Work Text:
Мир тонет в огне, Армин сгорает вместе с ним.
Кожа объята пламенем, легкие полнятся едким запахом паленой плоти и волос. Боль пронизывает его изнутри и снаружи.
Белый потолок покачивается, плывет, в ярком столбе света танцуют пылинки.
Он все еще жив.
Почему?
Голова взрывается болью воспоминаний, его спасли ценой жизни командора и Бертольда. Теперь он — чудовище.
Армин стонет, садится, комната вращается, все кажется нереальным. Он пытается встать, но падает, ползет на четвереньках к двери. Ему нестерпимо хочется пить, во рту пересохло, губы запеклись от внутреннего жара. Зловоние горящего тела, кажется, не уйдет никогда.
Вокруг пугающе тихо.
Где все? Эрен, Микаса, куда все подевались?
Чужой дом сдавливает его каменными тисками.
Что случилось, пока он был без сознания?
Армин выбирается в коридор, опираясь о стену, с трудом поднимается. Сердце бухает в горле, перед глазами темнеет.
Где-то совсем рядом звучат шаги, скрипят половицы. Он движется в сторону шума, едва переставляя свинцовые ноги. Короткий путь в несколько метров отнимает последние силы, он оседает и роняет голову на грудь. По лицу и спине течет горячий пот, глаза щиплет солью.
Перед ним — прямоугольник света, это распахнутая дверь в спальню.
Армин моргает, пытаясь отогнать морок, но ничего не меняется.
Капитан Леви стоит у кровати на коленях, сложив грязные руки в молитвенном жесте. Его голова низко опущена, лицо закрыто слипшимися волосами.
На постели — человеческая фигура, укрытая зеленым плащом.
Армин забывает как дышать, когда плечи капитана вдруг начинают дрожать. Он плачет. Горько, сотрясаясь всем телом, в абсолютной тишине.
Капитан тянется к фигуре под плащом, откидывает ткань и сжимает белую руку. Неестественно белую — это рука мертвеца. Наверняка уже окоченевшая.
Армин жмурится, понимая, что такое нельзя видеть никому.
Капитан Леви прощается с командором Эрвином. Он прижимается губами к разбитым пальцам, раскачивается взад и вперед, словно пытаясь унять нестерпимую боль.
Армин слышит едва различимый шепот:
— Ты обещал мне… Эрвин, ты же обещал…
Капитан Леви утирает слезы рукавом, мелькает его лицо, почти скрытое коркой засохшей крови. Пустое, потерянное.
Армин зажимает рот ладонью, пытается бесшумно двинуться дальше по коридору, но доски под ним скрипят. Он замирает.
Капитан не слышит его, медленно тянет плащ ниже. В заострившихся чертах почти невозможно узнать командора, только золото волос над восковой маской смерти кажется знакомым.
Ужас скручивается внутри болезненным узлом, Армин не может отвести глаз.
Человек, казавшийся ему вечным столпом, оказался смертен.
Капитан Леви нежно проводит по светлым волосам, приглаживает их аккуратно, бережно, словно ухаживая за еще живым человеком. Он касается губами запавшего виска, бледной щеки, прижимается к бескровному рту.
Армина прошивает страшная правда.
Капитан Леви целует мертвеца так, словно тот лишь уснул, сморенный полуденным солнцем.
В поцелуе — отчаяние человека, что прощается с любовью навсегда.
Капитан Леви отстегивает оружие, ложится рядом с командором, прижимаясь лбом к вышитым на его плече крыльям свободы. Сжавшись в комок, подтянув ноги к груди, он кажется слишком маленьким, словно ребёнок, что льнет к взрослому, пытаясь спастись от ночного кошмара.
Армин не знает, сколько проходит времени, впадает в оцепенение. По стенам скользят полосы света, это движется солнце, в воздухе все так же вьется пыль.
Тревожный вскрик птицы возвращает его в сознание.
Капитан Леви, кажется, спит. Его спина расслаблена, дыхание спокойно, рука лежит на широкой груди, прямо там, где уже не бьется сердце.
Армин собирается с силами, встает и выходит из дома, падает на крыльцо. Опустевший город пахнет свежей битвой: дымом отгоревших пожаров, каменной пылью разрушенных зданий.
Армин обхватывает себя руками, кожа все еще горит, но его пробивает озноб, на рассохшиеся доски старого крыльца падают алые капли. Он запрокидывает голову, кровь стекает в горло соленым и медным.
Шаги за спиной заставляют дернуться, это капитан Леви. Его лицо и руки отмыты до привычной нездоровой белизны, только форма зияет прорехами, темнеет бурыми пятнами. И глаза… капитана выдают глаза. Воспаленные, с густой красной сетью сосудов, обметанные тенью усталости.
Такие глаза бывают у тех, кто плакал часы напролет.
— Ты чувствуешь что-то внутри?
Армин прислушивается к себе: огонь под кожей затаился, готовый в любой момент вернуться с новой силой. Но больше ничего.
Он не ощущает титана в себе, не чувствует тени поглощенного Бертольда.
— Ничего, — тихо отвечает он, сглатывая кровь.
Капитан достает из нагрудного кармана удивительно чистый платок.
— Возьми.
Армин не хочет пачкать его, но чувствует, что сейчас лучше промолчать и делать, как велено.
Капитан равнодушно замечает:
— Твои шрамы исчезли.
Армин смотрит на свой голый торс в незастегнутой куртке. Кожа гладкая, ровная, без красных следов от ремней УПМ.
— Д-да.
— Остальные скоро вернутся, приведи себя в порядок и будь готов, мы отправляемся к подвалу Йегера.
Наступает гнетущее молчание, Армин не может сдержать слез, они текут по лицу, смешиваясь с кровью.
— Капитан… простите меня. Простите, что все так вышло.
Он утыкается головой в колени, его разрывает от чувства вины, от горечи по погибшим. Он искренне хочет вернуться назад, остаться обугленным трупом на крыше.
— Заткнись, это был мой выбор. И выбор Эрвина. Я не сожалею об этом.
Армин видит перед глазами навсегда застывшее лицо командора, содрогающегося в немом плаче капитана.
Выбор без сожалений?
Ему хочется кричать от боли и ненависти к себе.
На плечо ложится холодная рука.
— Теперь ты обречен нести его бремя, соберись. Я жду, что ты будешь достоин моего выбора.
Армин чувствует всю тяжесть его слов, выпрямляет спину, утирает лицо.
— Да, капитан. Я буду.