Work Text:
Знаете, что такое «Синдром случайного попутчика»? Это когда вы рассказываете совершенно незнакомому вам человеку свои самые сокровенные тайны, обсуждаете наболевшие проблемы, точно зная, что с ним вы вряд ли когда-либо встретитесь.
(Хабр)
– …молодой человек, я вам еще раз говорю: это женское купе. Не мои проблемы, что оно отразилось у вас в личном кабинете смешанным. Идите в РЖД и пишите претензии на обслуживающих это приложение. Понабирают… по объявлению, потом нервы надо тратить, – негодование женщины с довеском в виде двух детей можно было бы понять, если бы не великовозрастной мальчик-карапуз, даже близко не смахивающий на девочку в рюшах.
Сереже хочется съязвить, что для гендерной дисфории рановато. Сережа не любит детей от слова совсем, а сумасшедших мамаш и того сильнее. На задворках сознания мелькает мысль, что женщина похожа на индийскую надутую лягушку: такое же одутловатое лицо и выпученные глаза. Наверняка прилагает много сил к воспитанию своих отпрысков.
– Я не против другого купе, если оно будет равнозначным по замене, – заявляет Сережа молоденькой растерянной проводнице. Ощущение, что они с мамашей принимают у нее зачет по курсу конфликтологии, который та благополучно заваливает. – Или моя гендерная репрезентация вернется на эту же полку вместе со мной.
В бога в любой его национальной ипостаси Сергей Разумовский не верит, но отводит от этого купе наверняка именно он, направляя руку проводницы. Правда, куда-то не туда. Когда распахиваются створки соседнего купе, ангельский хор не поет «Аллилуйя» – вместо этого его с ног до головы окатывает стойким запахом дешевого перегара. Несмотря на то, что Сережа не знает ноток элитного алкоголя, сивухой они определенно пахнуть не должны. Вот уж действительно «равнозначное по замене». Из огня да в полымя.
– Молодого человека надо поселить, – блеет проводница, краснея под дулами трех пар упершихся в нее глаз. – У вас верхняя полка свободна…
– …у меня нижняя куплена, – с невольной агрессией перебивает он: надоевшие за последние минуты мытарства всколыхивают чувство противоречия. Если бы можно было с митингом выступить против верхних полок, он бы непременно стал лидером движения. Правда, присутствующим до его заявления нет никакого дела. Их оторвали от ополовиненной бутылки «Белочки», и предложение растечься на полу ковриком напрашивалось самым культурным предложением от бухих дембелей. Если наглость и второе счастье, то сейчас оно явно дверью ошиблось.
– В воздушном десанте не служил, значит, – лениво протягивает парниша с пластырем на переносице под гогот остальных, разряжая собирающееся напряжение, и пожимает плечами. – Я тоже, так что извиняй.
Сережа со скептическим видом закатывает глаза – если два оставшихся по образу и подобию хоть как-то похожи на отслуживших, то у этого явно был блат по пересидке в тихом углу. Его затоптали бы в первый же день на плацу, такого низкого и щуплого, но, справедливости ради, место на нижней полке он отстаивает. Возможно, и честь родины отстоял.
– Приземляйся. На верхнюю переберусь, не принципиально.
Сурово сдвинутые темные брови второго солдата красноречиво говорят, что он видел некоторое дерьмо. По полке он хлопает ладонью так, что возражения вернуться в купе истеричной мамаши застревают где-то в горле. Сережа опускается на самый краешек точно готовится рвануть отсюда при первой же возможности, когда створки дверей поспешно захлопываются. Приехали… в фигуральном смысле. Поезд «Владивосток-Санкт-Петербург» едет не быстро.
***
Вначале было слово. И слово это было: «Пьешь?», и подмигнул тот, кто сказал его, с противоположной полки. И звали его Дракон. На самом деле, при рождении его нарекли Вадимом, но выбитая татуировка определила, что «Дракон» солиднее «Вадика». По версии же Шурика, того самого парниши с пластырем на носу, Драконом Вадик стал за неуемную страсть к деньгам. Правда, озвучена она была, когда Шурик безбожно продул ему в «Двадцать одно» и шлепнул двумя тысячами дембельских денег по столу. В это время Сережа писал или пытался написать бизнес-план для своей новаторской идеи, которая перевернет привычные представления России о социальных сетях и тухлых «Одноклассниках» в частности. В текущей ситуации приоритеты ясны. Сережа сохраняет на ноутбуке файл, фокусируя взгляд на Драконе.
– Я? – тупо переспрашивает он и запоздало соображает: больше некому. Остальные пьют как не в себя, даже тот молчаливый, который уступил ему полку. – Эээ…
– «Да не будет места колебаниям и сомнениям!», – торжественно провозглашает Дракон и со стуком ставит перед ним пластиковый стаканчик с налитой на четверть водкой. Не особенно вдохновляюще. – За знакомство.
Ну еще бы. «Ура», типа?
Сережа чокается стаканчиком, намеренный обмочить губы в спиртном и закончить эти показательные выступления, но тяжелая рука хлопает его между лопаток с призывом выпить до дна. «Если уважаешь». Что за манипуляции? Сереже хочется ответить, что в гробу он видел это уважение, особенно после выпуска из детдома. Вместо этого он послушно опрокидывает водку, обжигающе прокатывающуюся по пищеводу. Этих лучше «уважать», если планируешь дожить до ближайшего пункта назначения. Инстинкт самосохранения у Сережи очень силен.
– А в «очко» умеешь?
Водка меняет направление на полпути, попадая не в то горло. Сережа кашляет так, словно выплюнуть легкие – не такая уж непосильная задача. Когда же по спине прилетает очередной хлопок, на этот раз помощи, под ржание попутчиков, Сережа разумно расценивает, что внутренности ему еще пригодятся, и сипит:
– Любая игра подчинена логике…
– Волку это скажи, – отмахивается Шурик. – Он твою логику на хую повертит и скажет, что так было. С ним никто не играет. Дракон бы без трусов остался после пары-тройки партий.
Доля истины в его словах есть. Хоть молчаливый дембель акробатическими талантами блеснуть не успел, участия в карточной игре он действительно не принимал, предпочитая нажираться в процессе наблюдения за ней. Болельщик из него выходит так себе. Но то ли спиртное шарахает по мозгам, то ли научный интерес, – Сережа с недоверчивым видом обращается к смурному Волку:
– Да ну?
– Ну да, – парирует Волк и осушает очередной стаканчик. Судя по количеству выпитого алкоголя, эти слова – единственные, которые без труда способен соединить заплетающийся язык. Однако, вопреки ожиданиям, он меланхолично продолжает. – Удача.
– В колоде всего тридцать шесть карт, – горячится Сережа. После второй выпитой четвертинки стакана кажется важным доказать собственную правоту. В конце концов, не зря в кармане рюкзака покоится красный диплом МГУ, где еще найти применение знаний оттуда, как не в споре с тремя пьяными дембелями? – Все легко просчитывается.
На столик между завернутых в фольгу бутербродов и соленых огурцов шлепается пятитысячная купюра, сложенная вдвое, негласно говорящая: «Делайте ваши ставки, господа». Перекатив зубочистку с одной стороны рта на другую, Дракон в ответ на широкий азартный жест Шурика качает головой:
– Выпендриваешься, Мальвина? Загадка на миллион? Не знаешь, кто победит?
– Новичкам везет, говорят, – Шурик подмигивает Сереже, и последний сразу же понимает: эти честные глаза обдурят любого. Да и руки, ловко перетасовывающие карты, тоже. Стремление что-то доказать стекает куда-то безвозвратно, а на столе сокровище не только в виде балыка на черном хлебе, – три Муравьева-Амурских вглядываются в светлое будущее того, кому они достанутся по итогам игры.
– У меня таких денег нет, – Сережа категоричен. Такие деньги у него есть, только резко замаячившие на горизонте перспективы побираться по Петербургу при их проигрыше не вдохновляют. – Я могу… кому-нибудь из вас подсказывать.
– В карты порожняком? –Дракон снисходительно смотрит на Сережу и после паузы подносит стакан к губам. – За просранный азарт. Не чокаясь.
– Да отъебись ты от него, – подает недовольный голос Волк, вытаскивая из надорванной пачки сухарик, –очевидно, чтобы заесть недовольство. Все-таки, в стереотипах про дембелей есть исключения, думает Сережа, и некоторым не чуждо благородство. Думает – и сразу же берет свои слова обратно, едва слышит. – Будет мне должен.
Мысленно перед лицом Волка он вырисовывает медленно выпрямляющийся из сжатого кулака средний палец.
***
После хватит-да-это-только-разминочка-была стаканчика водки, Сереже приходят сакральные знания, что Вадим похож на Дольфа Лундгрена, что настоящее имя Волка (по версии Шурика) или Поварешкина (по версии Вадика) – Олег, и что на голодный желудок пить нужно с закуской. Проигрыш Олегу кажется уже не настолько обидным, чтобы продолжать желать ему счастливой оставшейся жизни с тремя красно-коричневыми купюрами. Шурика тоже не обвинить за подначивание – он в сумерках выпорхнул в Бологом, не уступив полку в силу говнистого характера. А еще – сам дурак. С этим нельзя не согласиться.
Алкоголь и цифры – плохие друзья. Тем не менее, Сережа не теряет надежды их подружить, пытаясь в блокноте найти объяснение победе Волка. Комбинациями цифр исписаны три листа, когда Олег заглядывает в писанину:
– Не старайся. Когда подкидываешь монету, не удивляешься, что она выпала нужной стороной? – Сережа отрицательно мотает головой. – Ну вот, принцип такой же. Только у меня она всегда выпадает нужной стороной.
– Значит, ты в лотереи можешь выигрывать?
– Это не так работает.
– В любых действиях должна быть закономерность.
– Ошибаешься.
Понятно. Зажлобил пять циферок на шариках «Русского лото» для безбедного существования, везунчик хренов. Монетка у него падает... Если он и в постели себя так ведет, не только монетки попадают… Поймав за хвост крамольную мысль, Сережа тут же усиленно выпихивает ее на задворки сознания. Нельзя, фу, плохой мальчик, не тронь гетеросексуальную ориентацию чужих. Незаметно ронять слюни на светлый образ Олега – можно. Главное – не запачкать, а то запачкают его, причем его же собственной кровью из разбитого носа.
Определение эмоций на лице Сережи – легкий билет для экзамена по кинесике. Видимо, Олег считывает что-то (скорее всего, зависть к эфемерному выигрышу), потому что продолжает:
– Должно случиться дерьмо – такая закономерность. Если выиграл деньги – пользы от них не будет.
– Как это?
– Пойдет Поварешкин бабу снимать на эти деньги и подцепит триппер, – считает своим гражданским долгом расшифровать ржущий Вадик, вызывая вежливо-неуверенную улыбку у Сережи. Во взгляде Олега безадресно, но прямым текстом прочитывается «нахуй идите» вместе с направлением, придуманной бабой и триппером наперевес. Полный боекомплект, так сказать. – А почему? «Не дождалась солдата на гражданке. Дрочить нельзя на светлый образ в танке…», – мурлыкает Дракон и сворачивает разогнавшийся разговор на другую колею. – Не служил, салага?
Сережу смутить нельзя. Медкомиссия пропускала его с близорукостью, готовая распахнуть двери в удивительный мир дедовщины, но Сережа намертво вцепился в меридианы диоптрий. Вынудил поставить в военном билете ограниченную годность. Не то, чтобы долг отечеству он не был намерен отдать. Просто формат... немного не его. Каждому свое.
– У меня плохое зрение, – пожимает плечами он. – Если бы взяли, то в войска информационных операций.
– Что за войска? – взгляд Олега загорается интересом. Наверное, думает про связистов, отстукивающих в главный штаб донесение на азбуке Морзе. Сережа открывает рот в намерении завести Волка в непроходимые дебри с приставкой «кибер-», как голос подает продолжающий веселиться Вадик:
– Войска невидимого фронта. Слышал про такие, Поварешкин? Их не видно, но они есть.
– Вроде того, – с кислой миной подтверждает Сережа, опасаясь, как бы закатившиеся в очередной раз глаза не выпали из глазниц в черепную коробку. Олег ему нравится, в отличие от довеска в лице Вадика. Как батон колбасы, от которого отрезают некрасивую сморщенную жопку. «Жопка» решает отделиться самостоятельно, заявляя голосом ухмыляющегося Дракона:
– Пойду узнаю че по сигаретам. Заодно в этом буржуйском ресторане по ценам узнаю.
Переубеждать вознамерившегося провести ревизию по меню РЖД Вадика, что топчущиеся на перроне замшелой деревушке бабушки наперевес с пюре и домашними котлетками в разы лучше, никто не собирается. Створки захлопываются, и пульс какого-то черта начинает шкалить. Странная реакция на перемалывающего между челюстей бутерброд человека.
– Покажи, – вырывается у Сережи, и пока у переставшего жевать Олега не вывалился кусок изо рта, тот поспешно добавляет, – монетку. По теории вероятности шанс, что три раза подряд выпадет решка, ноль целых и сто двадцать пять сотых.
Воображение рисует самодовольную рожу Вадика, изрекающего, что Волк в цирке не выступает. Гребаный чертик на левом плече.
– Сереж… – Мягко вздыхает Олег, красной нитью прошивая между букв излюбленное «отъебись». – Не все твоей математике подчинено. Пульс по стандарту – семьдесят ударов, а на тебе футболка колышется как на урагане. Какова вероятность, что я сложу два и два?
«…и не начищу тебе рыло за такое?» – стучится здравое продолжение чужой мысли в черепушку. Если бы не алкоголь в крови, скорость исчезновения нашедшей неприятности задницы равнялась бы скорости сверхзвукового самолета. Рыло чиститься не спешит – Олег нечитаемо смотрит на опрокинувшего в себя для абсолютной храбрости водку Сережу.
– Сложил? – откашлявшись от обжегшей горло горечи, Сережа вскидывает подбородок. На случай, если ему все-таки захотят зарядить, челюсть вправить легко. Привет, детдомовское детство. Привет и вам, неожиданные повороты: вместо стихийной тренировки на живом манекене Олег кладет его ладонь на свой пах. По ходу, с математикой у него все в порядке.
Сережа захлебывается в сокрушительной волне ощущений. Под ладонью много и горячо – милитари свободные, под ними привставший член смотрится внушительнее, возбуждающе. На пробу пальцы ощупывают его, с каждым новым движением становящегося крепче. Олег помогает вытащить из-за резинки штанов и нижнего белья, встает с полки и требовательно похлопывает им Сереже по губам. Сердце заходится чаще, Сережа бросает взгляд на дверь, словно единственное, что смущает его в этой ситуации, – вероятность возвращения Вадика. А что, это ли не синдром случайного попутчика в действии? Только они не задушевные разговоры вести будут. Слизнув каплю выступившей смазки, Сережа обхватывает губами головку с солоноватым привкусом, слегка пригибая член к себе. Язык с придирчивостью изучает неровности кожи, скользит по ее поверхности, ласкает крайнюю плоть под чужие негромкие вздохи наверху. Коктейль из адреналина, смешанного с азартом, дает в голову, Сережа начинает ловить кайф, пока губы скользят по стволу, продвигаясь вниз, пока головка не достигает глотки, с пошлым хлюпающим звуком выпускает скользкий от слюны член изо рта и вновь заглатывает его, ведомый движениями руки Олега в волосах.
– О-па, это я удачно зашел! – восторженно звучит вошедший Вадим. Сережа панически таращит глаза, упирается в бедра Олега ладонями, но кроме него такое положение вещей, видимо, никого не тревожит.
– Не отвлекайся, – звучит хриплый голос Олега, размеренно толкающегося ему в рот. Щеки Сережи заливает жаром стыда: его трахают в рот перед другим незнакомцем, а он не может и не хочет отстраняться. Вадика, кажется, это не смущает. Он с четкостью и быстротой расстегивает ширинку на джинсах Сережи, пока тот, протестующе мыча, пытается его отпихнуть, высвобождает возбужденный член и сплевывает на него.
– Покажи нам мастер-класс, золотко, – рука Вадима заменяет в волосах руку Олега. Толчки становятся жестче, в отличие от Олега Вадик не церемонится, и тем не менее, Сережа иррационально чувствует больший прилив возбуждения, смыкая с хриплым «мхм…» пальцы на собственном члене, и на пробу размазывает по всей длине чужую слюну. Нога Вадика выверенно двумя ударами по стопам раздвигает их на ширину плеч. Жар разливается в паху со стремительной быстротой. Выставленный напоказ, с раздвинутыми на всеобщее обозрение ногами, между которыми по члену и слюне Вадика быстрее двигается вверх-вниз сжатый кулак, Сережа мычит от унизительного удовольствия со стволом Олега во рту, подходя к кульминации этого перфоманса. Так остро-хорошо, дух захватывает. В любую секунду в купе могут войти, за ними наблюдает посторонний, который тянет за волосы, толкая навстречу Олегу, а сам Сережа дрочит заправской шлюхой перед двумя мужиками, – и оргазм настигает оглушительной волной, с разрывающимися фейерверками в зажмуренных глазах, эйфорическим ощущением нереальности происходящего, головокружением и легкостью в теле. Пальцы обдает вязким горячим, в унисон его приглушенному стону вторит Олег, кончающий одновременно с Сережей. В нёбо ударяет струя спермы, прокатывается по языку в глотку горько-соленым. Вытащив член изо рта, он обводит головкой Сережины губы и с облегчением выдыхает, в следующую секунду заправляя его в штаны.
– Повезло успеть на первые ряды, – как ни в чем не бывало произносит Вадик, усаживаясь на полку напротив. Сережа обессиленно вытирает испачканную руку о простынь, приводит себя в относительно приличный вид и приваливается к стенке. Авантюра запредельная. – А поучаствовать? All inclusive, пакетное предложение, все дела?
– …я не против, – как сквозь толщу воды произносит Олег. В изумлении Сережа поднимает голову со стола, с отпечатавшейся на щеке полосой, и с обалделым видом моргает:
– Чего?..
– Не против воздухом подышать, говорю, – Олег с хрустом попеременно наклоняет голову вправо и влево. – Будить тебя не хотели. Ты, как Вадик за сигаретами ушел, отрубился. Куришь?
– Нет…
– Правильно. Курить – здоровью вредить, – с размаху ободряюще хлопает его по плечу Вадик, и они с Олегом скрываются за раздвижными дверями. Сережа взъерошивает волосы, машинально проводит ладонью по простыни – сухая, без застывшей корки. Приплыли. Финиш. Эротический сон с участием дембелей – воздержание ни до чего хорошего не доводит. Несколько минут он наблюдает за топчущимся на перроне Олегом, ловя приятные отголоски от сна затем выдергивает из блокнота листок, который исчезает в недрах сумки Волка с предложением на перспективу и телефоном:
«Отдам тебе должок ;) Позвони. Случайный попутчик».
…и пусть только попробует потребовать пять тысяч.