Work Text:
Антон тотчас небрежно обнимает талию мужчины, а лоб устало роняет на крепкое плечо. Арсений не раздумывая дёргает руками в сторону парня, замирает на секунду и всё же заключает того в свои трепетные объятия. Антон трётся лбом о куртку, тычется холодным носом в шею, ощущая мурашки на его коже, и усмехается своей маленькой шалости, точно мальчишка.
«Ну что за ребёнок», — думает Арсений, но не может сдержать ответной усмешки.
— Арс, не уезжай…
Слова звучат настолько тихо и приглушённо, подавленные толстым слоем ткани, что Арсений не сразу их разбирает.
Он нежно водит рукой по спине, успокаивая.
— Ну не уезжай, Арс, ну пожалуйста…
Чуть громче выдавливает парень, отчаянно сжимая в пальцах прочные складки, и Арсений слышит отчётливый всхлип.
О нет.
Только не это.
Он прижимает Антона ещё ближе, крепче окольцовывая его плечи, и продолжает поглаживающие движения по спине, пока вторая рука без зазрения совести зарывается в пшеничную копну, мягко перебирая родные пряди.
«И снова без шапки».
Мелькает в голове, когда следующая мысль теплом отдается где-то в груди:
«Его мальчик слишком спешил, чтобы думать о таких мелочах».
Арсений замечает дрожь, плотно сжимает губы и не находит ничего лучше, чем прижаться ими к виску, спуститься вниз к выступающей каёмке, невесомо оставить поцелуй и зарыться носом во впадинку за ухом, горячим дыханием посылая мстительные мурашки.
Антон неосознанно расслабляется, и мужчина считает это маленькой победой.
— Не уезжай, Арс, прошу…
Слишком обречённо, слишком безнадёжно, слишком сломано, и Арсений проклинает себя за саму мысль об отъезде, что заставила его мальчика чуть ли не волком выть от поглотивших чувств одиночества и предательства.
Он мысленно вздыхает и в следующую секунду тихо шепчет Антону на ухо:
— Не уеду.
Парень резко отрывается от плеча, заглядывая в его глаза и видя перед собой лишь океанскую гладь да контур родной улыбки, а в уголках губ притаились маленькие ямочки, которые так и хочется выцеловать по очереди.
Арсений поднимает взгляд и второй за день раз готов прикончить себя за свой же п (р)оступок: лицо Антона обжигающе-красное (всему виной, видимо, мороз и трение о куртку), на ресницах, казалось, еще чуть-чуть и миниатюрные капельки влаги застынут в причудливые снежинки, а глаза… Мужчина шумно вдыхает, неуверенный лишь в том, может ли позволить себе сейчас такую наглость: хочется долго сцеловывать каждую росинку, пролитую Антоном, но ещё больше хочется отвесить себе смачный подзатыльник, хорошенько извиниться перед своим мальчиком и впредь никогда, никогда и ни за что, не выпускать его из своих объятий, ведь в настоящий момент перед Арсением целая затопленная чаща, что ещё вчера была единственным источником тепла и весны среди удвоившихся суровых холодов.
Антон глядит удивлённо: сказать по правде, он и вовсе не думал, что сработает.
Но оно сработало.
Именно поэтому он широко и так по-ребячески улыбается, выпуская наружу всё скопившееся весеннее тепло, даря его целиком и полностью лишь одному-единственному Арсению — его Арсению, мимолётно целует того в кончик носа и счастливо зарывается своим обратно в мужскую шею, вдыхая родной запах морской свежести.
Мужчина успокаивается, видя подобную реакцию, и просто не может удержаться от соблазна зацеловать все открытые ему сейчас участки кожи Антона. Парень на это лишь тихо хихикает, довольно прикрывая веки и мягко ведя ладонями по любимой спине.
— Антон, с тобой билеты покупать разве что в один конец, — усмехается, крепче заключая своего мальчика в объятия.
— Зато в счастливый, — добавляет тот и нежно целует Арса в одну из родинок на шее.