Archive of Our Own

Небольшое предисловие

Эта работа все еще очень личная. И хотя я и половины не показала из того, что чувствую, она наполнена моими собственными переживаниями и мыслями. Думаю, что когда-нибудь я соберусь с силами и смогу написать что-то более приближенное к тому, что происходит у меня в голове. Как минимум, здесь меня ограничивали рамки других событий.

Также хочу сказать:

Во-первых, война России в Украине НЕ похожа на Корейскую войну по своим причинам и ходу действий. Но полагаю, что легко можно понять где я брала реальные вещи, чему либо я стала свидетельницей, либо знаю со слов близких и знакомых.

Во-вторых, некоторые взгляды, отраженные в этом фике, НЕ откликаются именно украинкам и украинцам. Например, сцена про сбежавшего одногрупника Минхо, оставившего свою семью. Потому что я все же старалась соблюсти историзм. Однако из прочитанных мною источников/статей о Корейской войне, я вынесла, что подобные действия были характеры именно этой войне. В основном там, где описаны страхи и чувства, это лично мои ощущения, но не везде. Сознаюсь, что я мало прочитала о Корее в период Второй мировой, поэтому здесь матчасть может хромать.

Знаете, что самое забавное: прошло почти 70 лет с завершения Корейской войны, а россия и вправду наследница СССР, потому что вся ее пропаганда и действия по развязыванию войны не сильно отличаются от москвы того времени.

Хенджин виновато закусил губу, глядя на хмурого Чана, меж бровей которого залегла глубокая складка. Поразительно сколько один юный ангел может принести проблем. Впрочем, Чан никогда не журил Хенджина, а встречал лишь мягкой улыбкой на устах и всепоглощающей любовью в лучистых глазах.

Но сегодня он не смог сдержать тяжелого вздоха, читая скрижали, которые ему принесли. Это первый раз, когда Хенджин видит тень негодования на лице Господств. Чан откладывает отчеты и глядит на него, поджимая губы. Хенджин покаянно голову вниз опускает. Раньше Господства не позволял себе проявить и тени гнева или недовольства. Последние годы в человеческом мире изменили и Божье Царство.

— Я понимаю, что двигало тобой, когда ты явил себя смертному, — начинает Чан. Его голос звучит ласково-ласково. Почти как у Отца. Однако, Господства звучит тверже. — Но что ты дальше делал, дитя, остается для меня загадкой.

Хенджин нерешительно поднимает взгляд на Чана. В глубоких темных глазах все еще плещется любовь. Господства не пытается укорить его, или упаси Отец, унизить за допущенную ошибку.

— Ты должен исправить эту оплошность, дитя, — мягко продолжает Чан.

— Но как? — Хенджин брови вскидывает удивленно.

Чан мягко усмехается, протягивая к нему руку, к которой ангел сразу же ластится, наслаждаясь мягким светом. Рядом с Господствами Хенджин всегда ощущал себя ближе к Отцу. Все его существо наполнялось незамутненной свободой и стремлением к идеалу, где любое искушение было искоренено.

— Это дитя обладает слишком искренним сердцем, но ему не хватает мудрости, — Чан легко касается губами чистого лба, даря вместе с этим нежный ветерок спокойствия. — Помни о том, что ты должен не только помогать своим смертным подопечным, но и направлять их по замыслу Отца — незаметно, лишь благоприятствовать их воле к победе над искушениями.

И… на этом все. Чан больше ничего не говорит, давая понять, что Хенджину нужно разобраться с этим самому. Господства лишь напоследок мягко улыбнулся, а потом скрылся от него за скрижалями, намекая, что младшему ангелу уже пора.

Хенджин, тяжко вздыхая, отправился в Великую библиотеку. Иногда, бюрократия на Небесах действительно поражала. Каждое действие было регламентировано законами и порой на решение проблемы у него уходило меньше времени, чем на поиск этого самого решения в картотеке. Не говоря уже о тех моментах, когда разные законы противоречили друг другу.

Джисон всегда советовал игнорировать многочисленные руководства и делать так, как велит сердце. По мнению Хенджина в этом была доля логики. Отец уже наделил их своим божественным сиянием, которое помогает им направить подопечных на справедливый путь. Где-то глубоко внутри каждого человека есть свет, что тянется к Отцу, а ангелы, сотканные из него, лишь помогают ему лучиться ярче. У них одна природа.

Философия Джисона даже подтверждается им самим в жизни. Все его человеческие подопечные попали на Небеса. Хотя было их пока не так много — всего лишь двое, если не считать того, за кем он сейчас приглядывает. Хенджин с Джисоном лишь совсем недавно закончили обучение в Академии — еще и полвека не прошло. А у Хенджина так вообще только один подопечный был. На этой мысли, однако, спокойствие покидает его душу. У Хенджина опять в груди все сжимается при мысли о Енбоке — своем первом человеке.

***

Хенджин наблюдает за Минхо, стоя в тени цветущей груши. На небольшой площади собрались студенты, вытащившие радио на балкон общежития. Из динамика доносился ровный голос ведущего, который рассказывал об очередном комментарии посла Советов, и какая должна последовать реакция Штатов и Китая. Студенты бурно обсуждали заявление, но Минхо оставался безмолвным. Некоторые поддерживали красных, но все они высказывались крайне осторожно. В студенческом сообществе всегда надо быть осмотрительным. Особенно в самом центре Республика Корея — Сеуле.

Громкие дискуссии тут же прекратились с приходом комендантши общежития, которая чуть ли не метлой их погнала. Ворчащая женщина пригрозила всем «сообщить куда надо, чтобы вас, поганцев малолетних, тут же отправили настоящим делом заняться». Не то чтобы парни так уж сильно боялись комендантшу, но старались лишний раз с ней не спорить. Зачем портить отношения с той, кто может пропустить тебя в неположенное время, а при удачных обстоятельствах — с девчонкой.

Минхо складывает лежащую на коленях толстую тетрадь, прячет ручку в нагрудный карман и, потянувшись, оглядывается по сторонам. Он тут же замечает Хенджина, и на его лице расплывается довольная улыбка.

— Привет, — Минхо по-кошачьи улыбается, подходя к ангелу. — Тебя давно не было видно.

Хенджин губу закусывает раздосадованно. Происходящее противоречит тому, что ему говорил Господства, но его сердце твердит ему поступать совершенно иначе установленному регламенту.

— Начальство к себе вызвало и загрузило заданиями.

Хенджину запрещено врать. Он физически это сделать не может. Но и правду открыть не имеет права. Остаются лишь недосказанность и неясные формулировки. Минхо на это лишь хмыкает многозначительно. Он знает, что Хенджин «работает» в Канцелярии. И ангел знает наверняка, что Минхо подразумевает что-то правительственное, но уж точно не Небесную.

— Как прошли твои дни? — спрашивает Хенджин.

— В учебе, — глухо говорит Минхо.

Ли сводит тонкие брови к переносице, хмурясь. Хенджин не стремится расспрашивать, хотя чувствует сколько сомнений и тревог одолевает сейчас человеческую душу. Он не может лезть в голову своего подопечного, хотя порой так и хочется. Иногда Хенджин осторожно дует ему в затылок, прогоняя плохие мысли — добрые дела, совершаемые Минхо, дают ему много сил.

Находясь постоянно за спиной своего подопечного, ангел не замечал, как тот предпочитает задумчиво молчать, взвешивая каждое свое слово, ведь его метания души всегда были перед Хенджином. Но познакомившись с ним, как человек, он будто заново открыл для себя Минхо. Поэтому сейчас ангел шел, наслаждаясь весенней свежестью и легким ветерком, не прерывая тишину, давая Ли собраться с мыслями. Как же это приятно ощущать природу собственной кожей!

— Мой одногруппник… — начал было Минхо, но тут же снова умолк. Хенджин поддерживающе сжал его предплечье, побуждая продолжить. Минхо на секунду сжал губы в тонкую полоску, но все же заговорил вновь. — Парень в его деревне присоединился к красным.

— Ох, — вздохнул Хенджин.

Такие истории в человеческом мире не заканчиваются хорошо.

— Односельчане протащили его мать по всей деревне и бросили умирать в навозной куче, — голос Минхо, казалось бы, не выражал ничего, но эта бесцветность Хенджина и пугала больше всего. — Сестре старым серпом горло перерезали в персиковом саду. Невесте удалось сбежать к каким-то дальним родственникам в соседней деревне. По крайней мере так поговаривают, но никто не видел ее.

— Ох, — повторяется Хенджин.

Ему все еще плохо удаются поддерживающие разговоры. Он привык приободрять Минхо иными способами. Лучше Хенджин подкинет ему камешек в ноги, чтобы тот споткнулся да обратил внимание на яркий цветок, который пророс в еще промерзлой земле. Хенджиновым излюбленным занятием было кинуть ему в лицо что-то, чтобы тот обратил внимание на очередную бездомную кошку, что заставляла темные глаза зажечься радостью. Однажды, поднятый «ветром» лист клена подарил Минхо его кота Дори.

— Этот ублюдок еще цинично растрепал об этом своим дружкам, — процедил Минхо. — А те, конечно же, сдали его правому отряду, как протрезвели. Но к утру в доме обнаружили только мать да сестру.

— Эти люди охвачены страхом. Клеветы и предрассудков достаточно им, чтобы учинить расправу над невиновными, — Хенджин не пытается этими словами оправдать селян, что убили несчастных женщин. Он лишь констатирует факт.

— Да, — соглашается Минхо. — Мы все помним, что было раньше. Но неужели этого недостаточно, чтобы наконец сделать что-то правильное? — Хенджин только молчит на это, давая подопечному выговориться. Хоть и едва слышным, но не менее отчаянным шепотом. — Хотя бы не навлекать на брошенную семью беду.

Хенджин поджимает губы, не решаясь вставить что-то в этот диалог, пронизанный давно затаенной мукой. Минхо слишком долго жил в войне. Не успел он насладиться даром свободы, как на горизонте снова начали сгущаться тучи. Его разум и сердце просто не понимали, как после одной ожесточенной войны, его народ может начать вторую. Как братья становятся заклятыми врагами, а семьи разделяются надвое.

Вместо того, чтобы радоваться освобождению от Японской империи, они начали делить народ вновь. Минхо было плевать, что на американцев, что на коммунистов в лице китайцев и русских, он просто хотел жить и быть свободным. Продолжать свои научные изыскания, радовать родителей, найти свою любовь. У него ведь только налаживаться все начало.

Уже на закате Минхо и Хенджин останавливаются у любимой беседки, возле которой они всегда заканчивают свои прогулки. Два рыжих кота окидывают их ленивым взглядом и даже с места не двигаются.

— Ты посмотри на них, — восклицает Минхо, пытаясь сурово свести брови к переносице, но едва сдерживаемая улыбка все равно выдает его. — И усом не повели. Мелкие шерстяные ублюдки.

— Я бы не сказал, что они такие уж «мелкие», — смеется Хенджин, прикрывая ладонью рот. — Хен откормил их до хороших таких шариков.

— Твоя правда, Хенджинни, — Минхо впервые за день ярко улыбается ему. Он достает из, хоть и потрепанного, но сделанного из добротной кожи портфеля сверток. Минхо прикупил немножко куриных желудочков для своих любимцев. Пока он готовил их еще час назад, Хенджин посмеивался с него, говоря, что уличные коты питаются лучше, чем их человек. Дори, конечно же, тоже хватило деликатеса.

Пока Суни и Дуни с аппетитом уплетали принесенные лакомства, парни наслаждались последними закатными лучами солнца. Хенджин с особым удовольствием подставлял лицо под греющее солнышко. Человеческое тело могло позволить себе столько маленьких удовольствий. Жаль, что люди порой забывали об этом. С другой стороны, Хенджину обычно больше достается тех потрясающих блюд, что ради него готовит Минхо. Ох, неудивительно, что люди так легко поддаются чревоугодию. Тут, правда, легко соблазниться.

— Я снова вспомнил кое-что, — тихо заметил Минхо. — Думаю это был сорок пятый.

— Оу, — Хенджин прикусил губу нервно. А ведь Чан говорил ему, что нужно все исправить. Предупреждал его, но Хенджин не послушал, устав листать многочисленные скрижали в библиотеке, и решил воспользоваться излюбленным методом Джисона.

— Звучишь нерадостно, как для моего лучшего друга, — усмехается Минхо и тычет ему в бок пальцем, заставляя ангела недовольно взвизгнуть. Что ж, с обретением человеческого тела его спектр чувств стал куда более разнообразным.

— Нет, что ты, хен, — пытается выдавить из себя улыбку Хенджин. — Что ты вспомнил?

— Думаю, это ближе к концу, — Минхо снова хмурится, и в этот раз Хенджин не сдерживает себя от объятий. Ли мягко обхватывает его в ответ, утыкаясь лицом в плечо. — Кажется, японцы пытались многое скрыть, хах.

Хенджин в основном был сосредоточен на своем подопечном, не давая ему скатиться во мрак и уныние, а не на событиях, что происходили вокруг него. Чан всегда журил его за то, что он настолько поглощен своим человеком, что не замечал происходящего прямо рядом. Конечно, привести подопечного к Отцу — это его главная задача, но он почти не следил за тем, что в мире и на Небесах происходит, лишь Минхо полностью занимал его мысли и дела.

Душа Минхо, несмотря на все суровые годы, оставалась прекрасной. Рядом с ним Хенджин ощущал себя так, будто находился дома, наверху. Такая душа стоит того, чтобы бороться за нее из последних сил. Поэтому первое, что пришло в шальную голову Хенджина, когда он осознал, что Минхо находится на краю, так это явил себя, чтобы спасти его.

— Головные боли больше не мучают тебя? — ангел нежно провел рукой по мягким волосам, вливая чуть силы.

— Практически нет, — Минхо зарывается лицом между его шеей и плечом еще глубже. — Только, когда слишком много работаю.

— Ты всегда слишком много работаешь, — укоряет его Хенджин с легкой улыбкой на губах.

— Эй, я сегодня практически ничего не делал, слонялся с тобой по городу, а должен был статью подготовить для профессора, — Минхо в отместку сжимает его так сильно, что даже ангел невразумительно крякает. — Это ты бездельник. Вообще не понимаю, что у тебя за рабочий день, если ты большую часть времени всегда свободен, когда бы я тебя не позвал.

— Моя работа — это наблюдать за тобой, — хихикает Хенджин, пробегаясь щекоткой по чужой спине. Минхо на это реагирует лишь подергиванием плеч. Его настоящее человеческое тело до обидного не такое чувствительное, как у ангела.

— О! И как, я еще ничего не нарушил? — Минхо чуть отстраняется, заглядывая Хенджину в глаза со своей кошачьей улыбкой.

— Нет, хен, ты прямо-таки образцовый гражданин, — усмехается Хенджин. — Подкармливаешь котиков со стипендии, приглядываешь за соседней слабовидящей старушкой, исправно навещаешь родителей по выходным, чтобы помочь с починкой дома, чтишь предков. Не думаю, что в тебе есть хоть капля зла.

Минхо уже привычно замолкает и отстраняется, обдумывая сказанные слова. Хоть они и были сказаны в шутку (в которой, впрочем, есть доля правды), это вновь заставляет его напряженно размышлять.

— Знаешь, Хенни, когда я был в коме, я ощущал такое всепоглощающее тепло, — Минхо не смотрит на ангела, его темный взгляд устремлен на довольных котов, что вылизываются после плотного ужина. — Это было идеальное состояние. Мне не было холодно, и не было жарко. Вокруг меня был мягкий свет, который лишь приятно грел, от чего хотелось только немного жмуриться, словно от удовольствия. Как-будто ты стоишь под позднеапрельским солнцем.

Хенджину знакомо это чувство. Он всегда ощущает его, возвращаясь на Небеса. Находясь рядом с другими ангелами, с Джисоном, с Чаном. Слушая волю Отца.

— Я был так счастлив, — продолжает Минхо. — Кажется, будто это было абсолютное счастье. Не слишком яркое, как когда ты переживаешь что-то невероятное, вроде спуска с горы на канате. Не ослепляющее и не мимолетное. Словно мы отвергли любые понятия из специальной теории относительности, и где-то там действительно существует эфир, в котором все находится в идеальном покое. А я был именно в таком месте.

Хенджин смотрит на острый профиль Минхо, гадая насколько близко был его подопечный к Небесам. Счастьем бы стало для его души, если бы он не открыл свои колдовские глаза на больничной койке или его все же ждут другие великие дела? Хенджин надеется, что сможет уберечь его от еще более ужасных испытаний. Но человеческий мир так быстро закручивается в вихре событий, что ангел с тревогой смотрит в неясное будущее своего человека. Ему бы хотелось сокрыть его от очередной тьмы, ведь Минхо заслужил свое счастье, выстрадал его. Но Хенджину не под силу изменить всю Вселенную.

— Когда я проснулся, я даже пожалел, что меня выдернули из этого состояния. Мне никогда до этой дурацкой комы не было так хорошо! — Минхо фыркает насмешливо. — Хоть я и не помню многого отчетливо, но я уверен, что не забыл бы этого чувства.

— Я думаю, ты еще обязательно встретишь его, но позже, — Хенджин сжимает теплую ладошку. Он сделает все возможное, чтобы этот человек попал на Небеса.

— Я уже это почувствовал, — ухмыляется Минхо, а потом тянет Хенджина вновь в свои объятия. — Рядом с тобой я будто снова возвращаюсь туда, — он тихо шепчет Хенджину на ухо. — Только теперь я могу разделить это неземное чувство с кем-то близким, дорогим моему сердцу.

Хенджин ощутил, как щеки окрасились красным. Отец всеблагой, на Земле твой сын испытывает слишком много незнакомых чувств. Иногда Хенджин изрядно терялся перед человеком, когда тот находился слишком близко или говорил нечто вроде этого.

Вообще, находясь физически на Земле, он стал на удивление лучше понимать людей и почему они порой поддаются искушениям. Жизнь их была настолько непредсказуема, что поразительно, как люди могли строить планы, мечтать и надеяться на что-либо. Они вкладывают так много сил во что-то, а потом вся их жизнь может разрушиться в любой момент, а главное — вовсе не по их вине. Болезнь, донос, наводнение, война. Простая ошибка другого человека.

Конечно, Отец дает им испытания, которые они должны преодолеть. Но временами Хенджин думает, что жизнь слишком несправедлива, а их вера, как людям кажется, не подкрепляется нечем. Такие мысли он старается спрятать подальше. Хотя Чан бывает так смотрит на него, словно все эти постыдные измышления у него на лбу написаны. Наверное, Отец дает и ангельским детям своим испытания.

— Хенни? — Минхо аккуратно кладет руку ему на лопатки, тормоша.

— Ох, прости, хен, — Хенджин улыбается слабо. — Я задумался.

— Если я смутил тебя, то прости меня, — Минхо отсаживается поспешно. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение.

— Нет-нет! — оправдывается Хенджин, краснея пуще прежнего. — Ты… Хен, я рад слышать, что стал для тебя кем-то особенным. Мне хочется всегда быть рядом с тобой, и быть твоей опорой в этом мире, даря счастье.

Теперь щеки Минхо окрашиваются алым, хоть и он отворачивается вмиг.

— Спасибо, Хенджинни, — тихо шепчет он.

Они сидят в беседке еще какое-то время. Налившийся красным закат переходит в лиловые сумерки. Рыжая парочка котов уже давно скрылась, напоследок потеревшись о ноги Минхо и выпросив у него очередную ласку.

— Что ж, тогда встретимся на мессе? — спрашивает Минхо, зябко вздрогнув от поднявшегося холодного ветра, который еще пару часов назад дарил приятную прохладу.

— Да, — Хенджин приподнимает уголки губ в мягкой улыбке.

Хенджин еще долго смотрит Минхо вслед, оставаясь сидеть на лавочке. Даже когда темная макушка скрывается за поворотом, он не двигается.

И как Хенджину все исправить? Он тяжело вздыхает.

Минхо попал в больницу после того, как старое здание рядом с ним взорвалось. Кто-то запустил мину, оставшуюся со времен Второй мировой войны, а Ли крайне неудачно проходил мимо. Его задело осколками, которые выбили стену. Один неудачный удар по голове — и Минхо впал в кому на два дня. Когда он очнулся, то совершенно ничего не помнил о себе, лишь какие-то отголоски. Хорошо, что знания о быте у него все же сохранились, а потом выяснилось, что и другие вещи тут же всплывали в его голове, стоило попросить сделать его что-то. Так Минхо смог кое-как продолжить обучение в университете.

Хенджин не мог поверить, что так бездарно упустил своего второго подопечного. Он приложил все свои усилия, всю благодать, что Отец даровал Минхо. Она так выразительно сияла в нем, что Хенджин никак не мог подвести столь светлое создание. Когда Минхо открыл свои глаза, то его ангел ликовал. Однако, глядя на то, как мучается его человек, Хенджина начали одолевать сомнения о том справился ли он.

Постоянные головные боли и одиночество от того, что он даже не помнил никого и не мог обратиться за помощью, разрушали душу Минхо, погружая его в уныние. Когда же в нем начали всплывать ужасающие воспоминания о войне, которые пришлось переживать повторно, то Хенджин побоялся, что он сломается окончательно.

И ангелу не пришло в голову ничего лучше, чем явить себя. Не то чтобы это было совсем запрещено хранителям, но явно не подразумевало, что Хенджин притворится его старым другом и будет сопровождать Минхо на протяжении уже как трех месяцев. И Хенджин совершенно не понимает, как это обросло деталями, вроде тех, что они познакомились в приюте для жертв войны, в котором Ли начал помогать незадолго до капитуляции Японии и продолжил до поступления в университет. Минхо просто спросил, где они встретились, а ангел, который не мог врать, сказал именно об этом, естественно, упустив тот факт, что Хенджину передали его в качестве нового подопечного в тот самый момент, когда человек помогал в приюте.

Сейчас ангел совершенно не представляет, как ему исправить ситуацию. Он боится, что скоро может вмешаться Господства, и тогда у него заберут Минхо. Этому человеку, видимо, совсем не повезло с ангелами-хранителями.

Предыдущего ангела повысили до архангела, отправив к вратам Ада. Увы, с каждой войной все больше людей сдается, а дети Лилит крапивою расползаются вокруг, привнося еще больше раздора. Баланс в мире все больше нарушается, требуя внимания Отца и его святого войска. Поэтому многих ангелов перевели на передовую, если они успели отслужиить достаточно долго на Земле. Так Минхо остался без своего хранителя.

В этот же момент Хенджин проливал горькие слезы, оплакивая душу своего первого человека. И хоть Ли Енбок преставился перед Царством Божьим, ангел все равно сожалел об упущенной жизни. Хенджинов первый подопечный сам был словно ангел. Он так ярко сиял, озаряя всех вокруг в этой черноте. Человеческий мир лишился одного из лучших своих представителей, а Минхо, видимо, приобрел самого непутевого ангела.

***

Хенджин сидел в центре костела, сложив руки в молитвенном жесте. Он все еще не мог привыкнуть к мессе, ведь на Небесах Отец сам к ним обращается, ангелам нет необходимости ходить в специальное место. Высокие ангельские чины доносят волю Его в деталях, чтобы Отец мог сосредоточиться на более важных делах.

Поэтому Хенджин чувствует себя странно в храме. Тем не менее он не упускает возможности обратиться к Господу. Отец остается безмолвным, но это помогает ангелу распутать тот клубок из мыслей и чувств, что одолевают его на Земле.

— Джинни? — шепчут ему на ухо, заставляя вздрогнуть. — Прости.

— Ничего, хен, — Хенджин мягко улыбается ему. — Я и не заметил, как месса закончилась.

— Ты сегодня снова впечатлил местных старушек, — Минхо переводит взгляд на женщин, которые тихо переговаривались, посматривая на них. Хенджин обернулся в их сторону и слегка поклонился, от чего те зашептались еще яростнее.

— Почему? — забеспокоился ангел. — Я снова сделал что-то не так?

Хенджин нервно заозирался по сторонам. Первый его поход в церковь заставлял его щеки гореть от стыда. Хенджин не знал как креститься, куда вообще идти и нужно ли садиться, хорошо хоть Минхо песенник ему вручил и тыкал пальцем куда надо. Каждый праздник с новыми традициями вызывал в Хенджине практически священный ужас.

— Ты похож на ангела сегодня еще больше, чем обычно, — хихикает Минхо.

— Ч-что? — Хенджин не понимает, что происходит. Про него же никак не могли узнать, верно? Он осознает, что только глупо хлопает ресницами в недоумении, видя, как Минхо потешается над ним.

— Ты сегодня весь в белом, — Минхо окидывает его долгим взглядом чуть прищуренных глаз. — Солнечные лучи падали на тебя словно божий знак.

Хенджин оглядывается по сторонам и понимает, что так и есть. Свет проходит через высокие витражи, дробясь розовыми, желтыми и синими пятнами, и падает только на тот небольшой участок, где сидел Хенджин и чуть в отдалении Минхо.

— Склонился в молитве, но выглядел до того величественно, что не был похож на простого смертного, — добавляет Минхо.

— Не говори глупости, хен.

— Нет, правда, — хмурится Минхо. — Ты слишком неземной для этого места, Хенджинни.

Ли осторожно поправляет его темные пряди, заводя их за чужое ушко. Его взгляд задумчиво скользит по лицу Хенджина. Ангел чувствует, что сердце его смертного сейчас одолевают некое волнение и растерянность.

На выходе из костела их встречает девочка из хора.

— Ангел-оппа! — она ярко улыбается, показывая миру парочку дырок от выпавших молочных зубов. — Это тебе!

Минхо безуспешно пытается сдержать смех, пока краснеющий Хенджин принимает от нее скромный букетик, который явно был сорван с клумбы возле храма. Остальные прихожане посмеиваются и перешептываются, наблюдая за столь очаровательной картиной.

— Это мальчики должны дарить тебе цветы, дурында, а не наоборот, — говорит некий мужчина — к ним подходит пожилая пара, судя по всему бабушка и дедушка девочки.

— Ой ли, старик? — восклицает женщина. — И когда ты мне в последний раз цветы дарил?

Мужчина сразу же пристыженно фыркает, пока жена и внучка смеются над ним. Даже Минхо позволяет себе прыснуть в кулак, а стоявшие рядом прихожане улюлюкают. Один Хенджин старается вежливо сдерживаться.

— Ах, милый, будь я помоложе, я бы тоже такой прелести, как ты, цветы приносила, — подмигивает ему старушка, кокетливо поправляя свои вьющиеся волосы. Ее муж пытается возмутиться, но она лишь по плечу его легонько бьет, цыцкая и отправляя с внучкой к священнику поболтать. — Ты словно ангелочек, чудо как хорош. Уверена, что все наши прихожанки уже предложили тебе познакомиться с их дочурками. Будь наша Чеен-а жива, я бы тоже такого зятя хотела.

Эти слова так легко сорвались с губ женщины, которая продолжала дальше что-то щебетать о том, какой Хенджин очаровательный. Но ангел уже не мог слушать с той легкостью, что и до этой невзначай оброненной фразы. Сколько боли и слез за ней скрывается. Даже если сейчас старики смирились с потерей дочери, Хенджин уверен, что они каждый день молятся за упокой ее души.

Их церковный приход был совсем небольшим. Состоял он в основном из женщин с детьми да старушек с внуками. Минхо здесь был самым молодым парнем, не считая малышей. Как много достойных людей потеряла эта церковь? Хенджин уже был наслышан, что строили ее сами прихожане. После войны им заново пришлось отстраивать часть. В этот раз практически одни женщины работали, оставшись без своих мужей и братьев.

— О чем сегодня разговаривал с Господом? — спрашивает Минхо, когда они идут к одному из профессоров домой. Господин Ким постоянно устраивал мероприятия для студентов. Немного алкоголя, музыка и множество образованных ребят делали его дом уникальным местом. Несмотря на то, что кто-нибудь обязательно упивался до невменяемого состояния, в целом они обычно были заняты научными дискуссиями.

— Разве это не тайна? — улыбается Хенджин.

— Не уверен, — Минхо пожимает плечами. — Это ведь почти то же самое, что и разговаривать с другом по душам?

— Интересная интерпретация для Господа, — глаза Хенджина сверкают озорством. Отец коллекционирует подобные изречения смертных. — Но ты редко делишься со мной чем-либо, — ангел тут же губу прикусывает. Он до конца не уверен, кем его Минхо считает.

— Я не хочу обременять тебя своими проблемами, — Ли отводит взгляд, но чуть поразмыслив, легко сжимает ладонь Хенджина в своей. — Но ты мне, правда, дорог, Хенни. У меня нет никого ближе тебя. Разве что родители, — добавил он с легкой ухмылкой.

— Минхо… — начал было Хенджин, но тут же захлопнул свой рот. Слишком много чувств поднялись в нем, которые он просто не мог выразить словами. Однако ангел ощущал такое светлое тепло от этих слов своего подопечного. Кажется, Хенджин делает все совершенно не так, но при этом он чувствует счастье, которое исходит от Минхо, и сам счастлив безмерно. — Ты тоже дорог мне, хен. Спасибо, что сказал мне это.

Минхо одаривает его яркой улыбкой, что так редко озаряет его лицо, и на сердце Хенджина расцветают хризантемы. Возможно, нет никакой разницы в каком виде он сопровождает своего человека, если тот оживает потихоньку, а душа его возвышается и раскрывается перед Отцом.

— Но мне действительно не хочется волновать тебя, Джинни, — возвращается к предыдущей теме разговора. — Лучше пусть Господь будет знать все мои мысли, если он, конечно, существует.

Хенджин хохочет. Отец Всемогущий, этот человек действительно потрясающ в своей непосредственности.

— Зачем ты тогда ходишь в храм, если не веришь в существование Бога, — Хенджин с улыбкой смотрит на него.

— Высказаться? — предполагает Минхо. — Даже если я делают это про себя, то это помогает. И вообще я еще не определился.

Минхо дуется слегка, ловя на себя насмешливый взгляд Хенджина. Ангела умиляло, что хоть Минхо и не был крепок в своей вере, но он был близок к исполнению воли Отца. При этом он скрупулезно выучил все церемонии и изучал Писание. Хотя Хенджина увлекало то, как в Корее переплелось христианство и культ предков. Не то чтобы в остальных странах все четко соответствовало задумке Отца и словам его посланников. Увы, люди все чаще и чаще использовали религию в своих низких целях и забывали про веру.

— Знаешь, меня немного успокаивает мысль, что я могу пойти в определенное место и помолиться о лучшем, где меня вроде как выслушают и действительно могут ниспослать это самое лучшее, — неуверенно говорит Минхо. — Это, конечно, не слишком отличается от всех остальных религий. В общем, мне просто удобнее ходить в костел — он находится недалеко от моей квартиры и университета.

Это замечание заставляет Хенджина прямо прослезиться от смеха. Как в Минхо могут сочетаться прагматизм и золотое сердце, способное сострадать и помогать.

— Ну, что ты хохочешь, Хенджинни, я тебе тут душу открываю, — ноет Ли.

— Ох, прости-прости, хен, — хихикает ангел.

— И вообще, я вроде как ученый, — у Минхо самого уголки губ ползут в ухмылке. — Физик. Разве я должен верить в Бога?

— Думаю, одно другому не мешает, — ангел смотрит на него немного снисходительно. Для Отца всегда были важнее добрые дела и чистые помыслы.

Между ними возникает небольшая пауза, пока Минхо вновь собирается с мыслями.

— Как ты думаешь, просить смерти у Бога — это нормально? — тихо говорит он, заставляя Хенджина остановиться. — Некоторые люди просто заслуживают этого. Заслуживают Ада.

Даже самые праведные просили у Отца этого. Взывали к нему. Плакали, умоляя подарить всему миру избавление. Или хотя бы позволить им самим уйти, окончив жизнь земную и начав жизнь небесную, избавить их от отчаянья. Хенджин, порой, и сам вопрошал у Отца, что ему сделать, чтобы его люди хоть на секунду очистили свой разум, дали ясной мысли укорениться, а вере не погаснуть.

Однако прежде чем Хенджин успел ответить, их окликнул знакомый Минхо — Чанбин, а Ли будто бы этого и ждал, не желая продолжать столь сложную тему, которую сам, впрочем, и поднял. Ангел и не заметил, что они уже подошли к дому профессора.

— Хен! — Чанбин приветливо им помахал. — Что-то вы сегодня рано.

— Да, вот дел особых не было, — Минхо усмехается. — А ты, что не рад меня видеть, Бинни?

— Такое невозможно, хен, — возвращает ему усмешку Чанбин. — Кстати, познакомьтесь, это — Сынмин, сын моей да-а-альней тетушки.

Чанбин подзывает какого-то молодого человека, который поспешно подходит к ним, оторвавшись от компании студентов. Сынмин кланяется низко им, а Хенджин на месте замирает, всматриваясь в темную макушку. «Нет, этого не может быть», — бьется заполошно в его голове.

— О, мы не знакомы случаем? — спрашивает Сынмин, вежливо улыбаясь. Впрочем, глаза его остаются ледяными, словно темная глубина океана.

— Н-нет, не думаю, — запинается Хенджин.

Первым его порывом было — увести Минхо отсюда подальше, там, где его не найдут. Упрятать своего человека и не позволить ему даже взглянуть на «Сынмина». Но с другой стороны, он не мог просто так оставить людей наедине с демоном.

Вечер проходил, казалось бы, как обычно. Но Хенджин видел все маленькие изменения, что произошли в обычно теплом и дружественном кругу. Каждая вторая дискуссия заканчивалась обозленным спором, а выпивка, которая раньше помогала сгладить углы между старшими и младшими, лилась уж чересчур. Госпожа Ким даже несколько раз расстроенно подходила к Хенджину, жалуясь, что сегодня их встреча проходила из рук вон плохо. Он на пару с Минхо пытался подбодрить женщину и разубедить в том, что она плохая хозяйка.

— Можно подумать что-то изменилось, когда сменилась японская администрация, — насмешливо вставляет Сынмин, когда между Минхо и несколькими студентами возгорается спор о Токийском процессе. — В высоких кабинетах теперь просто сидят новые безнравственные чиновники, получившие всю власть и деньги.

Все студенты рядом напряглись — уж больно эти слова отдавали «красным».

— Но разве суть этих процессов была не в ином? — осторожно вставляет Хенджин. — Я имею в виду, не только Токио, но и Нюрнберг.

— Верно, — подхватил его мысль Минхо. — Никто не должен уйти от наказания, какой бы пост он не занимал. Выполнение преступного приказа тоже преступление. Если к твоей собственной голове не приставили пистолет, то ты также виноват, как и твой командир, который отдал приказ расстрелять мирных жителей, издеваться над пленными или насиловать женщин.

— Тем не менее, императорская семья избежала наказания, — ухмыляется Сынмин. — И все мы знаем благодаря кому.

— И тем не менее, многие получили свое наказание, — стоит на своем Минхо. — Мир не ограничивается Японией. И вся эта падаль — от мала до велика знает, что рано или поздно за ней придут, а вину скинуть на других не удастся. Это их собственное желание и воспаленный разум диктовал им морить голодом людей, уничтожать дома, угонять в рабство и даже создавать такие бесчеловечные вещи, как концлагеря или станции утешения! — пылко закончил Минхо, заставив всех замолчать на несколько секунд.

Даже Хенджин вздрогнул после сказанных слов. Он и рад был тому, что Минхо не поддавалась на язвительные речи демона, но это вновь напомнило ему о Енбоке. Об исхудавшем юноше, в глазах которого погасло солнце, оставившее ему веснушки. О его старшей сестре, что ушла медсестрой на фронт и пропала без вести. О младшей сестре, которую японцы увели с собой, и Енбок мог лишь догадываться для чего, опасаясь самого страшного. О его отце и матери, что под обстрелами, эвакуировались, потеряв все самое ценное. Одна маленькая, еще недавно любящая друг друга, семья, а столько печали.

— Джинни? — Минхо кончиками пальцев дотрагивается до его запястья, закрывая его спиной от остальной комнаты, которая снова ударилась в спор. — Все в порядке?

— Да, прости, — слабо улыбается Хенджин. — Я просто вспомнил о своем давнем друге… И его сестре.

— Ох, ты думаешь японцы отвели ее?.. — Минхо в отвращении кривится.

— Скорее всего, — кивает Хенджин. — Мы ее больше никогда не видели. Они перерыли весь дом, чтобы найти ребенка.

— Может и прав в чем-то этот Сынмин, — Минхо хмурится. — Они получили слишком мягкое наказание за то, что делали с нашим народом. С детьми и женщинами.

Ли отводит Хенджина на кухню за водой. Он все еще не отпускает руку своего ангела, нежно поглаживая ее в утешающем жесте.

— А твой друг? Он?..

— Пошел в партизаны. Енбок был маленьким и ушлым, — улыбнулся Хенджин. — Но, к сожалению, его нашли и расстреляли. Как и всю семью, которая передавала ему данные.

Минхо сжимает Хенджина в утешающих объятиях. Вряд ли в Корее найдется хоть один человек, который бы никого не потерял в войне. Первые известия всегда причиняли такую невыносимую боль, что казалось тело не выдержит и распадется на мелкие атомы. Каждый раз в голове всплывала мысль о том, почему же ради чьих-то амбиций гибнут невиновные люди. Почему их жизнь, их мечты и надежды на будущее должны обрываться по чьей-то жестокой воле. Однако со временем боли в сердце становилось так много, что очередное печальное известие едва волновало израненную душу. Но через несколько дней ты уже снова горько плакал над судьбой своей страны. Каждая смерть и чужое страдание заставляли надломиться что-то в твоем сердце. 

Они возвращаются в гостиную, где спор не замолкал ни на секунду. Хенджин с тревогой смотрит на ухмыляющегося Сынмина, который в ответ на его взгляд поднимает бокал с вином. Демон раззадоривает студентов, заставляет их сходиться едва ли не в драке, и лишь осторожные слова ангела несколько успокаивают парней.

— Мама говорила, что моя потеря памяти — это дар Божий, — громко прерывает спорящих Минхо, после того как они откровенно начали дискутировать о Ли Сынмане и Ким Ирсене. — Я сначала не понимал ее, ведь потеря памяти была той еще мукой для меня. Но теперь, когда кровавые воспоминания вновь наполняют мою голову, то я думаю, что лучше позволю себе удалить часть мозга, чем снова окунусь в это.

Все студенты замирают, слушая Минхо. Кто-то понимает, о чем он говорит, и одобрительно кивает головой, а кто-то лишь прищуривается в сомнении.

— Как вы можете так спокойно говорить о разделении Кореи, словно это не означает очередную войну? — задает вопрос Минхо.

Но он не ждет ответа. Все и так знают, что надвигается нечто ужасное. Мало кто верит, что очередная война может начаться. Не после того, что они пережили совсем недавно. Однако многие тешат себя надеждой, что это будет лишь локальный конфликт где-то там, подальше от их домов, что жизнь их почти не изменится. Политики в высоких кабинетах могут сколько угодно играть, но люди ведь не могут пойти один против другого. Чем крестьянин с севера отличается от такого же пахаря на юге? Впрочем, сквозь этот самообман все равно проскальзывают страшные мысли.

Сегодня их студенческая встреча заканчивается слишком рано. Профессор после тихого совета Хенджина распускает ребята пораньше, да и у самих парней привычный азарт быстро испаряется. Госпожа Ким благодарственно улыбается Хенджину.

— Не приводи его больше, — Минхо незаметно вылавливает отрешенного Чанбина, когда все расходятся. — Извини, конечно, Бинни, но ты сам видел, что сегодня все наперекосяк пошло.

Чанбин задумчиво почесывает затылок, но кивает, соглашаясь.

— Я и сам замечал в последнее время нечто неладное, — тихо говорит он, глядя на кузена, который продолжает спорить о чем-то с другими студентами. — Мне кажется, даже в доме у нас перестало ладиться все с его появлением. Но мама говорит, что у Сынмина больше никого не осталось. Хотя ту сестру и ее семью она в последний раз еще перед войной видела.

Хенджин подозревает, что демон просто воспользовался ситуацией, притворившись потерянным родственником. Но он может посоветовать только осторожнее быть. Конечно, Хенджин мог бы применить божественную силу для того, чтобы подпортить демону жизнь, но он всего лишь ангел-хранитель. Вся его благодать от добрых действий Минхо, и нельзя ее тратить бездумно, ведь в самый ответственный момент ее может не хватить на самого человека. Разговоры — его единственный способ отгородить других людей от темного влияния.

Минхо с Хенджином вновь идут к излюбленной беседке. Ночь сегодня поразительно светлая, освещенная яркой луной, что высится в звездном небе. Минхо продолжает что-то недовольно бурчать о Сынмине и испорченном вечере, а Хенджин просто тихо радуется, что его подопечный не поддался раздору. К тому же Ли правда очаровательно злится, проговаривая все недовольство себе под нос. Ему даже собеседник особо не нужен.

— Хен, хватит уже брюзжать, — смеется Хенджин, запрокидывая голову. — Лучше посмотри какая сегодня ночь прекрасная.

Минхо и вправду перестает ворчать, оглядывая округу. Его темный взгляд останавливается на Хенджине, который продолжает ему улыбаться ласково.

— Действительно, — тихо шепчет Минхо. — Очень красиво.

Хенджин сильнее губы в счастливой улыбке тянет, когда видит такую же улыбку напротив. Минхо, правда, тут же отходит, чем удивляет ангела, но возвращается практически сразу, обогнув беседку. В его руках маленький цветок шиповника, его ярко-розовые лепестки скрывают нежную сердцевину, но даже в таком виде он выглядит нежным и бархатным.

Минхо присаживается рядом, игнорируя недоуменный взгляд Хенджина. Он продолжает вертеть в руках цветок, обдирая колючки и лишние листики. Хенджин с интересом наблюдает за этим. Обычно Минхо равнодушен к цветам, тем более старается не вредить природе таким образом.

Ли тянет свою руку к ангельскому лицу, нежно убирая пряди, а у Хенджина сердце замирает от повторения утреннего жеста. Минхо вправляет осторожно цветок за его ухо, наклоняясь близко-близко. Он зависает так на несколько мгновений, лишь нежно оглаживая пунцовую щеку, словно зачаровывает Хенджина своими кошачьими глазами, но потом резко отстраняется.

Хенджин ощущает себя потерянным без горячей ладони на своей щеке.

— Красиво, — повторяет Минхо. Но, кажется, в этот раз он говорит совсем не про лунную ночь.

***

Чан сурово сводит брови к переносице, читая отчет Хенджина. Только вот младший ангел совсем не понимает, что беспокоит Господства сильнее: появившийся демон или собственно Хенджин, который так и не решил проблему со своим подопечным.

— Сынмином займутся, — с тяжелым вздохом начинает Чан. — Демоны стали все чаще появляться рядом со смертными. Совсем уж страх потеряли.

Хенджин горячо поддакивает и кивает пока Господства разражается недовольным монологом о демонах. Вроде бы о проступке самого ангела забыли в этот раз. Впрочем, недолго Хенджин тешил себя этой надеждой.

— И, надеюсь, что ты вскоре исправишь свою ошибку, Хенджин, — опять вздыхает не менее тяжко Чан. Однако в этот раз слышится чуть меньше недовольства. — Но тебя не это ведь беспокоит сейчас? И не демон, конечно же?

Хенджин нервно полную губу прикусывает. Он не уверен, что может полностью сейчас Чану открыться, и для него это удивительно. Ангел никогда и помыслить такого не мог, что будет скрывать нечто от Господств.

— Я перечитал в Библиотеке все, что мог, — тем не менее начинает он. — Но боюсь, что если я сейчас исчезну, то Минхо просто сдастся. Зачахнет, как старое дерево. Этот человек и так на грани, и ему действительно нужен кто-то… — Хенджин на секунду запинается, отводя взгляд. — Близкий. Нужен друг.

Чан склоняет голову на бок, размышляя о чем-то неведомом Хенджину.

— Не все ответы есть в Библиотеке, — изрекает он в конце концов. — Порой действительно приходится доверять своей интуиции, — старший ангел хитро прищуривается, словно прекрасно знает, о чем Хенджин с Джисоном разговаривали. Возможно, так и есть. — Но для Царства нашего главное — это сами люди. Если тебе требуется время на то, чтобы покинуть Минхо незаметно… что ж, пусть будет так.

Эти слова приносят облегчение Хенджину. Его не журят вновь, а наоборот поддерживают его намеренье.

— Тебе есть еще, что сказать мне, мое юное и неопытное дитя? — по-доброму усмехаясь, подшучивает Чан. Однако за вопросом кроется еще один подтекст.

— Я попытаюсь решить это сам, а если так и не найду ответа, то приду уже за советом.

Ох, Хенджину о многом хочется спросить у Чана, но не в этот раз. Он не готов к тому, что может услышать.

Минхо вызывает в нем слишком много чувств непривычных. И Хенджин теряется от такого обилия неизведанного. Не понимает то ли это Земля виновата, то ли сам смертный, то ли ангел непосредственно испорчен. Но находиться рядом с Минхо одновременно легко и тяжело. Человек так много внимания ему уделяет, касается с каждым днем все больше, взгляды свои задумчивые задерживает на Хенджине пронзительно.

И, кажется, Минхо намеревался поцеловать его.

Лишь одна мысль о поцелуе заставляет щеки Хенджина гореть. Однако сердцу его почему-то становится теплее от осознания этого. Разве должен ангел радоваться тому, что человек хочет коснуться его нежнее, чем предписано ему? Не должны их связывать такие отношения. Как минимум потому, что ангелам запрещено это. Им грозит забвение за отношение со смертными, а Хенджин вовсе не хочет быть развеянным, даже если рядом с Минхо ему становится так легко и хорошо.

***

— Ты знал, что вражеская пуля любит девственников? — ухмыляется Чонин.

— Инни! — вскрикивает возмущенно Хенджин. Как у этого ребенка вообще такая грязь изо рта вырывается.

— Ты умер! Умер! — кричит мальчишка, играющий рядом с ними.

— Мне это не грозит, — ухмыляется в ответ Минхо.

— Тогда меняемся, — поднимается с земли второй мальчик. — Твоя очередь быть японцем.

— Хен! Не поддерживай его в этом!

— Н-нет, погоди, — первый задумчиво опускает рогатку с краской. — Я тебя всего лишь ранил. Тебе в лазарет надо.

— О, хен, когда ты успел? — у Чонина глаза загораются. Этот маленький лис обожает сплетни.

— Что? — возмущается девочка в длинном халате. — Нам что «японца» лечить у себя? Меняйтесь давайте, — остальные девочки вокруг нее согласно поддакивают.

Хенджин не знает куда себя деть от стыда. Мало того, что эти несносные парни вообще подняли такую тему, да еще и детей рядом не постеснялись. О чем им тут же сообщает Хенджин. Чонин лишь рукой машет на него.

— Это приютские детишки, Джинни-хен, — усмехается он. Только теперь в его взгляде сквозит печаль. — Поверь, они и не такое слышали, видели, а то и делали. Здесь дети взрослеют быстрее, даже если отчаянно этому сопротивляются.

Хенджин переводит взгляд на спорящих игроков. Им не больше восьми — девяти лет, и то ангел это еще накидал пару годков сверху, потому что дети выглядят настолько исхудавшими и малосильными, что явно уступают многим своим сверстникам. Впрочем, игры у них не шибко отличаются, даже если рассуждения явно детским не соответствуют.

— Японцев не в плен брать надо, — наставническим тоном продолжает девочка. Судя по всему, самая старшая здесь. — Убивай собаку, как только видишь. Прояви жалость, и он только еще большей жестокостью ответит.

— И все-таки, хен, когда успел? — переключается на предыдущую тему Чонин. Ох, ну до чего взгляд у него лукавый, лисий.

— Мне двадцать четыре ¹, Чонинни, — усмехается Минхо. — И когда каждый день мог стать последним, хочется взять от этой проклятой жизни все.

Хенджин вновь краской смущения покрывается. Он и не подозревал, что Минхо мог заниматься чем-то… таким. Тем более так открыто обсуждать это, да еще и с Чонином, которому только-только восемнадцать исполнилось!

— А ты, Джинни-хен? — поворачивается к нему Ян. — Не можешь же ты быть настолько невинным, насколько кажешься. Я уверен, что на тебя все вешаются.

Чонин чуть голову к плечу склоняет и тут же звонким смехом заливается, видя, как Хенджин краснеет пуще прежнего.

— Не развращай мне Хенни, — ухмыляется Минхо. — Верно ведь? — поворачивается он к Хенджину, глядя на него с легкой тенью сомнения.

— Да как ты!.. Как ты мог подумать?! — запинаясь, возмущается Хенджин. Он ведь ангел в конце концов. Даже мысли о таком противоестественны для него.

— Ну-ну, Джинни, — Минхо успокаивающе поглаживает его между лопатками, пока Хенджин продолжает смущенно бормотать наставления для этих двоих. — Тем не менее, если тебе нужна будет помощь с этим…

— Хен! — Хенджин с оскорбленным видом сбрасывает его руку и отсаживается подальше. Мысли в голове путаются от одного только разговора на столь чувственную тему, а от предложения Минхо его разум вообще становится кристально пустым.

— Прости-прости, Джинни, — Ли вновь двигается к нему и кладет руку на плечо, чуть сжимая.

— Ясно, пуля настигнет Хенджина быстрее, — тяжко вздыхает Чонин, на что ангел опять разражается громким недовольством.

Минхо все еще держит руку на хенджиновом плече и, посмеиваясь, бранит Чонина тоже. Легкое прикосновение и вправду дарит успокоение, и ругается Хенджин уже просто для видимости. Он давно привык к бесстыжим разговорам Чонина, который так обожает смущать своего хена, и к Минхо, который не менее сильно любит дразнить своего несчастного ангела.

Их отвлекает та девчушка, которая рассказывала, что японцев нужно уничтожать на месте. Минхо сегодня принес им пару хороших таких куриц, которых ему передал через родителей старик с соседней фермы. Каждый год, в день смерти своих внуков, он забивал кого-нибудь из своего скота и делился с Минхо, который отвозил это в их приют.

Разглядев девочку поближе, Хенджин понимает, что ей должно быть уже лет тринадцать. Она спрашивает, что к ужину подготовить надо, чтоб всем остальным раздать указания. Каждый ребенок в приюте по самостоятельности мог переплюнуть практически любого своего одногодку. Хотя здесь и обитало также несколько взрослых, они были не слишком-то подвижны, и скорее детям приходилось некоторым из них помогать.

Можно сказать, что Чонин тут был самым везучим — лишь одной ноги не было ниже колена, вторая с трудом, но таки двигалась. Слишком долго он пролежал под завалами после взрыва — пришлось ампутировать. Минхо с парочкой помощников сколотил ему кресло-коляску, которая служит Чонину уже три года. Впрочем, Хенджин ни разу не видел Яна печалящимся по этому поводу. Чонин всегда говорил, что зато у него руки теперь ого-го, все могут, и силищи им не занимать.

Минхо уходит на кухню, чтобы приступить к готовке и руководить всем процессом. Чонин смотрит на Хенджина пристально, но ничего не говорит, только выкатывает коляску на солнышко, поближе к нему.

Молчание между ними уже не тревожит ангела, но он все равно чувствует некоторое напряжение, когда навещает вместе с Минхо приют. Хенджин не понимает почему Чонин ничего не расскажет своему хену. О том, что никакого Хван Хенджина не существовало в их жизни прежде, ни с кем Минхо не знакомился в приюте во время войны. Но этот ребенок молчит, даже напротив делает вид, будто они были знакомы давным-давно. Может быть так он благодарит Хенджина за то, что тот снова привел Минхо к ним, и теперь помогает ему справиться с горечью и мраком, что оплели душу его хена.

— Тебе стоит, наконец, дать ему имя, — тихо заговаривает Чонин, когда к ним подбегает бело-черный щенок.

Хенджин регулярно его подкармливает. Хотя ему немножко совестно, ведь деньги на это ему дает Минхо, даже если тот и возмущается через раз, а щенок только тявкает на него недовольно. Но это маленькое чудо так запало в душу Хенджину в первую встречу, что он говорил о нем еще несколько дней, жалея, что не может забрать с собой. Минхо бурчал недовольно — кошатник до мозга костей — но сам принес ему еды для щенка и отвел ангела снова в приют. Хенджин едва не прослезился тогда.

Чонин тоже почесывает щенка за ухом, и тот ластится послушно. Хотя обычно он на многих потявкивает недовольно. Даже на Хенджина порой, хоть и бежит к нему первым всегда. Ангелу странно давать псу имя. Хенджину кажется, что если ты даешь имя кому-то, то словно заявляешь на него свои права, говоришь о принадлежности кого-то к тебе. Но имеет ли он право привязывать кого-то к себе? Вероятно, ангел вскоре исчезнет для всех и останется за спиной Минхо незримо. Он не может взять такую ответственность на себя.

Минхо окрикивает их, зовя к ужину. Дети суетятся вокруг него, и он недовольно руки в бока упирает, пытаясь казаться грозным. Вряд ли хоть кто-нибудь здесь его боится, но уважают его безмерно.

Первым делом они поминают внуков старика, молясь за их души. Сердце Хенджина вновь замирает, когда он думает о близнецах. Несчастных детей просто расстреляли японцы потехи ради, когда они возвращались домой с рынка. Хенджину горько каждый раз, когда он думает обо всех этих искалеченных судьбах, что окружают его.

— Родились в один день и умерли в один день, — сплевывает один из стариков. — Ублюдки японские.

Еще несколько мужчин и женщин кидают злостные замечания о японцах. Минхо, который обычно пресекает всю брань в кругу детей, в этот раз молчит. Впрочем, такие разговоры всегда заканчиваются одинаково — взрослые начинают с ностальгией вспоминать довоенный период, когда единственной заботой был сбор урожая, да когда можно было побыстрее закончить работу в поле и пойти опрокинуть чарку соджу. Дети всегда с таким интересом слушали байки старших. Многие из них были слишком малы, чтобы вспомнить мирное время, а то и родились уже во время войны.

— Даже коммунисты лучше этих свиней, — произносит одна из женщин, за что на нее все шикают тут же.

— Что с первыми, что со вторыми я бы и в одном поле срать не сел, — фыркает мужчина, от чего все за столом смеются.

Хенджин чувствует себя странно при таких разговорах, потому что они вроде бы все и пропитаны ненавистью, что чужда ему, но вместе с тем в них много печали и тоски о былом. Немало и счастья они вспоминают. Раздражающий сосед, который вечно пьяным приминал любимые мамины цветы, уснув под забором, в тяжелую минуту поделился тарелкой риса. Совершенно незнакомые люди становились семьей за долгие месяцы эвакуации, позволив жить у себя. А как на свадьбах гуляли! Да, у них было лишь по плошке риса да припасенная кем-то из стариков бутылочка горячительного. Но зато любились как в последний раз (даже если для некоторых это был действительно последний раз).

— Попробуй это, — Минхо ему новой закуски накладывает в тарелку, заставляя Хенджина оторваться от тяжелого разговора.

Минхо осторожно поглаживает его между лопаток, когда женщина рассказывает как вброд через полузамерзшую реку бежала из своего села. «Февраль же. Без ступней осталась, но жива зато». Кто-то вспоминает, как на дитя на пропускном пункте наставили винтовку, да щелкали затвором — вся очередь замерла, ожидая выстрела, пока японец не рассмеялся, говоря, что просто игрался.

— Вот смотрю на тебя, Хенджинни, как тебя ветром, бедняжку, не сдувает, — хмурится одна бабуля, заставляя ангела неловко прокашляться. Ему-то еда не нужна вообще, он и так легкий стыд испытывает, когда делит трапезу вместе с людьми. Но все что готовит Минхо такое вкусное, что невозможно остановить себя. — Неужто Минхо-я так редко тебя кормит, а то одни кожу да кости вижу.

Ли усмехается и тянет палочки к Хенджину.

— Открывай ротик, Джинни, будем исправляться, — Минхо подносит к его рту кусочек мяса, от чего Хенджин окончательно смущается. — Не переживайте, госпожа Пак, откормим тут всех.

Минхо его теперь весь день подначивает, то за худой бок, то за румяную щечку щипает, от чего Хенджин вяло отбивается. На самом деле он рад, что его подопечный довольно улыбается, дразня его. Игривый блеск кошачьих глаз вызывает у Хенджина восторг, и он надеется, что Минхо хоть на секунду забывает обо всей той боли, что окружает его.

Горы немытой посуды ожидают Хенджина впереди, и он закатывает рукава повыше. Что ж, это справедливая плата за вкусный ужин. Детей уже давно спать уложили, а те кто повзрослее переместились в сад, махнув рукой на уборку — вечер уж больно хорош, чтобы тратить силы на это прямо сейчас. Нужно наслаждаться жизнью, пока у тебя есть время.

— Ты и вправду худой, — горячий шепот и такие же горячие руки на собственной талии заставляют Хенджина вскрикнуть от неожиданности. — Прости-прости, Хенни.

Минхо отодвигается от него, наклоняясь за выпавшей из чужих рук тарелкой.

— Ты как котенок пугливый, — он посмеивается, кидая тарелку в таз обратно.

— Скорее это ты, как кот, — дуется Хенджин. — Подкрадываешься тихо-тихо и как вцепишься коготками.

Минхо фыркает насмешливо. Хенджин вечно его котом называет, что это прозвище уже прижилось к нему. Ли берет еще одну губку, чтобы помочь посуду помыть.

— Хен, не стоит, — Хенджин пытается у него тряпку отобрать, но попробуй у Минхо что-то силой вырвать, тот тебя сам скрутит в бараний рог. — Ты и так за сегодня много сделал, иди отдохни.

— Мне не в тягость помочь тебе, Джинни, — улыбается легко Минхо. — Да и хочется сегодня с тобой еще немного времени провести, прежде чем мы разойдемся.

До кухни доносится только громкий смех людей снаружи, да периодическое шиканье одного из взрослых, который вспоминает о том, что дети спят неподалеку. Хенджин заметил, что в годовщины смерти, люди радуются сильнее, чем в любой другой день. Словно пытаются прожить те счастливые минуты за тех, кто уже навсегда под землей погребен.

Кто-то затянул «Лунную ночь Силлы» Хен Ина и Пак Сичхуна, и Минхо, продолжая намыливать тарелки, присоединился к ним, тихо напевая. Хенджин наслаждался мягким голосом своего человека, чувствуя особую легкость сегодня. Кажется, чем счастливее был Минхо, тем светлее становилось у ангела на сердце.

Ли и все остальные замолкли, позволяя Чонину во весь голос исполнить «Иди, 38-я параллель» Нам Инсу. Ян обожал трот, а популярная песня отлично сочеталась с его чудесным голосом. На удивление, и правые, и левые любили исполнять ее, на несколько минут забывая о разделении Кореи.

Минхо кинул тарелки обратно в воду, разражаясь аплодисментами и улюлюканьем для Чонина, когда тот закончил.

— Хен, ну что ты делаешь, — захныкал Хенджин, отряхиваясь. — Я теперь весь мокрый.

— Ох, Джинни! — Минхо вскочил со своего места, кидаясь за полотенцем. — Я перед тобой сегодня весь день извиняюсь.

Минхо промокнул его рубашку, обтер шею, приговаривая о том, какой же хен сегодня неуклюжий. Одежда Хенджина не настолько уж сильно и промокла, чтобы над ним так суетиться.

— Прости, — еще раз задумчиво говорит Минхо, не глядя в глаза Хенджину.

— Ничего страшного, хен, — улыбается ангел. С чего Ли вообще так переживает обо этом?

Минхо мягко касается полотенцем чужой щеки, стирая те пару капель, что попали на нее. Ли замирает перед ним, лишь убирает ткань. Спустя пару мгновений он поднимает руку и ведет костяшками пальцев по хенджиновому лицу. Бережно убирает темные пряди со лба, поднимается по высокой скуле, а следом укладывает ладонь на уже зардевшуюся щеку. Хенджин стихает под его касаниями, улыбка тает призраком на его губах, потому что он совсем не понимает, что происходит, а Минхо выглядит так, словно собирается прыгнуть в темные воды реки Хан.

Нежные губы касаются хенджиновых в легком поцелуе. Ангел ощущает их мягкость, теплое дыхание на своем лице и как вторая рука Минхо обвивает его талию. Хенджин застывает на несколько секунд под этими безумно ласковыми движениями, а потом испуганно отталкивает от себя человека.

— Хенни… — зовет его Минхо, покорно отходя на несколько шагов.

Хенджин дрожащими пальцами касается собственных губ.

— Нет-нет-нет, — повторяет он как заведенный, прикрывая ладонью нижнюю часть лица. — Минхо… Ты не должен был… Мне н-нельзя, — всхлипывает Хенджин.

— Хенни, — Минхо пытается его за руку взять, напуганный внезапными слезами.

Хенджин только отшатывается от него. Внутри все замирает от страха, словно он оказался по шею в ледяной воде одним февральским утром. На краю сознания бьется паника, и Хенджин не может понять: это его чувства или Минхо, который смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых так и плещется ужас.

— Прости, Хенджин… — Ли предпринимает еще одну попытку коснуться его, но словив объятый страхом взгляд, тут же вскидывает руки вверх, показывая, что не собирается приближаться. — Постой!

Но Хенджин уже не слушает его, он выбегает во двор, напугав людей своим резким появлением и прервав веселье. Шторка, что отделяла его от остального мира звенит колокольчиками позади в такт голоса Минхо, который кричит ему вслед. Но Хенджин не слушает ни его, ни остальные зовущие голоса. Он выбегает за ворота, практически сразу уносясь на Небеса.

Джисон верещит от неожиданности, когда на него сваливается Хенджин. Он уже собирается возмутиться, но услышав задыхающийся шепот и задушенные всхлипы, прижимает друга к себе, укрывая его от всего мира своими крыльями.

— Ну-ну, все в порядке, Хенджин, — он прижимается щекой к темной макушке друга. — Все хорошо. Я рядом.

— Я не хочу уходить. Не хочу, — шепчет солеными от слез губами Хенджин.

— Тш-ш-ш, моя звездочка, — в голосе Джисона звучит такое уверенное спокойствие. — Тебе и не надо никуда уходить. Ты можешь быть со мной.

Хенджин не знает сколько времени проходит, прежде чем он отстраняется от теплой груди Джисона. Он садится прямо, заглядывая в обеспокоенные глаза друга.

— Хенджин? — Джисон пытливо заглядывает в его глаза, сжимая его ладони в своих.

— Минхо поцеловал меня, — едва слышным шепотом говорит Хенджин.

Судорожный вздох вырывается из груди Джисона, и он сильнее сдавливает руку другого ангела. Хенджин не понимает почему его самого не распылило. Еще в первые дни обучения в Академии их предупредили, что чувственная любовь грозит всем ангелам забвением.

— Оу, но… ты все еще здесь? — неуверенно спрашивает Джисон, будто сам сомневается в своих словах.

Хенджин потерянно кивает. По всем законам он должен был исчезнуть, но его крылья все еще на месте, а Джисон вполне с ним разговаривает прямо на Небесах.

— А ты ответил Минхо? — задает вопрос Джисон.

— Н-нет, — Хенджин сперва на несколько секунд задумывается над тем, что же вообще значит ответ в поцелуях, но думает, что раз он бездействовал, то это вполне считается отсутствием ответа.

— Может быть причина в этом? — Джисон задумчиво губу покусывает. — Надо тоже упасть в искушение?

— Я не знаю, — у Хенджина в глазах опять слезы собираются, и Джисон вновь притягивает его к себе.

Они вновь сидят обнявшись, пока Хенджин всхлипывает у друга на груди. Он еще никогда такого страха за себя не испытывал, наверное. Хенджин привык бояться за Енбока, пока он служил в партизанском отряде, за его семью, которым каждую секунду их земного существования грозила жестокая смерть. Он привык бояться за душу Минхо, которая еще не так давно металась в отчаянии. Но за себя — Хенджин никогда не боялся.

Однако, по правде говоря, хоть первой мыслью ангела и было забвение, следом он сразу же подумал о том, что его Минхо может вновь один остаться. Без небесной защиты, без своего друга, которым Хенджина считал. Выдержала бы душа Минхо очередную потерю?

— Что ты почувствовал, когда Минхо… — Джисон на секунду запинается. — Поцеловал тебя?

Все чувства слишком сложно разобрать, и у Хенджина уйдет не один день, чтобы понять себя. Он вообще не думал, что способен испытывать столько за раз. Благо Джисон не ждет незамедлительного ответа, только обнимает чуть крепче, стремясь защитить от всего на свете. Хенджин благодарен ему как никогда раньше.

— Я нужен своему подопечному, — тихо говорит Джисон, но из рук Хенджина не выпускает.

Хенджин сам из его объятий выбирается. Долг перед своим человеком — это все для ангела-хранителя. Ему самому не помешало бы проверить Минхо, после того как он его покинул, но Хенджину страшно делать это. Он лишь может мысленно умолять Отца сохранить эту душу.

Джисон на прощание похлопывает Хенджина по плечу и исчезает. Ангел остается наедине со своими мыслями.

«Что ты почувствовал, когда Минхо поцеловал тебя?»

Хенджин прикрывает глаза, боясь вновь заплакать. Он все еще пытается отпустить тот страх, что сковал его.

А еще нужно бы отпустить мысль о том, что у Минхо мягкие губы.

***

Опустошение и разочарование — первое, что ощущает Хенджин, когда прислушивается к чувствам Минхо. Человек работает над какими-то записями, но в его голове явно не любимая им квантовая физика. Перед ним лежит редкий экземпляр «Проблем электронной теории магнетизма» Хендрики Йоханны ван Леувен, и Минхо совсем недавно был так счастлив ознакомившись с ее трудом лично, а сейчас диссертация известной ученой совершенно не волнует его, как и все остальные книги лежащие перед ним.

Хенджин последние два дня поддерживает надежду в сердце своего человека той благодатью, что его успел напитать Минхо, но его душа и разум все равно беспокойно мечутся. Ангел остается рядом с ним, но только в своей невидимой форме. Кажется, это шанс, наконец, все вернуть к привычному порядку, где ангелы-хранители не являют себя человеку. Но почему у Хенджина так болит все, когда он глядит на Минхо. Человек совсем не улыбается так, как еще недавно делал это. Дори сворачивается на коленях хозяина, но даже он не радует Минхо. Кот только недовольно смотрит на ангела, словно призывает сделать что-то с этим.

Хенджин замечает, что под глазами Минхо залегли тени, а острые черты лица стали еще более резкими. Он опускает взгляд к губам, которые человек постоянно покусывает. «Наверное, сейчас они уже не такие мягкие, как были тогда», — невольно думает Хенджин. Еще он размышляет о том, какой же его человек красивый, даже такой — уставший и угрюмый.

На самом деле эта мысль давно блуждала в сознании ангела. Множество родителей сватало Минхо своих дочерей, а на танцах девушки и сами нередко приглашали его, даже если смущались безмерно. И Хенджин мог понять почему Ли так привлекает других. У него была действительно нетипичная красота для корейцев, заставлявшая окружающих провожать его взглядом, где бы он не проходил. Но помимо этого, Минхо был внимательным и трудолюбивым, добрым и отзывчивым. Он усердно старался в университете, и профессора пророчили ему великое будущее уважаемого специалиста. Наверняка, было так легко влюбиться в Минхо.

Хенджин представляет, как в будущем Минхо заведет семью. Будет по утрам целовать чужие щеки и готовить суп миек-кук, который сам Ли обожает на завтрак. Минхо окружит заботой, теплом и своими котами, которые будут зимой греть. Хенджин невольно губ своих снова касается. Он до этой минуты и не задумывался о том, кто же мог бы стать второй половинкой его подопечного. И сейчас он силится представить ласковую и добрую девушку, может немного упрямую, обязательно умную. Но в мыслях, вместо очаровательной девы, почему-то всплывают кошачьи глаза, в которых отражается весь свет прекрасной души Минхо, которые смотрят с затаенной нежностью на Хенджина, и которые становятся все ближе к его лицу, пока пушистые ресницы не прикрывают целую вселенную на их дне.

Еще через три дня Хенджин понимает, что дальше так продолжаться не может. Минхо съедает себя по кусочку, и появись сейчас Сынмин, человек бы легко поддался искушению демона. Хенджин даже представить не мог, что его людская ипостась занимает так много места в душе Минхо. Неужели он действительно так сильно переживает? Только вот ангел даже понять не может что так сильно гнетет его душу: безответные чувства или исчезновение самого Хенджина.

В итоге ангел решает явить себя хотя бы на пару дней, а потом нужно послушаться Чана и исчезнуть из жизни Минхо как человек.

Хенджин долго мнется у двери чужой квартиры, он слышит, как хозяин ходит внутри, гремит чайничком, тихо переговаривается с котом. Стены в построенных после войны квартирах тонкие-тонкие, а еще совсем не греют. Хенджин помнит, как они с Минхо еще пару месяцев назад кутались во все одеяла, пока человек пытался вспомнить все утраченное, читая собственные записи, учебники, письма родителей.

Все же набравшись смелости, ангел стучит в дверь. На несколько мгновений за ней воцаряется тишина, а потом ноги торопливо спешат к двери, которая тут же распахивается.

— Хенджин, — неверяще выдыхает Минхо, тут же замирая перед ним.

— Прости, хен, — ангел виновато губу прикусывает. Минхо выглядит сейчас таким полным надежды. Как Хенджин сможет уйти от него вновь?

— Это я должен извиняться, — уверенно говорит Минхо и тут же склоняется в поклоне.

— Хен! Перестань!

Хенджин за плечи его ухватывается, не давая опуститься. Наоборот притягивает его к себе в объятие. Потому что Минхо не виноват ни в чем. За свои искренние чувства он не должен извиняться.

— Мне очень жаль, Хенни, — говорит Минхо, зарываясь лицом между его шеей и плечом.

***

Господин Ким чуть ли не выпрыгнул из-под машины как только заслышал голос Минхо в мастерской.

— Осторожнее надо быть. Кто ж так выскакивает? — отчитывал мужчину Минхо, прикладывая замороженный кусок птицы, который госпожа Ким притащила из дому.

— Мы с тобой вечность не виделись, Минхо-я, — господин Ким совсем не обращал внимания на шишку, что росла на его лбу. — Совсем забыл старика.

После войны Ким Лиен перенес свою автомастерскую поближе к дому, который находился недалеко от фермы Ли. Здоровье уже не позволяло мужчине работать самому как прежде и самостоятельно добираться аж до Сеула.

К господину Киму многие относились с настороженностью, но не трогали. Это в принципе было вполне объяснимо, ведь во время войны он нередко помогал японцам. Однако Минхо всегда осаживал шептавшихся, и даже своих родителей, которые порой с неприязнью о мужчине отзывались. В то время, фактически под оккупацией, у них не было возможности отказать в чем-либо японцам. А для господина Кима это было единственной возможностью заработать хоть что-то для своей семьи. К тому же мужчина тайно помогал партизанам, то инструменты передавая, то чиня их машины в ночи. Но людям свойственно помнить больше плохое. Да и будто бы половина из них не была вынуждена делать то же самое.

Бывало Минхо и сам помогал господину Киму с машинами и прочей техникой односельчан и горожан. Хотя Лиен запрещал ему приходить, если у него в мастерской были японцы или он работал над чем-то для партизан. Он не хотел, чтобы юношу хоть в чем-то подозревали.

Хенджин зашел с Минхо к господину Киму за деталями для появившейся на рынке американской технологии по орошению земли на ферме семейства Ли. В этом году мать Минхо захотела вырастить какую-то новомодную культуру, которую только недавно начали завозить с Запада. Хенджин не очень-то разбирался в сельском хозяйстве, но Минхо помогал матери с расчетами и современными технологиями, поэтому сейчас они просят помощи с деталями у господина Кима.

— Смотри, — мужчина указывает на какой-то фильтр и тычет пальцем в инструкцию. — Вот это подключишь сюда…

Минхо внимательно слушает, периодически задавая вопросы. Хенджин слоняется по мастерской, не зная чем себя занять. Радио, что сейчас были натыканы повсеместно, вещало очередные новости о КНР и Тайване. Ведущие говорили о демобилизации сухопутных войск НОАК. Один из ведущих выпустил предположение, что это свидетельствует о желании Пекина сосредоточиться на экономике. Впрочем, второй ведущий был настроен менее позитивно. Долго рассказывал о выступлении госсекретаря Штатов — Ачесоне, который явно не питал надежд в том, куда двинуться коммунисты.

— Красным доверять явно нельзя, — отвлекся Лиен, когда один из ведущих резко осадил своего коллегу, продолжавшего утверждать о нейтралитете СССР в восточном вопросе. — Какой уж тут может быть нейтралитет, когда Ким Ирсен катается в Москву и Пекин, а Хо Ши Мин активно от французов отбивается. Уверен, что Чан Кайши уже составил план эвакуации после Тибета.

Минхо только кивает задумчиво.

— Они ввяжут нас в свое красное дерьмо, — сплевывает Лиен. — Точно попытаются.

Минхо мрачнеет на глазах, и Хенджин опять чувствует в его душе беспокойство. Они отказываются от обеда, что им так настойчиво предлагает госпожа Ким. Дома у них еще много дел. Родители Ли приедут только к вечеру, и непонятно сколько еще Минхо провозится с той орошающей установкой, а завтра уже придут другие рабочие, чтобы установить новый забор.

Сладко пахнущий май сменился на жаркий июнь, и Хенджин совсем не понимает как его «пара дней» растянулись на пару недель. С того дня они больше не говорили о поцелуе. Минхо сначала старался и вовсе не касаться его лишний раз, но с недавних пор их отношения вернулись в привычное русло. Хенджин продолжил дразнить своего человека, вызывая в нем яркие эмоции, а Минхо продолжил угрожать ему. Впрочем, так он ничего и не делает Хенджину. Разве что щипает и щекочет, вызывая громкие крики у ангела.

Тем не менее, Хенджин начинает постоянно замечать на себе задумчивые взгляды, которые все чаще опускаются к его губам. И тогда уже он вспоминает чужие мягкие губы. Хенджин все еще не понимает, как его не предали забвению. Его щеки постоянно красным заливаются при мыслях об этом, и в последние дни это происходит все чаще и чаще. Неужели поцелуи ангелам разрешены?

На ночь они остаются на ферме Ли. Хенджину интересно, как Минхо объяснил им его появление, ведь по легенде они давно знакомы. Хотя ангел подтолкнул его к мысли, что раньше они не были все же настолько хорошими друзьями.

Хенджин устроил свою хмельную голову на плече Минхо, глядя на звезды вокруг. Господин Ли настойчиво уговаривал его выпить с ними, и даже ангел сдался, ведь ему совсем не хотелось расстраивать мужчину. Но, по правде говоря, решающим фактором стала просьба госпожи Ли. Хенджин и не предполагал, что он может так быстро опьянеть. Еще один интересный факт об ангелах, которые задерживаются слишком долго в людском мире.

— Хенни? — Минхо немного плечом ведет, от чего Хенджин недовольно бурчит. — Ты все же не спишь.

Минхо тихо посмеивается. Он весь вечер рассказывал Хенджину о недавней статье про темную материю и массу Вселенной, которую он прочитал недавно. Его университет начал плотно сотрудничать с американцами, и теперь Минхо можно было увидеть только в библиотеке или в кабинете его научного руководителя. Хенджин ни слова не понимал из того, что он говорил. Он хоть и не застал сотворения Вселенной лично, но Чан всегда говорил, что это было фантастически. Хенджину хотелось бы показать Минхо красоту того, что он может видеть. Интересно, как бы такой ученый, как Ли, отреагировал на существование ангелов и что весь мир выходит куда дальше за пределы его любимой физики.

Хенджин захихикал от этих мыслей. Он так явно представил, как губки-бантиком Минхо округляются при виде космоса, где-то там далеко за человеческой атмосферой.

— И что тебя насмешило так? — Минхо зарывается носом в хенджиновы волосы, вдыхая их аромат.

— Когда ты выглядишь удивленным, то похож на кролика, ты знал? — тут же отзывается Хенджин.

— Ах ты ж мелкий!..

Минхо пытается Хенджина то ли задушить, то ли защекотать до смерти. Ангел старается сдержать свой громкий смех, потому что госпожа Ли, конечно же, милейшая женщина, но таких тумаков отвесит, если ее разбудить, что лучше не рисковать лишний раз. И все же звонкий смех нет-нет да прорежет ночную тишину.

— Джинни? — зовет его Минхо, чуть отстраняясь, но удерживая чужие руки у головы.

Хенджин чувствует спиной мягкое покрывало и тепло от нагретых жарким июньским солнцем досок. Слабый свет лампы освещает лицо Минхо лишь с одной стороны, но даже это не мешает ангелу увидеть его завороженный взгляд. В последний раз человек смотрел на него так в тот вечер, в приюте. Хенджин невольно задерживает дыхание. Кажется, его сейчас снова поцелуют, но это почему-то отзывается в груди не страхом, а легким трепетом.

— Да, хен? — все же несмело отвечает Хенджин.

Минхо молчит несколько мгновений, просто блуждает взглядом по его лицу. Когда его глаза останавливаются на пухлых губах, он невольно свои собственные прикусывает.

— Я люблю тебя.

Голос Минхо звучит нежно-нежно. Однако Хенджин чувствует, как руки, что удерживают его запястья, подрагивают. Душа Минхо снова мечется в страхе, но вместе с тем в ней чувствуется надежда. Немного смирения. Минхо готов к отказу, но Хенджин пораженно замолкает, не зная что сказать, как ответить на эти чувства.

— Можно я поцелую тебя? — Ли даже дыхание задерживает, ожидая ответа. Но глаз при этом с хенджиновых губ не сводит, хоть и терпеливо ожидает ответа.

— Я… — Хенджин даже не знает, что ответить.

Потому что он в последние недели много думал об этом, и, кажется, ангел совсем не против. Хенджин так много чувств испытывает по отношению к Минхо, и они полностью отличаются от того, что он чувствовал к Енбоку.

Его первый человек был также добр и спокоен. Рядом с ним Хенджин испытывал чувство сродни первым теплым лучам солнца, благодаря которым пробиваются цветы из-под снега. Но вместе с этим Енбок напоминал ему Силы ². В нем было много отваги и храбрости, которые хоть и отличались от тех, которым обладали ангельские собратья Хенджина, но не менее ярко горели. Енбоком можно было только бесконечно восхищаться за свет души его. И Хенджин старался защитить его как мог, сохранить то божественное озарение, которое человек нес собой. Со смертью Енбока Хенджин испил немало горечи, но при этом он все равно знал, что тот встретился с Отцом. С первой их встречи, когда госпожа Ли прижала к груди младенца, Хенджин был уверен, что этому ребенку уготовано место на Небесах.

В то же время с Минхо Хенджин испытывал нечто совершенно другое. Но он так запутался в своих собственных чувствах, что теперь сомневался в том, может ли он вести по жизни этого человека. Хенджин совершенно не понимал: это смущение, которое просыпалось рядом с Минхо, всегда с ним было или только после поцелуя проявилось? Почему-то даже страх перед наказанием затаился где-то на задворках сознания.

— Я не знаю, — все же ответил Хенджин, терпеливо ожидавшему Минхо.

— Ты не знаешь? — изумленно переспросил Минхо. Он чуть нахмурил тонкие брови, что отозвалось в груди Хенджина тихим стуком. Почему Минхо выглядит настолько прекрасно? Впрочем, через секунду его лоб разгладился, словно на него снизошло озарение. Минхо отпустил одно запястье Хенджина, уложив ладонь на его щеку. — Тогда я тебя поцелую.

Минхо со всей решительностью приник к губам Хенджина, чуть придавливая его своим телом к полу. Ангел под ним вновь замер. На секунду его охватил ужас, но мягкие губы смели все мысли подчистую. Минхо ласково оглаживал его щеку, а его вторая рука отпустила хенджиново запястье, но только лишь для того, чтобы переплести их пальцы, и Хенджин невольно сжал их в ответ.

Целовался Минхо так нежно, что Хенджин таял в сильных руках. Ли не пытался добиться от него ответа, а только мягко касался его губ. Дарил поцелуй куда-то в уголок или навершие купидонова лука, или напротив опускался чуть ниже.

— Я люблю тебя, — повторил Минхо, когда отстранился от Хенджина.

Ангел не мог набраться смелости, чтобы ответить ему хоть что-то. Минхо больше не пытался его поцеловать, но заснули они сегодня в объятиях друг друга. Человек так бережно сжимал своего ангела, грея не только теплом своего тела, но и светом души, которая будто бы вознеслась.

***

Хенджин листал библиотечный каталог, выписывая номера книг, которые нужны были профессору Минхо. Тот готовился к командировке в Калтех в рамках все того же гранта от США. Поразительно, что его пригласили аж туда. Минхо был так взбудоражен этой новостью, словно сам едет в Калифорнию. Он был рад за своего научного руководителя и как его лучший студент помогал господину Паку с подготовкой.

Но все же Хенджину было неясно каким боком он оказался в душном кабинете, который не спасали даже открытые окна. Конечно, он был рад помочь Минхо, если это делало его счастливым, однако, ангел не очень понимал почему счастливым делала Минхо подготовка его профессора к двухмесячной командировке, где он в своем преклонном человеческом возрасте фактически должен снова учиться. Хенджин благодарил Отца, когда его обучение в Небесной академии наконец закончилось.

— Привет, — Минхо подкрался незаметно, чем заставил ангела вскрикнуть от испуга. Благо Ли вовремя придержал его за талию, чтобы тот со стула не упал.

Минхо развернул его за подбородок к себе, оставляя поцелуй на возмущенно кривящихся губах. Хенджин сразу же смирнеет, смущенно отворачивается, скрывая порозовевшие щеки длинными волосами. Минхо как ни в чем не бывало присаживается перед ним, продолжая разбирать статьи для профессора.

Почему Хенджин позволяет касаться себя так нагло? Он и сам не понимает. Его страх перед забвением притупился, а желание быть еще ближе к Минхо только росло. Хенджин разрешает целовать себя, обнимать за тонкую талию и шептать на ухо какие-то романтические глупости. Минхо никогда не пытался принудить его и не был он грубым — все его касания легки, и ангел в любой момент мог бы сбросить их, если бы захотел. Только вот Хенджин не хочет. Ему нравится чувствовать чужие губы и руки на своей коже.

Громко хлопнула дверь, затянутая сквозняком, когда профессор Пак влетел в кабинет. Ему было уже шестьдесят три, но выглядел мужчина достаточно молодо для своего возраста, а энергии у него было побольше, чем у многих его студентов.

— Поглядите-ка, — он зло кинул газету на стол, перемешав все карточки, что разбирал Хенджин. — Ох, прости, Джинни. Но вы все равно на это посмотрите. Очередной «инцидент» у тридцать восьмой параллели. КНА ³ все строят фортификации на границе, а говорят, что мы их провоцируем. Эти свиньи коммунистические палят по нам из артиллерии.

Минхо перехватывает газету, вчитываясь в новость об очередных столкновениях двух пограничных отрядов.

— Это такой явный саботаж, — вздыхает он. — Красные ждут, что на Юге появится больше партизанских отрядов.

— Москва помогает, — важно добавляет Пак. — Зато американцы заняты исключительно тайваньской и индокитайской проблемами. Они и так урезали нам обещанную помощь на треть, и собираются оставить нас совсем без защиты.

— Они думают, что раз Мао занялся передислокацией китайских частей с юга в Маньчжурию, то наш вопрос решен, — вздохнул Минхо. — Вашингтон хочет усидеть на двух стульях: и продвижение коммунистов на Востоке остановить, и якобы не спровоцировать полномасштабный вооруженный конфликт. Но при этом за Тайвань они готовы драться.

В последнее время Минхо все чаще говорил о возможной войне. Он, казалось бы, не верил, что люди снова возьмутся за оружие, но начал пополнять запасы еды, дров, топлива. Некоторые его одногруппники приняли решение покинуть Сеул на время и уехать дальше на юг к родственникам. Многие готовились, но до конца не верили, что их страну может разорвать гражданская война. Тем не менее тучи над полуостровом сгущались. Хенджин чувствовал это в том, как шумит глубокая вода, как свет дрожит, а люди теряют терпение, их сердца слушают вовсе не то, что Дух им шепчет.

— Как ты думаешь, хен, начнется ли война? — спрашивает у него Хенджин, когда они ужинают поздно вечером уже дома. Дори лежит на его коленях, тихо мурлыча. В последнее время кот беспокойный и совсем не дается Минхо в руки.

— Я не знаю, Хенни, — устало выдыхает Минхо, потирая правый бок.

Хенджин знает, что там остался шрам от осколка. Минхо тогда откинуло взрывной волной аж в соседнюю комнату. Пролети стекло сантиметров на пять левее и застряло бы оно в животе, а не лишь бок порезало. Хотя крови было много.

— Думаю, что они попытаются сдвинуть тридцать восьмую параллель, — Минхо откладывает палочки и потирает измучено глаза. — Нам, в Сеуле, не о чем переживать.

Хенджин чувствует, что сам Минхо в глубине своей души мало верит этому. Он глядит на дверь небольшой кладовки, которая до отказа заполнена едой с длительным сроком использования. Минхо перехватывает его взгляд и обессиленно поджимает губы.

— Тебя страшно? — спрашивает у ангела Минхо.

— Мне страшно за тебя.

Хенджин набирается чуть больше смелости и оглаживает теплую щеку Минхо. Ли льнет к его руке словно ребенок к матери, и это один из тех немногих моментов, когда человек проявляет слабость. Хенджин в тайне радуется, что Минхо настолько доверился ему, что позволяет увидеть свою надломленную душу.

— Я так люблю тебя, Хенджин, — Ли аккуратно снимает с его колен Дори и придвигается ближе, чтобы взять его руки в свои и поцеловать тонкие запястья. — Без тебя я бы не смог здесь оставаться. Ты мой свет.

Хенджин чувствует волнение Минхо. Обычно он понимает это по его душе, но сейчас даже пальцы его человека подрагивают.

— Я не знаю, почему ты решил помочь мне, но я благодарен тебе за это, — тихо шепчет он, целуя кончики пальцев. — Война все у меня отобрала. Как только моя жизнь начала налаживаться, ее отголоски снова догнали меня, и я остался совсем один, даже без воспоминаний.

Минхо редко упоминал войну. Но многое ужасы стали совсем будничными даже в мирной жизни, и должны пройти десятилетия, чтобы люди отпустили это. Только вот приближается новое несчастье, и вновь те, кто загорелся надеждой, погаснут.

Хенджин знает, что большая часть воспоминаний Минхо должна была восстановиться, и он ждал, что его подопечный поделиться с ним этим. Но Минхо молчал. Молчал также про то как есть было нечего и как они собирали дождевую воду, чтобы хоть как-то выжить. Все дикие животные давно были съедены, а добираться через заминированный лес до источников воды — опасно. Японцы травили колодцы и никого не выпускали.

Минхо был из зажиточной семьи, он получил должное воспитание и хорошее образование. Поэтому чудом было то, что чету Ли японцы считай, что и не тронули, по сравнению с прочими. Возможно, потому что дед Минхо был и у них, и у корейских ставленников на хорошем счету. Соседи поговаривали, что те легко отделались: лишь потеряли большую часть своего состояния. Только мало кто хочет вспоминать, как Минхо пришлось ухаживать за тяжело больной бабушкой и тетушкой в течение всех этих лет. Как другая его бабушка подорвалась на растяжке, когда бежала из-под обстрелов за то, что ушла в лес в поисках ягод. Оба дедушки слегли с изматывающими болезнями.

Лучшие годы Минхо прошли в страхе и унижении, в тяжелой работе, на которую ему приходилось соглашаться вместе с господином Ли. В помощи матери, которая одновременно и в госпитале трудилась, и в поле да по хозяйству хлопотала, оставшись без работников.

Впрочем, не физическая работа, явно не соответствующая его статусу и образованию, подорвала дух Минхо. Боль за себя, своих родных и страну — сделали самую худшую работу.

— Хенджин, ко мне уже давно вернулись все воспоминания, — тихо проговорил Минхо.

— Ох, — только смог выдохнуть Хенджин. А через секунду он в полной мере осознал, что это значит. — Ох!

Хенджин попытался выдернуть свои руки из хватки, которая вмиг усилилась.

— Нет, постой, Хенни, все хорошо. Не убегай, — протараторил Минхо, притягивая его к себе ближе. — Я не знаю, почему ты это сделал, но спасибо тебе. Я бы давно уже в реку прыгнул, если бы не ты.

Минхо не дает Хенджину вырваться, обнимает его, гладит по голове и целует куда-то в висок. Ангел сопротивляется, упирается в его грудь руками, стремясь освободиться. Только вот непонятно от чего. Разве человек не благодарит его сейчас, не шепчет слова любви?

— Я не хотел, чтобы твоя душа так закончила, — тихо шепчет Хенджин, когда выбивается из сил. Он уже сам прижимается к Минхо. Боится, что его сейчас оттолкнут и будут ненавидеть. — Твой свет не должен погаснуть.

— Знаешь, пока я лежал в больнице, мне постоянно снилась война, — Минхо баюкает ангела в своих объятиях, но кажется успокоение вовсе не Хенджину нужно. — Это были обрывки чего-то, я даже не запоминал что именно происходило, но всегда просыпался с чувством обреченности. Я не понимал, зачем меня разбудили. Я оказался в такой темноте, совсем беспомощный. Теперь, когда я могу сравнить, это было худшее, что со мной случалось за всю жизнь.

Хенджин чувствует на своей щеке горячие капли, и совсем не понимает, кто из них плачет, или же это они оба.

— Но потом пришел ты, — Минхо дарит ему соленый поцелуй. — Вывел меня из этого одиночества. Был со мной рядом. И ты такой чудесный, Хенджинни, словно ангел. Твоя доброта, беспокойство обо мне и всех вокруг. Я многому научился у тебя, чтобы соответствовать. Я все еще стараюсь, быть лучшей версией себя.

— Хен, ты уже светишь ярко, — Хенджин чуть отстраняется. Неужели Минхо и вправду не видит всего, что делает для людей вокруг.

— Я, правда, люблю тебя, Хенджинни, — Минхо вновь целует его, но когда он отстраняется, ангел видит в его глазах тревогу и неуверенность. — А ты? Ты любишь меня?

Любовь безусловная живет в Хенджине ко всему земному. Именно она толкнула его к тому, чтобы проявить себя человеку и не дать ему наложить на себя руки. Однако нечто другое удерживает его рядом с Минхо и дальше.

— Я не знаю как зовется это чувство, что я испытываю рядом с тобой, — честно признается Хенджин. — Я хочу назвать это любовью, но чувство это сильнее.

Минхо просто кивает ему и снова целует. Хенджин все еще ощущает их слезы на своем лице, а губы отдают солью, но жар сердца его человека быстро осушает их. В этот раз Минхо целует напористо, ни на секунду не отстраняясь и не позволяя ему отстраниться. Хенджин задыхается в его объятиях, но это самое невероятное, что он когда-либо испытывал в своей жизни.

Когда Минхо отстраняется от него, то ангел невольно тянется за ним, желая продолжить поцелуй. Он сам припадает к его губам, оставляет несколько коротких поцелуев на чужих раскрасневшихся устах. Хенджин обхватывает лицо Минхо ладонями, в то время, как сам человек утягивает его на себя, прижимая за талию.

В Хенджине будто бы голод просыпается. Он целует и целует, и даже не замечает, когда Минхо приоткрывает рот и толкается языком в его губы. Просто пытается повторить, а потом понимает, что его жажда только растет.

Чувственный звук разделяет их губы, и Хенджин на несколько секунд отстраняется от Минхо, заглядывает в его яркие глаза, которые светятся тысячами звезд. И он вновь льнет к нему, врываясь языком в рот Минхо.

— Хенджин… — шепчет Минхо с тяжелым дыханием. — Ангел мой драгоценный.

Эта случайная фраза заставляет Хенджина прийти в себя. Он испуганно слетает с чужих коленей, сбивая собой тарелочку с маслом.

— Хенджин? — Минхо встает вслед за ним, тянет к нему свои руки, но это только еще больше страха в Хенджина вселяет.

— Мне надо… Надо идти, — Хенджин беспомощно дрожит в ужасе. Кажется, он сейчас как человек упадет от заразы, опустошающей в полдень. Но ему напротив надо бежать.

Минхо снова пытается позвать его, за руку ухватить, но Хенджин уже не слышит его. Он спешно покидает его квартиру, несмотря на крики человека позади.

Сад встречает Хенджина золотым светом. Он на секунду застывает у горящего меча, ожидая изгнания, но ничего не происходит. Хенджину хочется бежать, нарушая все установленные законы, и он бежит, пытаясь найти того, кто поможет ему. Насаженные Отцом деревья мелькают перед глазами, и уже совсем не радуют своей красотой.

Чан находится у кромки огромного поля. В его сильной и уверенной руке серп, которым он собирает ячмень. Хенджин останавливается прямо за ним, чувствуя, что из глаз снова прольются слезы.

— Чан, — слабо зовет он.

Господства разворачивается к нему и с удивлением выпускает серп.

— Хенджин? — он тянет к нему руку, и младший ангел тут же влетает в его объятия.

Хенджин, сбиваясь на всхлипы, рассказывает все, что с ним произошло. Как он ослушался Чана, как поддался искушению, позволяя целовать себя, как сам, по собственной воле, прикоснулся губами к чужим. Господства только утешающе гладит его по голове.

— Ну-ну, Хенджин, — Чан касается в поцелуе его лба, прогоняя дурные мысли. Из его груди внезапно вырывается смешок. — Ты не самый старательный ученик, да?

Хенджин изумленно хлопает глазами, пока Чан мелко подрагивает, пытаясь сдержать смех. Разве не должен Господства наказать его? Сообщить Отцу? Или его сначала суд ожидает перед забвением?

— Впрочем, Он создал нас такими, чтобы свет везде разливался, куда бы мы не ступили. Дар Истины уже в тебе, и ты, с его помощью, ведешь своего человека.

Чан замолкает, глядя на него с нежной улыбкой. Он вовсе не зол, и почему-то не собирается докладывать Отцу про нарушение.

— Я не понимаю, — хмурится Хенджин.

— Ох, мое дорогое дитя, — с наигранным вздохом говорит Чан. — Забвение для ангела, который познал чувственную любовь, значит совершенно не то, что ты думаешь. Ты, конечно, лишишься крыльев, но не так.

— Но разве я не должен уже… — неуверенно предполагает Хенджин.

— Ты познал любовь, а за нее никого не наказывают, — улыбается Чан, а потом смущенно глаза уводит. — Чувственная любовь — это… другое.

Если бы Хенджин все еще был в своем земном теле, то его лицо наверняка приобрело бы цвет недоспелого граната.

— Забвение для тебя будет означать — земную жизнь, Хенджин, — поясняет Чан. — Отец суров, но не жесток. Светлые искренние чувства и желание принадлежать возлюбленному — никогда не будут осуждаться, — Хенджин понимает о какой любви Чан толкует и от этого хочется только в землю зарыться. — И между человеком и ангелом такие сильные чувства тоже возможны. Однако ты должен понимать, что не все так просто.

— Это жестоко, когда бессмертное создание будет вынуждено наблюдать угасание своего человека, — понимает Хенджин.

— Ангел, в свою очередь, не может вечным оставаться в земном мире, — добавляет Чан. — Чувственность между вами лишит тебя крыльев, Хенджин. Ты станешь смертным, и в будущем сможешь только уповать на то, чтобы снова тут оказаться, но со своим возлюбленным.

Хенджин только кивает. Чан выпускает его из своих рук и снова берется за серп. День сменяет вечер, время жатвы закончилось. Чан собирает все, что принес с собой, укладывает ячмень, но напоследок поглаживает по голове задумчивого Хенджина.

— В этом Саду ты должен сделать решающий выбор, дитя, — мягко говорит он.

***

— Кажется, это входит у меня в дурную привычку — исчезать, когда ты открываешься мне, — Хенджин подкрадывается к Минхо незаметно, от чего тот вскрикивает от испуга. — Прости.

— Надеюсь, что ты все же сжалишься надо мной, — Минхо криво улыбается.

— Я вроде как с работы уволился, — начинает Хенджин завуалированно.

Он и вправду закончил все свои дела на Небесах, попрощался с Джисоном и Чаном. Навестил Енбока. Конечно, человек не представлял кто он такой, но встретил его так радушно, словно всю жизнь считал Хенджина лучшим другом. Он казался таким счастливым вместе со своими сестрами. Ангел надеется, что госпожа и господин Ли присоединятся к своим детям, когда придет их время. Хенджин спустился и к ним на землю, проведать их и послать добрый сон от Енбока.

Интересно, кого приставят к Минхо, когда Хенджин лишится крыльев?

— Оу, — Минхо нахмурился. — Почему?

— Потому что я хочу быть с тобой, — Хенджин молится, чтобы Минхо не задавал вопросов, потому что ангел, как и прежде, не может врать. — Надеюсь, тебе все еще будет нужен безработный возлюбленный.

Минхо глупо хлопает глазами, уставившись на него неверящим взглядом. Он словно зависает в пространстве и бытие, практически не двигаясь. Для Хенджина проходит несколько томительных мгновений, прежде чем губы Минхо растягиваются в нежной улыбке.

— Ты мне нужен любым, Хенни.

Хенджин падает в его приглашающе распахнутые руки.

— Я так люблю тебя, Ли Минхо, ты не поверишь как, — Хенджин сам его целует, наконец, отсекая любые тревоги.

А Минхо, словно давно этого ждал, сжимает его куда крепче обычного и целует голодно-голодно. Хенджин с радостью ему отвечает, потому что не так много времени ему потребовалось, чтобі сделать выбор.

— Я люблю тебя, Джинни, — Минхо на секунду отрывается от его губ, а следом снова припадает к ним.

Только поцелуи и смелые касания могут утолить жажду Хенджина, которая одолела его еще тогда на поле. Он таким изголодавшимся себя чувствует, и никак не может до конца насытиться.

Они оказываются на кровати Минхо очень быстро, но Хенджин вовсе не считает это поспешным. Нежные пальцы перебирают его длинные волосы, заводят их за ушки, а за рукой сразу же следует поцелуй. Дыхание Хенджина с каждой лаской становится все тяжелее, и он ждет с нетерпением, что еще может показать его возлюбленный.

Минхо опускает его на белые простыни аккуратно. Постель пахнет свежестью и самим Минхо, и этот аромат затуманивает счастливое сознание Хенджина еще быстрее. Ли накрывает его собой, заслоняя от него туманные сумерки, которые пытаются пробиться в окно, но взгляд ангела и так сосредоточен только на его человеке.

Даже если бы Хенджин захотел сейчас отступить, то наглый язык не дал бы ему и шанса. Да и не хочется Хенджину останавливаться, и он уверен, что не захочется никогда. Его не пугает даже ловко снимаемая с него одежда и легкая прохлада, что окутывает взмокшую кожу. Впрочем, алый рот быстро согревает его, касаясь в стыдливых местах.

Жар, поднимающийся от паха, заставляет Хенджина неловко всхлипнуть. Он никогда не чувствовал подобного раньше. Язык приятно скользил по его животу, лишая рассудка и вызывая сладкое головокружение.

— Ты так красив, — Минхо оставляет по поцелую на его бедрах. — Ты бы видел себя, Хенджинни.

Хенджину, если честно, все равно как он выглядит, потому что он смотрит на приподнявшегося на руках Минхо, и, кажется, готов сойти с ума в сию же минуту. Алые опухшие губы растягиваются в лукавой улыбке, темные волосы слегка завились у взмокшего лба, а заострившиеся скулы придают Ли хищный, жаждущий вид. Хенджин ведет своей рукой по широкому плечу, опускается к сильной груди, от чего Минхо нетерпеливо поддается вперед, выпрашивая больше ласки.

Колени ангела раскрываются будто бы сами по себе, а Минхо опускается еще ниже. Он творит с хенджиновой кожей что-то колдовское. Бедра подрагивают в нетерпении, а ощущения в тех местах, где Хенджин даже сам себя не касался, становятся все страннее, но слаще. Все его тело опалило небывалым жаром, когда Минхо наконец поцеловал его плоть.

— Мой милый Хенджинни, — Минхо ведет языком от красной головки вниз, к основанию. — Такой чувствительный в моих руках. Такой вкусный.

Хенджин только прикрыл пунцовое лицо, не в силах глядеть на это бесстыдство. Однако от этого все чувства словно острее стали, заставляя его всхлипывать громче. Теплые, скользкие пальцы мазнули по его ягодицам, пробежались щекоткой по складочке, а потом притерлись ближе к чему-то слишком сокровенному.

— Ш-ш-ш, Джинни, — Минхо оставляет поцелуй у тазовой косточки. — Я могу остановиться, если ты попросишь. Но я хочу подарить тебе так много удовольствия сегодня, сколько смогу. И сколько твое сладкое тело выдержит, — добавил он с легкой усмешкой.

Хенджин только кивнул на это. Он уже давно дал позволение Минхо творить с собой все, что ему будет угодно. Ловкие пальцы вновь касаются его откровенно, а бесстыдный рот прижимается к плоти.

Приятная истома распространяется по позвоночнику Хенджина, выбивая из него смущающие звуки. Но он совершенно не может держать в себе то удовольствие, которое творят внутри него. Там уже тянуло нетерпеливо, требовало чего-то совсем уж порочного.

— Джинни? — Минхо поворачивает его к себе за подбородок, заставляя заглянуть в ведьмовские глаза. — Мой чувствительный, прекрасный Джинни, ты позволишь?

— Да, — горячо выдохнул Хенджин. — Пожалуйста.

Он и сам до конца не осознавал что просит, просто хотел почувствовать еще больше любви от Минхо. Сильные руки подхватывают его бедра, заставляя раскрыться еще шире, пока горячая плоть проникает неспешно, растягивая под себя. Хенджин стонет нетерпеливо. Незнакомые ощущения зноем распространяются под кожей. Ангел прижимается к Минхо теснее, томно выдыхает ему в шею, когда человек совершает первый толчок.

— Я готов любить тебя вечно, — с тяжелым дыханием говорит Минхо, двигаясь в нем неспешно. — Ты так сжимаешь меня, когда я толкаюсь сюда, — Ли наглядно демонстрирует, выбивая громкий вскрик из Хенджина. — Здесь сосредоточено все твое удовольствие, да, мой драгоценный?

Минхо совсем его не щадит, вбиваясь мощно, притискивая Хенджина к себе за талию. Его губы не дают ангелу и слова произнести, затягивая в очередной дурманящий поцелуй. Все что остается Хенджину — это стонать в жадный рот и послушно принимать чужую плоть в себе.

Минхо двигается так уверенно и сладко, что Джинни не может сдерживать себя долго. Он разливается себе на живот, а следом чувствует, как внутри него взрывается нечто. Хенджина затапливает пьянящим удовольствием, и даже громкие стоны переходят в уставшие всхлипы. Минхо сцеловывает влагу с его ресниц, а потом делает также на его бедрах.

***

В шесть утра двадцать пятого июня Хенджин сжимает в крепких объятиях дрожащего Минхо. Рев истребителей разбудил весь Сеул, принеся горе и страх. По радио передали, что КНА и северокитайская армия перешли тридцать восьмую параллель. Советский «Пластун» ⁴ вошел в нейтральные воды близ Корейского пролива.

— Минхо, нам нужно собираться, — мягко пытался привести его в чувства Хенджин.

Он кругами поглаживал Ли по спине, пытаясь подарить успокоение. Как жаль, что у Хенджина больше нет его божественных сил, и только словами он может успокоить возлюбленного. Минхо вздрагивал от каждого громкого звука, спрятав лицо на коленях Хенджина, а Сеул сегодня как никогда шумел. Машины сигналили друг другу, люди кричали, спорили и плакали. Кто-то пытался покинуть город, другие скупали все, что могли найти.

— Любовь моя, вставай, — Хенджин нежно шептал. — Нам нужно встретиться с твоими родителями и решить, что делать дальше.

Минхо с болью оторвал себя от Хенджина, принимаясь собираться. Хотя им не так много нужно было сделать, ведь Ли, хоть и старался глядеть в будущее с надеждой, уже давно все собрал.

Громкий стук прервал их затяжное объятие. Минхо с опаской двинулся к двери, чтобы открыть ее. На пороге стоял его профессор.

— Минхо, — кивнул он, отодвигая парня и проходя внутрь. — Хенджин?

— Добрый день, господин Пак, — вежливо поклонился он.

— Не буду ходить вокруг да около, — вмиг посуровел мужчина. — Американцы предлагают мне эвакуацию, и я смогу протащить тебя, Минхо. Сначала на юг, потом в Америку.

— Нет, — тут же отозвался Ли.

— Ты мне, правда, как сын, и мне больше не за кого переживать, — Пак отмахнулся от его отказа, присаживаясь за стол. — Ты слишком умен, чтобы оставаться в Корее, Минхо. Тебя ждет впереди блестящее будущее.

— Я повтор-… — начал было Минхо, но громкий удар кулака об стол заставил его замолчать. Он еще никогда не видел профессора настолько суровым.

— О чем ты думаешь, Минхо?! — взревел он. — Это тебе не японская оккупация, где мы давились от унижения и омерзения к самим себе, но жили. Тебя призовут. Даже если не пустят на передовую, потому что ты парень с мозгами, то ты все равно будешь на фронте. Это место совершенно не для тебя, поверь я знаю, о чем говорю.

Повисает гнетущая тишина. Господин Пак тяжело дышит, глядя пристально в кошачьи глаза.

— Без Хенджина я никуда не поеду, — твердо говорит Минхо.

Профессор тяжело вздыхает, его плечи вмиг опускаются, и именно сейчас виден его настоящий возраст. Пропала та стать и блеск ума в его взгляде, остались лишь поседевшие пряди и сгорбленная спина.

— Я постараюсь выбить место и для него, — тихо отвечает Пак. — Корабль отбывает двадцать восьмого июня в два часа дня. Пристань та, где мы с тобой покупали осьминогов к моему дню рождения.

Мужчина окидывает их еще одним тяжелым взглядом и покидает маленькую гостиную.

— Минхо… — зовет его Хенджин.

— Я еще не решил, но тебя я точно не оставлю, — голос Минхо хоть и дрожит, но уверенность все равно чувствуется в его голосе.

К вечеру они добираются до фермы Ли. Радио в машине одного из соседей, который согласился подвезти их практически до самого дома, передает последние новости. Совет безопасности ООН сразу же приступил к совещанию. Генсек обвинил во всем северян и призвал к восстановлению мира. Ведущий скоро пересказывает события, упоминая, что СССР в кои-то веки не наложили вето на введение войск ООН на полуостров. Он делает несколько предположений, почему же делегация Советов не приняла участия в обсуждении, учитывая, как красные любят препятствовать таким образам любым действиям в их зоне влияния. «Впрочем, в данном случае, наложенное вето только бы затянуло ввод войск, но не остановило бы», — добавил ведущий.

Госпожа Ли встречает их объятиями и горячими слезами. Господин Ли в поле, раздает указания рабочим, что решили остаться.

— В городе спрятаться легче, чем в селе, — тут же замечает госпожа Ли. — Я надеюсь, что вы не идиоты, чтобы идти в армию. Я вас не пущу.

— И что, предлагаешь сдаться северянам? — раздраженно цедит Минхо.

— Нет, но… — лицо госпожи Ли прорезает боль. — Минхо, сынок, из нашей семьи остались только мы трое. Я и так проклинаю себя каждый день за то, какая юность у тебя была.

— Мама, — жалобно зовет Минхо, сжимая женщину в своих руках. — Я не оставлю тебя.

— Ты у меня такой умница, — госпожа потрепала его по голове. — Я так рада была, что ты в университет поступил, и все нахваливали тебя так сильно. Я хочу, чтобы у тебя нормальная жизнь была. Полная.

— И ты думаешь в эвакуации я смогу нормально жить, зная, что ты осталась тут? — шепчет Минхо.

— Эвакуации? — повторяет госпожа Ли. — Тебе что-то предложили.

Минхо губы прикусывает раздосадовано. Он предупреждающе смотрит на Хенджина, который уже открыл рот.

Когда домой возвращается отец семейства, спор разгорается с новой силой. Господин Ли упоминает какие-то свои давние связи, с помощью которых может увезти Минхо в Японию.

— Почему вы все так бережете меня, — вспыхивает Минхо. — Тем более, Япония, отец? На такой позор я точно не пойду.

— Минхо, ты слышал новости, — строго говорит отец. — КНА и китайцы продвигаются быстро. Советы помогают им с моря, а еще истребителями и танками.

— В море мы сильнее, — упрямится Минхо.

— И что? Пойдешь в матросы? Ты не умеешь воевать, — фыркает господи Ли. — Ты не получил никакого боевого опыта в прошлый раз. Куда тебя возьмут-то? Окопы копать? С твоими мозгами ты не этим заниматься должен.

— Я и не надеюсь, что война родит во мне великого героя, — устало выдыхает Минхо. — Я хочу защищать то, что мне дорого.

— Джинни, ну хоть ты его образумь, — взмолилась госпожа Ли. — Он тебя послушает, как лучшего друга.

Хенджин молча наблюдает за спором. Он поддержит Минхо в любом его желании, но он больше не ангел, и не сможет помогать возлюбленному как раньше. Хенджин теперь и сам смертен, и страшится мысли, что их могут разделить. В слух же он все равно поддерживает Минхо.

К утру они возвращаются в квартиру. Минхо обещает родителям подумать, хотя уже практически уверен в своем решении, просто желает закончить все дела. В городе ездили машины с громкоговорителями, призывающие вступать в правительственные войска и остановить коммунистов.

— Почему ты еще тут? — Чонин, встретивший их у ворот приюта, посмотрел с удивлением.

— А где мне еще быть? — удивился Минхо.

— Профессор Пак заходил с утра, — поясняет Чонин. — Надеялся, встретить тебя и уговорить уехать. Сказал, что выбил место и для Джинни тоже.

Во дворе все суетились, помогая то укрепить стены, то распределяя запасы, то готовя обед. Все были при деле, даже самые маленькие воспитанники. Мужчины постарше, у которых был боевой опыт, учили пацанов как управляться с оружием. Не то чтобы это сильно помогло им, учитывая, что все учения были лишь на словах.

— Я не поеду, — отрезал Минхо.

— А ты, Хенджин? — спрашивает Чонин.

— А он поедет, — внезапно говорит Минхо, чем повергает Хенджина в ступор.

— Что? Погоди, Минхо, я не оставляю тебя, — повышает голос Хенджин, привлекая внимание окружающих.

Чонин шипит проклятия, толкая их в одну из пустующих сейчас спален, чтобы они поговорили наедине.

— С чего ты решил, что я уеду? — хмурится Хенджин.

— Хенни, я же вижу как тебе одна мысль про армию противна, — Минхо берет его за руку. — Ты не сможешь воевать и тебе не место на фронте.

— Это лицемерие, — Хенджин поджимает губы. — Ты не можешь игнорировать подобные слова, обращенные в твою сторону, но заставлять меня уехать с такими аргументами.

— Я бы мог пойти в инженерные войска, чтобы не говорил отец. Там мои знания пригодятся.

— Минхо… Любовь моя, — Хенджин разочарованно придвигается к нему. — Твоя душа пережила столько страданий, боюсь, что она не выдержит новое испытание.

— Она не выдержит, если я буду знать, что тебе грозит опасность, — голос Минхо дрожит неуверенно. — Я не представляю, как смогу оставить свой дом, родителей, приют…

Чонин костерит его так, что иные старики присвистывают. Даже Минхо стоит ошеломленный, выслушивая всю эту брань.

— Ты, хен, совсем безнадежный дурак! Куда тебе воевать, ты должен как профессор Пак сидеть в кабинете, разгадывая тайны Вселенной, — у Чонина слезы в глазах стоят. Черно-белый щенок скулит у его коляски, поджимая хвост.

— Я хочу защищать свою Родину, — отвечает тихо Минхо. У Хенджина сердце разрывается от этого шепота неуверенного.

— Я тоже хочу, — горько замечает Чонин. — Но с этими ногами я ни то что не смогу никого защитить, а стану только обузой.

— Инни… — Хенджин присаживается рядом с ним на колени. Ему так жаль, что он никак не может утешить этого ребенка. Хенджин даже это несчастное животное, что тут же прижалось к нему, не в силах спасти, а только гладит его по спутанной шерстке.

— У тебя есть шанс уехать, хен, исполнить свою мечту, жить за тех, кто вскоре не сможет, — тихо говорит Чонин.

— И за что мне такая привилегия? — Минхо присаживается рядом. Но в глаза никому не старается смотреть. — Почему дети в приюте должны оставаться тут, а меня аж под американской защитой сопроводят. Чем я лучше?

Чонин только вздыхает тяжело и еще раз повторяет, что Минхо лучше уехать, раз представился такой шанс.

Вечер двадцать седьмого июня Хенджин встречает в их любимой беседке. Суни и Дуни сегодня не показываются сколько бы Минхо не пытался позвать их. Он надеется, что коты, слишком напуганные шумом, просто убежали куда-то.

— Ты правда хочешь пойти в армию? — спрашивает Хенджин, когда Минхо устало присаживается на лавочку рядом с ним.

Ли долго молчит, и Хенджин уже и не думает, что ему ответят.

— Мне противна война и армия, — измученно говорит Минхо. — Люди должны стремиться к лучшему, к новым открытиям, к счастью и любви в конце концов, а не убивать друг друга. Но вместе с этим, я не верю, что с Ким Ирсеном нас ожидает такое будущее. Я боюсь, что мы застрянем в этом бесплодном мире. Пекин и Москва будут удерживать нас на коротком поводке.

— Ты хочешь уехать? — Хенджин долго мнется, прежде чем задать этот вопрос, но все же решается.

— Думаю, что в глубине души — да, — это признание дается Минхо мучительно. Хенджин видит это по искривленному в отвращении к самому себе лицу. — Если бы не профессор… Но теперь эта мысль не покидает мою голову. И я хочу хотя бы тебя отправить в безопасное место. Я знаю, что отец ни за что не покинет дом, а мать не оставит его. Если в моих силах спасти только тебя, то я должен за этот шанс побороться.

— Но я не оставлю тебя, — Хенджин, казалось бы, больше не может глубоко читать эмоции Минхо, но сейчас он проживает его боль сильнее, чем когда-либо до этого.

— Я знаю, Хенни, знаю.

Перед тем как вернуться домой, они навещают подслеповатую соседку Минхо, принеся ей продуктов на ближайшие пару недель.

— Я слышала этого… ученого твоего, — голос у старушки скрипит, так будто она не говорила годами. Хенджин знает, что она чудом выжила, когда один из японцев попытался ей горло перерезать, когда она хотела внучку защитить. Наверное, женщина предпочла бы умереть, чем узнать, что девочку утащили на станцию ⁵. — Надеюсь, что завтра я не увижу тебя тут, дурак ты молодой. И дружка своего забирай.

— Госпожа, — краснеет Хенджин.

— Стены тут тонкие, — ухмыляется старуха. — Слышали бы вы как соседи вас обсуждали. Ишь, нашли время. Чешут языком, даже когда нас эти коммуняки с севера обстреливают. А за котом я твоим пригляжу, туды ж наверняка нельзя с живностью.

Минхо и Хенджин только молчат пристыженно.

— Только не говори мне, что тут решил остаться, — сердится соседка. — Ты новости сегодня слушал вообще, олух? Они со дня на день возьмут Сеул, а Ли Сынмана прирежут как свинью. Куда ты геройствовать собрался? КНА уже взяли Кэсон, Чхунчхон, а с утра мы точно узнаем, что и Кахен пал.

— США свою авиацию ввели, — пытается возразить Минхо, но что женщина ему прямо под ноги сплевывает.

— Ты слышишь, что я тебе говорю? — Хенджин уверен, что женщина если бы могла, то уже кричала бы во всю силу легких. — Северяне с китайцами почти окружили столицу. Твоя хваленая авиация летает так, что наши квартирки скоро снесет. Уже слышны бои на подступах.

И словно в подтверждение ее слов раздался звук орудий, заставивший всех вздрогнуть.

— Слышишь? — задала риторический вопрос соседка. — Кота завтра утром занесешь.

Женщина захлопнула дверь перед их носом.

А ночью к ним приехала испуганная госпожа Ли, которую муж чуть ли не насильно в машину посадил с госпожой Ким — женой Лиена.

— Северяне пытаются взять город в котел, — плакала женщина. — В паре километров от фермы уже шныряют. Минхо, сынок, прошу уезжай. Хоть ты должен спастись.

Минхо молчал, крепко прижимая к себе рыдающую мать. У Хенджина ком в горле встал, не позволяющий и слова вымолвить. У них и секунды времени не было, чтобы подумать. Залпы и вправду становились все ближе — в ночи это было слышно намного лучше — тихое радио совсем не могло заглушить весь происходящий ужас. Напротив, постоянно транслируемые новости только угнетали еще больше.

От страшных цифр сердце Хенджина разрывалось от боли. Как этот народ, едва завершивший одну войну, развязал следующую? Слушая плачь матери Минхо, Хенджин и сам оплакивал тысячи судеб, которые погибнут и познают горя. Он молил Отца остановить это, но не был уверен, что его услышат теперь. Глядя на всех этих людей, которые и ему самому стали близки, Хенджин сомневался в правильности пути, который Он избирает для всех них. За что эти люди заслужили такое испытание?

Утро двадцать восьмого июня началось с уже совсем близких взрывов и яростного стука в дверь. Хенджин, сомкнувший глаза совсем недавно, побежал открывать. За порогом стоял взмыленный профессор.

— Они начали штурм столицы, — он снова ворвался в квартиру, испугав теперь еще и госпожу Ли и Ким. — Корабль отплывает через полтора часа, — сообщил он про перенос, игнорируя испуганные вскрики женщин. — Ты собрался?

Минхо застыл словно изваяние, не зная, что ответить. Он перевел умоляющий взгляд на Хенджина, будто бы тот мог решить за них всех.

— Сынок, прошу! — госпожа Ли бросилась к Минхо в ноги, вновь заходясь рыданиями. — Если ты уважаешь свою матушку, любишь меня, уезжай, спаси себя.

— Мама, — Минхо пытался поднять ее, но женщина сопротивлялась, лбом утыкаясь в пол.

Хенджин отвернулся, пытаясь сдержать слезы.

— Прояви благодарность матери за то, что я тебя в муках рожала, и живи свою жизнь! — госпожа Ли цеплялась за ноги Минхо, уговаривала его уехать.

— Ты должен слушаться мать, — даже госпожа Ким вступила. Она пыталась казаться суровой, но на ее лице так и читались боль.

— Уважь женщину, что столько сделала для тебя, — также настаивал профессор. — Посмотри до чего мать довел, что она собственного сына умоляет.

Минхо беспомощно оглядел всех вокруг. Его губы дрожали, в попытке сдержать не менее громкий плачь.

— Мама, какое ж это будет уважение, если я оставлю тебя? — слабо спросил он, опускаясь на колени рядом с ней.

— Мы с отцом справимся, — уверенно сказала женщина. — Мы оба хотим твоего отъезда. Кто продолжит наш род, как не ты? Кто будет предков почитать?

Минхо виновато опустил голову — он уже был разочарованием для своих родителей. Какой род он сможет продолжить, если с любовью он смотрит только на Хенджина. А на мессу он ходил чаще, чем зажигал благовония в храме предков. Может ли он еще больше боли принести своим родителям?

— Хорошо, — прошептал Минхо. — Хорошо, я уеду.

Госпожа Ли помогала им собрать вещи. У Минхо на самом деле уже был заготовлен необходимый минимум, но кое-что все равно надо было захватить.

— Дори, малыш, иди сюда, — зовет Хенджин кота, который от страха забился под шкаф.

— Никаких котов, — предупреждает профессор. — Я и так еле выбил место для Хенджина…

— Я лучше вещи тут оставлю, чем Дори, — упрямо заявляет Минхо.

Господин Ким уже устал сопротивляться, просто махнув рукой. Он надеется, что они на месте разберутся. Мужчина подгоняет их, прерывая горькое прощание. Им еще нужно добраться до отдаленного порта, не попавшись северянам, которые медленно заполняют город.

Очередной взрыв, на этот раз куда мощнее предыдущего, сбивает всех с ног. Штукатурка осыпается им на головы, госпожа Ким кричит испуганно, а Дори вырывается из сумки, убегая.

— Дори! Дори! — зовет Минхо, бросая все вещи.

Хенджин ни секунды не раздумывая бежит за ним. На улице начинается настоящий ад: толпы людей и машин пытаются разъехаться кто куда, вдали виднеется дым, а раскаленный ветер несет пепел в город. С каждой секундой очередь между залпами орудий становится все короче и короче. Хенджин не видит Минхо в этом ужасе и обмирает. Здесь даже человека найти невозможно, не говоря уже про кота.

— Минхо! Минхо! — кричит он, но из горла почему-то вырывается только хрип.

Госпожа Ли врезается в его спину, тянет за руку куда-то, и Хенджин просто бездумно идет за ней. Наконец, он видит знакомую широкую спину и бежит куда быстрее.

— Его нигде нет, Хенни. Он пропал, — потеряно говорит Минхо.

— Я найду его, — обещает женщина. — Только уезжай! Давай, Минхо, умоляю.

Реальность словно надламывается. Хенджин будто со стороны смотрит на себя самого, который помогает госпоже Ли и профессору Паку усадить Минхо в машину, забирается в нее следом. Он обещает женщине беречь ее сына — и это ощущается как единственное настоящее во всем этом хаосе.

На пароме их встречает давка, но американские военные сопровождают их, расталкивая людей. Хенджин судорожно сжимает ладонь Минхо, и не отпускает даже когда их погружают на корабль до юга.

— У меня чувство, будто я никогда не вернусь домой, — Минхо стоит на палубе, глядя на отдаляющийся берег, где сотни людей пытаются покинуть столицу.

— Это временно, — пытается убедить его Хенджин. — Мы еще вернемся домой.

Но, как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. Хотя в сердце все еще горит надежда на возращение. Ведь их наверняка ждут родители Ли, воспитанники приюта, их беседка с Суни и Дуни. И Дори обязательно найдется.

Хенджин пользуется тем, что в суете на них никто не обращает внимания и целует Минхо в уголок губ. Небеса всегда были его домом. И он уже отказался от них ради Минхо. Теперь он будет строить свой новый дом рядом со своим человеком, куда бы судьба не повела их.

— Я люблю тебя, — тихо шепчет Хенджин.

Минхо мягко сжимает его руку.

— Ты всегда будешь моим светом, — также тихо отвечает ему Минхо.

1) имеется в виду европейский возраст return to text

2) Один из ангельских чинов. Силы (ср.-греч. δυνάμεις, лат. virtutes) — их имя означает могущественное и непреоборимое мужество, отражающееся во всех их действиях, для того, чтобы удалять от себя всё то, что могло бы уменьшить и ослабить Божественные озарения, им даруемые, они неуклонно взирают на высочайшую и всеукрепляющую Силу, и, сколько возможно, по своим силам становятся Её образом, к низшим силам богоподобно нисходящие для сообщения им могущества. return to text

3) Корейская народная армия - вооруженные силы КНДР return to text

4) советское судно «Пластун» 5-го ВМФ СССР return to text

5) Военные бордели, куда японцы угоняли в рабство женщин и девочек из оккупированных стран, включая Корею. Япония до сих пор пытается приуменьшить свою вину в сексуальной эксплуатации женщин. В их лагерях было изнасиловано до 300 тыс женщин. return to text