Archive of Our Own

Chapter Text

Вода розовеет, стекая по телу Стива. Она уносит с собой вонь Потомака и большую часть крови. Она приятно теплая, и сейчас это ощущается как чудо и роскошь.
Бесчисленные царапины и ссадины жжет, а когда вода доходит до пулевых ранений, он резко втягивает воздух. У него их два, одно в бедре, другое в животе, и оба окружены здоровенными кровоподтеками. Очень качественные выстрелы. Но, в конце концов, Солдат — профессионал.

Боевой костюм почти задержал пули, так что даже обычный человек вполне смог бы их пережить, но от этого не менее больно. И в то же время, закрывая глаза, Стив видит на лице Солдата не гримасу ненависти. Оно отразило нескончаемый ужасом, когда Солдата придавило распоркой и он увидел, что Стив приближается. Как же отчаянно он боролся, и как растерялся, когда Стив поднял балку, прежде чем... прежде, чем пол под ними провалился, и они рухнули в воду на шестьсот футов вниз.

Капитан Америка не добивает беспомощных врагов. И Стив Роджерс тоже так не поступает.

Поэтому он вытащил Солдата из воды. Запихнул в багажник машины Сэма, и они поехали в убежище Фьюри, и теперь Солдат без сознания валяется в крошечной камере, а Стив... Что ж, Стив принимает гребаный душ.

Он вытирается, наскоро заклеивает ранения и переодевается в какие-то повседневные шмотки, которые отыскались в сумке, а потом проверяет телефон. Вернувшись на склад, он находит Сэма на полу возле старого механического пресса, а перед ним разложены его крылья, похожие на серебряный скелет странной сломанной птицы.
— Кое-каких деталей не хватает, — сообщает он, когда Стив входит. — Парочка может стать проблемой. Но, с другой стороны, могло быть и хуже. Как у нас все в целом?

— Пока нормально. Нат готовится отправиться в Капитолий.

Сэм кивает. Потом продолжает немного погодя:

— Так, что же касается нашего гостя...

— Я не мог позволить ему утонуть, Сэм, — прерывает его Стив еще до того, как Сэм успевает закончить.

— Я этого и не имел в виду, — отвечает Сэм, вставая. — Но теперь нам нужно с ним разобраться. Ты когда-нибудь брал пленных? Типа во время Второй мировой?

— Бывало, — отвечает Стив, стараясь не думать о том, как именно пришлось им прикончить большинство из них. — Большей частью они сами кончали с собой. Гидра была помешана на пилюлях с цианидом.

Однако Солдат не похож на тех типов. И Стив пока не может сказать, чем именно. Что-то подсказывает ему, что Солдат был обучен сопротивляться пыткам без надежды на быстрое избавление. Или он просто не хочет умирать за Гидру, однако Стив не стал бы ставить на это.

— Имей он такое в планах, давно бы уже привел в исполнение, разве нет? — спрашивает Сэм.

— Да, именно так. — И это все решает. Стив подхватывает свою дорожную сумку. — Нужно сначала заставить его переодеться.

Сэм мрачно кивает. Ему незачем спрашивать, для чего. Прежде чем закинуть Солдата в багажник, Стив снял с него все оружие, но в кевларовой броне может быть спрятано еще что-нибудь. Кроме того, у них есть магнитные наручники, которые справятся даже с металлической рукой, но сначала Солдата нужно переодеть.

— Думаешь, он просто послушается, если мы попросим? — уточняет Сэм, пока они вдвоем идут к камере.

— С ним можно договориться, — отвечает Стив, и для человека, который так и не сумел найти общий язык с Солдатом на геликарриере, он чересчур уверен в себе. Когда Сэм бросает на него предостерегающий взгляд, он поправляется: — Я имею в виду, что до него дойдет, что сражаться с нами смысла не имеет. У него вывихнуто плечо. Я сильнее его, да и ты будешь держать его на прицеле.

— Парализатора, — напоминает Сэм.

— Но ему-то не обязательно знать, что это не смертельно.

— Точно. — Сэм вскидывает оружие, когда они добираются до двери. — Наш выход.

Когда они открывают дверь, Солдат в странной позе сидит на стальной откидной скамье, баюкая поврежденное плечо. Волосы у него все еще мокрые после купания в реке. Даже безоружный, лишенный маски и очков, он выглядит в десять раз более пугающим, чем любой боец УДАРа. Возможно, этому способствует толстая кевларовая броня, в которую он закован, и огромные ботинки на ногах. А может, совершенно безучастное выражение лица. Похоже, лучшее оружие Гидры не показывает никаких эмоций, пока не теряет над собой контроль.

Ясным взглядом он следит за Стивом, когда тот входит в камеру, потом коротко переводит глаза на Сэма, мгновенно оценивает его, как не имеющего значения, и возвращается к Стиву. Осматривает сумку, которую тот держит. Но не издает ни звука.

— Александр Пирс мертв, — без долгих предисловий сообщает Стив. — Большинство руководителей Гидры по всей стране были убиты или арестованы. Все закончено. Ты меня понимаешь?

Солдат медленно кивает.

— Отлично. Можешь рассчитывать на достойное обращение. В ответ я лишь прошу вести себя тоже достойно.

Прежде чем продолжить, он делает небольшую паузу, чтобы подчеркнуть свои слова, а потом говорит:

Вместо ответа Солдат дергает за первую застежку на своей куртке. Движения его выглядят нарочито экономными, и против воли Стив зачарован ими. Словно каждая траектория движения руки к куртке рассчитана безупречно, как безупречно рассчитана траектория выстрела в голову цели.

Закончив с застежками, Солдат медленно и осторожно стягивает с себя куртку и роняет на пол. Под ней специальная черная футболка, тоже с дополнительной защитой и прокладками. Однако снять ее одной рукой он точно не сможет. Стив как раз собирается предложить ее срезать, когда Солдат упирается в стену под странным углом, а потом одним ударом, с резким толчком и болезненным хрустом, вправляет себе плечо.

— Что за… — слышит Стив резкий выдох Сэма.

Стив видел, на что способен Солдат на поле боя, сколько ударов он способен вынести, но то, что он сделал только что — рассчетливо и беззвучно — потрясает его. Гидра способна порождать фантастических ублюдков, которые с радостью готовы страдать и подыхать ради достижения цели, но в такие моменты они обычно выглядят вызывающе, с триумфом. В их глазах появляется этот безумный блеск, и ведут они себя далеко не так тихо.

Не так, как Солдат. Тот бледнеет и конвульсивно сглатывает, вот и все.

— Тебе вовсе не нужно было это делать, — замечает Стив.

Солдат вдруг замирает неподвижно, как испуганный кот, и таращится на него. Он что… чего-то боится? Стив представить себе не может, чего именно или почему. Может, он неверно оценил его реакцию, а может, Солдата вообще трудно понять. А может, и то, и другое.

— Однако, похоже, что это сработало, — продолжает он.

Он хочет поскорее покончить со этим, чтобы все они смогли отдохнуть.

Солдат словно отмирает, хватает футболку у себя на загривке и одним рывком снимает ее, хотя наверняка это далеко не так легко, как выглядит: даже если его плечо теперь снова работает, это не означает, что оно не болит, адски. Когда футболка падает вниз, Сэм не может удержаться от негромкого восклицания.

— Сэм, — негромко предостерегает его Стив.

— Нет, Стив. Что это за дерьмо? — Сэм кивает на Солдата. — Тебя заводят большие пушки?

— Сэм, — с нажимом произносит Стив. Его тоже тошнит, но… — Это ничего не меняет. Следуем плану. Сними их, — резко командует он Солдату, — а потом продолжай.

Солдат осторожно снимает зажимы и откладывает цепочку в сторону, потом извлекает штанги для пирсинга. Дергано и резко наклоняется, чтобы развязать ботинки, Сэм, стоя возле Стива, все еще источает отвращение, а сам Стив… Стиву ничуть не лучше, теперь сцены драк с Солдатом видятся ему в совсем ином, неприятном свете. Самое странное, что увиденное шокирует его куда сильнее, чем насилие само по себе.

И куда страннее то, что в бою у Солдата был напряженный, слишком сосредоточенный вид, он не был похож на фанатика, наслаждающегося насилием. Сейчас, расшнуровывая ботинки, он не выглядит злорадным и держит глаза постоянно опущенными. Но какое иное объяснение может быть у этого пирсинга? И еще цепочка и зажимы… Они же тянут, причиняют боль. Значит, Солдат наслаждается, испытывая боль.

И почему Стив чувствует себя обманутым? Вот это ощущение, пожалуй, самое бессмысленное. Он же исходил из того, что Солдат дрался честно, если можно так выразиться.
Сначала один ботинок оказывается на полу, потом второй. Под ними Солдат носит толстые черные носки. Он стягивает один из них: вены змеятся по коже, ступня бледная, неухоженная, костлявая и необъяснимо уязвимая на вид. Только когда Солдат снимает второй носок, серебристый блеск снова привлекает внимание Стива.

— Что это значит? В каком смысле стандартный?

Никакого ответа. Стив отпускает лодыжку Солдата. Внутри него разрастается очень, очень нехорошее чувство по отношению к происходящему. Сами по себе проколы были уже чем-то нехорошим, но это… ни ходить как следует, ни бегать. Во время задания? Может даже стоить жизни. Он вспоминает развязную походку Солдата на поле боя. Как у человека, который избегает наступать на всю подошву целиком. А потом ему приходит в голову прыжок Солдата с моста на машину, когда весь его вес ударил по пробитым штырями ногам.

— Продолжай, — командует Стив.

Солдат встает, осторожно балансируя. Может, его массивные ботинки и помогали ему справляться с болью, но стоять босиком на цементном полу… это наверняка мучительно. Стив бросает короткий взгляд на Сэма и отмечает, что, похоже, его мысли движутся по той же малоприятной траектории.

Солдат расстегивает пуговицы и молнию на тактических штанах, спускает их, и в этот момент до Стива доходит, насколько же все это неправильно.

Шок настолько силен, что увиденное не достигает его сознания до тех пор, пока Солдат не садится обратно на скамью и не сводит ноги вместе. И в нем поднимается абсурдное желание убедиться в увиденном, потому что… потому что это просто не может быть то самое, о чем он подумал. Но прежде чем сказать хоть слово, он снова смотрит на Сэма. До сих пор тот оставался собранным и готовым ко всему, какой бы странный поворот ни приняло дело, но теперь его пистолет подрагивает, и Стив сам ощущает, как теряет почву под ногами, тошнота, которая преследует его уже некоторое время, возвращается и усиливается.

Солдат настороженно наблюдает за ними. Лишенное защиты черной униформы, его тело бледное, почти хрупкое. На нем ни единого волоска, похоже, что его не только прокололи, но и проэпилировали.

По спине Стива бежит холодок. Неужели это действительно клетка для члена, состоящая из жестких сегментов? Не видно никакого замка; конструкция выглядит так, словно ее надели и запаяли намертво. Но и она еще не самое худшее. На члене тоже есть пирсинг: лестница из пяти колец, вдоль пениса и сквозь него, и все это крепится к самой клетке.

Не глядя, Стив протягивает руку к пистолету, который держит Сэм, и нажимает на него до тех пор, пока ствол не оказывается направлен в пол. Потом говорит Солдату:
— Подожди немного.

Он выводит Сэма из камеры и прикрывает дверь. Когда Сэм расстроен, он мечется, словно физически ищет решение. Стив же обычно замирает неподвижно, вот как сейчас, в то время как Сэм нарезает небольшие круги по узкому коридору. В конце концов он останавливается перед Стивом:

— Мы не можем исключить, что все это сделано добровольно. Экстремальные сексуальные практики.

— Ты правда в это веришь? — негромко спрашивает Стив.

У Сэма вырывается проклятие.

— Нет. Разумеется, не верю. По крайней мере, не в сочетании с этими... штуками у него в ногах.

— Я не понимаю, — продолжает Стив. — У него же была целая команда, собственное оружие. Оно не выглядело, будто его заставляли.

Но уже говоря это, Стив опять начинает видеть все в ином свете. Теперь Солдат представляется ему не бешеным зверем, отрывающимся на поле боя: он зверь на цепи. Снабжавшая его оружием команда наверняка еще и присматривала за ним. На ум ему приходит то, как он сражался, его безжалостная, почти одержимая сосредоточенность. Не идеализм, свойственный Гидре, не слепой фанатизм. Чистый бой. Чистый как ужас, как боль.

— Что за дерьмо начал там выдавать Рамлоу в конце? — бормочет Сэм. — Порядок через боль.

— Но почему он подчинялся? — Вот что не дает Стиву покоя. — Он же быстрый. Сильный. Если они делали с ним все эти вещи, почему он просто не сбежал, как только его выпустили на поле боя?

Сэм качает головой.

— Существует масса способов удержать человека на поводке.

— Ну... сейчас-то он не на поводке больше. Он же с нами. — И произнесенное следом, кажется неизбежным: — Мы не можем оставить его как есть.

Ладонью Сэм трет нижнюю часть лица.

— Технически, мы находимся на складе, — говорит он.

Вокруг них куча разнообразных инструментов. Вот оно. Стив чувствует, как внутри него, в том же месте, где до сих пор ворочается тошнота, появляется решимость.

— Мы не можем оставить его как есть, — повторяет он.

Сэм кивает. Потом говорит:

— Ненавижу портить всю малину, но...

— Да, я знаю. Он очень старался прикончить нас. — Стив делает глубокий вдох. — Наденем на него наручники.

— Можем и без них попробовать. Я не против.

— А я против, — возражает Стив. — Помочь ему — одно дело. Твоя жизнь — другое. Ты не подойдешь к нему до тех пор, пока он не будет скован. А мне понадобится твоя помощь, чтобы снять с него все эти штуки.

Сэм снова кивает. Он выглядит так же отвратительно, как Стив себя чувствует.

— Ладно, — наконец соглашается он, бросив короткий взгляд на камеру. — Давай. Что это он там творит?

Стив смотрит туда же и замирает. Сквозь окошечко в усиленной двери он видит, что Солдат опустился на четвереньки, повернувшись к ним спиной. Совершенно голый, как они его и оставили.

И из его задницы торчит что-то металлическое, типа затычки или вроде того.

— Боже, — еле слышно вырывается у Сэма. Он беспомощно и разъяренно оглядывается вокруг, словно ищет выход из сложившейся ситуации. — Да что же это за больные ублюдки...

Стив даже не может сказать, что именно шокирует его сильнее: пробка и тот факт, что Солдата отправили с ней в бой, или же его поза.

«Стандартный протокол выполнения задания».

Он толкает дверь: Солдат вздрагивает, но больше не делает попыток пошевелиться.

— Эй, — обращается к нему Стив самым спокойным и сдержанным тоном, на который способен сейчас: — В этом нет необходимости. Сядь обратно на скамейку.

Потом закрывает дверь и уводит Сэма. Им нужно время на передышку и подготовку.

Согласно приказу Агент садится обратно на скамью. Металл холодит задницу и бедра. От ужаса в животе будто образуется дыра. Ожидание всегда хуже всего.

Он не помнит, бывал ли в плену раньше, но Гидра провела с ним достаточно тренировок с пытками, так что он всегда знал, что пленение возможно. Он знает, что должен делать, когда начнется боль: терпеть, терпеть, терпеть, а потом умереть. Тот факт, что Гидре пришел конец (если, конечно, Роджерс не соврал), ничего не меняет. Даже если бы он был уверен, что сотрудничество поможет ему выжить, он все равно не знает ничего важного. Во время боя он краем уха услышал, как кто-то передал по рации, что Вдова украла большую часть тайной информации Гидры и как раз сливала ее в сеть. Солдат вряд ли сможет добавить к ней хоть что-то.

Теперь вот Роджерс вытащил его из реки. Это не было необдуманным поступком. Он освободил его из-под балки. Он с самого начала хотел сохранить ему жизнь.
Само собой, живое тело Агента можно использовать разными способами. Но то, как Роджерс и Уилсон реагировали на него, было неправильно. Пирсинг казался им отвратительным, штыри в ступнях сильно расстроили. Роджерс однозначно дал ему понять, что поза на четвереньках была ошибкой. Очевидно, что они обращались бы с Агентом совершенно иначе, окажись он в их власти. Велика вероятность, что теперь они займутся тем, чтобы привести Солдата к собственным стандартам.

Он ждет. Тело промерзло до костей еще с тех пор, как он упал в реку, значит, он был без сознания совсем недолго. То, что он голый, вовсе не помогает ему согреться. Камера абсолютна пуста, сплошной цемент и металл, посреди пола сливное отверстие. Вокруг штырей пульсирует боль. Сейчас он не опирается на ноги, но они никогда не перестают болеть, изматывают фантомными болями после бега и прыжков. Он старается о них не думать.

Гидра научила его ходить, бегать и прыгать, не смотря на боль. Да, больно. Но в этом и смысл. А что, если тебя ранят в бою? Ты что, будешь готов не довести задание до конца? Ты здесь, чтобы научиться игнорировать это и доделывать работу. Так что вставай и шагом марш по коридору взад и вперед.

Да, он снова научился ходить. Каждый раз, когда он падал, его били. Когда он перестал падать, корректирующие вмешательства продолжались до тех пор, пока он не перестал пошатываться, пока не начал ходить так, словно все было в полном порядке. Вернулся в отличную форму. Даже стал лучше, как выяснилось. Он стал более эффективным на заданиях, ведь каждый шаг напоминал ему о том, что нужно сосредоточиться, сохранять фокус, сохранять остроту рассудка, игнорировать любой отвлекающий фактор, довести дело до конца, чтобы получить шанс на отдых, на передышку. Они и правда знали, как обточить его до совершенства, как заставить переступить через себя и идти дальше. Порядок через боль.

Но теперь Гидры больше нет. Он сам по себе.

Он снова пытается понять, для чего им нужен. Роль источника информации или объекта для сексуального использования он уже исключил. Может, они хотят, чтобы он сражался для них? Слишком много усилий, учитывая, что у них есть свои агенты, кроме того, Роджерс не настолько прагматичен. Оружие Гидры ему не нужно.

И тут Солдата продирает холодом. Остается одна-единственная возможность, и это медэксперименты.

Ученые Гидры всегда хотели получить от него больше, чем кураторы готовы были им позволить. Раз или два, когда эксперименты слишком затягивались или бывали чересчур инвазивными, кураторы Агента силой вызволяли его, вывозя на каталке из лаборатории. Следом бежали люди в белых халатах, громко восхваляя научный прогресс. Может, Агент и не знает ничего полезного, но его тело само по себе настоящая ценность. Это он всегда знал. А еще он знал, что однажды когда его спишут, он окажется на лабораторном столе, поэтому очень старался, чтобы это произошло как можно позже. Но похоже, этот час настал.
И когда дверь камеры открывается, он понимает, что не ошибся.

— Боюсь, что пока мы не можем тебе доверять, поэтому нам придется надеть на тебя вот это, — говорит Стив, показывая магнитные наручники. — А потом мы вытащим из тебя все эти штуки. Мы тебя так не оставим.

Сэм присаживается на корточки и расправляет замасленную тряпку, в которой принес инструменты. Сидя на скамье, сложив руки на коленях, Солдат смотрит на разнообразные клещи, режущие инструменты, пилы и рашпили, разложенные на цементе. Он никак не реагирует.

— Встань, пожалуйста, — спустя некоторое время обращается к нему Стив. — Повернись.

Медленно, тяжело Солдат повинуется, автоматически заводя руки за спину. Он привык к наручникам. С каждой секундой, которую Стив проводит рядом с ним, он видит все больше доказательств, что Солдат был пленником Гидры: инструментом, таким же, как те, что лежат на тряпке. Человекообразным инструментом, который выворачивали и мучили до тех пор, пока не осталась немыслимо пугающая пустота.

Стив надевает на него наручники. Вот так вблизи металлическая рука выглядит вплавленной в плоть. Может, с ней стоит повременить и оставить, как есть.

— Так, — говорит Стив, — мы сейчас кое-что попробуем и постараемся сделать это как можно четче и быстрее. Все в порядке? Обещаю, потом тебе станет лучше.

Солдат ничего не отвечает. Трудно понять, что он вообще думает о ситуации, в которой оказался.

— Начнем, пожалуй, с… пробки, — продолжает Стив, и на мгновение его голос ломается. — Не мог бы ты…

Он собирался попросить Солдата наклониться вперед и опереться о стену, но со скованными за спиной руками это сложно. Солдат сам разрешает ситуацию, становясь на колени и утыкаясь лицом в пол. Так, словно это нечто обыденное.

— Ладно, — комментирует Стив.

Да, отдых после боя он представлял себе несколько иначе.

Но все в порядке. Он должен помочь этому человеку. Если присмотреться, становится ясно: никто не делал этого очень давно.

Стив смотрит на Сэма, и тот мрачно кивает. Тогда он наклоняется, упирается левой рукой Солдату в бедро, чтобы удержать на месте, хватается другой рукой за основание пробки и тянет. Та сопротивляется.

Он усиливает хватку, намереваясь попробовать еще раз

Крик Солдата внезапно обрывается. Напуганный Стив перестает тянуть.

— Вот дерьмо, — ругается он.

Стоит ли продолжать? Он никогда ничего подобного раньше не делал: насколько сильной может быть допустимая боль при извлечении?

— Не надо, — едва выдыхает Солдат.

Стив хватается за эту неожиданную реакцию.

— Что ты сказал?

Солдат замирает, словно уже сожалеет о том, что произнес хоть слово. Но теперь ему не отвертеться.

— Не надо… пожалуйста, не надо вырывать это из меня. — Еще один судорожный вздох. — Возьмите инструменты, пожалуйста. Я бы предпочел, чтобы вы воспользовались ими.

— Подожди-ка, — вмешивается Сэм. — Никто не собирается ничего вырывать. Мы используем инструменты. Чтобы избавиться от этого проклятого дерьма, — добавляет он. — Не на тебе.

Солдат ничего не отвечает, просто напряженно ждет лицом вниз. Стив смотрит на пробку. Почему эта штука не хочет выходить наружу?

Чувствуя себя ужасно неловко, он запихивает пальцы Солдату в задницу, преодолевает сопротивление напряженного ануса и ощупывает гладкий металл.

— Стив, — протестует Сэм, — что ты...

— Да подожди ты, — отмахивается Стив. Внутри Солдата куда уже и жарче, чем он ожидал. Он чувствует, как лицо моментально наливается алым, но продолжает. Солдат снова тяжело вздыхает. — Думаю…

Под его пальцами гладкая поверхность внутри пробки оказывается куда шире.

— Господи. — Он выдергивает пальцы. — Это не просто затычка. Это… — Он показывает жестом, растопырив пальцы. — И она застряла внутри него.

— Бо-оже.

— Тут должен быть… — Стив присматривается, и точно. В середине основания виднеется крошечная скважина. — У тебя осталась универсальная отмычка ЩИТа?

Без единого слова Сэм передает ему нужный инструмент, и Стив вставляет его в отверстие. Запирающий механизм наверняка довольно простой, он не может быть слишком сложным, учитывая, насколько он маленький. Повернув инструмент, Стив чувствует, как эта штука внутри смыкает лепестки, подобно стальному цветку, и секунду спустя она выскальзывает наружу, вся скользкая и обманчиво маленькая.

Агент не смог удержаться и начал умолять. Пробка сконструирована так, что если выдернуть ее силой, то она прихватит с собой значительную часть его внутренних органов. Он не уверен, сможет ли выжить после такого. Его пугает, что такое возможно.

Теперь он открыт, а потому мысленно готов к тому, что произойдет следом. Обработка для передачи в лабораторию не означает отказ от использования, и он прекрасно представляет себе, как он выглядит, стоя вот так, лицом вниз: выставленным напоказ.

"Как сучка в течке", — фыркал в таких случаях Рамлоу.

Агент понимает, что не в состоянии вести себя безупречно. Стоит ему оказаться в подобной позе, и он превращается в бесхребетного труса. Но если он не предлагает себя сам, то считается, что он обнаглел. Во втором случае ему достается куда сильнее. Достоинство не может защитить его от физических повреждений, особенно с тех пор, как способность оставаться боеспособным стала его собственной заботой.

Роджерс однако его не бьет. Вместо этого он вновь засовывает в него пальцы. Потом укладывает Агента на бок и что-то говорит Уилсону, после чего тот выходит из камеры. Когда дверь за его спиной захлопывается, Роджерс пытается поймать взгляд Солдата.

— Как у тебя дела?

Агент знает, как следует отвечать на подобные вопросы.

— Все в норме.

Он не хочет подтверждать, что все в норме. Не хочет, чтобы они продолжали. Когда они избавятся от всех пирсингов (приведут его тело к базовым настройкам, превратят его в чистый лист), его отправят в лабораторию, и оттуда он уже не выйдет.

Но просить о перерыве, когда для этого нет никаких причин, он тоже не может. Нельзя, чтобы возникло хоть легчайшее подозрение в сопротивлении. Это не Гидра, напоминает он себе. Это куда хуже.

— Ладно, — говорит Роджерс. — Послушай. Пока Сэма нет, я займусь твоими ногами. Он обычный человек, и его раны не заживают так быстро, как наши. Он не поймет. И я не хочу, чтобы он это видел.

Закрыв глаза, Агент кивает. Он не открывает их, когда Роджерс берет одну из его ног, кладет ступню на колено и начинает отвинчивать металлический шарик, венчающий штырь. Движения причиняют легкую боль, потом они прекращаются, следом появляется теплое и крепко обхватывает выступающую часть штыря.

— Вдохни поглубже, — командует Роджерс.

Он не колеблется ни секунды, просто выдергивает стержень. Пронзающая до самых костей боль прокатывается по всему телу Агента и взрывается за зажмуренными веками. Он выгибается дугой, напрягая руки так сильно, что наручники издают ужасный скрежещущий звук. А потом замирает, лежа на полу с распахнутыми глазами. Кричал ли он? Он не уверен.

— ... порядке, — говорит Роджерс, и голос его звучит словно издалека. — С тобой все в порядке.

Перед глазами Агента все плывет, и он проваливается в темноту. Роджерс отвинчивает второй шарик. Сейчас все повторится, и у него нет никакой возможности предотвратить происходящее. Ему кажется, что он пытается сопротивляться, тщится отпрянуть в сторону, но у Роджерса стальная хватка, а потом снова приходит чудовищная волна боли, выхолащивая его мозг до такой степени, что он даже не способен думать.

«Не надо вырывать их из меня», — умолял Солдат, но именно это Стив и сделал. Однако, отбрасывая в сторону окровавленные куски стали, Стив говорит себе, что у него не было другого выхода. В нем тоже порой оказывались разные вещи. Он по опыту знает, что лучше вытащить их как можно быстрее, а потом позволить телу самому со всем разобраться.

Извращенность всех этих штук не укладывается у него в голове. Он помнит, как гонялся по крышам за Солдатом, сколько усилий стоило ему не отстать. Несмотря на то, что боль пронзала Солдата при каждом шаге.

Солдат втягивает воздух, отходя от шока. Из ран медленно стекает темная кровь. Отпустив его лодыжку, Стив отрывает от подола футболки длинную полоску ткани, получив ленту эластичной голубой материи, и делит ее пополам.

Дверь скрипит за его спиной.

— Что ты... вот же дерьмо, — вырывается у Сэма, когда он видит всю сцену.

Стив не поднимает глаз, занятый сворачиванием ткани.

— Воду нашел?

Благослови Господь Сэма, который не тратит время на разговоры, когда кому-то нужна помощь. Может, потом он еще поорет на Стива, но прямо сейчас он присаживается рядом и протягивает бутылку.

Стив помогает Солдату подняться и сесть обратно на скамейку. Ему и так досталось унижений на сегодня. Все еще скованный, он прислоняется спиной к стене и выглядит потерянным, пока Стив не дотрагивается до одной из его ног, и тогда глаза Солдата фокусируются на нем. Когда Стив начинает поливать ее водой, он весь натягивается струной.

— Это всего лишь вода, — говорит Стив, — она не должна причинить боли.

Солдат смотрит, как он промывает его ступню. Все его обнаженное тело блестит от испарины и дрожит после пережитого шока. Только сейчас он постепенно начинает выравнивать дыхание. Он растерян и даже слегка хмурится, когда Стив берет свой самодельный бинт и принимается перевязывать ногу.

— Поищем потом настоящие бинты, — говорит Стив. — Пока сойдет и так.

Солдат по-прежнему безучастен. Позволив Сэму заняться другой ступней, Стив берет вторую бутылку и встает с колен.

— Вот. Хочешь... попить?

Теперь Солдат таращится на него так, словно у Стива отросла вторая голова. Однако пару секунд спустя он неуверенно кивает, после чего следит, как Стив откручивает крышку и подносит бутылку к его губам.

Он выпивает почти все. Стив перехватывает его тоскливый взгляд, когда отводит бутылку, и позволяет допить до конца. Солдат глотает, моргает несколько раз, а потом Стив понимает, что он плачет, слезы беззвучно катятся по его лицу.

У Стива чуть не вырывается: "Ты в порядке?", как у последнего идиота. У Солдата не меньше дюжины причин, чтобы расплакаться, и лучшее, что можно сделать, это не привлекать к этому внимание. Но его снова начинает тошнить, потому что понимает: Солдат плачет не от боли или шока, а потому, что ему предложили воды.

— Вопросы? — спрашивает он вместо этого, когда Сэм заканчивает с ногой.

Солдат снова сглатывает. Похоже, внутри он борется с собой, прежде чем решается заговорить.

Стив обменивается взглядами с Сэмом. И это Сэм спрашивает:

— Ты имеешь в виду эти штуки в ступнях? Ты спрашиваешь, планируем ли мы заменить их чем-то другим?

Солдат кивает.

То, как он задает вопрос, бьет Стива под дых: не в ужасе, даже не выражая протеста. Просто чтобы знать, принять то, чего не сможет изменить. Вот эта абсолютная покорность пугает Стива до самого нутра: она означает, что Солдат позволит им сделать с собой что угодно, и они даже не могут рассчитывать на то, что он их предупредит, если они облажаются. Это значит, что они, возможно, уже облажались двадцатью разными способами.

— Мы ничем не будем их заменять, — отвечает Сэм. Он отлично скрывает безумную ярость, клокочущую внутри. — Твои ноги заживут, и на этом все. Ты это понимаешь? Веришь в это?

Солдат снова кивает, но выглядит так, словно действует на автопилоте. Его взгляд скользит вниз. Футболка Стива задралась, когда он рвал ее, и теперь отлично видно одно из заклеенных пулевых ранений. Стив торопливо одергивает ее, и Солдат отводит глаза.

Они не планируют устанавливать новые штыри. Это означает, что он комиссован. Табула раса, чтобы ничего не мешало, как и просили ученые. С чего бы ему ожидать чего-то другого? Тренировать его для службы новым хозяевам слишком трудоемко, слишком затратно. Все равно он сломлен, и тело, и мозг выдают ошибки. Раны Роджерса, нанесенные Солдатом, все еще кровоточат. Нет уж, для него остается только лаборатория.

Мысль на удивление его расстраивает. На какое-то безумное мгновение он думал, не сбежать ли ему. Но... куда? А кроме того, он все равно не сможет. Он скован, страдает от боли, измучен, а Роджерс справился бы с ним даже в лучшие дни. Никто не ждет его снаружи, никто не захочет взять его в плен, а потом перепродать. Куда бы он ни пошел, он снова окажется там же, где и начал: в камере, на стальном лабораторном столе, пялясь в потолок сквозь сгущающуюся красноту перед глазами.

Он бы предпочел, чтобы они не давали ему воды. Она причинила ему боль не хуже кислоты. Впрочем, и слезы тоже.

Уилсон достает инструменты. Роджерс выглядит решительно.

— Так, — начнает он. Взяв Агента за плечи, он кладет руку ему на щеку и приподнимает голову, чтобы посмотреть в глаза. — Последний шаг. Мы постараемся не затягивать, хорошо? Просто сожми зубы покрепче. Ну и скажи, если потребуется передышка.

Рамлоу тоже всегда это предлагал. Перерывы, в шутку. Агент знал, что лучше о них не просить. Он предпочитал техников, которые не притворялись, а обращались с ним как с деталью механизма.

Он кивает. Роджерс мрачно кивает в ответ.

— Ладно, Сэм. Подай мне кусачки.

Ону укладывают Агента на скамью лицом вверх, разводят ему ноги и приказывают не двигаться.

Сама клетка на члене поддается относительно легко. Но остаются еще глубоко вросшие кольца. Плоть вокруг них давно зажила, и все же их придется вытащить. Одно за другим, все.

— Их щипцами не перекусишь, — замечает Уилсон. — И не распилишь...

— Можно использовать тонкий надфиль. Перетрем их. А потом разогнем.

Агент чувствует, как надфиль с трудом протискивается между первым кольцом и членом. Когда начинаются движения взад-вперед, он изо всех сил всматривается в потолок. Насечка ранит кожу, но он ничего не говорит. По мере того, как инструмент вгрызается в металл, боль ослабевает. А потом он чувствует, как кольцо лопается, и вздрагивает.

Изо всех сил старается не издать ни звука, но выгибается на скамье, когда кольцо медленно тянут из сверхчувствительной плоти. Перед глазами мелькают искры, и он пытается дернуться в сторону, когда боль становится настолько сильной, что кажется, будто его нервы охвачены пламенем. Он чувствует большие ладони Роджерса, которые ложатся ему на бедра, не позволяя свести ноги. Когда Стив и Сэм принимаются за второе кольцо, сил молчать уже не остается: слишком долго и слишком изощренно его мучили, и теперь разум ослаблен страхом. Дыхание срывается в череду резких вздохов, почти всхлипов. Они становятся громче, когда металл опять скользит в его члене.

Теперь он всерьез сопротивляется, даже зная, что его накажут, но он не может остановиться, и Роджерс крепко удерживает его на месте. Металлическая рука жужжит и ворочается в наручнике. Штыри хотя бы выдернули быстро. А теперь все длится так долго, что он забывает, что существует еще хоть что-то, имеющее конец.

Солдат сидит, скорчившись в углу камеры, все еще пытаясь успокоить дыхание. Глаза открыты, но он ничего не видит. Кровь сочится из его задницы, из ног, из проколов на члене, и медленно течет к сливному отверстию.

Весь металл, который они извлекли из его тела, кучкой лежит возле него, рядом со сброшенной одеждой. Вот теперь он полностью обнажен.

Сидящий рядом со Стивом Сэм покрыт потом с головы до ног. Выглядит он так же плохо, как Стив себя чувствует.

— Стив... — Он потирает лицо рукой, словно пытается очнуться. — Зачем мы это сделали?

Тот же вопрос крутится у Стива в голове. Он повторяет то, что сам же и сказал двадцатью минутами раньше:

— Мы не могли оставить его как есть.

Теперь это звучит нелепо. И все же. Они именно не могли, не могли и все. Кто, черт побери, узнав, что на пленнике надеты причиняющие боль и мучения штуки, скажет ему, что придется остаться так еще на некоторое время?

— Мне нужно, — говорит Сэм, а потом встает, так и не закончив предложение. Он с отвращением смотрит на кучку блестящего металла от пирсинга, смахивает ее на тряпку, в которой принес инструменты, а потом выходит из камеры.

Когда дверь за ним закрывается, Стив остается наедине с Солдатом.Тот все еще трясется вблизи от сточного отверстия. Стив даже не обдумав то, что делает, просто идет к нему, снимает остатки футболки и смачивает ее водой.

Взгляд Солдата пустой, и он никак не реагирует на Стива, пока тот смывает кровь и пот. Он оживает, когда Стив снимает магнитные наручники.
Ничего не говорит, но следит за Стивом, который приносит сумку с вещами и тянет за молнию. Потом достает из нее одежду.

— Помочь тебе одеться?

Солдат таращится на него.

— Я хочу помочь тебе. На случай, если выразился недостаточно ясно. — Стив на секунду закрывает глаза. — Думаю, мы упустили это из виду, совершенно упустили.

Для них двоих то, что они сделали, ощущалось необходимостью. Но для Солдата — пойманного, скованного, беспомощного — это ничем не отличалось от того дня, когда ему забили штыри в ноги и вставили пирсинг. Ничем не отличалось.

Солдат очень осторожно садится. Сначала смотрит на валяющиеся на полу магнитные наручники, потом на открытую сумку. Послушно достает футболку и натягивает ее на себя, потом берет штаны и рывком поднимается на ноги...

— Господи… да нет же… подожди… — торопливо вскакивая, вмешивается Стив.

Он позволяет Солдату опереться на себя, пока тот натягивает штаны. Потом поддерживает, помогая опуститься на пол, прямо там, где он стоял. Даже несколько жалких шагов до скамьи на другой стороне крошечной камеры кажутся непреодолимыми.

Еще в сумке лежит одеяло. Стив достает его и накидывает Солдату на плечи.

— Мне жаль, что мы сделали тебе больно, — говорит он. — Знаю, звучит по-дурацки. Не думай, что мы не осознавали, что это причиняет тебе боль. Но мы подумали, что так для тебя будет лучше. Ну, как когда ты вправил себе плечо.

Он не понимает, почему говорит с ним как с ребенком. Может, потому что Солдат и напоминает ему ребенка, растерянного и потерянного, беспомощного, окруженного людьми, которые принимают непонятные решения ради непонятных целей.

Солдат не притрагивается к одеялу, просто неподвижно сидит. В конце концов он говорит:

— Я не понимаю.

— Что именно тебе непонятно?

— Разве вы не отправите меня в лабораторию?

— В лабораторию? — Стив ждет некоторое время, но, походу, Солдат считает, что в его вопросе все понятно. И Стив решает ответить на него. Может, потом это будет иметь какой-то смысл. — Нет. У нас даже лаборатории нет.

Солдат неверяще смотрит на него.

— Тогда почему вытащили штыри?

Стив моргает.

— Потому что… они выглядели так, словно причиняли боль.

Прежде чем Солдат успевает хоть что-то возразить, сквозь дверь доносится жуткий скрежет. Он с ужасом вскидывает взгляд, и Стив говорит:

‐— Не переживай. Думаю, это тот гидравлический пресс.

Пару мгновений спустя возвращается Сэм.

— Прошу прощения за шум. Не хотел бросать эти штуки в мусор как есть.

Стив слегка улыбается в ответ. Ему нравится идея, что эти адские вещи превратились теперь в горсть металлического крошева.

Сэм переводит взгляд на отброшенные в сторону наручники. Потом смотрит на Солдата.

— Собираешься еще раз атаковать нас?

Будь перед ним обычный оперативник, вопрос прозвучал бы глупо. Но Солдату он, похоже, кажется совершенно разумным.

— Нет. Задание завершено.

— Ну, тогда ладно. — Сэм приподнимает еще одну сумку: он принес еще воды, кое-что поесть, еще одно одеяло и настоящую подушку.

— На тебя действует обезболивающее?

Солдат выглядит совершенно сконфуженным.

— Я… не знаю.

Сэм вздыхает.

— Да уж, похоже на то. — Он с хрустом вскрывает баночку. — На-ка вот, попробуй эти.

— Четырехкратная дозировка, — добавляет Стив. — Срабатывает для меня.

Солдат берет таблетки и послушно проглатывает, запив глотком воды. Потом смотрит, переводя взгляд с одного на другого.

— Я все еще не понимаю.

— Да уж, нам бы всем не помешало получше разобраться, — отвечает Сэм.

— Мы хотим, чтобы твои раны зажили, — говорит Стив. — На данный момент больше ничего. И нам жаль, что мы сделали тебе больно.

— И больше мы не будем делать тебе больно, — добавляет Сэм.

Солдат смотрит на свои ноги. Под импровизированными перевязками кровотечение прекратилось. Он слегка шевелит пальцами.

— Ты понимаешь? — спрашивает Стив.

Плечи Солдата слегка обмякают, верный признак того, что обезболивающее подействовало. Он покрепче заворачивается в одеяло.

— Нет, — отвечает он. — Но. Пойдет.