Work Text:
— Нет, ну это уже ни в какие ворота! — гневно воскликнул Ши Цинсюань.
Сидевшие спереди зрители — в основном зрительницы — стали оборачиваться и шикать.
— Что такое? — пробормотал Хэ Сюань, испугавшись, что Ши Цинсюань в порыве чувств оторвет ему рукав.
Хэ Сюань вообще-то пришел в уличный театр, чтобы вздремнуть. Момент был самый подходящий. В пьеске про Повелительницу Ветров на удивление отсутствовал Ши Уду, и вообще Повелительница была влюблена в какого-то принца, так что Хэ Сюаня ничто не бесило, а Ши Цинсюань ничего не стеснялся. Поначалу он вообще завороженно таращился на сцену и не приставал. А теперь-то что?
— Мин-сюн, ну ты только взгляни!
Грубо размалеванный синий задник, который, видимо, изображал небо, бешено дергался. Кукла в одежде из кучерявых обрывков белой ткани, бродила вдоль задника и припадочно дергала ручками, а актер за занавесом завывал:
— О, моя любовь сильнее меня! Она подобно буре сотрясает небеса и землю!
Корявое дерево за спиной куклы завалилось набок — Хэ Сюань решил, что по недосмотру горе-актеров, но тут Ши Цинсюань возмущенно зашептал ему в ухо:
— Что это за пьеса такая! Сплошное вранье! Неужели я настолько несдержанная… несдержанный!..
— Настолько, — сказал Хэ Сюань.
— Чушь какая-то! Неужели они правда верят, что я могу разучиться управлять ветром из-за такого пустяка? Любовь, ха-ха-ха!
Тут только до Хэ Сюаня окончательно дошло, что дерево падало по плану. За ним рухнуло второе.
Ши Цинсюань вскочил, швырнул на сцену кошелек и зашагал в соседний переулок. Хэ Сюань подумал на миг: какой хороший шанс на сегодня распрощаться с Ши Цинсюанем, пусть потом сам себя винит, что нечаянно потерял своего безотказного Мин-сюна. Но из переулка пахло вонтонами с говядиной, а потому, подумав немного, Хэ Сюань вскочил тоже.
Представление все равно закончилось, потому что актеры в восторге приплясывали вокруг кошелька и воспевали щедрость молодого господина.
Ши Цинсюань остановился, не дойдя до прилавка с вонтонами, и стал грустно вздыхать. Намекать на обед отчего-то было неловко. Хэ Сюань героически отвернулся от прилавка — пришлось смотреть, как Ши Цинсюань то закрывает, то открывает веер.
— А чего ты вообще ждал от уличных фигляров? — сказал Хэ Сюань.
— Что Повелительница Ветров не будет вести себя, как смертная девица шестнадцати лет! Ах, я так влюбилась, что не могу удержаться, сейчас повалю все деревья вокруг да еще смерч устрою!
— Это пьеса про любовь. Для смертных девиц.
— Надеюсь, никому не придет в голову показать эту постановку на Празднике Фонарей, — сказал Ши Цинсюань. — Это же кошмар!
— Ручаюсь, придет, — заверил Хэ Сюань. — Готовься заранее.
Ши Цинсюань сдул со лба челку, глянул на Хэ Сюаня и вдруг тихо прыснул.
— Чего? — буркнул Хэ Сюань.
— А как так получается, что про тебя мало пьес? А про любовь так и вовсе почти нету!
— Я веду себя прилично. Не то что некоторые.
— Ха-ха, это никого еще не спасало! Нет, погоди, была же пьеса, где Повелитель Земли любит Повелительницу Дождя, но вы два действия обсуждали сорта редиски, а потом весь финал ее сажали.
Шедевра про сельскохозяйственный роман Хэ Сюань не помнил — наверное, отвлекся тогда на суп. Развеселившийся Ши Цинсюань хохотал уже в полный голос.
— Наверное, пьесы про любовь Повелителя Земли очень удобно писать! Все так пристойно и поэтично! И никто не скажет, что ты плохо выполняешь свою работу. Ты же не будешь вызывать никакие смерчи или там сносить крыши у дворцов. Можно, чтобы что-нибудь расцветало! Вот влюбляешься ты, например, в смертную деву…
— Еще чего.
—…она выходит утром в сад, а там пионы у нее в саду краше, чем в Лояне у императора.
— Император уж сколько веков не сидит в Лояне.
— Ой, да ладно, Мин-сюн, не придирайся к поэзии! А куда бы она ни пошла, у нее под ногами распускаются благоуханные цветы. Или вдруг в морозную стужу, когда ни листика, ни цветочка не увидишь, вырастает, к примеру…
—…редиска, — подсказал Хэ Сюань ехидно.
— Да хоть бы и так.
— Ты путаешь меня с Повелительницей Дождя.
— А ты что бы хотел делать для любимой? Двигать горы?
— Ну уж не пиончики сажать.
Ши Цинсюань фыркнул еще раз и вдруг притих, зато вся улица отчего-то разом зашумела.
— Горячие вонтоны! Подходите, кому горячие вонтоны!
— Лучшие зонты в городе! Барышня, взгляните!
— Игрушки! — толстый продавец за прилавком с игрушками был немногословен, зато орал громче всех, так что даже Хэ Сюань невольно взглянул в его сторону. — Мячи!
Кожаные мячи были мелковаты для драконов и вообще выглядели хлипко. Их тут же прокусят, измочалят и перья из начинки вытрясут. Непрактично.
— Мин-сюн, о чем задумался?
Бездны, и правда, о чем он вообще думает? Чем побаловать домашних зверушек? Сплошное позорище для Непревзойденного демона. Совсем размяк тут с этой проклятой конспирацией, нельзя же так.
— А давай лучше пойдем… — начал Ши Цинсюань с воодушевлением, схватил Хэ Сюаня за руку и осекся снова.
Разноцветные вертушки на прилавке с детскими забавами закрутились как бешеные.
***
Вплоть до следующей луны Хэ Сюань ничего особо не подозревал. Было попросту некогда: непринужденное «а давай пойдем» Ши Цинсюаня оказалось предложением поохотиться на нечисть в соседних горах. Демоны были мелкие, но изворотливые: плевались ядом исподтишка, запутывали тропы, а по ночам пытались устроить лавину. Горы Хэ Сюань не двигал, но припечатать паршивцев парой увесистых каменюк ему все-таки пришлось. Ши Цинсюань пытался перенаправить лавину, чтобы она не погребла под собой соседний городишко, творил много заклятий, а трепался не очень часто — в общем, стал не таким невыносимым, как обычно. Он даже не пикнул, когда Хэ Сюань его перевязывал — в пылу драки Ши Цинсюань распорол ногу об острый осколок породы.
Когда они наконец добрались до спасенного города и у трактира тут же унесло вывеску, Хэ Сюань был такой голодный, что толком не обратил на это внимания.
Но хозяин, притащив подносы, сказал с ужасом:
— Что за напасть в последнее время с погодой! То лавины, то ветер! Вы бы, господа бессмертные заклинатели, шли лучше внутрь зала, неуютно на веранде сидеть.
— Не-не, — замахал руками Ши Цинсюань, — внутри душно, мы лучше тут!
Лицо у него и впрямь отчего-то пылало.
— А вы из одной школы будете? — спросил хозяин, сам тут же испугался и стал лупить себя по щеке, приговаривая: — Ох, простите недостойного, господа, просто заклинатели так редко захаживают в наши края!
— Из одной, конечно! — сияя, выпалил Ши Цинсюань.
— Из школы Священной Лопаты, — прошипел Хэ Сюань. — Подавай уже на стол.
— Э, мой шисюн просто пошутил!
Даже если местные жители и в глаза не видывали совершенствующихся, едва ли их могли принять за учеников одной школы. Хэ Сюань недолго ломал голову, когда изображал обычного заклинателя — так и ходил в черном, как всегда, разве что ткань была подешевле, чем у Мин И. Ши Цинсюань был в белом — если смотреть издалека. Вблизи делались заметны серебряное шитье, витиеватые лазурные узоры по краю рукавов, нефритовые подвески и прочие идиотские мелочи, без которых Ши Цинсюань никак не мог обойтись.
Школа Священной Лопаты, по-хорошему, не стала бы терпеть все эти рюшечки.
Снова хлестнул холодный ветер. Хозяин поежился.
— Видно, прогневили мы небеса, — сообщил он уныло.
Хэ Сюань протянул руку за палочками, но тут стакан новым порывом сорвало со стола. Палочки рассыпались по пыльной земле.
— Простите великодушно, господа, — засуетился хозяин, — сейчас новые принесу!
Как только он убежал в дом, Хэ Сюань прошипел:
— Это что?
— Просто ветер, — сказал Ши Цинсюань и рассмеялся, но как-то нерешительно.
Глаза у него тоже пылали.
Хэ Сюань поглядел на него с подозрением. Ногу Ши Цинсюань давно залечил, а подцепить лихорадку вроде как не должен был. Тронуться умом на пустом месте тем более.
—Ты что творишь? Тебе вот понравится, если я сейчас землетрясение устрою?
— Я нечаянно, — сказал Ши Цинсюань, пряча глаза. — Не смеши меня, Мин-сюн! Что ты сразу про стихийные бедствия? Сравнил землетрясение и легкий ветерок!
— Смотри, чтоб крышу не сорвало, — пригрозил Хэ Сюань. — Будешь потом сам жалеть смертных, как обычно. А у меня обед остынет.
***
Ши Цинсюань, взлетев, удобно устроился между ветвей старого персика и замахал рукой:
— Мин-сюн, давай сюда!
Или замахала?
Проклятье, Ши Цинсюань опять зачем-то сменил облик на девичий. Он давно уже не баловался этой ерундой, Хэ Сюань почти вздохнул свободно, и вот…
— А теперь-то зачем? — Хэ Сюань привалился к стволу.
— Что — зачем?
— Зачем стал девицей?
— Чтоб ты посмотрел. Эй, Мин-сюн, не спи! — Изящная туфелька бесцеремонно подтолкнула его в спину. — Поднимайся сюда!
Хэ Сюань не шелохнулся.
— Вот ведь упрямый, — Ши Цинсюань вздохнул. — Ну и ладно!
Конечно, он не успокоился — куда там! Легкая фигурка в белых шелках и зеленовато-лазоревых лентах невесомо скользнула вниз и, схватив Хэ Сюаня за плечо, без труда втащила за собой в развилку ветвей.
Каждый раз одно и то же. Каждый раз он сдуру забывал, что Ши Цинсюань даже в девичьем облике, хоть и ниже его на голову, не то чтобы хрупкая феечка. Эти гибкие руки без особого труда натянули бы любой боевой лук из запасов Небесного Владыки.
— Правда же, тут лучше? — сказал Ши Цинсюань. — Красиво?
Хэ Сюань не понял, про сады тот говорил или уже про себя.
Красиво, что уж там. Ши Цинсюань в любом из обличий всегда был одной из прекраснейших на свете картин. На фоне узловатого темного дерева его тело сделалось еще более юным, чистым, светящимся. Он смеялся, закинув руки за голову. Обнажившиеся округлые локти были золотисто-розовыми, и щеки тоже — цвета молодых плодов. Высокая девичья грудь под белыми шелками дышала восторженно и часто.
— Брови, — намекнул Ши Цинсюань.
Хэ Сюань попытался вспомнить, какие они были раньше. «Мотыльковые», — услужливо подсказала память. Но Ши Цинсюань, кажется, ждал чего-то более конкретного, чем цитата из поэтической антологии.
Ужасная невнимательность. Паршивый из него в итоге шпион.
— Раньше были погуще, — сказал Хэ Сюань осторожно.
— Так уже с эпохи Сяньтянь такие густые не в моде! Смотри, правда, мне идет эта новая краска? Из обычной лавки — ее смертные держат, — но до чего хороша! И обошлась втридорога!
С Ши Цинсюанем творилось что-то странное. Беспрестанно моргая, он то поднимал взгляд, уставившись прямо в глаза Хэ Сюаню, то отводил снова. Руки, все еще вскинутые вверх, тревожно двигались, пальцы нервно обрывали листья.
— Краску делают из моллюсков, — сказал Ши Цинсюань с какой-то тоже новой, застенчивой улыбкой. — Их сложно ловить. Где-то на глубине…
Хэ Сюань, отвернувшись, попытался подумать, не стоит ли ему взяться за торговлю косметикой.
Но гули по большей части непроходимо тупы. Нырять-то он их заставит, а вот что они вытащат, моллюсков, морских ежей или чьи-нибудь черепушки, не угадаешь. Драконы не любят перемены, станут волноваться… Потом опять же — следить за рынком, за конкурентами… У Хэ Сюаня разом заныли правый висок и левый верхний зуб мудрости, который, между прочим, при жизни так и не вырос, что не мешало ему болеть.
Потом налетел ветер.
Ветки закачались, и увесистый персик стукнул Хэ Сюаня по макушке.
— Вот ты ж кашалотову бабушку! — сказал Хэ Сюань с чувством.
— И не стыдно ругаться в присутствии юной девы! А откуда такое? И диалект такой интересный!
От одного крикливого боцмана-утопленника, но юной деве знать об этом не следовало.
— Ха-ха, мой старший брат похоже ругается, когда злится на капитанов. Он думает, я не слышу.
И его брата тоже к кашалотовой бабушке. Первым делом.
Но хотя бы невидимый зуб перестал болеть.
— Жалко, ты не поймал персик! Интересно, они вкусные? Созрели уже? Так рано появились, я и не думал, что в саду уже что-то есть! Я сейчас.
Ши Цинсюань вскочил, и персики отчего-то посыпались градом, даже ругаться стало некогда.
— Поймал! — прокричал Ши Цинсюань торжествующе.
Он стоял на цыпочках, раскинув руки. В правой был зажат огромный, благоуханный, налитый соком плод. Тонкий браслет на запястье замер, и волосы застыли мягким облаком вокруг головы.
Это только единственное мгновение.
Мгновение, которое, понял Хэ Сюань в отчаянии, ему суждено помнить вечно.
Потом все закончилось — или, может, снова началось, пришло в движение. Зазвенели браслеты, закачались тонкие длинные серьги, задрожали ленты. Ши Цинсюань взмахнул руками и упал — так нелепо и неуклюже для существа, сотканного из воздуха, — упал прямо на Хэ Сюаня.
— Я нечаянно, — солгал Ши Цинсюань страстным шепотом.
Нет, воздухом он не был. Его грудь, все еще девичья, была упругой и мягкой, губы — влажными и очень алыми, будто он в тревоге их искусал.
— Попробуй, — теплая ладонь протянула персик, и Хэ Сюань послушно откусил. — Это мой дар. В знак извинения. Вкусно?
Хэ Сюань замер, не смея шевельнуться. Кусочек персика он так и прижимал к нёбу языком, не ощущая вкуса, только летнюю спелость.
— Что такое? — Не дождавшись ответа, Ши Цинсюань откусил сам и тут же скривился.
— Не созрел?
— Тьфу, да он же соленый! Никогда такого не пробовал!
Хэ Сюань проглотил свою долю, не жуя. Соли он не почувствовал — может, просто привык к ней.
***
Три дня спустя на поэтическом состязании в честь дня рождения богини звезд ветер разметал бумагу со стихами всех участников.
Стихи, судя по предыдущим поединкам, должны были в основном выйти паршивыми. Хэ Сюань без особого труда занял бы минимум второе место, но для Мин И это было подозрительно, потому он ничего не писал, а только ел пирожные. Переполох его искренне обрадовал.
Стихи угодили в Пруд Светил, и хваленая бумага, только что подаренная Линвэнь, тут же подмокла и превратилась в лохмотья. Хозяйка дворца ревела. Линвэнь злилась из-за того, что все узнали про дешевизну бумаги, и, вероятно, из-за утраченного первого места, которое при воздержавшемся Хэ Сюане было ей обеспечено. Ши Уду, весь побагровев, орал: «Да когда ж ты уже наконец повзрослеешь и бросишь эти детские выходки!»
В общем, Хэ Сюань наслаждался праздником.
Только было немного жаль Ши Цинсюаня, который явился на торжество с новой шпилькой в кудрях и очень забавно улыбался в такт своим мыслям, пока писал стихи. Прочитать их потом Хэ Сюаню наедине он почему-то отказался наотрез.
Спустя еще три дня Хэ Сюаню стало очень жаль самого себя: Ши Цинсюань прятался от брата у него во дворце, много болтал и надолго занимал купальню. Хэ Сюань, которому нужно было хотя бы иногда отмокать по паре часов, чтобы привести в порядок нервы, грустно ходил вокруг купальни кругами.
Во время совместного ужина ветер опрокинул тяжеленный подсвечник.
— Твой брат прав, — сказал Хэ Сюань сквозь зубы. — Тебя надо запереть.
— Я нечаянно! Честно! Это просто… оно само…
Ши Цинсюань горестно вздохнул и, слегка махнув веером, возвратил подсвечник на место. Движение было уверенным, как всегда.
Перегнувшись через стол, Хэ Сюань постучал Ши Цинсюаня пальцем по лбу.
— Заболел?
— Нет.
— Одержим? Прокляли?
— Мин-сюн, не переживай. Все со мной хорошо.
Вообще-то все и впрямь было хорошо. Смертные не жаловались на стихийные бедствия, и урожаи всходили как обычно. И когда накануне злополучного праздника Ши Цинсюань целый день, бросив Хэ Сюаня, проторчал во дворце у брата, все было в порядке. И когда перед тем навещал Юйши Хуан, а его с собой не взял — не то чтобы Хэ Сюань так уж рвался, но все же…
Смутно знакомый заунывный голос в голове простонал: «О, моя любовь подобно буре сотрясает небеса и землю!», и Хэ Сюань вспомнил уличный балаганчик и дурацкую пьесу.
Он прочел много книг. Очень много. Видел изрядно спектаклей, и некоторые из них были про любовь (те, что про братьев Ши, как назло, все были про любовь).
И только одна-единственная пьеска, написанная жалкими смертными, оказалась точнее прочих и честно сообщила, что повелители стихий плохо контролируют себя, когда…
Хэ Сюань резко выпрямился.
Но теперь уже Ши Цинсюань придвинулся ближе и примирительно хлопнул его по плечу. Ладонь была мужская, крепкая. Ши Цинсюань в последнее время больше не менял облик (возможно, брат лишил его карманных денег), и это успокаивало. Или нет.
Отличий было не то чтобы много. Ну, фигура другая, но воздушная гибкость движений осталась прежней. Ну, скулы острее и подбородок тверже, яркой помады нет, и воздушная вуалька в волосах пропала.
— Ой, я вино разлил, что ли? — удивился Ши Цинсюань. — Скатерть что-то мокрая.
Он принюхался и наморщил нос.
— Нет, не вино. Странно! Такая вонь!
— Это с кухни пахнет, — сказал Хэ Сюань деревянным голосом.
Скатерть уютно, по-домашнему пахла распотрошенной рыбой.
***
За два дня, что они бегали за демоном, Хэ Сюань раз пять уворачивался от ливня из яблок и пару раз — от хурмы. Сады за провинциальным храмом Повелителей Вод и Ветров неимоверно разрослись. У Хэ Сюаня появились нехорошие подозрения, что местный демон тоже лишь по ошибке не вознесся, а так вполне мог бы помогать Юйши Хуан. И зачем он жрал людей? Еды тут и так хватало.
Хурма была сочная и мягкая, но проклятые яблоки лупили довольно ощутимо.
Ши Цинсюань ругался хуже, чем утонувший боцман, и твердил: «Эта тварь посмела поселиться прямо у нас под носом! У самого нашего храма!» Он делал вид, что яблоки падают сами. Ветер не унимался.
Но Хэ Сюаня пугал не ветер, а вода.
Лужи в храме он свалил на Ши Уду, хотя Ши Цинсюань, кажется, очень удивился этой версии. Объяснить, почему вода в ручье на вкус солоновата, было вовсе невозможно. Он нес какую-то чушь про вредоносную ци и поил Ши Цинсюаня из своей походной фляги. Ши Цинсюань во вредоносную ци не верил, только хохотал, но флягу брал с радостью.
Неизменно мужской облик Ши Цинсюаня отчего-то ничуть не помогал. Даже наоборот. У девицы хотя бы иногда был ворох юбок, а так он под единственный верхний халат надевал только штаны и не смущался, что ветер задирает полы.
Сплошная непристойность.
«Кретин, — говорил себе Хэ Сюань, глядя на мелкую рябь на поверхности садового пруда. — Ты прошел Тунлу. Создал агентурную сеть на небесах. Ты можешь взять себя в руки, чтоб тебя!»
Ши Цинсюань громко болтал в храме по духовной сети.
В глубине пруда что-то булькало. Хэ Сюань не хотел знать, что оттуда выползет.
Все-таки он остался неудачником. Не мог он, что ли, сделаться демоном, не связавшись ни с одной из капризных стихий?
Дело точно было в стихиях. Вон у богов войны никаких неконтролируемых неприятностей не случалось, даже когда они влюблялись. Впрочем, влюблялся в основном Мингуан, прочие бестолочи только ругались, дрались и спали, а Мингуан настолько толстокож, что по нему не проверишь.
Из пруда высунулась озадаченная морда мурены.
— Извини, — сказал Хэ Сюань, щелкнул пальцами и переместил несчастную обратно в море.
А ведь он мог бы вознестись богом литературы и в порыве чувств просто тихо сажать кляксы в документах.
Неудачник.
***
Призрачный город, как обычно, собирался гудеть всю ночь.
Какой-то несвежий и нетрезвый гуй, взгромоздившись на перила нового моста, вдохновенно вещал толпе:
— А вы видели смертоносных бабочек нашего господина градоначальника? Они как присосутся к глазу — чпок, и глаза нет! А потом высасывают мозг!
Толпа восторженно подвывала.
— Ты обещал про любовь! — заверещала бойкая девица с петлей на шее.
Сказитель не растерялся:
— А от любви бабочки еще смертоноснее делаются! И огромные! Во-от такие!
Он развел руками, изображая размах крыльев примерно молодого альбатроса, и правая рука отвалилась. Слушатели восторженно зачавкали.
Хуа Чэн сидел у себя в кабинете и занимался, видимо, любимым делом. По крайней мере, когда Хэ Сюань вошел, Хуа Чэн быстро спрятал за спину резец и навел морок невидимости на нечто, что возвышалось у него на столе.
— Что нужно? — рявкнул он. — Стучать не пробовал?
— Не смотрю, не бойся. Я на твои шедевры на все посмертие уже нагляделся.
— Так что надо-то? — спросил Хуа Чэн чуть более дружелюбным тоном. — Платить ты, как я понимаю, не надумал.
В рабочем фартуке поверх роскошного алого халата Хуа Чэн выглядел довольно нелепо. Хэ Сюань уже не так остро чувствовал себя идиотом — все-таки не зря пришел!
— Небесная кухня опостылела, — сказал он ехидно. — Сплошь одни фрукты.
Хуа Чэн по-лисьи сощурился.
— С фруктами, я смотрю, у тебя затруднения.
— Зато у тебя с плодами не хуже, чем с цветочками. Ты что, послал садовую тварь шпионить за мной?
— Нет. Этот мелкий идиот много себе позволял. Я бы его сам убил, если б ты не решил там устроить свидание.
— Еще раз скажешь про свидание, я тебе казино затоплю.
— Да ты уж много чего затопил в последнее время.
Отчего-то Хуа Чэну вдруг резко расхотелось препираться. Он снял фартук, рухнул в кресло и стал водить пальцами по невидимой статуе.
— Что ты там трогаешь? — буркнул Хэ Сюань.
Он ожидал, что теперь-то Хуа Чэн точно вспылит, но Хуа Чэн отчего-то только молча развеял морок. Его пальцы бережно прикасались к самому краю одной из лент, которые украшали праздничное облачение принца.
— Уже лучше, — сказал Хэ Сюань. — А то ты в последнее время только высекаешь статуи, а потом дышать на них боишься. Когда уже прикоснешься к одеждам? Или сапог потрогаешь?
Принц Сяньлэ застыл в полете, одним только мысочком сапога касаясь опоры. Изящества Ши Цинсюаня ему, впрочем, все-таки не хватало.
— Иди ты, Черновод, — сказал Хуа Чэн устало.
Хэ Сюань сел в кресло напротив.
— Твои бабочки правда вырастают размером с курицу и лучше жрут мозги, когда ты рядом с принцем?
— Ты меня что, с этой зеленой помоечной крысой перепутал? Стану я показывать его высочеству всякую дрянь! Это будут сияющие бабочки. Как звезды.
— Я так и подумал, что твои подданные привирают. А еще что-нибудь у тебя случается?
— Семь трупов в казино вчера ночью. Или ты не про такие случаи?
— Я про… — Слово «любовь» по-прежнему застревало в горле хуже рыбьей кости. — С твоими силами не происходит ничего странного, когда ты рядом со своим высочеством?
— Мы не рядом, — сказал Хуа Чэн, лаская ленту.
— И правда, кого я спрашиваю? Восьмисотлетнего девственника.
— Я много читал на эту тему, — изрек Хуа Чэн гордо и швырнул в него бабочкой, но размаху ее крыльев было далеко до альбатроса, а проворности — до проклятых яблок.
— Иногда я думаю, — проговорил Хэ Сюань, нервно хрустя засахаренными жуками из только что купленного свертка, — что это даже какое-то обязательное условие, чтобы пройти Тунлу.
— Ты о чем?
— О том, что Непревзойденный должен быть, ну… не иметь опыта в таких делах. Есть же ведь у небожителей путь воздержания, ну и…
— Погоди. Ты же вроде был помолвлен.
— Ты за кого меня держишь! Не могли же мы без всех обрядов…
— Только не говори, что вы даже не целовались.
— Я не сдал экзамен.
— Не вижу связи. — Не дождавшись ответа, Хуа Чэн покачал головой. — А потом ты был слишком занят торговлей. А потом рыб разводил. Я уловил суть. Ладно. Я даже, так и быть, могу пустить тебя в свою библиотеку. Не задаром, конечно.
— Обойдусь. Там наверняка нет книг, которые писали божества высшего ранга. Все боги любви испокон веков клепают романчики, а не серьезные трактаты. И уж тем более там нет годных книг, написанных высокоуровневыми демонами.
— Конечно. Это ж только ты у нас все пишешь научный трактат. Сколько там, лет семьдесят уже? Пара абзацев хоть есть?
— Мне некогда, — сказал Хэ Сюань мрачно. — У меня месть. Расследование.
— Тогда дальше ставь опыты на Повелительнице Ветров. Ее-то ты можешь поцеловать? Или его, без разницы.
— Не хочу.
— Если б не хотел, не пришел бы советоваться.
— А если вдруг из-за этого случится стихийное бедствие?
— Тогда брось его. Или ее.
— Не могу, — Хэ Сюань обреченно вздохнул. — У меня расследование.
***
Лето было долгим, ветреным и плодородным.
Они почти не возвращались в Небесные чертоги. В Призрачный город Хэ Сюань тоже больше не отлучался.
Они ели хурму, персики и личи. Виноград из западных земель. Гранаты — Ши Цинсюань быстро и на удивление умело вскрывал их и кормил Хэ Сюаня зернами с ладони, и это было уже непристойнее некуда. Хэ Сюань изнывал от стыда и сладкой тоски. Ненавидеть получалось плохо: наверное, личи и впрямь подавляли избыток иньской энергии, как утверждала Юйши Хуан.
Деревья страшно шумели по ночам, и Хэ Сюань совершенно потерял сон.
Ши Цинсюань отчего-то перестал спрашивать, красив ли он, будто боялся услышать ответ — любой из двух ответов, но он был, конечно, красив. Он бросил носить нефрит и яшму, зато вплетал цветы в волосы и в завязки халата.
Хэ Сюань надеялся, что лето не закончится.
В один из неведомых дней — вести им счет он боялся — Хэ Сюань с закрытыми глазами лежал в высокой траве у ручья. Ши Цинсюань, сидя рядом, звонким голосом говорил про то, что роза ветров в этих краях поменялась. Это было важно, но Хэ Сюань не слушал.
Ши Цинсюань, кажется, тоже самого себя не слушал и обводил острой травинкой контур его губ.
— Если воткнешь цветок мне за ухо, сразу убью, — сказал Хэ Сюань.
Ши Цинсюань рассмеялся. Он был где-то слишком близко.
Хэ Сюань открыл глаза и увидел его лицо прямо над собой: загорелый тонкий нос, родинку на скуле и маленькие ровные жемчужно-белые зубы с крохотной щербинкой сбоку. Щербинку и родимые пятна Ши Цинсюань больше не убирал.
В его сияющих глазах Хэ Сюань, к счастью, не увидел собственное унылое отражение, только пронзительно-зеленые отблески травяного буйства вокруг.
— Мин-сюн, — сказал Ши Цинсюань вдохновенным шепотом. — Я не стану делать того, что ты не хочешь. Потому что я теперь уверен. Ну, почти уверен.
Он стремительно наклонился и накрыл губами рот Хэ Сюаня. Губы у него были липкие — от персика, что ли.
Хэ Сюаню почудилось, что он тонет, что для демона Черных вод было уж вконец нелепо.
Наугад вскинув руку, он нащупал теплое место между краем челюсти и ухом Ши Цинсюаня — кожа там была нежная и чувствительная, потому что Ши Цинсюань потрясенно охнул, но поцелуй не прервал. Хэ Сюань запустил вторую руку ему в волосы, и вцепившись в волнистые пряди, притянул к себе еще сильнее.
В ручье заклокотала вода.
На фоне спутанных волос, лент и цветов на голове Ши Цинсюаня и кусочка неба за ним замаячила опухшая рожа гуля — видно, местного утопленника, которого Хэ Сюань нечаянно призвал выплеском энергии.
Хэ Сюань высвободил первую руку, ощущая острую нехватку конечностей. С щупальцами было бы удобнее, но тогда уж точно плакала бы его маскировка. Он погрозил гулю кулаком и ткнул пальцем в сторону ручья, подкрепив свои жесты довольно веским ударом ци. Рожа исчезла.
Ши Цинсюань почти оседлал его, стиснув коленями грудь, и все целовал, не в силах оторваться, как умирающий в пустыне от колодца.
Проклятье, опять вода! Нельзя думать про колодцы. Только про персики и губы, сладкие, как… но было уже поздно.
Вода окатила их с головы до ног. Ши Цинсюань, восторженно вскрикнув, скатился с Хэ Сюаня в траву.
Из-под земли бил фонтан воды, совершенно бесполезный в местности, где и так уже был ручей. К тому же — Хэ Сюань украдкой лизнул мокрое запястье — конечно же, соленый.
— Что ты ржешь? — спросил он у Ши Цинсюаня.
— Теперь я совсем уверен!
— В чем уверен?
— Что Мин-сюн это делает из-за меня! Что ты меня… Ха-ха! Но почему родник?
— Подземные воды пролегают очень близко, — с лету соврал Хэ Сюань.
— А почему вода соле… Ой, Мин-сюн, нет, не надо сюда, щекотно, я боюсь щекотки!
Хэ Сюань придавил его к земле и стал мстительно целовать в чувствительный уголок за ухом.
Пахло морем. А когда ветер разыгрался снова — летним бризом.
***
К концу лета Хэ Сюань дважды врал про подземные воды и три раза в нужный момент менял облик на женский: избыток иньской энергии позволял кое-как объяснить любые странности Повелителя Земли.
Осенью на большом дворцовом собрании Ши Цинсюань ловил его под столом за руку и, увлекшись, раздул такую бурю, что незыблемые парадные ленты Цзюнь У, которые вздымались у Владыки за плечами, будто были изваяны из твердого камня, без всякого изящества сползли на спинку трона. Потом в зал влетел духовный тигр Лан Цяньцю, который смертельно боялся ураганов, гроз и вообще любых резких колебаний погоды: его еще тигренком ужасно напугал туповатый Повелитель Грома. Лан Цяньцю умел успокаивать свою зверюгу, но не проснулся вовремя, и тигр разнес половину столиков.
— Ну ничего! — жизнерадостно восклицал Ши Цинсюань, кутаясь в плащ. — Может, к следующей зиме все утихнет, и будущий Новый год встретим на небесах. А пока можно и в смертной столице! Или… Слушай, Мин-сюн, а Призрачный Город правда такое ужасное место, как про него говорят? Как они отмечают Новый год? Цзяоцзы делают?
— Угу. Из мяса младенцев.
— А фейерверки запускают? Или нечисть их боится?
— Я не слышал, чтобы и впрямь боялась.
Когда Хэ Сюань как-то раз на Праздник весны сдуру остался у Хуа Чэна, то чуть не оглох от хлопушек.
— А скажи, Мин-сюн, правда потеплело? Мне же не мерещится?
У горного водопада и впрямь было отчего-то так тепло, что казалось, весна вот-вот наступит. Хэ Сюань невольно покосился на сливу, но на голых черных ветках ни одного цветочка не было.
Хэ Сюань перевел взгляд на Ши Цинсюаня. Последнее время тот вел себя чуть сдержаннее — нет, пил вино и болтал, как обычно, но больше ничего такого себе не позволял: все-таки устроить снежную бурю не то же самое, что вызвать летний ветерок.
— Если мы справимся с напастью в Лесу Висельников, может, нас простят пораньше.
— А оно нам надо? — сказал Хэ Сюань. — Я думал, ты не против пока поскитаться по свету.
— Я думал, ты хочешь вернуться, — проговорил Ши Цинсюань негромко. — Нет, я-то, разумеется, не против!
Он широко улыбнулся и стукнул Хэ Сюаня веером по плечу.
Просто веером. Даже не рукой.
— Ой, Мин-сюн, это ты сделал, да? А говорил, что в жизни не будешь! Очень красиво. И цветы такие крупные!
Цветы, распустившиеся на сливе, были не то что крупные, а противоестественно огромные, а их красный оттенок напоминал мясо с кровью. Но зато это были растения! Растения, которые не пятнали облик Повелителя Земли и не нуждались в оправданиях!
— Но в Лес Висельников все же лучше заглянуть! — сказал Ши Цинсюань. Он решительно зашагал к краю обрыва, откуда было удобнее взлетать. — На лопате мы быстрее доберемся, да?
— Угу. — Хэ Сюань на всякий случай обернулся.
Цветки на верхних ветвях уже не только по размеру, но даже по форме не имели никакого сходства со сливой и вообще больше напоминали актиний. Из самого пристойного на вид цветка на нижней ветке высовывалось мясистое щупальце.
Хэ Сюань молча погрозил ему лопатой.