Work Text:
У Гарри голос в голове. Нет, не «голоса». Одну паскудину терпеть еще можно, после второй — сразу шагать с небоскреба, раскинув руки. И, вне всяких сомнений, провожали бы его «I believe I can fly» в хоровом исполнении, мажорно, от души. Хотя, Гарри уверен, его «сосед» и один с этим прекрасно справится.
— «Сосед»? Поттер, ты мне сердце разбиваешь, у меня вообще-то имя есть.
«Имя есть, а вот насчет сердца ты погорячился».
— Клевета и нытье — ты себе не изменяешь.
Да. Все настолько плохо. У его часами незатыкающегося сдвига по фазе есть имя. Даже странно, что всего-то «Том». Могло быть куда хуже. Мог и Его Императорским Величеством Бенедиктом Сиятельным представиться. Замашки порой вполне соответствуют. А там уже недалеко и до расширения границ: как решил бы неуемный голос, что ему тесно в голове, и, наплевав на свою бестелесность, законы физики и правила приличия, выпятился бы у Гарри из затылка.
— Конечно, мне тесно, Поттер, как мне тут помещаться, если у курицы мозг и то больше? Видишь, какие неудобства я терплю с тобой? Цени.
Но, смотрю, ты не безнадежен, смог понять, что одна голова хорошо, а две лучше: к тому забавному мозгоправу ты так и не дошел? И правильно, третий уже лишний. Нам и вдвоем неплохо. Если будешь хорошо себя вести, даже подумаю над твоим скромным предложением по расширению моих владений: спорим, даже твой лохматый затылок станет краше, если там буду я?
Черт! Да когда ж Гарри научится не подавать ему идеи!.. А юмор у тебя уровня примитивных стендаперов, ясно?
— А ты ругаешься, как сопливый школьник.
Пора бы привыкнуть, что последнее слово никогда не остается за Гарри.
***
«Чтобы очистить сознание, представьте себя бананом, с которого снимают кожуру».
Кажется, ему нужна другая методичка. Даже ради растерянного молчания в голове он не готов это дальше читать.
***
Душная аудитория медколледжа гудит: хлопают откидывающиеся сиденья кресел, студенты топают, стремясь поскорее разойтись после клиники. Гарри выжидает, пока у двери рассосется затор, а Рон в очередной раз подначивает его рассказами о малышке Джинни, выбирающей профессиональную сферу, «готова за тобой хоть в хирурги, хоть в воду, Гарри». Это повторяется так часто, что впору решить, будто Рон серьезно настроен обженить лучшего друга на сестричке и ведет планомерную осаду. Гарри решает, что настоящие герои всегда идут в обход, и планирует не позорное бегство, но достойное отступление. Заметив просвет в дверном столпотворении, Гарри стремится туда нырнуть, протараторив Рону что-то вроде «все, я пошел кадавра разглядывать». Но тут в разговор вклинивается еще один участник:
— Душа моя, там у трупа в кармашке рафаэлка, это вроде как тебе, —
голос Тома с легкостью перекрывает болтовню Рона, а Гарри пытается подавить панику и понять, откуда Том может такое знать. Ну не сам же он ее туда подложил?! А потом Гарри осеняет:
«Такая же гнилая как твое „сердце“? Нет, спасибо.
Ничего получше придумать не мог? — Карманы-рукавчики, рюшечки-воланчики — пышные наряды у трупа на секционном столе, да-да».
— Давай, скажи «разделочный стол», ну скажи. Хоть раз можешь не быть таким занудой?
«Какой же ты больной ублюдок».
— ...
Гарри не позволяет себе обмануться: это не благословенная тишина, а ехидное молчание. Или это просто паранойя?
«Только попробуй сказать что-нибудь в духе „в своем глазу бревна не замечаем“. Я тогда у ближайшей стены проломлю голову, и для нас это будет идеальный исход».
— О, как мило с твоей стороны, ты иногда признаешь «нас»! Но все равно придется тебя расстроить: голова у тебя непробиваемая, так что эта затея — дохлый номер, Гарри.
Гарри надеется, что воображаемому оппоненту можно порвать метафорические барабанные перепонки внутренним ором.
***
Курс по хирургическому дизайну преподносит сюрприз: новые лица, надо же! Однако сюрприз оказывается с душком: новый преподаватель не внушает Гарри доверия — монолог у этого Квиррелла нервный, хотя и содержательный. К тому же с начала занятия у Гарри болит голова, и появляется большой соблазн решить, что так влияет присутствие Квиррелла. Речь у него с запинками — это не улучшает ситуацию. Гарри надеется, что вот после лекции-то он наконец отдохнет подальше от нового странного раздражителя, но не с его везением, ведь Том не упустит возможности влезть под кожу:
— Какая у меня для тебя радостная новость! Я тут поболтал с одним... хорошим знакомым этого твоего Квиррелла, и хочу официально признать, что ты не самый большой душнила. Тебя переплюнули. Давно я не слышал настолько самодовольного индюка с такими лоснящимися амбициями. Неудивительно, что бедняга рядом с ним стал заикой.
Гарри одновременно пытается отойти от того, что все это звучит почти уважительно, и выцепить смысл фразы. Когда до него доходит, ощущения впечатляющие: пыльный мешок, которым его невежливо пристукнули, просто немыслимых размеров.
«Только не говори, что теперь ты треплешься еще и с чужими глюками?!»
— Ты такой милый, когда ревнуешь, но не переживай, ты все равно мой самый привилегированный собеседник.
Гарри от шока даже не успевает сразу возмутиться бреду про ревность, а когда приходит в себя, решает не выяснять отношения.
И все же, это что было? За все время их сосуществования именно такая выходка — впервые. Гарри даже в голову не приходило, что Том может разговаривать с кем-то другим, да еще минуя при этом... носителя, да. Интересно, это он просто нашел новый способ попортить Гарри кровь? Или тут что-то похуже? А вообще нет — не интересно!
Ну не может же быть такого, что твоя слуховая галлюцинация общается без тебя с кем-то еще... Или может?
***
Гарри смотрит, как на потолке в темноте медленно тускнеют созвездия. Он почти спокоен, сознание, легкое и пустое, будто пытается уплыть к слабому свечению над головой.
— Тебе не кажется, что обклеить потолок дешевыми фосфорными звездочками — инфантильная глупость? Хочешь смотреть на звезды — смотри на настоящие.
«Ну да, конечно, в Лондоне с городской засветкой много я звезд разгляжу».
— Как тебе будет угодно. Но только слабаки довольствуются иллюзией реальности.
«И кто из нас теперь зануда?»
Погружаясь в сон, Гарри пытается поймать за хвост ускользающую мысль: кажется, Тому не нравится, когда Гарри медитирует и всячески «очищает сознание от постороннего шума».
***
Вместе с «голосом» в жизнь Гарри пришли сны про заколдованный лес. Во сне Гарри знает: края он никогда не достигнет.
Он ищет иголку в стоге сена — ищет дерево в лесу.
Старое дерево, с грубой, шероховатой корой, обязательно с дуплом.
Оно мало чем отличается от деревьев вокруг.
Оно изменит все.
Вокруг есть жизнь, но она мало трогает Гарри.
Трава легко колышется от скольжения длинных тел.
Шипение под ногами складывается в предложения: простые, но тревожные.
Гарри после пробуждения не может вспомнить ни одной фразы.
***
«Голос» молчит. Гарри решает не акцентировать на этом внимание и не будить спящую собаку, так можно и спугнуть удачу. Мимоходом он удивляется, что Том даже не оскорбился сравнением с собакой. Ведь единственные животные, которые ему нравятся, — это змеи.
А откуда Гарри это знает?
***
В голову лезут глупости. Что, если Том «переехал» к новому собеседнику? Тому самому «самодовольному индюку»?
Звучит дико, но, кажется, ему стоит пожалеть Квиррелла.
***
Гермиона живет с родителями-дантистами.
Гермиона по уши в психиатрии.
Видятся они сильно реже, чем хотелось бы Гарри, перерывов между общими занятиями хватает только на переброс дежурными: «Ты как? — Да нормально». Но сейчас у родителей Гермионы совместный отпуск, что ее очень радует, если судить по бодрому сообщению, которое она прислала меньше часа назад: «Гарри, общий сбор сегодня в 5! Будем пытать Рона моей стряпней: кухня полностью в нашем распоряжении».
Гарри замирает, прислушиваясь, в прихожей: с кухни доносится приятный мужской голос. Гермиона и ее вечные аудиокниги, как будто для вечернего отдыха недостаточно музыки. Гарри аудиокниги не любит, а уж ту, что играет сейчас, готов возненавидеть: «Слышать голоса, которых никто не слышит, — плохо даже в волшебном мире».
Только вот мир Гарри ни разу не волшебный. Если не считать сказочно задолбавшего его глюка. Но Гарри сам идиот. Иначе не объяснишь, почему он потворствовал своей шизе и продолжал с ней разговаривать. Идиот и лузер: ведь его надоедливый внутренний голос сначала не затыкался, превращая мозги Гарри в кашу, а потом взял и затих.
Иногда Гарри почти готов поделиться с Гермионой уверенным осознанием своей ненормальности, ему почти хочется услышать от нее: «Гарри, это нехорошо, тебе стоит обратиться за помощью, иначе как ты планируешь сам потом лечить людей?»
Но Гарри боится, что тогда он натравит на Гермиону Тома, а следом пугается своей веры в то, что Том, его бесплотный голос в голове, так или иначе найдет способ дотянуться до кого-то «снаружи».
Но Гермиона, видимо, всё равно чувствует его беспокойство, иначе зачем так упорно нахваливала ему медитацию «как отличную оздоровительную практику для сознания», а на скептический взгляд Гарри с жаром заговорила о «научных исследованиях, фиксируемом эффекте» и необходимости «следить за ментальным здоровьем».
Рон немного разгоняет беспокойные мысли Гарри болтовней о простых и знакомых вещах — само воплощение надежности и ясности.
Посреди уютного перешучивания друзей Гарри невыносимо ярко ощущает отсутствие постоянного собеседника.
***
Иногда тишина кажется такой громкой. Гарри почти рад, когда слышит знакомый до малейших интонаций раздражающий голос:
— Соскучился?