну, я-то как раз хочу все почувствовать.

Горячая вода расслабляла, и Ричард, который поначалу был напряжен и недоверчив, постепенно поддался прикосновениям Гэвина: его рукам и его поцелуям. Гэвин прижался так тесно, что при любом движении они терлись друг о друга телами и уже возбужденными членами, а сам в это время мягко гладил ягодицы Ричарда. Любовался его лицом, на котором появлялось то удовольствие, то недоверие, то настороженность. А уж когда Гэвин скользнул пальцами ему между половинок и провел ими по сжавшимся мышцам, Ричард вскинулся, как испуганный жеребец, и едва не зафыркал.

— Тише, тише, — Гэвин поцеловал его в мокрое горячее плечо, повел губами по шее, оставил намек на укус на подбородке. — Я только помою, вот так.

— Это… всегда надо мыть? 

Гэвин не подал и вида, что вопрос его удивил. Он просто задвинул его туда, где уже набрался пяток других, на которые он пока не получил… не хотел получить ответы. 

— Желательно, — Гэвин потянулся и подлил гель.

С пеной дело пошло быстрее, и Ричард только вздыхал, когда пальцы Гэвина осторожно надавили, а потом стали толкаться ему в задницу, с каждым разом проникая чуть глубже. Гэвин жадно смотрел ему в лицо: на излом бровей, на стрелки ресниц над потемневшими от возбуждения глазами; он ловил его вздохи, пил их, целуя коротко и часто, и необычайно четко и ясно чувствовал каждую секунду вместе.

Словно сегодня действительно была особенная ночь, когда все было можно.

Горячая вода закончилась быстрее, чем Гэвин насладился. Они не пошли в спальню — Ричард потянул его в гостиную, выключил свет и растерянно огляделся.

— Думал, что здесь будет не так страшно?

Ричард обернулся.

— Страшно? Не говори глупостей.

Гэвин взял его за руку и подвел к дивану, хотел было закрыть жалюзи, но Ричард не отпустил его — так и держал чуть подрагивающими пальцами. 

— Хорошо, я здесь. Тогда ложись, Рич, — Гэвин легко надавил ладлнью ему на грудь, и тот как под гипнозом опустился на диван. — Не бойся, — прошептал Гэвин ему в губы, поцеловал и скользнул вниз. 

Пока он делал Ричарду минет, тот даже коротко постанывал, но когда пальцы Гэвина — теплые и скользкие от смазки — коснулись его промежности и опустились ниже, к самой сжавшейся дырочке, тот замолчал. Открывался, подставлялся, прислушивался к каждому движению пальцев Гэвина и даже запрокинул голову, когда тот вставил их на всю длину и повернул внутри, как сам Ричард поворачивал накануне, когда они были в отеле.

— Ты можешь отпустить себя, Рич, — сказал Гэвин, когда тот снова на него посмотрел, и поцеловал внутреннюю часть его бедра, у самого паха. — Ты сам сказал — сегодня можно.

— Ты, — Ричард перевел дыхание, — не понимаешь… 

— Я никому и никогда не расскажу. Обещаю.

Время перестало иметь значение, когда Гэвин услышал первый стон Ричарда, его первый тяжелый, полный удивленного удовольствия вздох. Кто-то не любил связываться с девственниками, но эти слова не имели никакого смысла для Гэвина, когда он ласкал Ричарда, растягивал, ласкал его и вел за собой. Какая разница, сколько прошло времени, прежде чем тот был готов принять его? 

Но Ричард, несмотря ни на что, остановил Гэвина, едва тот навис сверху и коснулся его бедра твердым, блестящим латексом членом.

— Нет, не так. Ты надо мной нависаешь.

Гэвин ничего не сказал о том, что, когда он сидел сверху, то тоже вроде как нависал. 

— Ладно. Давай я буду сзади.

Ричард гибко выскользнул из-под него, опустился было на колени и… снова остановился.

— Нет, не так. Я хочу быть сверху.

У Гэвина едва все не опустилось после этих слов, когда он подумал, что Ричард просто хочет трахнуть его, но он не показал разочарования, а сел, откинулся на спинку дивана и сжал свой член пару раз. А потом приглашающе повел рукой.

— Присаживайся, Рич. Все для тебя.

Тот даже улыбнулся, словно понял, что Гэвин подумал и как исправил ситуацию, а потом расставил ноги и опустился на диван над Гэвином на колени. Тот завороженно посмотрел на качнувшийся перед носом член и без лишних разговоров поймал губами головку и вобрал ее в рот.

Ричард толкнулся, и его яйца тяжело качнулись в подставленной Гэвином ладони. А потом он повел руку дальше и снова вдавил пальцы в анус Ричарда, раскрывая мягкие мышцы. Тот застонал, толкнулся в рот Гэвина, потом насадился на пальцы, повел бедрами, снова толкнулся.

— Хочу попробовать, — прошептал он, и Гэвин едва не закричал: «Наконец-то!» 

Член погружался в горячее, пульсирующее нутро — Ричард никак не мог до конца расслабиться и то и дело сжимал мышцы, отчего стонал, останавливался и смотрел на Гэвина блестящими в полумраке глазами. А потом расслаблялся и опускался чуть ниже на его торчащий член. Тот вцепился в его бедра и то гладил влажную кожу, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, то чуть надавливал, тянул Ричарда вниз, пока тот, наконец, не коснулся его бедер ягодицами.

— Рич, какой ты, — выдохнул Гэвин и застонал в голос, когда тот стал медленно подниматься. 

Мышцы бедер переливались под ладонями Гэвина; тот смотрел то на покачивающийся член Ричарда, то ему в лицо с прилипшей ко лбу прядью волос, то заглядывал себе в пах, где его член, туго затянутый в латекс, снова погружался в задницу — в тугую задницу Ричарда.

Уже через несколько минут тот привык, сжатые мышцы расслабились, и Ричард стал двигался легко и плавно. Он качал бедрами, крутил ими медленно и осторожно, и был таким красивым и неземным, что у Гэвина дыхание перехватывало. Или же его перехватывало от того, как Ричард сжимал его внутри, как скользил вверх и вниз по его члену, как принимал и как дарил в ответ свои стоны. Он впился в плечи Гэвина пальцами, приподнимался, держась за них, снова опускался, запрокидывал голову, и Гэвин глаз не мог отвести от его лица с выражением сладкой муки на нем, от взлохмаченных волос, от белых плеч, темных сосков и бледного живота, который так изящно изгибался, когда Ричард в очередной раз стонал и крутил бедрами, ловя все грани удовольствия. 

Время текло патокой, медленное и сладкое, и все слилось для Гэвина в один бесконечный миг обладания. Он хотел бы пропасть в нем, замереть, застыть навсегда за минуту до удовольствия, чтоб это единение никогда не заканчивалось. Он обхватил Ричарда обеими руками, обнял его сильно и жадно, вжался лбом в грудь и, притянув к себе, вниз, заземлил собой и стал подкидывать бедра с отчаянием близкого окончания.

Вот теперь Ричард почти вскрикивал, пытался оттолкнуть Гэвина, потом вплетал пальцы в его волосы и притягивал его к себе, вплавлял в себя. Оставлял только себе. 

Но все когда-нибудь заканчивается. И то, как кончил Гэвин, сейчас не имело для него никакого значения, потому что он был сосредоточен только на Ричарде. Ловил удовольствие вместе с ним и кончил тоже вместе с ним — остро и беспощадно, с какой-то горечью опустошения.

Тяжело дыша, он так и сидел, согнувшись, вжимаясь лицом в его вздрагивающий живот, и не хотел возвращаться. К черту реальность, в которой может случиться все, что угодно. В которой все хорошее легко уплывает из рук, как ни держи его, как ни старайся. Где легко играют и предают, а время летит, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты, холода и одиночества… 

Он вскинулся, испуганный, сбросил наваждение и поднял голову, ища взгляд Ричарда, еще веря, что все хорошо, что ничего плохого не случится.

Кажется, он ошибался. Глаза Ричарда светились в темноте, и ничто больше не могло обмануть Гэвина, даже он сам. 

— Сегодня особенная ночь, Гэвин. Сегодня можно все.

Голос Ричарда эхом отдавался в доме, гудел у Гэвина в голове.

— Я тебя не понимаю. Ты… — Гэвин дернулся, хотел сбросить Ричарда со своих колен, убежать, защититься! Но он не смог — тот давил на него камнем, тяжелым и холодным. Взгляд выпивал все силы, гипнотизировал, лишал сил и воли. 

— Мне было с тобой слишком хорошо. Я не должен… — и его голос — такой уверенный и жесткий — вдруг сорвался. — Я не буду меняться только из-за секса с тобой! Все бесполезно, время идет, и все вокруг становится ложью. Я воин, и я смогу.

— Воин? Но ты же не индеец, — губы едва слушались. — Ты не похож.

— Я живу в племени, какая разница, индеец я или нет. Они мои. 

— Поэтому тебя не трогают волки? — Гэвин почти не дышал. 

Его разум метался в поисках выхода. С одной стороны, он реально не мог пошевелиться, даже рука не поднималась, словно оргазм высосал из него все силы, а с другой понимал, что все это какая-то мистическая чушь! Не бывает таких сил, таких глаз… 

Он посмотрел Ричарду в глаза и в единый миг поверил во все — за его спиной росла призрачная рогатая тень.

— Мое племя — Оленей. А волки всего лишь моя стая.

— И я? Я тоже: «всего лишь»?

Кажется, усмешка вышла очень горькой. 

— Люди всегда были для меня не целью, а всего лишь средством. С чего ты взял, что ты, — Ричард снова сбился, но продолжил, зачастил: — что ты значишь больше? Я просто забуду тебя и снова стану собой.

— Бла-бла-бла, — прошептал Гэвин, который все это время собирался с силами, пытался вернуть себе свое тело.

Он рванулся изо всех сил и сбросил Ричарда со своих колен, попытался вскочить, но он был совсем слаб. Ричард потянулся, мягко толкнул его ладонью в грудь, и Гэвин повалился на спину на диван, но снова попытался… Вот только Ричард уже сел на него сверху, и Гэвин посмотрел на него слезящимися глазами. Наверное, из-за этого он увидел ветвистые рога, сотканные из теней, над его головой и сияющие глаза, совершенно нездешние, холодные. И взгляд был безразличный… нет: мятущийся, неуверенный, он то и дело уходил в сторону.

— Отпусти меня, — попросил Гэвин, едва шевеля губами. — Рич, прошу тебя.

Тот медленно помотал головой, и рога, достигающие потолка, красиво качнули переплетением острых отростков. 

— Я не могу, ты уже мой, — сказал он и сомкнул пальцы с острыми призрачными когтями у Гэвина на шее. — Ты только мой.

Кажется, то горячее, что капало Гэвину на лицо, было его слезами. Во всяком случае слезы самого Гэвина потекли у него по вискам и стали затекать в уши, как в детстве. Он попробовал сказать еще что-нибудь, но не смог — горло было перекрыто: ни глотка воздуха, ни единого слова. Он дернулся, но Ричард был таким тяжелым, таким неумолимым, что не оставил ему и шанса вырваться. 

Гэвин схватил его за запястья и, широко открыв глаза, смотрел, как тот приближается, как его нечеловеческие глаза сияют прямо над ним, как его слезы капают Гэвину на лицо. 

Но руки на его горле дрогнули и мелко задрожали.

— Рич, — сумел прохрипеть он, — да отпусти меня, блядь.

Хватка на шее совсем ослабла, и он полной грудью вдохнул живительный и сладкий воздух! Закашлялся и, извернувшись, ударил Ричарда в грудь так, что тот слетел с дивана на пол. Гэвин медленно сел, растирая шею. Сердце колотилось в горле, и ему стало вдруг страшно смотреть на Ричарда, но он пересилил себя и поднял глаза. Тот, на удивление, больше не выглядел чудовищем. Он был прежним Ричем — парнем, от которого у Гэвина кровь начинала бежать быстрее, — и сейчас смотрел на него, сидя голой задницей на полу.

Его лицо показалось Гэвину испуганным — ха! — и совершенно белым. 

— Сука, ты чуть меня не придушил! — он потянулся и ткнул Ричарда пальцем в плечо. — Объяснись, пока я в полицию не заявил.

— Я не могу… Давай завтра?

— Завтра? Ну уж нет. Завтра тебя здесь уже не будет, Ричи, — процедил Гэвин. — Ну? Я жду.

— Я. Сказал. Завтра, — черты лица Ричарда вдруг заострились, за спиной всколыхнулась густая рогатая тень, и по спине Гэвина волной прокатился озноб. Ричард плавно поднялся, наклонился к сидящему Гэвину и втянул носом воздух у его уха. — Боишься? — почти ласково спросил он, и Гэвин заглянул в бездонные провалы его зрачков. — Не надо. Просто… пожалуйста, спи, — и Ричард коротко поцеловал его в сухие губы.

Гэвину еще хотелось сказать что-то вроде: «Ага, сейчас! Давай-ка разберемся!», но он вдруг действительно заснул. 

Дышать было на удивление легко, хоть горло слегка и саднило. Гэвин выплывал из сна медленно, чувствуя приятную усталость в теле и непонятное поначалу беспокойство в душе. Не открывая глаз, стал перебирать, что же случилось, и вспомнил все в единый миг. Он вскинулся, рывком сел и вскочил на ноги, дыша глубоко и жадно; плед, которым он был укрыт, упал у его ногам. Гэвин тронул чувствительную шею, словно руки Рича… руки чудовища все еще сжимали ее.

Но он был жив. Жив! Мог дышать, смотреть, стоять. Мог… Он почувствовал запах кофе с кухни и похолодел. Метнулся в коридор, к подставке с ружьем, но она была пуста — Ричард оружие спрятал. Гэвин быстро посмотрел на дверь, но и ключа в замке тоже не было.

— Гэвин. 

Голос продрал его до самого нутра, но страх, от которого хотелось бежать и что-то делать, стих. Голос был мягким, голос был Ричарда.

Гэвин прошел на кухню, не озаботившись одеждой, как был — голым. Встал в дверях, напряженный, но уже не в ужасе, и уставился на домашнего, теплого Ричарда. Тот в свитере под горло — свитере Гэвина, кстати, — сидел за столом, пил кофе из любимой кружки Гэвина и ерошил волосы. И взгляд его был растерянным.

— Ты едва меня не прикончил, Рич, — сказал Гэвин прямо. — Как ты, блядь, мог!

Ричард глянул быстро, из под ресниц, и сегодня глаза его были совершенно человеческими, серыми глазами. Лицо на миг исказила судорога, он поджал губы, дернул бровью, но тут же взял себя в руки и ответил:

— Ты жив. Можешь сказать спасибо.

Гэвина не разозлили и не испугали его слова. Его поразило, как легко по этим мелким движениям он понял, что Ричард переживает и хотел сказать совсем не это. 

— Нормальные люди так не поступают.

— Люди? — Ричард насмешливо вскинул брови. — А при чем тут я?

— Что ты хочешь этим, — начал было Гэвин, но осекся. 

Тень за спиной Ричарда ночью. Его глаза… 

— Страшно? — Ричард прищурился. — А люди, кстати, только так и поступают. Уничтожают то, что не понимают и что их пугает. Я просто, — он моргнул, отвел взгляд и договорил: — я беру с вас пример. 

— И ты решил, что это охрененная идея — избавиться от меня? Я так сильно тебя пугаю?

Он приложил все силы, чтобы сказать это с насмешкой, но вышло разочарованно.

— Я думал об этом! — Ричард стиснул руки и быстро убрал их под стол, на колени. — Но я… 

— Но ты меня все же не убил. Расплакался, — Гэвин, шлепая босыми ногами по теплым половицам, прошел к столу и сел напротив Ричарда. Потянул к себе его кружку и с удовольствием глотнул кофе. Горло отозвалось тупой болью.

— Если ты думаешь, что я буду извиняться… 

— Будешь, — Гэвин был абсолютно уверен. — Не сейчас, конечно.

— Не буду. Ты меня обманул!

— Я?! — Гэвин со стуком поставил кружку на стол. — Ты совсем берега потерял, друг мой, Ричард, — сказал он тяжело. — Я не уверен, что вообще захочу тебя видеть в ближайшее время. Да хоть когда-нибудь! 

— Ты накормил меня мясом, поделился своей добычей. Ты же охотишься?

— Ну и что?

— Принял меня в своем доме, заманил, как человека, своим заклятьем. 

— Не очень-то это и помогло, — Гэвина передернуло от воспоминаний. Которые сейчас, при свете дня, казались ему бредом усталого мозга. Может, Ричард ему что-то подсыпал в еду? И он просто псих, а не неведомая… хрень?.. 

Но тот вдруг сказал очень серьезно:

— Ты даже не представляешь, как это помогло. — Он встал. — Я должен подумать, что мне теперь делать.

— И ты ждал, пока я проснусь, чтобы сказать об этом?

Ричард кинул на него быстрый взгляд.

— То, что ты мой, не дает тебе права… 

— Ричард, остановись, — перебил его Гэвин. — Давай разойдемся, дадим друг другу вдохнуть. Не уверен, что с моей психикой все в порядке, раз я разговариваю с тобой, а не бегу в полицию или не пытаюсь тебя убить. Вот это меня, — он сглотнул, — действительно пугает. 

Ричард молча смотрел на него некоторое время, а потом отвернулся и прошел в коридор. Достал из кармана ключи, отпер дверь и распахнул ее в солнечное свежее утро. Встал в проеме режущим глаза четким силуэтом, обернулся через плечо, но, так и не сказав ни слова, вышел на веранду. 

Гэвин почти подбежал к двери, встал — голый и живой, дышащий — и посмотрел, как Ричард подходит к кромке леса, где его встречают серые терпеливые волки. Видно, ждали всю ночь. 

— Ричард! — крикнул он, когда тот уже собирался скрыться за деревьями. И сказал, громко и четко, когда тот обернулся: — Мясо это я в супермаркете купил, если что. Так что думай.

И закрыл дверь, чтобы не смотреть лишний раз в ошарашенное, ставшее вдруг молодым и растерянным лицо. Не хотел, чтоб это как-то повлияло на него, на отношение к тому, что случилось ночью. Даже милые и красивые люди могли быть внутри чудовищами. Уж ему ли об этом не знать.

Гэвин еще послонялся по дому какое-то время: то садился на диван, то ложился в кровать, но мысли никак не хотели успокаиваться, скакали в голове, как спятившие кролики, и он совсем измучился. Зашел в ванную и долго смотрел на темные пятна и царапины на своей шее. Вспоминал, как Ричард сомкнул на шее свои руки. И как они задрожали и разжались, давая ему возможность дышать. Это было невыносимо, и Гэвин вновь заметался по дому.

В какой-то момент он вспомнил про чердак, поднялся туда и долго простукивал стену в поисках двери. Насилу нашел и настороженно поднялся в каморку, темную и пыльную. Он огляделся, пытаясь найти в ней хоть какие-то личные черты, но она была пуста и безжизненна. Гэвин открыл окно, сел на кровать и долго сидел так, не двигаясь и глядя на блестящее вдалеке озеро.

Жил ли здесь Ричард? Или заходил иногда? Что его связывало с Джонатаном Гольдштейном? Может, старый хрен держал здесь мальчишку насильно?

А Ричард хоть когда-нибудь был мальчишкой?.. 

Гэвин перевел взгляд на стену напротив и снова залип, но через минуту встрепенулся, встал и подошел ближе. В бревно было вбито несколько толстых гвоздей, словно для того, чтоб что-то на них повесить. Гэвин пригляделся, ища на пустой стене любой намек — да хоть более светлое пятно, чтоб узнать, что там висело, но нашел только старые царапины кое-где. Он уже разочарованно отвернулся, как его пронзило озарением: царапины были совсем как те, что он нашел на стене своего дома.

Гэвин снова оглядел комнатку и стал обыскивать ее, внимательно и методично. Фотографию он нашел не сразу — она была всунута между досками кровати, под жестким матрасом. Гэвин подошел к окну и жадно вгляделся в потускневшее от времени изображение. На фото был Джонатан, но не старый пень, а молодой и красивый, изящный паренек. И волосы у него вились, и глаза сияли, и зубки блестели в улыбке. Он держал за руку человека, разглядеть которого было невозможно. Черная тень, размазанная на половину снимка. Белые пятна пронзали эту тень, сверху она ветвилась потеками, рвалась, летела куда-то в сторону. Но Гэвин все равно его узнал. То ли сердце подсказало, то ли задница почуяла. Это был Ричард — то чудовище, которое в нем жило. 

Или это он — маленькая часть оставшейся в чудовище человечности, которая ищет себе подобных? Находит, но не знает, что делать потом, когда между ними образуется связь.

Связь. Гэвин горько засмеялся и сел на кровать, сжав фото в руке. Вот, значит, кого так ждал Джонатан Гольдштейн. Наверное, он совсем отчаялся, что продал дом. Возможно, думал, что на такое святотатство чудовище вернется, и не прогадал. 

Только теперь между ними стоял Гэвин. Осталось самому решить, что же ему теперь делать. Продать дом старику обратно? Или сделать что-то другое?.. 

***

Совсем стемнело, когда он въехал в город. Одиночество в последние дни стало невыносимым, и Гэвин, едва не спятив от мыслей в больной голове, в какой-то момент понял, что еще один такой вечер просто сведет его с ума. В чем был, он заскочил в машину, завел ее и нажал на газ. 

Все, что ему было нужно — это компания, хоть на один вечер. Просто поговорить с нормальным, пусть даже чуть спятившим, но человеком. Его мир покачнулся и никогда уже не будет прежним, но сегодня он еще хотел притвориться, что все правильно, и все можно логично объяснить.

Он пока еще сопротивлялся и не мог поверить, что все случившееся с ним — правда. И он не спятил сам.

На перекрестке Гэвин притормозил — не смог сразу выбрать, куда ему ехать. Но уж точно не в бар, в котором он встретил Ричарда! Нет, только не это.

Гэвин вырулил влево, до конца проехал полную туристов улицу, освещенную яркими огнями витрин магазинчиков и окнами кофеен, и свернул в невзрачный с виду проулок. Дома здесь стояли часто, все больше двухэтажные, кирпичные, кое-где заросшие плющом, кое-где с темными потеками на старой кладке. 

Гэвин опустил стекло и с удовольствием глотнул холодный воздух, сбавил скорость, чтобы не пропустить нужный ему дом. Мистер Колберт как-то раз, еще в начале их знакомства, привел его сюда перехватить по пиву и порции жаркого, но с тех пор Гэвин сюда не заглядывал и сейчас боялся пропустить нужный дом — вывески над этим местным заведением не было. 

Повезло, здание он узнал. Припарковался там же, среди нескольких старых развалюх, пристроившихся у боковой стены дома. Окна первого этажа мягко светились за плотными шторами, на втором света не было, кое-где бликовали разбитые стекла.

Гэвин, позвенев ключами, прошел дальше, поднялся на пару ступеней к массивной двери темного дерева и потянул ее на себя за витую металлическую ручку. 

Если он хотел найти себе веселую компанию, то явно попал не туда, а вот посидеть спокойно и найти себе нормального собеседника было реально. Половина столов несмотря на вечер была свободна, музыка играла где-то на фоне, гул голосов прерывался стуком стаканов и ножей. 

На появление Гэвина подняли головы почти все, кто был внутри, несколько человек приветтственно махнули ему рукой, и Гэвин, вполне успокоившийся, прошел к стойке.

— Виски, — сказал он обрюзгшему мужику за стойкой. — И вы тут комнаты не сдаете?

Почти два часа пролетели незаметно. Гэвин и комнату успел заказать в мотеле напротив, и с барменом парой слов о погоде и туристах перекинуться, и обсудить с двумя стариками цены на бензин. В этом столетии. Он расслабился, взял третий, что ли, стакан виски и сел за стол неподалеку от стойки ‒ ожидать свое жаркое. 

Помощник шерифа ввалился в бар с таким уставшим и загнанным лицом, что все, включая Гэвина и бармена, уставились на него выжидательно. Тот, неся новости, как таз с водой, прошествовал к стойке, заказал, а потом и выпил двойной виски и только тогда с достоинством повернулся к залу.

— Ну? — выдохнули в один голос два друга-старика, сидевшие ближе всех.

Тот посмотрел грозно.

— Что — ну? Тайна следствия!

— Да ты что? — оскорбился кто-то сзади. — Да мы никому!

— Все свои же.

Помощник шерифа сурово огляделся, мазнул взглядом по завсегдатаям, остановил его на Гэвине, и тот жестом закрыл рот на замок. Наверное, то, что он сидел в этом, сугубо местном, заведении, придало ему доверия, потому что помощник шерифа снял фуражку, стукнул по стойке, заказывая еще виски, и сел, наконец, за стол к старикам.

— В лесу нашли труп.

— Опять? — ахнул кто-то.

Некоторые подтянулись ближе, окружили стол, кто-то с грохотом придвинул стул. Заахали со всех сторон, стали сетовать на опасность и угрозу бизнесу, кто-то порадовался приближающемуся охотничьему сезону.

— Зверья развелось, — проворчал мужик с неопрятной бородой и в засаленной рубашке. — Волки так и рыщут вокруг.

Гэвина передернуло, но он промолчал.

— Ничего, лицензий понабрали, и волков проредят… 

— Да что лицензии, у меня лодочки на озере, а туристы пугливые… 

— Дак пусть за территорию не заходят, звери есть пугливее некоторых…

Народ зашумел, заобсуждал, а помощник шерифа приложился к очередному стакану, хитро оглядывая всех над его краем.

— Что? — наконец спросил один из стариков, с морщинистым, остроносым лицом. — Какой-то ты загадочный. Что там еще?

Все притихли.

— Труп девушки, — сказал тот, после того, как его стакан опустел. — С перерезанным горлом.

Все на миг замерли, а потом в один голос зашумели, закричали, стали задавать вопросы, но помощник шерифа откинулся на спинку стула и молча и довольно смотрел на всех, наслаждаясь эффектом и вниманием.

Гэвин, который охренел вместе со всеми, заткнул себе рот виски. Да в его прежнем отделе за такое мигом бы выперли с фанфарами, а тут это было явно не в первый раз. Гэвину очень захотелось нанести справедливость, даже мышцы напряглись, едва он представил, что сейчас может этому «помощнику» сказать, но он только глубоко вздохнул, медленно выпустил воздух из груди и снова приложился к стакану. Он уволился, сбежал от всего этого дерьма и не собирался окунаться туда снова.

Настроение после того, как он прикончил стакан, поползло вверх, он расправил плечи и сел удобнее, рассеянно глядя на общий сбор вокруг стола и галдеж.

А потом вдруг понял, отчего это. Не звери подрали, а человек убил. Не волки, не нечисть, которая лезла к нему когтистыми руками, а убийца с ножом. Вот блядь.

— А кто убил-то? — перекрыл гул чей-то голос, и все замолчали, уставились на помощника шерифа. — Поймали?

Тот умело выдержал паузу.

— Нет, — легло тяжело и веско. — Скажу больше… 

На этих словах все, кто открыл уже рот, заткнулись снова.

— Да не тяни ты душу, — прошамкал второй старик, который почти лег на стол, поближе к помощнику. — Я так окочурюсь, пока ты соберешься.

— Горло бы промочить, — начал было помощник, и тут же на стол с грохотом опустился новый стакан.

Он взял его, выпил долгих два глотка, и наконец сказал:

— Тот, первый труп, тоже не звери грызли. Да, пытались замаскировать, но видно, что резали ножом, вынули сердце и слили кровь.

Кто-то в голос выматерился, и Гэвину очень захотелось повторить вслед за ним. Он уже не думал о том, что информацию так нагло сливают, кто знает, сколько лет помощник шерифа делает это среди своих, в таком вот «семейном» месте, но сам факт наличия маньяка… А ведь он ехал сюда для того, чтобы сбежать от людских преступлений и пороков, а оказался в самой гуще. Что-то, что еще жило в его душе, подняло голову: ему захотелось вернуться, взять расследование в свои руки, почистить ряды и навести порядок!

Гэвин сжал зубы и намеренно съехал на стуле ниже. Покрутил на столе пустой стакан. Снова подышал.

Справятся и без него. Справлялись же раньше? Вот и сейчас обойдутся без Гэвина и его охренеть какого ценного мнения. К поискам, если понадобится, он присоединится, а вот рваться в первые ряды уже не станет. Это довело его до срыва в Детройте, это заставило его уволиться к херам, потому что жизнь покатилась по наклонной, и ему оставалось только спиться или покончить со всем этим дерьмом лет через десять.

Он этого не хотел. Однажды Гэвин, проснувшись в жестоком похмелье, сел и задумался, куда все идет. И будущее ему не понравилось. Он вспомнил, как любил когда-то жизнь, как ему хотелось ее изменить и спасти этот мир. Сейчас спасаться нужно было самому. 

И он ушел. Сколько это стоило нервов, сомнений и ярлыков «слабак» и «предатель», он и вспоминать не хотел, но одно понял точно — не зря. Выдержал и давление, и осуждение, зато сейчас… 

Гэвин поднял глаза и окаменел. Замер статуей на своем стуле, и только холодной волной покатился по спине озноб — в дверях стоял Ричард.

Весь в черном, он выступил из теней у двери и не торопясь пошел к Гэвину. Когда он проходил мимо, кое-кто поднимал на него глаза, кто-то оборачивался, но он походя, легко стучал костяшками — или когтями? — по столу, и люди тут же теряли к нему интерес, возвращались к обсуждению этих ужасных новостей. 

Гэвин дернулся, сжал край стола с такой силой, что ладонь заболела, и с натугой глотнул воздух. Сердце колотилось почти в самом горле, дышать было тяжело, он сглотнул и несколько раз моргнул — глаза слезились. 

Ему показалось, что вокруг Ричарда клубится тьма, и он изнутри закусил щеку, чтобы хоть немного прийти в себя, выпрямился на стуле. Не было, никакой тьмы, конечно, не было. Но Ричард — с горящими глазами, бледный, высокий — был, и Гэвин ждал, пока он подойдет, уже понимая, что пропал.

Ричард гулко стукнул когтем по столу, за которым сидел помощник шерифа, и тот с упоением продолжил рассказ о том, как они в участке расследуют дело об убийствах и, раз уж это маньяк, скорее всего в город прибудет ФБР. А Ричард подошел к Гэвину, глядя на него совсем светлыми, почти сияющими в полумраке глазами и медленно протянул ему руку.

— Не бойся, Гэвин. Я просто хочу с тобой поговорить.

— С чего бы мне, — горло пересохло, и Гэвин сбился, закашлялся. Он обернулся к стойке, но никого за ней, конечно, не было. Справляться надо было самому. — Я не боюсь.

Ричард усмехнулся и медленно наклонился ниже, обдал Гэвина теплым дыханием и легким запахом свежести и леса. Чуть прелой листвы, хвои, каких-то сухих трав, ягод и ветра.

— Не боишься, — удивленно сказал он и заглянул Гэвину в глаза. — Поговорим?

— Я же сказал тебе, что мне нужно время. — Голос хрипел, и Гэвин резко встал. — Погоди, мне нужно… 

Он прошел к стойке, перегнулся через нее и взял бутылку воды, отгоняя от себя мысль, что он просто сбежал. Но находиться с Ричардом так близко было действительно… 

— Я дал время и себе, и тебе.

Шею сзади обдало дыханием, и Гэвин замер. Заставил себя не торопясь открыть бутылку и, запрокинув голову, сделал несколько глотков. Еще и побеспокоился, не даст ли сейчас Ричу по носу затылком, но решил, что ничего, переживет.

Не дал. Когда он обернулся, Ричард, сунув руки в карманы джинсов, стоял достаточно далеко, сверлил его взглядом.

— Ты какой-то холодный, — сказал он недовольно. — Ты не рад меня видеть?

Гэвин только руками всплеснул, стукнул бутылкой о бедро и засмеялся.

— Учитывая нашу прошлую встречу, охренеть достижение, что я не бегу вон, к помощнику шерифа, чтоб заявить о преследовании и попытке… 

— Бесполезно к нему бежать, — перебил его Ричард. — И я думал, — он вдруг отвел взгляд, поджал губы. — Тебе было мало времени? А когда будет достаточно?

— Достаточно для чего? — повысил Гэвин голос, быстро огляделся и кивнул на дверь. — Пойдем уже на улицу, я не могу так разговаривать.

И первым пошел к двери. Ричарда, шагнувшего следом, он чувствовал всей спиной, его напряженный взгляд жег между лопаток.

На улице Гэвину в лицо ударил холодный ветер, освежил и отрезвил его, и призрачный в полумраке зал растворился в резком свете фонаря через дорогу.

— Сюда, — Ричард взял его за руку и потянул за собой, за угол, туда, где не было ни фонарей, ни освещенных окон.

У Гэвина мурашки побежали от его прикосновения, и тут же мелькнула мысль, что он еще больший дурак, чем думал раньше. Сам идет туда, где темно и никого нет следом за чудовищем… Он вздохнул: с Ричардом, который, даже после всего, что произошло, что Гэвин о нем узнал, все еще волновал его. И волновал сильнее, чем раньше. На миг пришло воспоминание, каким он был, когда опускался на член Гэвина, о том, какой на ощупь была его кожа, как он тяжело дышал и дрожал, двигаясь.

Гэвин снова укусил себя за щеку и вздрогнул — слишком сильно. Но помогло — он вспомнил и то, как смотрел Ричарду в сияющие глаза, пока тот сжимал его горло.

— Здесь нормально, — он выдернул руку. — Говори.

Ричард помолчал, растирая пальцы, из которых Гэвин выскользнул, потом поднял голову.

— Я бы хотел продолжить. 

— Что это?

— Наши отношения, — слова явно давались ему нелегко. — Я все время о тебе думаю. Я думал — уйду в лес, там будет проще, но никак, — Ричард развел руками. — И ты забавный и интересный.

— Забавный! — Гэвин снова возмутился, но ненадолго, Ричард шагнул к нему каким-то неуловимым движением: вот только стоял на расстоянии, а вот уже прижимается всем телом и теснит к стене.

— Очень необычный, учишь меня, — Рич облизал губы, — всякому. Новому. 

— Ты же, вроде, боялся, — Гэвин дернулся, но недостаточно сильно, чтоб реально вырваться. — А если тебя снова перемкнет?

Ричард отрицательно помотал головой.

— Я не смогу.

— Этого мало! — Гэвин вдруг, сам не ожидая, оттолкнул его, нахмурился. — Не смогу, наелся мяса, ты виноват, — припомнил он слова Ричарда. — Я не могу начать отношения с тем, кому не доверяю.

— Я могу пообещать… 

— Ха, — перебил его Гэвин и перевел взгляд на свои руки. Они тряслись.

Он не знал, что еще сказать. А сердце не успокаивалось, колотилось так, что дышать снова стало трудно. Ричард медленно протянул к Гэвину ладонь, и тот не двигаясь смотрел, как приближаются к нему белые, вполне человеческие пальцы.

А потом они коснулись его груди и прижались к ней.

— Я могу тебе поклясться. Только не знаю, поймешь ли ты, что это будет значить для меня.

Гэвин вскинул глаза. Ричард был уже близко. Он потянул Гэвина за ворот водолазки, оттянул ее вниз, оголяя шею с темными отпечатками своих пальцев. Потом, обдав щеку Гэвина дыханием, наклонился и легко коснулся синяков губами.

Гэвина пробрала дрожь, когда он почувствовал теплый язык на коже. Он непроизвольно запрокинул голову, и от мыслей, что все сейчас может закончиться прямо здесь, если Ричард вдруг отрастит себе еще и клыки и вырвет ему горло, ему стало жарко и страшно.

— Тш-ш-ш, — Ричард отодвинулся и поймал его взгляд. — Я просто хотел, — и снова замолчал.

— Да что уже ты хотел-то?! — то ли простонал, то ли прорычал Гэвин и схватил Ричарда за плечо. 

Сжал изо всех сил, потому что нервы сдавали. Вертел он такие качели, когда не знаешь, чего ждать. А себе, уж себе-то — и то доверять уже не получается.

— Прости меня. Я был неправ, когда, — Ричард вздохнул, — сделал то, что сделал. Я кля… 

— А вот это в другой раз, — торопливо перебил его Гэвин. — Когда я буду понимать, что это значит для тебя. — И на вопросительный взгляд Ричарда пояснил: — Если у нас будут отношения, не хочу, они начинались с секретов. 

Ричард ничего не сказал, но через пару секунд его лицо посветлело, он потянулся и быстро и жарко поцеловал шею Гэвина с другой стороны. А потом потянулся к его губам.

Гэвин остановил его, когда их губы соприкоснулись. Просто легко потянул за плечо и чуть шевельнул губами, обозначая поцелуй, но не углубляя его. 

— Тебе, наверное, пора, — сказал он, отстранившись.

— Почему? Ты же сказал, что у нас отношения.

— Я сказал, что если они будут, то без секретов. Я не готов.

Ричард нехотя отступил, унося свое тепло, и Гэвин поежился.

— А когда ты будешь готов? 

Он смотрел в сторону, и Гэвин опустил руку и, замирая, взял ладонь Ричарда в свою.

— Скоро. Мне надо, — он погладил теплую кожу, — немного времени. И не факт, что я вообще когда-нибудь буду готов.

Ричард быстро взглянул на него, потом поднял их руки и прикоснулся к пальцам Гэвина губами.

— Когда мы встретимся в следующий раз, ты будешь готов, — сказал он просто. — Хотя бы сказать, что не готов, — и он улыбнулся усталой, грустной улыбкой. — До свиданья.

— Постой! — Гэвин так и держал отпущенную Ричардом руку. — А как ты меня нашел? 

— Я тебя чувствую, — тот пожал плечами. — Это бывает полезно, чтобы скрываться. Еще полезнее, чтоб кого-то находить.

Он кивнул Гэвину и шагнул в темноту, в которой тут же словно растворился.

Гэвин сдержал порыв и не пошел за ним, он отвернулся и быстро пересек темные задворки, стоянку с развалюхами и своей машиной, и перешел дорогу, где в маленьком мотеле забронировал комнату. 

А потом лежал в кровати без сна половину ночи, прокручивая их встречу и разговор, впадая то в отчаянье, то в злость, то сгорая в предвкушении. А утром, когда, невыспавшийся и хмурый, смотрел в зеркало, он вдруг замер, схватившись за горло: на шее не было ни следа от синяков, которые цвели фиолетовыми пятнами еще вчера. Кожа была белой и нетронутой, и только фантомной дыхание и прикосновения губ жгли ее огнем. 

Гэвин засмеялся, глядя в свои совсем не веселые глаза в отражении. Кажется, он пропадал.

***

Следующая декада промелькнула почти незаметно. Первые дни Гэвин еще страдал и думал, а потом навалилось всякое. В доме все же потекла крыша, которую они так долго подновляли, и Гэвин снова лазил по ней вместе со Стивом. Искали течь, заделывали ее. Стив болтал, не останавливаясь, но Гэвин мыслями был далеко. Ему написал издатель, его «Записки бывшего копа» приняли к изданию, требовалась кое-какая корректура, и Гэвин уже прикидывал, сколько ему понадобится времени.
Старый Джонатан Гольдштейн появился один раз, когда Гэвин, потея и матерясь, прилаживал лист покрытия на нужное место, а Стив старался прибить его, а не свои пальцы или чужой ботинок.

— Эй, как там тебя! Рид? Гэвин Рид? Спускайся, дело есть!

Гэвин оглянулся через плечо и сдул с носа каплю пота.

— Сейчас никак, придется подождать.

— Да какой там ждать, мне сейчас надо.

Стив снова едва не треснул себе по пальцу, взмахнул рукой и взвыл, а потом засмеялся — промахнулся, вот удача!

— Жди! Не до тебя сейчас!

В ответ Джонатан плюнул, зло растер плевок в траве и, круто развернувшись, попер в лес. Кажется, то, что он говорил, было совсем не пожеланиями доброго дня.

— Сумасшедший, — сказал Стив довольно, роясь в банке с гвоздями. — Отец говорил, что он голубой, — Стив хихикнул. — Ну, ты понимаешь, — он криво подмигнул. 

— И что? 

Стив на холодный тон не отреагировал.

— Да был у него любовник, давно уже, сто лет в обед как. И сбежал от него. Пропал. А этот хрыч с тех пор каждые пять лет носится по лесу и ждет, спрашивает всех подряд, что да как. Говорят, — Стив наклонился ближе, зашептал: — Говорят, что его мужик иногда появляется то в лесу, то в городе. Люди видели.

Он выразительно замолчал, но Гэвин пожал затёкшими плечами.

— Ну, приезжает. Мало ли.

Стив захихикал.

— Дело в том, что он не стареет. Все такой же молодой появляется, а старику на глаза не кажется. Ага, — Стив подмигнул.

— Тебе отец скажет пару ласковых, если узнает, о чем ты тут треплешься.

— Да ладно, что такого-то? Это же просто сплетни, байки.

Гэвин много чего мог бы ему сказать и про сплетни, и про голубых, но подышал, посчитал до десяти, выдохнул и кивнул на покрытие.

— Забивай, давай, а то до ночи провозимся. А ночевать я тебя не оставлю.

Стив только вздохнул и взялся за молоток.

На этом все заглохло. Гольдштейн больше не пришел. Ричард не появлялся. Волки то и дело носились по округе, но рядом с домом не шлялись. Начинался охотничий сезон, и Гэвин пару раз ловил себя на беспокойстве, как бы их не подстрелили. И потом на себя за это злился. А потом опять передумал. Что говорить Ричарду, когда тот появится снова, он тоже пока не знал. 

Когда Гэвин в очередной раз поехал в город, чтобы расплатиться в конторе за найм рабочего, на дороге увидел мистера Колберта. Тот стоял у своей машины и флегматично рассматривал лес напротив. Гэвин высунулся из окна.

— Помощь нужна?

Тот вздохнул и пошел к машине Гэвина не торопясь, словно просто тут отдыхал. Не говоря ни слова, сел на пассажирское сиденье и поправил шляпу.

— Опять заглохла, зараза! — сказал он наконец в сердцах, когда Гэвин тронулся. — Гребаные расходы.

Гэвин сдержал усмешку.

— А я в контору. Ваш Стив как раз деньги и получит.

— Да сколько можно уже у него деньги брать! — мистер Колберт махнул рукой. — У него вон невеста уже есть, хотя сам он все еще дурачок, каким был в пятнадцать. Пора ему своими умом жить.

— Ха! Думаю — ваш ум ему еще ого-го как пригодится.

Гэвин с улыбкой вырулил к городу.

— А вы, мистер Колберт, из какого племени?

— Волков, конечно! 

Тот ответил так быстро, что Гэвин взглянул на него с удивлением.

— А кто у нас тут из Оленей?

— В городе мало кто, — неохотно ответил тот. — Олени, они… наособицу. Сложные люди.

— Вот как. 

Расспрашивать дальше Гэвин не стал, и так все было ясно. Хоть и не в деталях, но в общих чертах.

На главную улицу городка он въехал минут через десять и остановился на перекрестке. Машин было совсем мало, улица почти пустая, и Гэвин, оглядевшись вокруг, почти сразу увидел Ричарда. 

Его как по голове ударили, таким это было потрясением.

Ричард стоял у перехода, ждал зеленый. Высокий, в короткой темной куртке и черных джинсах, он сунул руки в карманы и выглядел просто и горячо. Гэвин сглотнул при виде его длинных ног, волос, которые ветер поднял дыбом. И при виде его глаз, когда тот поднял их и даже на таком расстоянии безошибочно нашел Гэвина. 

Мистер Колберт рядом тоже смотрел на Ричарда застывшим взглядом. Замер, как мышь, и Гэвина передернуло.

Красный на светофоре все мигал, но не переключался, и Гэвин уже хотел посигналить — полиция в таком маленьком городке всегда была где-то рядом, но тут справа послышался звук мотора. Какая-то машина неслась, не сбавляя скорости, прямо к ним, и Гэвин подумал, что это или туристы, или охотники. Приехали отдыхать и теперь развлекались на все деньги, не заморачиваясь правилами. 

Но машина была местной. И Гэвин даже узнал и ее, и водителя за секунду до того, как ее повело, тормоза завизжали и вдруг сорвались в тишину — отказали. Водитель заметался, стал крутить руль, в окне мелькнуло его белое испуганное лицо, а потом машину закрутило, она дернулась, водитель крутанул влево, но уже поздно — капот с громким хлопком впечатался в столб и смялся в гармошку. 

Кто-то закричал, машина задымилась, взвыла неподалеку сирена. Люди кинулись, стали дергать застрявшую дверцу, потом, когда она едва поддалась, вытаскивать водителя — кровь заливала ему лицо. Пассажира вытаскивали через эту же дверь, потому что другую заклинило. Тот едва соображал что-то от удара, но встал на ноги и, покачиваясь, пошел было куда-то сам, но без сил сел на дорогу. 

Все вокруг бегали и суетились. Закричали, когда машина вдруг задымилась, разбежались в стороны, но… пронесло. Она не загорелась, не взорвалась, и кое-кто уже громко об этом жалел. И только несколько человек сохраняли хотя бы внешнее спокойствие. 

Ричард смотрел на эту кутерьму, все так же стоя на перекрестке, расслабленный и уверенный, что мир крутится вокруг него. 

Гэвин в начале, когда машину только повело, хотел крикнуть, чтоб он был осторожен, а потом увидел лицо в окне машины и тоже замер.

Здоровяк с парковки, с которым Ричард дрался как-то вечером, был за рулем, и на его лице были написаны отчаяние пополам с обреченностью. Кто знал, о чем он думал в момент, когда его машина впечаталась в столб?

И мистер Колберт тоже молчал. Не кинулся помогать пострадавшим, а просто сидел и смотрел на Ричарда. 

— Я не знаю, что с этим парнем, — сказал он тихо, — но в племени Волка некоторые говорят… 

Ричард отмер, повернулся и быстро пошел через дорогу, к машине Гэвина, и люди, сами того не замечая, расходились перед ним в стороны.

— Думаю, мистер Колберт, деньги Стиву я передам завтра, — сказал Гэвин, и тот порывисто кивнул.

— Да без проблем, Гэвин. Только, — он вздохнул, когда Ричард обошел машину и протянул руку к дверце с его стороны, и закончил: — будьте осторожны?

— Он будет, — Ричард распахнул дверцу и дождался, пока мистер Колберт неуклюже вылезет из машины.

А потом сел на его место, скинул рюкзак в ноги. И повернулся к Гэвину.

— Поехали, — сказал он уверенно, словно они договаривались встретиться здесь и делали это не один раз. 

Гэвин смотрел на него несколько секунд и понимал, что чувствует только теснящуюся в груди радость. И разозлился на себя за это.

— Это ты сделал? — он кивнул на разбитую машину. 

— Я? Как бы я смог?

— Не знаю. Но это тот парень, что тогда прыгал на тебя.

Ричард скривил губы, а потом коротко и негромко засмеялся.

— Нет, Гэвин, я ничего ему не делал. Не считай меня совсем уж бездушным чудовищем. Он просто дурачок, который не следит за машиной и тормозами. А теперь поехали.

Гэвин сглотнул, подумал еще и нажал на газ.

— Куда едем?

— К озеру. Я покажу. 

Они свернули с трассы, не доезжая до поворота к дому Гэвина. Долго ехали по заросшей старой дороге, и высокая трава шумела под днищем. Гэвин не задавал вопросов, потому что не хотел получить ответы до того, как будет готов. А будет ли он готов? 

— Вот здесь, — Ричард подхватил рюкзак и вышел из машины, едва Гэвин остановился. — Запирай, мы надолго.

Гэвин совсем запутался: был ли он рад тому, что они будут здесь только вдвоем, или боялся этого. Но, когда он вышел из машины, включил сигнализацию и пошел вслед за Ричардом среди деревьев вверх по склону, он перестал гадать о том, что будет. 

Дорога была недолгой, вскоре деревья поредели, в просветах засияло высокое небо, и Гэвин, выйдя на вершину, узнал место. Это была одна из самых высоких скал у озера, и он мог видеть ее с крыльца своего дома. 

Вид отсюда открывался потрясающий, и Гэвин, поднявшись на вершину, огляделся вокруг с растущим в душе восторгом. Облака, которые затягивали небо на протяжении недели, наконец разошлись, и солнце слепило, отражаясь в зеркальной глади озера. Глаза слезились от его бликов, но Гэвин лишь щурился, упрямо смаргивал слезы и все равно смотрел на расстилающуюся перед ним ширь, словно все вокруг было его. Их.

Ричард тихо подошел сзади и встал так близко, что Гэвин почувствовал тепло его тела. На самом деле, конечно, нет, но ему казалось, что даже дышать стало тяжелее, когда Ричард по обыкновению выдохнул ему в шею. Он дернулся было в сторону, но Ричард положил руки ему на пояс.

— Стой, — сказал он тихо. — Просто постой так со мной.

Гэвин напрягся, но кивнул и остался на месте. Отдался моменту, потому что предстоящий разговор пугал его. Своей необратимостью. Он хмыкнул, понимая, что с головой у него точно не все в порядке: как и у всего этого городка, как и у тех, кто жил вокруг озера — он не боялся Ричарда.

— Ты обещал говорить мне правду, — сказал он наконец, когда почувствовал, что времени прошло именно столько, сколько надо.

Ричард сжал ладони у него на боках и хмыкнул — у Гэвина по шее пробежал озноб.

— Правда? Обещал?

— Да, Ричард. Да.

Ричард отодвинулся и какое-то время сверлил Гэвина взглядом, только тот не оборачивался, делал вид, что не может прекратить любоваться озером.

Вряд ли сейчас он вообще понимал, на что смотрит.

Ричард за спиной зашелестел чем-то, звякнул замок рюкзака, что-то снова мягко зашумело. Потом он ушел к ближайшим кустам, похрустел там ветками, сломал пару и через минуту смял бумагу, чиркнул зажигалкой. Повеяло дымом. 

Гэвин повернулся, когда маленький костер уже занялся, и его прозрачные в солнечном свете языки заплясали над сложенными шалашиком ветками. Рядом был расстелен яркий индейский плед, и Ричард уже сидел на нем, сняв ботинки.

— Садись, Гэвин, — позвал он, а когда увидел сомнение на его лице, похлопал рукой рядом с собой. — Ведь нам надо поговорить, так?

Гэвин кивнул. Он тоже разулся, ступил на плотную ткань и сел на колени, все еще напряженный и недоверчивый.

Ричард невесело усмехнулся, пятерней зачесал назад волосы, и они легли идеальной волной. Глаза его в солнечном свете были просто серыми, с темной окантовкой по краю и с сияющими прожилками. 

Гэвин понял, что залипает, и отвел взгляд.

— Ну, спрашивай. Наверное, у тебя есть ко мне вопросы.

Слова вылетели прежде, чем Гэвин успел себя остановить.

— Кто ты?

— Я не знаю.

— Да блядь!

Гэвин уже потянулся встать, но Ричард остановил его, вытянув руку.

— Это правда! 

Было что-то в его голосе, что смогло остановить Гэвина. И он сел обратно и подумал, что это он сам, возможно, слишком хочет ему верить. 

— Расскажи о себе, что знаешь.

— Что помню, — Ричард растянул губы, но на улыбку это похоже не было. — Слишком много лет прошло. Я помню, что когда-то я был сильным, у меня было много людей. И они давали мне много крови…

Гэвин сжал кулаки.

— А сейчас что? Крови маловато?

— Но я не хочу! — Ричард был таким искренним. Гэвину казалось, что во тьме Ричард попытался бы обмануть его, обвести вокруг пальца, но сейчас, под ярким солнцем, он просто не мог лгать. — Сначала… Я помню все отрывками: как узелки на нити, как яркие пятна зелени на длинной серой тропе. В самом начале, о котором я помню, кто-то всегда умирал, чтоб на его месте выросло новое и живое. Кровь уходила в землю, перерождалась в ней, повторялась вокруг снова и снова. И люди тоже помнили об этом, вместе со мной. А потом забыли, — он говорил монотонно, глядя в костер, но явно его не видя. — А потом крови стало слишком много, и слишком много желаний, которых я не понимал. Никому не нужно было возрождение, все хотели только убивать. И вокруг осталась одна смерть. Кровь на камнях, на которых она засыхала, и ничего больше уже не возрождалось.

Он замолчал, поднял глаза и долго смотрел на Гэвина. И тому показалось, что очертания Ричарда плывут и истончаются, что сейчас он или исчезнет, или полыхнет тьмой, вырождаясь в чудовище.

— И что ты сделал?

— И я ушел. И забыл все, что было. И меня забыли. Я стал слабым. Сплю. Не знаю, сколько, просто долго. Потом просыпаюсь. Думаю, это из-за племени Оленей.

— Почему? Ты живешь у них?

— Они помнят меня, и это не дает мне уйти, — Ричард вздохнул полной грудью, прикрыл глаза и подставил лицо солнцу. — Не сказать, что иногда я этому не рад. Я эгоистичен. Предпочитаю не помнить совсем ничего и получать удовольствие от жизни, когда я жив.

Он открыл глаза и прямо посмотрел на Гэвина. И снова в его глазах был свет.

— Развлекаешься?

Вместо ответа Ричард сказал:

— Хочешь провести это время со мной?

И до Гэвина дошло окончательно, все нанизалось на нить, как сказал Ричард. Старик Гольдштейн. 

— И потом шляться вокруг озера или сидеть в доме на жопе, ожидая тебя каждые пять лет? — он нервно хохотнул, передернул плечами. — Как этот псих Джонатан. Ты ведь жил с ним в моем доме?

— Тогда это был его дом.

— А сейчас он мой! — с нажимом сказал Гэвин, закопошился и сел на пятки. — Я никогда не стану им, Ричард.

— Конечно не станешь! Ты тот, кого я выбрал. Ты изменил меня и изменился сам.

— Ага, совсем спятил, — хохотнул Гэвин.

— Я не смог убить тебя.

Ричард сказал это так, что у Гэвина озноб прокатился по всему телу, и он опять почувствовал себя идиотом и придурком. Снова. Ричард хотел… 

Он ответил:

— Я понял, почему ты не смог. Во мне твоя кровь.

— Что, прости?

— В первый же вечер, когда ты отсосал мне за баром… Что?

Ричард повел рукой.

— Ничего, продолжай.

— У тебя была царапина на щеке, и я попробовал твою кровь. Поэтому ты не смог убить меня. А не потому, что я вдруг стал тебе нужен или трахаюсь заебато. Все просто.

Под конец он сорвался — и сам не подозревал, что слова отдадут такой горечью.

А Ричард рассмеялся. Сидел и смеялся, блестя веселыми глазами. Гэвин мог бы сказать счастливыми, но не стал.

— Кровь тут ни при чем. Не имеет значения то, что ты забрал, не спросив. Важно лишь то, что ты отдал без сожалений.

— И что же я отдал?

Во рту пересохло.

— Себя. А еще я извинился. Это же большого стоит!

И Ричард оказался снова ужасно, непозволительно близко. Гэвин обхватил его лицо ладонями, встретил его губы и поцеловал сам — жадно и жарко. Дыхание перехватило от волнения, он закрыл глаза и застонал, потому что больше не мог сдерживаться. Он больше не думал, что сошел с ума, что это нездоровые отношения, что Ричард непонятно кто и скоро исчезнет, заснет на годы… Сейчас он не мог думать об этом.

Он целовал, брал и отдавал в ответ. Никогда и ни с кем он не был таким открытым. Это его и сгубило? Ему было все равно. 

Руки Ричарда были везде, Гэвин подставлялся им и ловил моменты единения, особенно когда тот потянул с него куртку, а потом свитшот, и они прикоснулись друг с другом обнаженными телами. Контакт кожи сбил Гэвину дыхание, он запрокинул голову, и Ричард укусил его за шею, за ключицу.

— Повернись, — попросил он, и Гэвин подчинился. 

У него и мысли не возникло отказаться. Весь мир для него стал зыбким, все его законы перестали быть незыблемыми, и он чувствовал, что сможет изменить все, что захочет. Даже Ричарда, пока тот в его руках и хочет этого сам.

Гэвин не знал, когда с него сняли джинсы, он это сделал или они свалились сами. Он просто повернулся спиной к Ричарду, стоя на коленях, и тот прижался к нему снова. Обхватил руками поперек живота, погладил ниже, потом бедра, потрогал в паху и скользнул назад, чтобы смять задницу. Горячий твердый член ткнулся ему в ягодицу, и Гэвин открыл глаза.

— Смазка есть? — спросил он, задыхаясь, и Ричард кивнул ему в шею. 

Щелкнула крышка, и Гэвин подставил руку, чтоб Ричард налил смазку ему на пальцы, но тот мотнул головой и налил ее на свои. И полез Гэвину между половинок, к сжавшемуся входу. Нежно погладил складочки, чтобы тут же толкнуться внутрь сразу двумя пальцами. Гэвин едва успел расслабиться, немного боли тут же подстегнули его возбуждение, он полез руками назад и, схватив себя за ягодицы, развел их перед Ричардом как мог шире. 

Тот застонал, ткнулся лбом ему в загривок и провернул пальцы внутри, вытащил, вставил снова, и снова, и снова, но уже три.

Растяжка была быстрой и недостаточной, но ждать ни Гэвин, ни Ричард уже не могли. Ричард отодвинулся, пару раз провел кулаком по своему члену, ткнувшись рукой Гэвину в оттянутую ягодицу, и со злостью выругался.

— Да где… 

— Давай так, — процедил Гэвин сквозь зубы, едва держась, чтобы не заскулить и не попросить сунуть, наконец, в него хрен и хорошо не выебать даже, а от души поебаться.

И тут же, живой, горячий, влажный, без латекса сверху, член ткнулся ему в зад и продавил тугие мышцы. Гэвин замер на вдохе, всей задницей чувствуя это скольжение внутрь, а потом такое же восхитительное наружу. Было больно, но именно так, что его собственный член встал вертикально и измазал смазкой живот. 

Гэвин громко и протяжно застонал, когда Ричард снова поддал бедрами и вставил до шлепка. И снова потащил свой гребаный член наружу, задевая, кажется, все вспухшие нервные окончания в заднице Гэвина. 

Дыхания перестало хватать уже через минуту, Гэвин откинулся на грудь Ричарда, все так же растягивая задницу в стороны и давя в себе крики. А тот обхватил его за живот и за шею, и его прикосновения лавой прожигали Гэвина до самого нутра.

— Да подрочи мне уже, — прохрипел он, пока член Ричарда ходил в его заднице, а бедра бились о ягодицы со звонкими частыми шлепками. 

Ричард вместо ответа укусил его за шею, зализал, снова укусил, и стал трахать чуть-чуть быстрее. У Гэвина внутри все скрутило таким напряжением, что он вытянулся в струнку, едва в силах дышать, даже на стоны сил уже не оставалось. 

— Нет, — сказал Ричард, когда он хотел отпустить задницу и подрочить себе, и он послушался, потому что голос Ричарда был… другим.

Гэвин с трудом разлепил глаза и поднял голову с его плеча, а потом посмотрел себе на живот, который обнимала темная, с черными когтями, рука. 

— Я клянусь, — прохрипел он, — что никогда не причиню тебе вред.

Гэвина пробрало дрожью от того, как Ричард это сказал. Голос был другим, а слова, хоть и простыми, но в них заключалась такая сила, что он почувствовал ее всей кожей, его словно холодом обдало, а потом окунуло в кипяток.

— Да, Рич! — застонал он, хватаясь за его руку. — И я… 

Ричард зарычал у него за спиной, его член словно стал больше, и теперь задница Гэвина была так туго заполнена, так плотно в ней ходил этот член, задевал все нужные точки, что Гэвин, выгнувшись, сжался, закрыл глаза, застонал, захрипел и провалился в темный, густой и обжигающий оргазм. И он слышал, все равно, даже на краю сознания, слышал, как громко и трубно кричит за его спиной Ричард, наполняя его своей спермой. 

Солнце грело его с одной стороны, Ричард лежал с другой. Костер все еще не догорел, и ветер доносил тепло от него на пятки Гэвина. А вокруг кто-то бегал, топая мягкими лапами. Гэвину ужасно не хотелось открывать глаза, но когда по бедру махнуло мягким, и кто-то рядом взвизгнул, ему пришлось это сделать.

Он дернулся, когда прямо перед собой увидел серую морду — волк тянулся к нему черным носом и старательно принюхивался. Ричард удержал его, когда Гэвин непроизвольно дернулся.

— Тише, они свои, — сказал он, и Гэвин дернулся снова, потому что рука все еще была когтистой.

Волк тем временем подошел ближе, ткнулся мокрым носом в подмышку, шумно понюхал ниже.

— Только в пах не лезь. Фу! — дернул Гэвин ногой, и из задницы потекло горячее. — Блядь! Я хочу помыться, — сказал он обыденно.

Он глубоко дышал, и сердце, разогнавшееся за секунды, постепенно приходило в норму.

Ричард за его спиной шумно фыркнул, горячо выдохнул ему в шею и потянул Гэвина вверх.

— Тогда помоемся.

— Как? — только и успел пискнуть Гэвин, упираясь ногами, но неодолимая сила повлекла его к краю обрыва. 

И Ричард выкинул их обоих за твердь, прямо в сияющее в красных лучах озеро. Гэвин заорал с ужасом и восторгом, и едва успел закрыть рот и набрать воздуха, прежде чем врезался в обжигающе холодную воду. Дыхание перехватило наглухо, руки и ноги сковало от шока, и Гэвин, неловко дернувшись, стал медленно погружаться в воду все ниже и ниже, к самому дну. Темнело, но ему не было страшно, он был уверен, что утонуть у него не получится. Не сегодня. 

Быстрые тени кружили наверху, пытались спуститься к нему, ниже, еще ниже, но не могли, и только большой сгусток тьмы пробился сквозь толщу, и Гэвин, паря в темной воде и в своем измененном сознании, увидел, что к нему плывет Ричард. Огромные рога венчали его голову, глаза светились, руки ближе к ладоням темнели и заканчивались черными когтями. 

Видел ли он в жизни что-то более прекрасное? Гэвин хотел засмеяться, но не смог.

***

С утра повалил снег. Сначала сыпал мелкий снежок, потом хлопья стали больше и легче, и через полчаса уже невозможно было разглядеть, что происходит через пятьдесят футов от дома. 

За окном царили тишина и спокойствие, а Гэвин не мог найти себе места. Ричард, с которым они сначала осторожно, а потом все смелее проводили свое время, вдруг исчез. И телефона у него, оказывается, все еще не было, и как его найти было вообще непонятно. Накануне Гэвин ходил в племя Волков, и там смурной старый индеец, завернутый в плед с бахромой — снова плед, боги, они что, все так ходят? — сказал ему, что пути Оленя принадлежат только Оленю, и если Гэвину неймется, он может попробовать попытать удачу в племени Оленя, а здесь ему ничем помочь не могут.

«И не хотят», — подумал Гэвин, развернулся и пошел в указанном направлении. В племя Оленя. 

Если он думал, что у Волков с ним не хотели разговаривать, то здесь ему вообще не открыли ворота поселения. Оно стояло на отшибе от туристической индейской стоянки, и было окружено высоким забором. Гэвин долго в исступлении жал кнопку звонка и слушал, как тот заливается где-то очень далеко. Наконец к нему вышел подросток, мальчишка лет тринадцати, и оттараторил чужие слова:

— Уходи, белый человек. Если великий Олень захочет, он сам к тебе придет. А если великий Олень не захочет, он к тебе не придет.

И убежал.

Гэвин в сердцах пнул ненавистный забор, повернулся и отправился в обратный путь, прикидывая, что он может сделать. Оставался, правда, еще один вариант: Ричард просто натрахался и больше с Гэвином дел иметь не хочет. Гэвин даже остановился посреди тропы и невидяще уставился перед собой. Такое ведь тоже возможно, правда? Такое… существо, как Ричард, не должно соответствовать человеческим ожиданиям. И его «ты мой» вполне могло означать «ты мой, пока мы трахаемся, а как кончили, так разошлись». Он нервно передернул плечами и пошел дальше, и едва не потерялся в тумане, который становился все гуще, скрывал и тропу, и деревья, и небо над ними.

К ночи он добрался до города и прочесал все известные ему бары, но Ричарда не нашел и там. Мрачный и почти отчаявшийся, Гэвин сел в машину и поехал домой, отчаянно желая, чтобы Ричард уже ждал его. Подъезжая, он увидел волка — тот смирно сидел сбоку от ворот, правда, всего один, но и этого было достаточно. Сердце прыгнуло в горло, Гэвин затормозил, выскочил из машины и бросился к нему… и замер в недоумении. То, что было… показалось ему волком, оказалось всего лишь высохшим большим кустом травы, скукожившимся и отливающим в лунном свете как волчья шерсть. 

Гэвин просидел на диване до самого утра, не зная, что еще он может сделать. Оставалось смириться. Он и сам был бы этому рад еще несколько дней назад, разве нет? Он хотел жить здесь спокойно, не заводить ни интрижек, ни серьезных отношений, а просто успокоить тревожное прошлое и написать «Записки бывшего копа», вторую часть.

Старика Джонатана Гольдштейна он увидел случайно. Когда совсем рассвело, и снег уже валил густыми хлопьями, Гэвин наконец встал с дивана, с удовольствием отлил в туалете и умылся, раздумывая, стоит ли ему пойти спать или же продолжить день, словно не было бессонной ночи. 

Он остановился на втором, прошел на кухню, чтоб сделать себе кофе и, когда капли стали бить о дно его кружки, рассеянно посмотрел в окно.

Он не сразу узнал Гольдштейна, не сразу даже его увидел — тот почти терялся за стеной снега. Но потом Гэвин  пригляделся, и глаза их встретились. Он был уверен в этом, несмотря на преграды между ними и стеной валивший снег. Гольдштейн поднял руку и поманил его к себе. Гэвин, конечно, идти за ним не собирался и уже помотал головой в отрицании, но Гольдштейн вдруг поднял руку и приставил ладонь к своему затылку, растопырив пальцы.

Обозначил кого-то с рогами.

Собирался Гэвин молниеносно. Забыл обо всем: и о бессонной ночи, и о кружке горячего кофе на столе. Он помнил лишь о том, что Джонатан Гольдштейн в курсе секрета Ричарда, ждал его дохрена сколько лет и наверняка знает что-то о его исчезновении. И если он даже просто поделится опытом, как нужно правильно ждать чудовище, заснувшее в чаще леса на пять лет, Гэвин готов был выслушать совет. 

И продать старому пню гребаный дом обратно.

Может, Гольдштейн и был старым пнем, но по лесу он ходил удивительно споро. Гэвин с ружьем за плечами торопился как мог, но догнать его никак не получалось. Гольдштейн все время мелькал где-то впереди, и Гэвин голос почти сорвал, пока орал ему, чтоб тот остановился и объяснил по-человечески, что же тот хочет ему рассказать. И, судя по всему, показать, потому что Гольдштейн свернул на тропу, идущую между двух холмов, и побежал в сторону долины с ее болотом и буреломом. Соваться за ним следом было чистым безумием — Гэвин не знал, где там проходит тропа, поэтому решил просто посмотреть, что станет делать Гольдштейн, а потом вернется и вызовет спасателей и полицию.

Он выскочил на холм и замер, оглядываясь. Гольдштейн уже стоял внизу, там, где начинались первые завалы поваленных старых деревьев в шапках снега. Он подпрыгнул от возбуждения, когда увидел Гэвина, и снова поманил его за собой, но тот замер. И совсем не из-за старика. 

Тропа через болото была видна отчетливо и ясно. Снег валил с неба и засыпал все вокруг, ложился на бурелом и молодые кусты и деревья белыми шапками, но на поверхности болота он таял. Трава пожухла и от ночных заморозков совсем ослабла и легла на землю — а здесь на воду, — и теперь тропа выделялась на темной поверхности болота белой извилистой линией.

— Так как, хочешь узнать, что на том конце тропы? — прокаркал старый пень.

— Иди к дьяволу! Ты совсем спятил? Я за тобой не полезу.

— А вот так? — и Гольдштейн снова показал на себе рога.

— На что это ты намекаешь?

— На нашего общего знакомого, конечно, — засмеялся Гольдштейн. — Хочешь узнать о нем кое-что интересное?

— С чего бы тебе говорить мне это интересное? Насколько я знаю, ты таскался за ним большую часть своей жизни, но встречал не так уж и часто.

Гольдштейн посмотрел на Гэвина из-под седых бровей тяжело и очень зло.

— Советую тебе не ломаться, Гэвин Рид. Или, может, ты не хочешь видеть его больше никогда? Тогда вали, конечно.

И пошел по тропе, совершенно не торопясь, давая время подумать. Как будто Гэвин мог решить как-то иначе!

Он бегом сорвался с холма, побежал не напрямик, а по белой нити тропы вслед на Гольдштейном, который уже скрылся за буреломом и снегопадом.

Чем дальше он шел, тем тише вокруг становилось. Вскоре он слышал только звук, с каким приминался под его ногами снег, да редкое бульканье, раздающееся со всех сторон. Болото, несмотря на заморозки, все еще жило своей жизнью, ворочалось и чавкало, ожидая зазевавшихся гостей. 

Гэвину было немного страшно, тропа кружилась и извивалась, то и дело темнела, едва ли не пропадала перед ним, но впереди всегда находилось ее продолжение. Гольдштейн пару раз высовывался из-за густых заснеженных зарослей и тут же прятался, видно, удовлетворенный тем, что Гэвин идет вслед за ним.

— Эге-гей, быстрей! — кричал он иногда далеко впереди, и Гэвин, сжав зубы, почти бежал следом.

Прошло, наверное, очень много времени, прежде чем он увидел впереди белое, явно твердое пространство. Остров земли посреди болота и бурелома. На нем росло несколько здоровых дубов в пару обхватов, которые сплелись ветвями в головокружительной вышине. Они стояли, все еще не сбросив половину жухлой кроны, и ветви их гнулись под тяжестью налипшего на оставшихся листьях снега. Поляна впереди была белой, даже следов Гольдштейна на ней не было видно, а под деревьями, там, куда еще не лег снег, чернела земля. 

Гэвин отмечал картину перед собой четкими кадрами. 

На старом, в трещинах, большом плоском камне лежало что-то белое, с черной вязью вокруг, похожей на рога, и Гэвин в первый момент замер, ужаснувшись, что это может быть Ричард. Но нет, это был просто старый олений череп. 

Но поразила его не мощь дубов, и не их красота. И даже не мысли о том, что все эти здоровые ветви вполне могут обломаться под тяжестью, если снег не прекратится еще хотя бы сутки. 

Он замер, запоминая все, что видит, потому что черно-белую картину перед ним разрывало алое пятно, как глубокая рана на белой коже. На одной из толстых веток ногами вверх был подвешен связанный человек. Ноги от коленей были перекручены веревками, связанные за спиной руки выгнулись наружу, потому что к ним была привязана толстая коса девушки. Это была девушка. Она медленно крутилась, повернулась к Гэвину, и он увидел, что из-за косы голова ее была запрокинута, а горло пересекал широкий и глубокий разрез. Кровь уже едва капала вниз, на что-то, закрытое окровавленной пленкой. И черная земля под дубом, и снег рядом были затоптаны кровавыми следами, и Гэвин наконец отмер, насторожился, потому что сделать это мог только… 

Он едва успел отреагировать на тихие шаги сзади, но увернуться уже не успел — удар дубинкой прилетел ему по затылку, и Гэвин потерял сознание прежде, чем упал навзничь. 

Гэвину было больно, холодно и очень неудобно. Голова раскалывалась, и он не смог сдержать стона еще до того, как полностью осознал, кто он и где, и успел притвориться, что еще без сознания.

— Очнулся, телок? — спросил его насмешливый голос, и он открыл глаза.

Гольдштейн оскалился ему в лицо довольной улыбкой во все его крепкие здоровые зубы, а потом дернул за веревку, налег на нее всем весом, и Гэвина вздернуло, вытянуло в струнку над кровавой пленкой.

— Стой, сука! — прохрипел он и попытался дернуться, вырваться.

Гольдштейн пристегнул его руки наручниками, привязал к ним веревку и перекинул через соседнюю с мертвой девушкой ветку. И хорошенько натянул, растягивая Гэвина, потому что связанные от коленей вниз ноги тоже были привязаны к выступающим из земли корням. Гольдштейн уперся в один из них ногой и еще раз налег всем телом, отчего Гэвина растянуло так, что он повис, дрожа всем телом от напряжения. 

— Ты ополоумел, старик? — спросил Гэвин, дергаясь, но только причиняя себе боль — запястья словно огнем жгло.

Гольдштейн захихикал, привязал веревку сложным узлом и поиграл перед глазами Гэвина ножом.

— Дергайся, сколько хочешь, себе же только хуже сделаешь.

— Куда уж хуже, старый ты мудак!

Гэвин едва мог сдержать стон, но больше боли в руках его занимало то, что было перед ним и под висящей мертвой девушкой. Пленка в кровавых: и ярких, и старых, уже черных, пятнах, закрывала что-то, и Гэвин как мог гнал от себя мысли, что, вернее, кто там мог быть.

— Я просто хочу, чтоб ты это увидел, — Гольдштейн встал перед Гэвином и, прежде, чем тот снова успел дернуться, вытянулся, крепко взял его за одну руку и полоснул по запястью ножом.

Кровь широко хлынула сразу по всему разрезу, и старик, ловко подставив лезвие плоской стороной, направил поток вниз. А потом ногой собрал пленку складками и выпнул подальше.

И Гэвин задохнулся от ужаса, потому что там, в земле, была выкопана яма и застелена ярко-желтой веселенькой прорезиненной тканью. И она была наполнена кровью. Гэвин посмотрел на девушку — та как раз повернулась передом, и он увидел белые кости почти перерубленного позвоночника у нее в разрезанном горле.

Он снова посмотрел в яму и увидел очертания человеческого тела, застывшего в позе эмбриона в этой кровавой ванне. Лицо этого человека было погружено в кровь, и Гэвину захотелось кричать.

— Кто там?  

Получилось спросить это почти нормально.

— Догадайся, бывший коп, — засмеялся Гольдштейн и чуть повернул лезвие, так, чтоб кровь из рассеченного запястья текла прямо на вынырнувшее бедро.

— Скольких ты убил, спятивший старик? — спросил Гэвин.

Он попытался выдернуть руку, дернул ногами, пытаясь найти точку опоры, но снова лишь причинил себе боль и снова повис над ямой, в которой в крови лежало тело Ричарда. Он был в этом уверен.

— Тебе по пальцам посчитать? — огрызнулся тот и полюбовался текущей струйкой. — Неважно. Главное, что все получилось. Работай на результат, так ведь сегодня говорят? — и он засмеялся.

— Получилось убить людей? Убить… — Гэвин втянул сквозь зубы воздух, пропахший кровью и смертью, — Ричарда?

— Ричарда, — передразнил его Гольдштейн, вытащил из кармана платок и наскоро туго перевязал порезанное запястье. — Не думай, что это ради того, чтобы ты выжил. Мне просто не с кем поговорить. Веришь, только ты да я знаем, что за чудовище этот, — он скривил губы, — Ричард. 

— Расскажешь о своих злодейских планах, совсем как в плохом кино, — презрительно скривился Гэвин, но Гольдштейн только скрипуче рассмеялся.

— Так ты как, хочешь узнать про него всякое? Хотя бы перед смертью? Или сдохнешь просто так?

Гэвин дернулся, скривился.

— Говори.

— Вот так бы с самого начала.

Гольдштейн прошел куда-то за дуб, загремел там чем-то и вышел с ведром в руке. С розовым пластиковым ведром, на котором радостно скалилась ромашка.

Он потрусил по снегу к тропе, и какое-то время его не было видно. Гэвин в отчаяньи огляделся, пытаясь придумать, что же ему делать, не подыхать же вот так глупо, подставившись старику-убийце, но ничего придумать не смог. И так еле терпел нарастающую боль в руках, налегая на них всем своим подвешенным телом. 

А старик тем временем вернулся. Из ведра выплескивалась вода, пока он шел к яме, но и в нее он вылил ее достаточно много. Широкая струя попала на бедро Ричарда, выбелила его, разбавила кровь до бледно-красного цвета.

— Болотная вода, самая его родная, — он поставил ведро на землю, сунул руки в карманы. — Я бы его полностью кровушкой залил, да нет столько туристов. Вон, одну увел, и то искали с вертолетами, мать их. 

— Это уже третья, ты, видно, спятил.

— Да, маловато. Но и с болотной водой можно мешать, самая лучшая для него постель.

И он засмеялся.

— Ты его убил, какая ему уже постель, — голос у Гэвина хрипел, голова клонилась вниз, и в ней все сильнее пульсировала боль. 

— Он же в спячку впадает, дурень! Спит как сурок, годами! А я жду, — Гольдштейн посмотрел на тело в крови с ненавистью, хотел плюнуть на него, но плюнул на землю. — Тут же как — возьмешь его тело, опустишь в кровь — он силы и теряет, спит, ничего не осознает. А если его землей закидать, так наливается, как яблочко. Просыпается быстро, но только еще быстрее сбегает, понял?

Гольдштейн уставился на Гэвина совершенно безумными глазами.

— Так, может, он сбегает потому, что ты над ним издеваешься, пока он спит? А, старый ты мудак?!

Гольдштейн метнулся к нему и ударил в лицо, быстро и сильно, разбил нос и удовлетворенно посмотрел, как кровь течет Гэвину на подбородок, капает вниз.

— Заткнись! Что ты знаешь обо мне? Я стелился перед ним, жопу подставлял, все делал, только бы он остался со мной, а эта тварь! — он снова посмотрел на тело в яме. — Ему, видите ли, такое не надо, ему другое подавай! Ну, и как? Что ты ему такого показал, а? — Гольдштейн схватил Гэвина за подбородок, поднял его лицо и всмотрелся в него. — Ты же страшный, совсем не привлекательный. Морда порченая! 

— Наверное, не стелился, — сказал Гэвин, хоть и знал, что за это получит еще один удар. 

— А теперь все равно, — сказал наконец Гольдштейн.

Он отошел в сторону камня, скрежетнул там чем-то и снова подошел ближе. В руках у него был череп оленя с невероятно ветвистыми рогами.

— Видишь? Это его сила. Если разобью череп, придет нашему Ричарду Оленье Сердце конец. В моих он руках, понял? Вот дам ему поспать зиму в крови, до самой весны, а потом уберу пленочку и дам ей впитаться в землю, вот тогда он и проснется. И увидит над собой тебя. То, что от тебя к весне останется, — Гольдштейн засмеялся довольно, бросил череп и встал к Гэвину впритык, заговорил в самое лицо: — Ты же миссию свою выполнил, все правильно сделал, выманил моего олешку. А то я ж сколько бегал, даже кончика рогов увидеть не мог. А тут такой подарок! Это все потому, что я постарел! Как молодая жопа, так пойдет, а как чуть возраст выйдет — все, пошел прочь, старик!

Он говорил и говорил, выплескивал все, что копилось в нем годами, которые он провел в ненависти. И не слышал ничего вокруг, даже того, как всплеснулась разбавленная болотной водой кровь, как медленно поднялся из нее Ричард — голый, весь в кровавых разводах. Он шагнул на землю за спиной Гольдштейна, и только когда его рука легла тому на плечо, Гэвин позволил себе на него посмотреть. На красном от крови лице Ричарда сияли его светлые глаза, голова одевалась в тень рогатой короны.

— Если бы ты меня любил, то оставался бы молодым вечно, — сказал он и с размаха ударил рукой Гольдштейну в спину. 

Призрачная рука, держащая в когтях дымящееся прозрачное сердце, прорвалась сквозь грудь старика, Ричард сжал пальцы, сминая этот бьющийся призрак, и Гольдштейн реально захрипел и схватился за грудь.

— Что ты… — еще смог сказать он, когда рука дернулась назад и исчезла. 

Гольдштейн повернулся, шатаясь, потянулся к Ричарду, но тот отступил, и его повело в сторону.

— Врешь! Ты все врешь, — выдавил он, хрипя и хватаясь за грудь.

А потом, белый, покачнулся и повалился на землю специально прямо на старый череп, ломая его на мелкие куски — только хрупнули тонкие от времени и слабости кости.

— Вот дерьмо, — сказал Ричард и добавил: — Извини, — и стал заваливаться вперед. — Я… сейчас.

Седые, заваленные снегом холмики вдруг поднялись с земли, встряхнулись, и волки встали на четыре тонкие лапы. Не волки — волчата.

— В племя, — прошептал Ричард, цепляясь за подвешенного Гэвина.

Волки, скуля, умчались, а он потянулся и вцепился в ветку, к которой был привязан Гэвин.

— Ричард, Рич, держись. Я пущу кровь в землю, обещаю!

— Это ты меня разбудил, твоя кровь, — уголки губ Ричарда дрогнули. — А сейчас все портит этот глупый череп, — он с натугой вдохнул и рванулся вниз всем телом. 

Ветка затрещала и обвалилась, ломаясь. Гэвин с размаха ударился животом и грудью о землю, только лицом ткнулся в холодное бедро упавшего тут же Ричарда. Тот больше не шевелился, и Гэвин как мог быстро, стараясь не реагировать на резкую боль в руках и всем теле, поднялся, выпутал скованные руки из переплетения ветвей и упал на колени перед Ричардом. 

Тот не шевелился и даже не дышал. Руки затряслись, и Гэвин всхлипнул, уткнувшись ему в грудь, в которой сердце больше не билось.

— Какого хрена, Рич?.. 

Он тряс его, стучал в грудь обеими руками, отчаянно надеясь, что сможет запустить его сердце, снова услышать его стук, но ничего не помогало — Ричард оставался неподвижным и холодным. 

Гэвин не знал, когда пришел в себя. Его заморозило отчаяньем, но какие-то мысли в голове все же остались. Поэтому он встал, трясущимися руками попробовал распутать веревку на ногах, но не смог, и поэтому распластался на земле и, крепко взявшись за один конец желтенькой ткани, потянул ее на себя. Под тяжестью крови и воды она не поддавалась, и Гэвин напряг все свои силы, чтобы вытащить ее. Он уцепился ногами за тот самый торчащий корень и согнулся, потянул изо всех сил. Пленка медленно, очень медленно стала выползать из ямы, и он тянул снова и снова, так, словно ничего важнее в его жизни не было.

Наверное, так оно и было на самом деле.

В конце концов задубевшая пленка поползла легче, потом еще легче, и, наконец, выскользнула из ямы, забрызгав Гэвина кровью. Он в изнеможении упал на спину, вытянул ноги и едва сдержал рыдание, когда подумал о том, что еще ему нужно сделать.

Тянуть смысла не было, переживать и мучиться, что ничего не получится сейчас, когда череп — неизвестная вводная — расколот, тоже было бессмысленно, и Гэвин, повернувшись на живот, пополз к Ричарду, к его лицу. Он погладил его щеки и лоб, стирая темные потеки, всмотрелся в дорогие черты, положил руку на холодную щеку, а потом прижался к ней своей. 

— Возвращайся, — попросил он, хоть и думал, что все прощальные слова это как минимум глупо. Только сдержаться не смог. 

А потом напрягся, толкнул и скинул тело Ричарда в яму. И лег рядом, не чувствуя в себе сил подняться. Боль в голове стала почти невыносимой, и он застонал, заметался, пытаясь доползти до снега, чтобы ткнуться в него хоть лбом и погасить это чудовищное жжение. Но вместо этого он начал проваливаться, терять сознание и ясность, и вскоре уже не мог понять, правда ли сюда шли люди и кричали, звали кого-то, или это его мозг выдавал желаемое за действительное. 

Он почти закричал, когда кто-то пошевелил его, перевернул, расстегнул наручники и осторожно растер запястья. А потом его подняли и понесли, и он в последнем усилии обернулся назад, чтобы увидеть Ричарда еще раз. И увидел только яму, в которой крови было едва на дне, словно вся она уже впиталась в землю. И Ричарда, Ричарда в яме не было.

Вот тогда Гэвин закрыл глаза и потерял сознание. 

Ему казалось, что тьма и ничто длятся вечно. Он всплывал из мути наверх, почти к самому сознанию, и снова тонул, камнем падал на дно, туда, где его уже не было. Осознавать себя было больно, и он как мог этого избегал.

Пока однажды тьма-предательница не вытолкнула его окончательно. 

Гэвин едва смог разлепить глаза, все еще не понимая, где он. Точно не в больнице, потому что там уж точно нет уходящих вверх темных стен и перечеркнутого скрещенными палками кусочка неба над ними. Он повернул голову, и кто-то резво сунул ему в рот трубочку. Гэвин потянул и стал пить, жадно, с наслаждением, холодную чистую воду.

— Все хорошо, вы живы, — скороговоркой частил юный голос, и Гэвин через секунду узнал мальчишку из племени Оленя, который встретил его в прошлый раз у ворот. — Олень ушел в землю, волки спят.

Он вытащил изо рта Гэвина трубочку и оскалил зубы в улыбке.

— Старый Джонатан Гольдштейн умер от инфаркта, в больнице вскрытие делали. А конец тропы никто больше не нашел.

Гэвин открыл было рот, чтобы спросить еще что-нибудь, и не придумал ничего. Тогда он кивнул, повернулся на другой бок и заснул, на этот раз не проваливаясь во тьму, а просто и спокойно.

Он провел в племени Оленя три дня. На улицу, под перекрестья взглядов выходить не хотел, больше спал или просто лежал, прокручивая в голове все произошедшее, пытался уложить его в свою реальность. Та трещала и норовила порваться, и тогда Гэвин менял ее на что-то новое, на то, где было место и для него, и для племени, и для Ричарда, который иногда носит рога и может вырвать призрачные сердца. И может умереть.

Он снова и снова вспоминал его холодное тело, которое он скидывал в яму, и от этого становилось жутко и пусто. Холодно. 

Глупый череп. Ричард сказал эти слова, прежде чем уйти, и Гэвин не мог больше повторять их снова и снова. Они тянули его вниз. 

Настал день, когда он сказал мальчишке, что голова его больше не болит, что все их отвары помогли, а шаманка, которая приходила и, сидя с ним рядом, дымила своей трубкой, просто чудесница и лечит на раз! И что ему пора домой. И только в тот день полог вигвама откинули в сторону, а не скромно отогнули, и в проеме, сияющим солнечным светом, встала огромная рогатая фигура.

У Гэвина сердце стукнуло где-то в горле, он вскочил, вытянулся в струнку, всем собой потянулся к этому существу.

— Ричард!.. 

— Увы, — сказал ему незнакомый голос, гость шагнул внутрь, и полог опустился. 

И тогда только Гэвин увидел, что это седой здоровый индеец в рогатом головном уборе. Наверняка вождь, потому что никто другой не мог бы носить эту корону так естественно и гордо.

— Спасибо, — наконец выдавил из себя Гэвин. — За то, что пришли на помощь, вылечили и не сдали в полицию. Не хотел бы я с ними объясняться.

— Им хватило того, что они увидели, — голос вождя был громким, слишком громким на взгляд Гэвина. — Я пришел пожелать тебе чистой дороги, Гэвин Рид. Раз уж Олень пришел к тебе, значит, ты теперь часть нашего племени. 

— Не уверен, что понимаю, о чем вы. 

— И не надо. Теперь мы будем помнить и о тебе тоже.

У Гэвина в голове вертелось столько вопросов насчет племени, почему его не закинули к Волкам, почему он именно здесь. И почему они уверены, что все это еще имеет смысл. 

— Но Ричард, — горло перехватило, и Гэвин откашлялся. — Он умер.

— Правда? — вождь смотрел очень серьезно, вглядывался черными глазами прямо в душу, и Гэвин выпятил губу. 

— Я видел его.

— И видел его мертвое тело?

— Да… — сказал было Гэвин и осекся. Он вспомнил пустую яму в земле, вскинул глаза. — Его там не было!.. 

— Он ушел, — вождь кивнул и повернулся к выходу. Остановился, прежде чем откинуть полог. — А кто уходит, тот возвращается.

— Когда?! — крикнул Гэвин ему вслед, но ответа не получил.

***

Зима вьюжила, сыпала снегом, укутывала все вокруг в сугробы, прикладывала сверху морозами. Гэвин сидел в доме безвылазно, только дорожку до машины прокапывал, да смотрел из окна на бульдозер, который раз в неделю расчищал дорогу от трассы к его дому. 

Дни проходили за днями, недели сменяли друг друга, но никто не приходил. Ричард не приходил. Иногда Гэвину казалось, что все это было игрой больного мозга, что ему пора лечиться, и все, что было — это сумасшедший старик, который убивал девушек, а однажды решил убить человека, которому продал дом.

Ночью ему снился Ричард. Он видел его перед собой и днем, стоило лишь задуматься. Он открывал документы на ноутбуке и вместо текста, который ему надо было редактировать, видел их историю. 

Которая так быстро закончилась. Он даже не успел пожалеть, что связался с чудовищем, не успел понять, насколько он сошел с ума, не успел насладиться им.

И он уже почти жил в этих мыслях, уже почти ничего не ждал, поэтому стук в дверь как-то вечером был для него обычным стуком. Возможно, водитель бульдозера хочет выпить кружку кофе? 

Он открыл дверь с натугой — за день на веранду намело, и снег толстым слоем лег перед порогом.

— Привет, рад тебя видеть, — буднично сказал ему совершенно голый Ричард, стоя на снегу босыми ногами.

Гэвин замер, глядя на его белое от холода лицо, да и на все тело! На тонкие рожки, которые высовывались из растрепанных, присыпанных снегом волос. На бархатистые оленьи уши, которые подрагивали от холода. И на белый череп с небольшими рогами почти без отростков в его когтистых темных руках.

— Ричард, — прошептал он такими же белыми, как и у Ричарда, губами. — Заходи.

— Давай сюда свое заклинание.

— Да зачем уже? Давай без него.

— Нет уж. Эти рога вечно цепляются за всякое — подушки, дверные проемы. Это весьма неудобно.

— Весьма? — Гэвин истерично хохотнул. — Добро пожаловать в наш литературный клуб.

И тут же стал быстро проговаривать заклинание под внимательным взглядом Ричарда.

— Да, — сказал тот после того, как Гэвин договорил и пригласил его войти. — Я люблю читать.

А потом перешагнул порог, и все темное слетело с него, как дым. Ни рогов, ни оленьих ушей не осталось, зато череп все еще был здесь. Ричард, не глядя, сунул его в руки Гэвина и прошлепал босыми ногами в сторону ванной.

— Почисти, ладно? В этом лесу сплошная грязь, даже снег не спасает. Еще и пока из-под него выкапывался, все руки отморозил.

Зашумела вода, включился нагрев, и Гэвин, сдерживая растягивающую губы улыбку, вошел в ванную следом за Ричардом. Взял мягкую тряпку, намочил и стал оттирать грязь с молодых рогов, при этом пялясь на голого Ричарда за стеклом душевой кабины. 

— Я все вижу, — сказал тот, стоя спиной к Гэвину. — Но я устал и замерз. И хочу спать. Так что можешь не облизываться, у меня на тебя нет сил.

— Зато у меня на тебя есть, — сказал Гэвин и полюбовался, как быстро Ричард к нему обернулся. — Но я их применю, конечно, когда ты выспишься. Я ж не чудовище какое.

— Эй, я никогда!.. 

— Рич, милый, ты же не чудовище. Ты здесь человек, — он еще полюбовался светлыми, серыми глазами с темной каймой по краю и с серебристыми прожилками, а потом тряхнул черепом. — Пойду, повешу на чердаке?

Ричард кивнул и на ощупь потянулся к гелю.

Чуть позже, когда Гэвин сидел на узкой кровати и смотрел на череп на стене, в комнатку вошел Ричард в теплом халате Гэвина и сел рядом. Тоже уставился на белые кости и тонкие рожки. 

— Они такие хрупкие, — сказал Гэвин. — Даже страшно.

Ричард только хмыкнул.

— Отрастут, — сказал он спокойно и снова встал. — Я не хочу тут спать, я хочу внизу.

— Ты и не будешь, еще чего. Идем со мной.

Пока он готовил чай, пока беззвучно кричал в полотенце, Ричард не только улегся на кровати, но и задремал. Он рассеянно махнул рукой на принесенный чай и потащил Гэвина к себе. Тот едва успел сбросить штаны и нырнул к нему, в теплое и мягкое.

— Спи, — сказал ему Ричард сонно, — теперь все будет хорошо.

Гэвин вдруг испугался, поднял голову. 

— А ты… ну… Когда проснешься?

Ричард поднял голову и удивленно уставился на него большими глазами.

— Утром, — ответил осторожно. — А что?

— А утром какого года? — уточнил Гэвин, чувствуя, как становится дураком.

— Ты такой забавный, — засмеялся Ричард, обнял его и подтащил к себе ближе, закинул на Гэвина ногу, устроил голову у него на плече. — Завтра утром, как вернувшийся домой Рип ван Винкль, — сказал он и через минуту засопел. 

«Завтра, — подумал Гэвин, счастливо вздыхая. — Охуенный план». И через пару минут тоже уснул.