Все моменты взрыва

Прежде чем зажмуриться, он видит выплеск ударной волны. Ослепительное гало расширяется и проходит сквозь грудь, вышибая воздух из лёгких. Поразительно всё-таки устроен человеческий мозг: падая, Виктор никак не может поверить, что ошибся в расчётах. Наверное, для кого-то последняя вспышка нейронов действительно порождает вереницу ярких образов, но она не проносится перед его глазами.

В этой истории было бы не за что зацепиться. Он оставляет после себя пустоту и на прощание видит только её.

Затем падение обращается вспять, он снова открывает глаза и бездумно смотрит в небо, сомкнувшееся над Хекстек. Крупицы магии мерцают в узорах созвездий, как пылинки на солнце. Раздаётся смех, и Виктор медленно поворачивает голову на звук. Джейс парит напротив, раскинув руки, счастливое лицо залито молочно-синим сиянием.

Они зависают в воздухе вместе с неприкаянными частичками энергии и обломками, стремящимися соединиться вновь. Модель новой Вселенной, полной возможностей.

Впервые в жизни сокрушительный вес тела не тянет Виктора к земле.

I

Тревога Хеймердингера ни в ком не находит поддержки.

«Конечно, профессор», «Совет обсудит это утром, профессор», «Мы непременно поднимем эту тему завтра», — повторяет Советница Медарда, сложив ладони на животе. Таким образом её обезличивающая вежливость купирует каждое беспокойное «но».

Виктор не желает участвовать в споре и держится поодаль, скрываясь от пронзительных глаз в тени. Джейс стоит чуть впереди. Под его скулой кровоточит царапина, но он не чувствует боли. Он до сих пор улыбается как умалишённый и постоянно оглядывается на деактивированный Хекстек, каждой гранью отражающий свет фонариков охраны.

Они ведь ровесники, говорит себе Виктор, рассматривая его лицо. Значит, вот что чувствуешь, когда детская мечта становится реальностью.

Хеймердингер вздыхает.

— Вы могли погибнуть, молодые люди. Надеюсь, вы извлекли из сегодняшнего приключения не один полезный урок. — (Джейс и Виктор неубедительно кивают). — Магия требует тонкого подхода, — продолжает он, на этот раз обращаясь к Медарде. — Будьте уверены, на завтрашнем совете я собираюсь об этом напомнить.

Медарда улыбается ему одними губами. Шпильки она принимает с достоинством, как и положено победившей заранее.

— Конечно. Думаю, нам всем стоит отдохнуть перед завтрашней встречей. Джейс, Виктор, доброй ночи.

Чуть склонив голову, она удаляется. Джейс отмирает и наблюдает за ней до тех пор, пока призрачно-белый силуэт её платья не растворяется во тьме коридоров — смотрит почти так же восторженно, как минуту назад смотрел на Хекстек.

— Ваше изобретение останется здесь, пока мы не решили, что с ним делать, — хмуро бормочет Хеймердингер. Пресекая возмущённые возгласы, он слегка повышает голос.— Не хватало ещё, чтобы вы снова активировали его без присмотра.

Движением головы он приказывает охраннику забрать ключи. Помешкав, Виктор вкладывает связку в открытую ладонь.

— Что угодно, — тихо произносит Джейс, когда они остаются вдвоём. Он всё ещё улыбается и всё ещё — не ему.

Виктор поднимает бровь.

— С Хекстек можно делать что угодно, — продолжает Джейс, оставляя лабораторию за спиной. — Вот что мы скажем на совете. Теперь возможно абсолютно всё.

Виктор понимает, что это полуправда — по крайней мере, пока — но ничего не говорит, чтобы не омрачать момент триумфа для них обоих. Они вытянули бесконечную энергию из потайного кармана мира, а значит, смогут найти сотни способов раскрыть её потенциал.

— Мы облегчим работу шахтёров, используем Хекстек для дальних перемещений, улучшим все старые разработки, — перечисляет Джейс, восторженно заглядывая в его лицо. Воск с канделябра в его руках проливается на пол, но Джейс этого не замечает. Сейчас его внимание всецело принадлежит Виктору, яркое и долгожданное, как луч солнца в непогоду.

Главные двери остаются далеко позади, и Виктор с удивлением понимает, что возвращается к себе не один.

— Нужно решить, что мы скажем, — объясняет Джейс в ответ на обескураженный взгляд. — Заодно покажешь мне свою спальню, как и планировал.

От этой шутки Виктор запоздало заливается краской стыда: он настолько не умеет врать, что даже отговорки нельзя назвать проявлением его изобретательности.

Внутри Джейс осматривается, но ничего конкретного его не привлекает.

— Значит, здесь ты живёшь?

Виктор поводит плечом. Он представляет комнату чужими глазами: просторную и совершенно лишённую характера. Разве что пара книг на рабочем столе находят в нём отклик, но всё остальное вокруг — это просто предметы в пространстве.

Он открывает створки шкафа.

— Скорее ночую. У тебя идёт кровь, — говорит он, и Джейс запоздало притрагивается к щеке кончиками пальцев. Виктор сочувственно кривится, протягивая ему аптечку. — Лучше обработать ссадину. Я подозреваю, что внешний вид для совета тоже значит многое.

— Они прислушаются к нам, — говорит Джейс, изучая своё отражение в небольшом зеркале.

— Я в этом не сомневаюсь.

В эту ночь Джейс засыпает на стуле, положив ноги на кровать поверх бумаг с графиками и формулами. Подняв голову от блокнота, Виктор поджимает губы: он так долго жил со своим одиночеством, что совершенно перестал его замечать. Теперь он в полной мере осознал, насколько привык быть сам по себе.

До рассвета он в полудрёме фиксирует чужое присутствие. Сначала оно тревожит Виктора, заставляя сбросить с себя сон, а затем успокаивает, уговаривая снова закрыть глаза.

II

Это не первый взрыв, который они видят, и не последние капли крови, которые они проливают во благо науки. Механизмы не выдерживают давления и выплёвывают детали. Колбы разлетаются на осколки и не долетают до пола, примагниченные полем Хекстек.

Каждый день в лаборатории — это битва за укрепление кристалла, и мелкие травмы в ней — несущественные потери. Джейс и Виктор расставляют инструменты на столе, как игрушечных солдатиков на поле боя. Огромные риски и смехотворно крошечные последствия.

Аптечка всегда лежит под рукой, и они латают друг друга, придвинув стулья вплотную.

— Нам опять повезло, — говорит Джейс, скривившись от боли. — Надо быть поосторожнее, удача когда-нибудь кончится.

— Везение здесь ни при чём. Хочешь винить что-то, вини человеческий фактор. Мы совершенно точно не учли чего-то в расчётах.

Виктор прерывает движение, замирая с ватным тампоном в пинцете. Там, где давно зажила первая царапина, щёку Джейса прочерчивает первая морщинка. Он коротко улыбается, сдерживая порыв прикоснуться к ней: Джейса она не портит, время проходит сквозь него почти бесследно. Это Виктора оно разрушает, как ураган.

— Ты всё-таки становишься старше, — произносит он шутливо, поднимая взгляд, и поражённо умолкает.

Джейс смотрит на него в ужасе ещё несколько секунд, затем шумно отодвигает стул и вскакивает с места.

— Да, наверное, — говорит он, зарываясь пальцами в волосы. Он ищет что-то на столе, мечется от одного предмета к другому, но не останавливается ни на чём конкретно.

Это необъяснимое смятение передаётся Виктору, и в лаборатории повисает неприятная тишина. Джейс пролистывает записи в блокноте, возвращается к доске, к формуле, которая их подвела, и нервно крутит браслет на запястье. Виктор видит напряжённую линию широких плеч и изгиб сведённых бровей. В который раз он поневоле засматривается на Джейса, и остальные мысли попросту вылетают из головы.

Джейс резко стирает ладонью часть уравнения и выводит новое. Вздрогнув, Виктор прищуривается, и теперь наблюдает за ним с осознанным интересом: идея хорошая, но кое-где она требует радикальных изменений. Он встаёт, не обращая внимания на боль в ноге, и идёт расписывать формулу. Джейс едва заметно склоняет к нему голову, дёргает углом рта и торопливо отводит глаза.

Бок о бок они молча дописывают нужные символы.

— Так-то лучше, — удовлетворённо произносит Виктор, проверив каждую строку.

— Лучше? Это блестяще, Виктор.

— Ну, раз ты так считаешь… — с подчёркнутым сомнением протягивает он и морщит нос: — Ладно, ладно, я знаю, что решение действительно гениально. Уверен, на этот раз мы это сделали, хотя можно было справиться и побыстрее…

Джейс негромко смеётся в ответ. Он улыбается, положив руку на предплечье Виктора, и в это мгновение весь мир вращается вокруг этой улыбки, словно осколки вокруг Хекстек.

Неловкость между ними сглаживается, исчезает так же легко, как меловые символы, стираемые взмахом ладони, — но от них, и от неё, навсегда остаётся бледный след.

III

Несколько дней Джейс почти не появляется в лаборатории, но в этом нет ничего необычного. Близится День Прогресса, а социальные навыки, которых Виктору остро не хватает, теперь необходимы для развития науки не меньше формул.

Джейс возвращается ближе к ночи. Он падает на стул и несколько секунд сидит, молча оттягивая шейный платок. По помещению разносится знакомый запах одеколона, без которого в лаборатории словно чего-то не хватает.

— Это невыносимо, — тихо стонет он, и Виктор чуть пожимает плечами в ответ. Он орудует паяльником над составной частью Хекс Когтя: работа тонкая, он весь день чувствует слабость и боится неверным движением обратить сотни часов труда в бесполезный мусор.

— В следующий раз не затягивай его так сильно.

— Я не о галстуке, Виктор, прекрати издеваться. Я говорю обо всём этом. — Лабораторные очки лишают Виктора периферического зрения, но он может представить, как Джейс обводит пространство вокруг движением руки. — Серьёзно, ещё один фуршет, и я начну бросаться на людей. Одни и те же разговоры, одни и те же лица. — Он встаёт из-за стола, рассматривает вблизи формулы, появившиеся на доске за день, и закреплённые на ней чертежи. — Вот это выглядит неплохо… Ты ел сегодня?

— Да, наверное.

— Надо было взять тебе что-нибудь.

— Я не голоден.

— Тебе всё равно нужно есть. Ты исчезаешь, — продолжает Джейс мягче, и Виктор отводит паяльник в сторону за мгновение до того, как предательски вздрагивает рука.

— Джейс. — Он кривит губы, снимает очки. — Мою проблему не решит тарелка канапе.

Джейс трёт лоб ладонью. Лицо и фигура, словно заточенные под очарование инвесторов, заставляют Виктора надолго задержать на нём взгляд.

— Я должен быть здесь и помогать тебе.

— Ты помогаешь.

Джейс вздыхает.

— Я скучаю, — шепчет он едва различимо.

Обычно он делится своим теплом без задней мысли, но в последнее время часто выглядит испуганным, как пойманный за руку воришка. Вот и сейчас он смущённо умолкает.

Конечно он скучает не по Виктору, а по тому человеку, которым становится рядом с ним. Этого достаточно, Виктор и мечтать не может о большем.

Всё же иногда, засыпая, он представляет, что слышит в комнате дыхание Джейса, и крепче обнимает себя за плечо. Это нелепая фантазия, сущая глупость — но каждое пробуждение после неё превращается в наказание реальностью.

Виктор прячется в его тени по своей воле, но это не значит, что его не манит источаемый Джейсом свет.

IV

День Прогресса оборачивается трагедией. Это первый взрыв — не Хекстек, но из-за Хекстек, — который уносит жизни. Оловянные солдатики превращаются в людей из плоти и крови.

Виктор бездумно смотрит на свои ладони: минуты, часы, целую вечность до тех пор, пока не появляется Джейс. Даже его присутствие не приносит утешения. Виктор оборачивается к дверям, потерянный и разбитый, и Джейс отвечает ему взглядом, полным мгновенного понимания. Он останавливается в центре лаборатории, не дойдя до стола Виктора несколько шагов.

— Я верил, что эти руки принесут человечеству процветание, — поражённо усмехается Виктор, сжимая кулаки. — А они подтолкнули нас к катастрофе.

Поморщившись, Джейс мотает головой. Он опускается перед Виктором на пол одним порывистым движением, хватает за запястья, прячет лицо в его коленях.

— Нет. Не говори так, — говорит он, запальчиво целуя его ладони. — Это тоже человеческий фактор, Виктор, никогда так больше не говори.

Он постепенно затихает, испугавшись сам себя, и неуверенно смотрит исподлобья. Виктор видит в своих подрагивающих пальцах холёное лицо, искажённое страхом и отчаянием. Он представляет их обоих словно со стороны — нелепое, невозможное зрелище — и сосущая пустота в его груди растекается звенящей бездной. В ней — годы ожидания вопреки, все взгляды, брошенные украдкой, мимолётные прикосновения и каждая секунда украденного внимания — маленькие псевдопобеды на пути к абсолютному поражению.

Он прижимает ладони к разгорячённому лицу Джейса, вынуждая его приподнять голову, ласково, словно задаёт вопрос. Джейс как зачарованный встаёт на колени между его ног. Он привлекает Виктора ближе, обхватив рукой за шею, и целует его аккуратно и робко, с нежностью, от которой щемит сердце.

— Всё будет хорошо, — чуть слышно говорит Виктор, пока расстёгивает на нём рубашку. — Всё в порядке, мы со всем справимся.

V

Перейдя мост, Виктор долго смотрит на дыру, зияющую в том месте, где раньше переливался на солнце витраж.

Ему вдруг кажется, что он видит очертания белого мундира на самом краю, но это всего лишь жестокая шутка подсознания. Виктор всегда считал, что болезнь делала его слабым, но он заблуждался. Джейс — вот кандалы, которые всюду приходится таскать за собой.

Он вспоминает день после Дня Прогресса. Джейс называет их связь ошибкой и разбивает Виктору сердце — но Виктор прощает и это трусливое отрицание. Непостижимым образом он даже наскрёбывает в себе принятия, чтобы простить побег к Мэл Медарде. За идеальным фасадом Джейс прячет всё постыдное, что не вписывается в заботливо созданный образ, и никогда не переступает воображаемый порог. Он врёт, и врёт, и врёт — выдавая себя за кого-то другого — бесконечно врёт всем, включая себя. Конечно же, он врёт и об уничтожении Хекстека.

Виктор отворачивается, поправив капюшон. Он шагает по грязным улицам, задушенным химикатами, мимо зданий, изуродованных войной. В заброшенной лачуге, куда он приходит, нет ничего, кроме перекошенного стула. Виктор садится лицом к двери и ждёт.

Мужчина появляется один. Он замирает на пороге, по-птичьи склонив голову в маске. В руке он держит цепочку карманных часов и неторопливо пересчитывает пальцами звенья.

Никто из них не торопится нарушить тишину.

— Сначала я не поверил, — наконец говорит Поджигатель, и голос его сочится пренебрежением. — Кое-кто из нас хорошо тебя знает. Некоторым известно твоё имя. И абсолютно, абсолютно все на этой стороне в курсе, что их убивают разработками, которые ты помог создать. Так что да, сначала я не поверил, что тебе хватило наглости сюда явиться.

Виктор молча двигает пальцами. Он не в настроении обелять себя: это давно стало прерогативой Джейса.

Мужчина приближается, внимательно изучая его лицо.

— Так что с тобой произошло? — произносит он, в недоумении тряхнув головой.

Часы качаются у его бедра, как маятник в руках гипнотизёра. Виктор наблюдает за циферблатом. В замедленном времени, откатывающемся назад, он видит все моменты взрыва — и каждый миг несправедливости. Виктор горько усмехается. Самую сильную боль нам причиняют те, кого мы любим, и те, кто любит нас.

— Человеческий фактор, — глухо отвечает он.

VI

Джейс врывается в мастерскую, толкнув дверь ногой. Рано или поздно это должно было случиться, но Виктор оказывается совершенно не готов к их встрече.

Джейс, впрочем, тоже. Он набирает в лёгкие воздух, делает размашистый шаг вперёд — и резко останавливается.

— Что ты с собой сделал, — выдыхает он.

Это просто смешно: теперь Джейс его жалеет. Виктор пожимает плечами. Некоторые изменения в нём запустил Хекстек, не желающий умирать, и Джейс был свидетелем этой неестественной связи: органическую материю заменила неорганическая, вернув телу уничтоженные взрывом ткани.

А после Виктору осталось только заполнить пробелы.

Плохо, что он до сих пор не закончил маску. Его лицо слишком живое, слишком человеческое, и сейчас на нём легко читаются смешанные эмоции. Он так зол на Джейса, до сих пор так чудовищно разочарован в нём — и так невыносимо рад его видеть, что сжимает челюсть до боли.

— Виктор…

— Мы сделали, — холодно поправляет он. — Хекстек остаётся нашим общим творением, даже когда тебя не устраивает результат.

Джейс прищуривается.

— Ты думаешь, я не знаю? Я знаю, и я спать по ночам не могу.

— Соболезную, — неискренне отзывается Виктор.

Джейс мрачно усмехается и стягивает с себя грязный плащ. Под ним — белоснежная форма с золотыми эполетами и молот, закреплённый на широкой спине. Джейс медленно обходит мастерскую, прикасается к инструментам и механизмам рукой в перчатке: жадно вбирает в себя жизнь Виктора, частью которой больше не является.

— Это обыск? — спрашивает Виктор, впитывая каждое его движение.

— Я пришёл один.

— Крайне глупо с твоей стороны.

— В следующий раз я приведу людей, и это будет обыск. Поджигатели пользуются твоими изобретениями, и я найду способ это доказать.

Виктор показательно осматривает помещение.

— И что из моих изобретений они используют? Может, вон ту пилу?

Джейс цокает языком, взвешивая в ладони небольшой паровой двигатель.

— Я пришёл предупредить тебя. Игры кончились, Виктор. В следующий раз здесь перевернут всё вверх дном.

Виктор выслушивает его, постукивая металлическими пальцами по столешнице. Джейса явно выводит из себя и этот звук, и каждая секунда подчёркнутого безразличия. Как же поменялись роли, с лёгкой печалью думает Виктор, рассматривая горькие складки его рта.

— Очень благородно с твоей стороны. Ты, видимо, это хотел услышать? — Джейс не отвечает, и Виктор продолжает чуть громче. — Ты за этим пришёл, Джейс? Получить немного оправдания своим уродливым поступкам?

Джейс швыряет двигатель на стол. Металлические детали с грохотом рассыпаются в стороны, и Виктор морщится. Преодолев расстояние между ними за секунду, Джейс хватает его за грудки, рывком поднимает на ноги.

— Я вернусь, и мы посмотрим, — невпопад цедит он сквозь зубы, и с этими словами что-то в нём ломается: его гнев становится таким яростным, таким отчаянным — и в нём не остаётся ни капли праведности. — Я вернусь, — повторяет он совершенно другим тоном, от которого у Виктора перехватывает дух.

Джейс больше не держит его, а цепляется за него в попытке вернуть что-то, от чего сам отказался. Виктор не находит сил его оттолкнуть. Вся его воля уходит на то, чтобы не двигаться с места, не размыкать губ и не закрывать глаза, пока Джейс целует его, яростно и обозлённо, зажмурившись, словно от боли. Каждую секунду этого поцелуя Виктор жалеет, что не может его ненавидеть и что так хорошо научился его прощать.

— Я знаю, — негромко говорит он, когда Джейс отстраняется. — Возвращайся.

Джейс отступает от него шаг за шагом. Обернувшись на прощание, он вылетает из мастерской, и следом, прячась в тенях, волочится затаённое чувство его всепоглощающей вины.