Work Text:
Жара, как и всегда в этих краях, с самого утра ворвалась в окна и дохнула в лицо. Ричард сонно зевнул и сел на кровати, потёр глаза руками. Кончик носа, обгоревшего на солнце, шелушился, и оттого нестерпимо чесался. И ведь его с завидным постоянством предупреждали — дор Рикардо, наденьте шляпу, но он всё время забывал захватить с собой головной убор, а светлая кожа северянина никак не могла привыкнуть к тому, как небесное светило щедро одаривает людей на юге.
Ричард потянулся и прошёл к столику в углу комнаты, поймал своё отражение в полированном зеркале. Длинная, выгоревшая всё на том же солнце чёлка падала на глаза, на щеках виднелась россыпь веснушек. Уже много дней он совсем не узнавал себя.
Надо сказать, перемены затронули не только внешность юного герцога Окделла. Внутри тоже что-то сломалось. Наверное, ещё тогда, когда выбравшись из кареты, он обнаружил себя не в Багряных землях, а в Кэналлоа. И хмурый Хуан коротко и отрывисто сообщил ему, что соберано велел сидеть тихо, не высовываться и ждать, когда он его навестит. Ричард попытался возмутиться, но спорить с кэналлийцем было бесполезно. Он бы его, наверное, уже убил, если бы не чёткий приказ Алвы. Алва… Тогда, осознав, что ему сказали, Ричард почувствовал, как трепыхнулось сердце, и совершенно не раздумывая, с надеждой спросил:
— С монсеньором всё в порядке?..
И ему даже было плевать, каким образом, лишь бы был жив. Хуан, не изменившись в лице, всё же соизволил ответить. И даже без колкостей:
— Да, соберано находится в добром здравии.
Больше на талиг не было произнесено ни слова. А потом Хуан уехал, а Ричард остался. В небольшом двухэтажном доме, чья восточная стена была увита роскошным зелёным ковром плюща.
Первые дни он маялся. Полагал, что слуги в доме всё знают, и будут его ненавидеть и обязательно делать какие-то гадости, но вскоре понял: до его поступков им нет никакого дела. Пакита и Лусия щебетали в кухне, Карлос приглядывал за лошадьми в небольшой конюшне, Хосе следил за домом, а Диего и Рамон выполняли разные мелкие поручения. Имена слуг были первым, что он узнал и запомнил. То, что они говорят на талиг, он выяснил лишь спустя две недели, когда, перерыв всю библиотеку на первом этаже, уже принялся за расширения своего словарного запаса в кэналлийском. Было обидно, но Ричард постарался этого не показать, немного подумав и придя к выводу, что таков был приказ. Первой заговорила с ним на привычном языке Пакита, насмотревшись на его расстроенное лицо. Она пообещала поднять ему настроение и накормила тающими во рту печёными яблоками, вкуснейшими пирожными мигелитос и напоила молоком. А на следующий день Ричард, смиряя свою гордость, обратился к Хосе с просьбой помочь ему в изучении языка. По-кэналлийски. Домоправитель коротко кивнул, оценив проделанную Ричардом в библиотеке работу, и сказал, что они будут заниматься по утрам, до полуденной жары.
Главной отдушиной Ричарда в это первое время была Сона. Он приходил на конюшню, утыкался лицом в гриву мориски да так и замирал, иногда давая волю слезам. Ему было горько, гадко и противно от самого себя. Страх за королеву и эра Августа в какой-то момент ушёл, оставив лишь осознание того, что он сделал. Он, который всё время считал себя Человеком Чести, пошёл на подлость, убеждая самого себя глупыми оправданиями. Почему тогда он просто не отправился к Алве и не спросил его прямо? Правда ли люди из списка должны умереть? Могло ведь быть так, что эр Август ошибся. А на вопрос о дуэли с отцом его собственный эр ответил ему честно.
Писать письма Ричард начал через месяц. Его кэналлийский всё ещё был не очень хорош, но почему-то отчаянно хотелось говорить с Рокэ Алвой на его родном языке. И Ричард говорил, поверяя бумаге то, что зрело в его сердце. Сначала оправдываясь, потом каясь, потом вымаливая прощение, и наконец — спрашивая, как он там?
Кроме писем в его жизни было фехтование всё с тем же Хосе, который оказался весьма недурным мастером, конные прогулки до ближайших виноградников и — чего Ричард сам от себя не ожидал — помощь Паките на кухне. Он вообще стал гораздо спокойнее и не видел больше ничего зазорного в том, чтобы общаться со слугами. В конце концов, рядом кроме них всё равно никого больше не было, да и они оказались неплохими людьми.
Дни тянулись за днями, были похожи один на другой, и в какой-то момент Ричард вдруг осознал, что всё то, что тревожило его в Олларии, на самом деле было не таким уж и важным. Что мысли о том, что он, герцог Окделл, действительно может на что-то повлиять и что-то изменить, были такими самонадеянными, напыщенными и глупыми. Ему было всего восемнадцать лет, из которых в столице среди дворцовых интриг он провел в общей сложности хорошо если год. Теперь, взирая на себя самого четырёхмесячной давности, Ричарду хотелось смеяться до колик в животе. Вы — дурак, герцог Окделл. А ещё трус и подлец. Но Рокэ Алва почему-то сохранил вам жизнь и даже дал относительную свободу.
Порой, в особенно душные ночи Ричард всерьёз размышлял о побеге. Не для того, чтобы отправиться в столицу или пробраться куда-нибудь в Алат. Просто он пришел к выводу, что не заслужил этого всего: дома, слуг, которые чем дальше, тем приветливее к нему становились, Соны. Он вспоминал пару попыток в самом начале и Рамона, который неизменно возвращал его назад и назидательно говорил что-то на кэналлийском. Теперь Ричард знал, что именно: соберано не велел.
Ричард тогда ужасно на Алву злился. А чуть позже стал ужасно скучать. Понял он это, когда впервые напросился с Хосе на виноградники. Они остались до вечера, сидя под раскидистым деревом, домоправитель решил не терять времени даром и взялся давать Ричарду очередной урок, а когда солнце село — где-то совсем близко раздался гитарный перебор. Ричард вскинулся на звук, не договорив фразы, которую так тщательно складывал в уме, и на сердце будто кошки заскребли. Вспомнился кабинет с кабаньими головами, уютное пламя камина, «Кровь» в бутылках, длинные пальцы, перебирающие струны и голос.
Я спою тебе песню о ветрах далёких…
На музыканта Ричард смотреть не пошёл, но на обратном пути к дому спросил у Хосе о Рокэ. Тот в ответ лишь головой покачал:
— Когда б мы сами знали, дор Рикардо. Да и кто мы такие, чтобы соберано нас заранее о своём визите предупреждал.
Ричард и сам не заметил, как в какой-то момент к его обычной рутине примешалось ожидание. С ним он просыпался по утрам, с ним засыпал, оно же не оставляло его и во сне. В своих ночных грёзах он видел то вечер отравления, то утра фехтовальных уроков, то звёзды варастийских степей. Присутствие Рокэ Алвы ощущалось почти физически, и пробуждения оставляли на языке привкус полынной горечи. А что, если он не приедет? Что, если ему нет до Ричарда дела и он просто о нём забыл? А ведь так наверняка и было. Что ему, Первому маршалу Талига какой-то оруженосец, да ещё и пытавшийся его отравить? Максимум, на что можно было надеяться — что его по истечении срока службы освободят от присяги. Это одновременно пугало, расстраивало и слегка обнадёживало. Ричард задолжал Рокэ Алве извинение. И много чего ещё.
Несмотря на упаднические настроения, писем Ричард писать не бросал. За несколько месяцев изучения и каждодневной практики языком он владел уже вполне сносно, а ещё размышлял, какими были бы ответы его эра, если бы тот имел привычку с кем-то переписываться. Вот и сегодня, после умывания и просьбы к Лусии приготовить к вечеру ножницы и другие цирюльные принадлежности, чтобы привести волосы в более пристойный вид, Ричард расположился на широком подоконнике с бумагой, чернильницей и пером. Строчки одна за другой побежали по белому полю. Ричард улыбался сам себе, описывая забавный случай, который недавно приключился на конюшне, и совершенно не заметил, как в небольшой дворик въехал всадник на вороном мориске. Вынырнуть из воспоминаний его заставило сердитое фырканье коня. Удивленный (у них практически не бывало гостей), Ричард неловко дёрнулся, перо оставило на листке кляксу, и тот спорхнул вниз, прямо в руки Рокэ Алве.
Ричард уставился на мужчину сверху вниз и удивлённо моргнул пару раз, не веря своим глазам. Но это действительно был он, его эр. Он смотрел на Ричарда в ответ, крепко сжимая в руке слетевшую к нему добычу.
— Доброго дня, юноша, — сказал Рокэ Алва, и по спине тут же побежали мурашки. Ричард резко выдохнул, и его буквально смело с подоконника. К двери, по неширокому коридору он добрался до лестницы и буквально скатился по ней вниз, лишь у самого выхода из дома вспоминая, что он вообще-то герцог и ему не пристало носиться как угорелому. Ричард остановился, пару раз глубоко вдохнул, а потом шагнул в душный летний день, во все глаза смотря на уже спешившегося эра. Тот был одет в простую тёмно-синюю рубаху с распущенной шнуровкой, длинные, длиннее, чем Ричард помнил, волосы свободно лежали на плечах. Одной рукой держа Моро под уздцы, Рокэ Алва читал его письмо.
— Эр Рокэ… — выдохнул Ричард и замолчал. Хотелось сказать так много, слова толпились на языке, но не шли. А ещё очень хотелось подойти вплотную и коснуться этого невозможного человека, чтобы окончательно поверить, что он здесь и он настоящий.
Рокэ Алва, не обращающий внимания на терзания своего оруженосца, усмехнулся, закончив чтение.
— У вас неожиданно открылся талант к эпистолярному жанру, Ричард?
В груди вдруг стало тесно, а глаза предательски защипало. Он ожидал, что его так и продолжат называть юношей, и обращение по имени совершенно выбило из колеи.
— Я…
— Вы не хотите пригласить меня в дом? На улице немного жарковато, — тон был самый светский, но синие глаза смотрели цепко и внимательно.
— Да! Да, конечно, монсеньор, прошу, — Ричард отошёл в сторону, давая дорогу, и обругал сам себя. А когда шагнул вслед за эром в дом, удивленно поинтересовался: — Вы один?..
— Остальные будут позже.
— Х-хорошо…
— Распорядитесь подать вина. И согреть воды, смыть дорожную пыль.
— Слушаю монсеньора! — Услышав привычные приказы, Ричард вдруг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он знал, что между ними должен состояться разговор, но это могло подождать, а пока у него были чёткие указания и он точно знал, что надо делать.
Лусия быстро накрыла на стол в столовой, вино Ричард принёс и откупорил сам, и уже переливая в кувшин, вдруг замер, застигнутый врасплох возникшим в голове воспоминанием. Но на этот раз за окнами ярко светило солнце, а на руках его не было ни одного кольца, даже фамильный перстень Ричард снял и убрал в шкатулку в своей комнате, справедливо полагая, что всё равно после того, что совершил, не достоин его носить.
— Монсеньор, я мог бы позвать…
— Заканчивайте, Ричард. А потом идите к столу, у вас всё на лице написано, но на трезвую голову я не готов говорить о ваших душевных муках.
Как только вино перекочевало из бутылки в кувшин окончательно, Ричард резко обернулся и посмотрел на Рокэ Алву. Тот сидел у стола и всё ещё вертел в руках его неоконченное письмо.
— Удивительное дело, — сказал он и взглянул Ричарду в глаза.
— Что именно, монсеньор?..
— Вы вот здесь интересуетесь моим здоровьем и здоровьем графов Савиньяк, но ни одного вопроса не задаёте ни о королеве, ни об Августе Шатнцлере. Вас не интересует их судьба?
Ричард вспыхнул и опустил глаза. Предательски зачесался нос.
— Если я скажу, что не очень, вы же мне не поверите?
— Однако. И с каких же пор?
В ответ Ричард пожал плечами. Ему отчаянно хотелось начать просить прощения прямо сейчас, но он сдержался. Видит Создатель, он много бы дал, чтобы было не за что, но уже давно понял, что именно его ошибка на многое открыла ему глаза. К тому же, если он начнёт говорить, остановить его будет сложно, а его эр устал с дороги.
Ели и пили вино в тишине, которая, как ни странно, была вовсе не давящей, а очень даже уютной. Дик, пользуясь преимуществами длинной чёлки, украдкой рассматривал Рокэ Алву и отмечал печать усталости и озабоченности чем-то на красивом лице. И удивлялся сам себе: в той, прошлой жизни он нипочём не догадался бы, что Алву что-то беспокоит. Он смотрел, но не видел.
— Ричард, вы так скоро дырку на мне протрёте. Пытаетесь понять, не выходец ли я?
Ричард вздрогнул, принимая шпильку. Заслуженно.
— Нет, монсеньор. Просто вижу, что вас что-то беспокоит, но знаю, что мне вы всё равно не скажете о причинах.
Одна из бровей Рокэ Алвы приподнялась, а потом он весело хмыкнул.
— Я полагал, конечно, что вынужденный отпуск пойдёт вам на пользу, но не ожидал, что пользы будет так много. Кто вы и куда дели герцога Окделла?
Ричард вспыхнул и торопливо отхлебнул вина. А потом поник плечами.
— Монсеньор, я… много думал…
— Очень интересно. Продолжайте.
— Я слишком много на себя взял. Вообразил, что… я нечто большее, чем есть на самом деле. Я присягнул вам, и подвёл. И я не понимаю, почему вы…
— Вы предпочли бы умереть, Ричард? — тон был серьёзным, но Ричард не решился поднять глаза.
— Нет. Я предпочёл бы быть наказанным, монсеньор.
— Вы сейчас очень похожи на своего отца. Не так давно я сказал кардиналу Сильвестру, что из вас ни кошки не вышло, но, кажется, под влиянием момента я немного поторопился с суждением.
— Монсеньор, я правда готов! — Ричард чувствовал, как горят щёки. Кажется, вечера он дождаться не сможет. — Я так виноват перед вами, видит Создатель, я… когда Хуан сказал, что с вами всё в порядке, я…
— Ричард, не частите вы так. Выпейте, — Рокэ Алва сам подлил ему вина. — Пейте, пейте. На вас лица нет.
— Монсеньор, мне нужно вам сказать, так много нужно сказать… — Ричард, повинуясь властному взгляду, послушно осушил свой бокал и длинно выдохнул. Сердце в груди пустилось в галоп, в ушах зашумело, и он мысленно отвесил себе затрещину — ещё не хватало, свалиться прямо сейчас в обморок. — Я знаю, что мне нет прощения. Но я прошу вас, если это возможно, сообщить мне способ, которым я мог бы вам служить и хоть немного искупить свою вину.
Ричард снова посмотрел Рокэ Алве в глаза, серый взгляд скрестился с синим, и казалось, его эр пытается что-то отыскать там, на глубине его глаз. В ушах больше не шумело, Ричард пришёл в себя и понял, что очень хочет, чтобы тот нашёл.
Прошло всего несколько мгновений, растянувшихся в маленькую вечность, а потом, словно издалека, Ричард услышал голос:
— Вам удалось меня удивить, — спокойно произнёс Рокэ. — Я ехал сюда с намерением освободить вас от присяги и отпустить туда, куда вы захотите поехать, но теперь даже не знаю, что с вами делать.
— Возьмите меня с собой, — дурея от собственной наглости, попросил Ричард.
— Вы понимаете, что вас тогда ждёт?
Ричард медленно кивнул.
— Понимаю, монсеньор. Я готов.
— Вижу, что готовы. По всей видимости, зимой нужно было вас не в Надор отсылать, а взять с собой. Что же, я подумаю над вашим щедрым предложением. И вы подумайте.
— Я уже всё решил, — Ричард упрямо вздёрнул подбородок. Он знал, что выглядит нелепо, но ничего не мог с собой поделать. Ему отчаянно хотелось доказать этому человеку, что он больше не предаст. Странно, как бывает, пока он был при нём, Ричард совершенно не ценил то, что у него было, а как только лишился… Ему бы наверное стоило устыдиться, что он почти не вспоминал о королеве, в которую, как он думал, был без памяти влюблён, не вспоминал об эре Августе, имя которого тоже было в страшном списке. Но стыдно отчего-то не было.
— Ваша сестра была приглашена ко двору. Сейчас она — одна из фрейлин королевы, — неожиданно произнёс Рокэ.
— Айри?.. — Ричард, сбившийся с мысли, смешался. — О… благодарю монсеньора.
— Пустое. Напомните мне позже, чтобы я рассказал вам, как она появилась в моём доме.
На этом их разговор прервался, потому что пришла Лусия и сообщила, что ванна для соберано готова. Ричард поймал обожающий взгляд девушки, обращённый на Алву, и его вдруг обдало волной глухого раздражения.
Упрямо нахмурившись, он последовал за Лусией и эром до купальни, и когда девушка попыталась тоже войти в комнату, остановил её:
— Если монсеньору понадобится какая-то помощь, я сам её окажу. Ты можешь идти.
Тут же на Ричарда уставились два пары глаз. Карие светились разочарованием, а в синих были удивление, насмешка и что-то ещё, что словно бы обожгло и заставило снова запылать щёки. Лусия, не смея ослушаться, удалилась, а Ричард, чувствуя себя распоследним ослом, приготовился к колкостям. С другой стороны, всё снова было как раньше — он делал глупости, а Алва над ним смеялся.
— Я, конечно, признателен вам за рвение, Ричард, но вполне в состоянии вымыться сам. Если у вас нет никаких дел, подождите меня в гостиной.
То, что на этот раз обошлось без шпилек, Ричарда удивило, но не спрашивать же, почему над ним не смеются?
— Да, монсеньор, — ответил он, вновь на мгновение попадая под действие чужого взгляда, а потом Рокэ усмехнулся и закрыл дверь. Тихонько звякнул запор по ту сторону, и Ричард выдохнул. И отправился в свою комнату, чтобы там в полной мере оценить и проанализировать своё фиаско.
А ведь он думал, что повзрослел за последние месяцы. Думал, что готов к встрече, много раз представлял её себе, но на деле всё вышло совсем не так, как ему грезилось. И было одновременно приятно, и обидно. Приятно от того, что его, кажется, готовы были простить, а обидно — от того, что в присутствии эра он снова превращался в глупого неуклюжего мальчишку, у которого обе ноги левые.
Ричард пару раз глубоко вдохнул, длинно выдохнул. И досадливо поморщился. Он знал, зачем Лусия шла за Рокэ, но никак не мог позволить этому случиться. Эр приехал к нему, а у девушки и так поклонников хоть отбавляй, как всегда говорила Пакита. Перебьётся.
Оставив мысли о слугах, Ричард вдруг осознал, что с самого момента появления Рокэ во дворе они общались на талиг, и мысленно обругал себя. Он ведь так хотел говорить с эром по-кэналлийски, но в нужный момент растерялся и обо всём позабыл. А теперь вдруг обращаться к нему на другом языке было бы странно. Ричард вздохнул и присел на оставленный после появления Рокэ подоконник. Нужно было хоть немного восстановить душевное равновесие.
Когда Ричард спустился в гостиную, эр уже был там. Заметно посвежевший после омовения, он беседовал с Хосе о виноградниках.
— А, Ричард. У вас всё-таки обнаружились какие-то дела?
— Нет, монсеньор.
— Что ж, хорошо. Тогда идёмте во двор, вы покажете мне, чему успели научиться за то время, пока мы не виделись. Хосе, — обратился Рокэ к домоправителю, — прошу, принесите нам с юношей шпаги.
— Да, соберано.
Ричард бросил взгляд за окно, открыл было рот, чтобы возразить, а потом, поймав лукавый взгляд, направленный на него, не смог сдержать смешок.
— Вижу, Ричард, вы скучали по нашим совместным тренировкам.
— Очень скучал, монсеньор.
Следующие полтора часа его гоняли по двору совершенно не давая пощады, и Ричард, взмокший и запыхавшийся, отчаянно пытался сдержать против воли рвущуюся на лицо улыбку. Он и правда скучал по этому, но теперь его особенно не беспокоил тот факт, что до Алвы ему как до Норуэга пешком. Это делало спарринг с эром в разы легче, избавляя от посторонних мыслей. Ричард даже умудрился совершить пару довольно неплохих атак, чем заслужил одобрение своего спарринг-партнёра.
После снова были водные процедуры, на этот раз для них обоих, ещё одна совместная трапеза и обещанный рассказ о том, как в доме Первого маршала появилась девица Окделл. Ричард был совсем не удивлён поведением сестры, но, конечно, был в ужасе от ситуации. Будь на месте Алвы кто угодно другой, разве что кроме братьев Савиньяк, Айри могла с позором отправиться назад в Надор и остаться старой девой.
Ричард смотрел на человека, сидящего напротив и рассказывающего о том, как конюхи дома на улице Мимоз принимали Баловника в третий раз, и думал, как сильно всё изменилось. Ещё совсем недавно, узнай он об эскападе Айрис, точно подумал бы невесть что о своём эре. Но не теперь.
— Ещё раз спасибо, монсеньор. И прошу простить за то, что моя сестра доставила вам столько хлопот.
— Не могу сказать, что хлопот было много, однако девица Окделл даже вас переплюнула в упрямстве.
Ричард улыбнулся в ответ на это заявление. Так хорошо было просто сидеть и разговаривать, словно не было попытки отравления, не было эра Августа, говорящего ему о том, что Алва не хочет жить. Каким же бредом всё это казалось теперь. Как он мог поверить? Мысли Ричарда снова заметались между эром, Августом Штанцлером и королевой, говорящей ему о своих страданиях. Он тихонько вздохнул. Разве взрослой замужней женщине пристало рассказывать о подобном такому мальчишке, как он?
Видимо, Ричард настолько увлёкся своими размышлениями, что не сразу услышал, как к нему обратились.
— …Ричард? Юноша, привычку витать в облаках вы так и не оставили. А стоило бы, — голос, вопреки словам, звучал благодушно, и Ричард тряхнул головой, отгоняя видение рук Катарины, терзающих шарф.
— Прошу прощения, монсеньор. И снова благодарю вас за сестру от лица всей моей семьи
— Ваша семья мне никоим образом не обязана, — непонятно ответил Рокэ. — А от себя лично вы меня уже поблагодарили, теперь оставьте это.
— Как прикажет монсеньор. Я хотел бы…
— И это тоже оставьте. Я знаю, чем старый ызарг вас убеждал, и даже рискну предположить, что вы не сразу согласились.
— Я и потом не должен был. Это подло, эр Рокэ. Но как вы..?
Рокэ невесело усмехнулся в ответ на его вопрос, ярко блеснули синие глаза.
— Открою вам тайну, известную всем, в том числе вашему любимому эру Августу. Всех в моей семье с детских лет приучают к ядам, добавляя в пищу малые дозы, не способные нанести серьёзный вред.
Ричард распахнул глаза и в удивлении уставился на человека напротив, не зная, что сказать. Тайна, известная всем. Всем.
— Если вам так будет легче, Ричард, я не держу на вас зла. Но если вы вернётесь со мной, вам не стоит больше быть таким… доверчивым. Поразмыслите над тем, что узнали, а я пока займусь делами.
Как Рокэ вышел из столовой в сад Ричард почти не заметил. Теперь, когда картина случившегося предстала перед ним практически во всей своей красе, ему снова стало гадко и тошно. В том, что в отличие от Августа Штанцлера Рокэ Алва говорит правду, он не сомневался ни секунды. За что? Он ведь верил, даже по-детски наивно надеялся примирить их. А его просто использовали, к тому же зная, что успеха не будет и быть не может.
Остаток дня Ричард провёл, спрятавшись в библиотеке. А когда солнце начало клониться к закату и пришла долгожданная, почти невесомая, но все же прохлада, вышел из дома и уселся на широких ступенях крыльца, ведущих в сад. Лимонные и инжирные деревья, полные плодов, клонили тяжёлые ветви к земле, в воздухе одуряюще пахло цветами и было очень спокойно. Ричард бросил взгляд на розовые облака, предвещающие закат, и удивился тому, что всё ещё не приехал Хуан и остальные кэналлийцы. Стал размышлять, чем грозит ему их приезд. За спиной едва слышно скрипнула дверь, раздались уверенные шаги, а потом на ступени рядом с ним опустился человек. И даже необязательно было на него смотреть, Ричард и без того знал, кто это. Некоторое время они так и просидели молча, разглядывая спелые ярко-жёлтые лимоны и иссиня-фиолетовые плоды инжира. А потом Рокэ тихо спросил:
— Qué estás pensando, Ricardo? *
— Tus compañeros, pensé…** — начал отвечать Ричард, запоздало сообразив, что они говорят на кэнналийском. Он повернулся, чтобы посмотреть на эра, и сразу же столкнулся с ним взглядом. Рокэ, видимо, уже некоторое время сам смотрел на него, и в синих глазах светилось явное одобрение. И что-то ещё, чему Ричард снова никак не мог дать названия. Вынырнув из своих мыслей, он вдруг осознал, что они сидят близко-близко, касаясь друг друга плечами, и было в этом что-то одновременно мучительно-приятное и мучительно-стыдное.
— Mis compañeros llegarán por la mañana.*** А вы делаете большие успехи, Ричард. И у вас довольно приятный акцент. — Рокэ всё ещё смотрел на него, и Ричард смущённо отвёл глаза. Ему начало казаться, что весь прошедший день — какой-то удивительный сон, который навеяло на него душным полуднем.
— Спасибо, монсеньор, я… мне нравится учиться.
— Похвальное рвение, но когда мы вернёмся в Талиг, вам лучше не распространяться о ваших достижениях. Вы ещё не передумали, Ричард? Хотите уехать со мной?
Ричард тихонько вздохнул. Ему очень хотелось, чтобы Рокэ снова назвал его на кэналлийский манер, Рикардо, но он не знал, как об этом попросить.
— Нет, монсеньор, не передумал. Если позволите.
Подбородка вдруг коснулись тёплые пальцы, потянули, понуждая повернуться, и Ричард повиновался, не решаясь, однако, смотреть эру в глаза.
— Дикон, — обратились к нему, — я позволю, но мы с тобой вернёмся уже не в ту Олларию, которую ты знаешь. За время твоего отсутствия там много всего произошло. Я даю тебе шанс выбрать сторону. Дикон, посмотри на меня.
Ричард всё же поднял глаза и ему вдруг стало страшно. Он вспомнил свои ощущения, пока ехал в тряской карете по пути в неизвестность и думал о том, что от него, пусть и вполне заслуженно, но отказались. А ещё он не хотел свободы, и выбор был уже сделан. Видимо, Рокэ по-прежнему читал его лицо, как открытую книгу, и увидел на нём всё, что Ричард вряд ли смог бы правильно сформулировать вслух.
Тёплый ветерок, налетевший откуда-то из-за дома, коснулся лица, мягко взъерошил волосы на макушке. Тёплая рука отпустила его подбородок и улеглась на плечо. Тёплые губы накрыли его собственные, и Ричард, сам от себя не ожидая, вдруг рванулся им навстречу, боясь, что иначе всё закончится прямо здесь и прямо сейчас и его снова отошлют. Мысль о том, что он целует мужчину, скользнула по краю взбудораженного сознания, и пропала, не оставляя после себя ни тревоги, ни страха, ни неприятия.
Рокэ отстранился на мгновение, до ушей Ричарда донёсся его, отчего-то слегка охрипший, голос:
— Ричард, вы понимаете, что делаете?
Ричард кивнул и бессознательно потянулся за новым поцелуем, мёртвой хваткой вцепляясь в чужие плечи. Его тут же притянули ближе, по спине скользнули ладони, а губы снова накрыли губы, и стало жарко и хорошо. Робко забилось под рёбрами счастье.
Целоваться на широких ступеньках было, конечно, приятно, но в какой-то момент Рокэ всё же оторвался от его губ и потянул слегка ошалевшего Ричарда за руку, помогая подняться на ноги. В глазах его Ричард разглядел бушующее пламя, и от этого враз потяжелело и налилось возбуждение внизу живота. Рокэ и в самом деле не нужна была хорошенькая Лусия с очаровательными ямочками на щеках и крутыми бёдрами, ему нужен был он.
— Todavía tienes la oportunidad de cambiar de opinión, Ricardo. Pero esta vez la última.****
Ричард тряхнул головой и крепко сжал держащую его руку ладонь.
Потом были синие гобелены на стенах, льняные простыни, ароматы морисских благовоний, разбросанная по полу одежда и незажжёные свечи. Жаркие поцелуи, крепкие, почти до боли, объятия и прикушенные пальцы, которые всё равно не помогли сдержать стонов. И всё, чего Ричарду хотелось — остаться в этом мгновении, в этой комнате, в этом жарком лете навсегда. Он ждал, и он дождался. И получил куда больше, чем смел надеяться.
Засыпать было страшно. А вдруг он снова проснется один в своей комнате на втором этаже и осознает, что ожидание продолжается? Лба над переносицей коснулся палец, мягко надавил.
— Какие страшные думы посетили твою светлую голову, Дикон? — спросил Рокэ, и в голосе его слышалась совсем не злая, мягкая насмешка. Он казался расслабленным и довольным, и Ричарду это очень понравилось.
— Не хочу, чтобы это был сон, — честно ответил он. Рокэ фыркнул, скользнул рукой по его лицу дальше, сполз пальцами по носу вниз, ласково огладил веснушки на щеке. И Ричард вдруг вспыхнул от опустившегося на него понимания: он желанен. И Рокэ всё это правда нравится, и отросшие волосы, и его веснушки, и даже шелушащийся нос.
— Так и знал, что опять думаешь о каких-то глупостях. Засыпай, завтра у нас много дел.
— Слушаю монсеньора! — дурашливо отозвался Ричард и спрятал лицо у Рокэ на плече. Ему тут же мягко взъерошили волосы.
Было произнесено: у нас. И Ричард окончательно поверил.