Work Text:
В комнате горел только тусклый фонарь на столике. Все было незнакомо. Чужие, безвкусно яркие вещи — бордовый в полутьме шёлк и блестящее золото — расставлены неудобно и непривычно. Не как дома. В резиденции князя любили показную роскошь, она утомляла глаза и рассредотачивала внимание. Поэтому когда Цзышу услышал знакомый голос, то вздрогнул, хотя неожиданностью этот голос не был.
— Я уже думал, что зря жду и ты нашел себе занятие поинтереснее, чем перед отъездом выспаться. Вино, собачьи бои, женщины…
Вэнь Кэсин в парадном кроваво-красном наряде, в том же самом, что выходил на турнир днем, сел на кровати, которая принадлежала Цзышу, аккуратно по-кошачьи спустил ноги на пол. Словно выплыл из-за богатых занавесей вокруг постели.
— Неужели не ожидал? — спросил незваный гость с легкомысленной улыбкой.
Цзышу подошёл к столику, сел на колени спиной к кровати и поднял бумажные стенки фонаря. Язычок свечи тревожно дернулся под порывом воздуха, стало светлее.
— Так и будешь играть в молчанку? — вздохнули в глубине комнаты. — Я окончательно тебя разочаровал?
Ожидал. Цзышу ожидал. Иначе его бы здесь не было. Ещё утром он собирался провести последнюю ночь в доме князя, так же как шесть предыдущих — гулять по пустому городу, а перед рассветом выгнать из постели кого-нибудь из учеников Усадьбы в выделенной для них общей спальне и пару часов подремать. К вечеру кое-что изменилось.
— Не сердись, — голос Вэнь Кэсина звучал мирно. — Я нарушил обещание и был не до конца честен с тобой… Но будь я честным человеком, никогда не узнал бы тебя. Это первое. А второе — из-за моей честности через пару месяцев ты со всем своим выводком служил бы в Тяньчуан. И, поверь, это было бы целиком и полностью твое решение. Князь умеет быть настойчивым и отдавать приказы, а я отлично их исполняю. Конечно, если хочу…
Он помолчал, а потом спросил напряженно:
— Скажешь мне хоть что-нибудь?
***
Их первая встреча случилась полгода назад.
Зима была ласковая, но снежная и не отпускала Усадьбу Четырех Сезонов до последнего. А потом в один день тучи разошлись, выглянуло солнце и поля вокруг превратились в хлюпающее болото. Следующим вечером у ворот Усадьбы появился вооруженный отряд.
Солдат было лишь пятеро, не считая безжизненного тела, закинутого за спину самого высокого из них. На усталых лицах осела дорожная пыль, а одежда и доспехи были замараны жирной весенней грязью, прятавшей под собой засохшую кровь.
Спускаясь к воротам, Цзышу распорядился открыть склады с оружием и раздать его всем, кому исполнилось четырнадцать. Жизнь в их краях последний год текла неспокойно.
Но у старшего в отряде, мужчины с неподвижным, словно мёртвым лицом, оказалась именная табличка.
— Нам не помешал бы ночлег, глава, — сухо сказал он, не вдаваясь в объяснения, как они здесь оказались, что произошло и почему их не устроил постоялый двор в соседней деревне. Подчинённые за его спиной не поднимали глаз.
У Цзышу не было выбора, на табличке красовалось имя князя Цзинь.
Солдат Цзышу отправил в павильон за сливовой рощей, подальше от ученических спален, а когда висящий на спине товарища раненый слабо застонал, спросил, не нужен ли им лекарь.
— Нет, — последовал короткий ответ.
Вопросы Цзышу оставил при себе, он и так догадывался, кто они. Слухи, что князь Цзинь пытается подмять под себя всю долину реки, ходили с прошлой осени. Говорили и об его методах, но тише. Ссориться с этими людьми было неразумно. Цзышу надеялся, что утром чужаки уйдут так же тихо, как пришли.
Он уже поднимался в дом, когда почувствовал на себе цепкий взгляд, будто кто-то натянул лук и целится ему прямо между лопаток. Одернув зазевавшегося ученика, Цзышу якобы случайно обернулся и увидел отставшего от своих солдата. Тот стоял возле ворот и улыбался. Поняв, что замечен, он сразу опустил голову. Старший отряда окликнул его, и, не получив ответа, не стал повторять приказ. Цзышу сделал из этого правильный вывод.
Этим вечером младшим ученикам запретили покидать спальни, а старшим было приказано вести себя тише воды, ниже травы, не заговаривать первыми, в споры не вступать, а лучше вообще не попадаться чужакам на глаза.
Впрочем, оружие ученикам Цзышу тоже оставил.
Чувство, что во дворе он не один, пришло внезапно, посреди в десятый раз повторяемой связки движений. Цзышу начинал ее, находясь в идеальном покое — собранным и повернутым внутрь себя, чувствуя каждую часть своего тела. Близость совершенства ощущалась пока как отзвук, но была неизбежна — камень под своим весом падал в воду.
А потом на крыше дома мелькнула тень, разум проснулся и камень обратился в снаряд для пращи. Цзышу закончил связку смертоносным ударом. Он был на сцене, догадывался, кто сидит на крыше, и продемонстрировал, на что способен. Если кому-то взбредет в голову принести во владения Цзышу хаос, он окажется серьёзным противником.
Сверху раздались редкие аплодисменты.
— Спасибо, впечатляюще. Я тебя понял, — весело сказали с крыши. — Не выпьешь ли ты со мной вина, грозный глава Четырех Сезонов?
Солдат, тот самый, что улыбался у ворот, с беззаботным видом сидел на коньке крыши и болтал ногами. Его волосы все еще были убраны в аккуратную высокую прическу, но доспех он снял, оставшись в простой рубахе глубокого синего цвета. О его занятии говорил лишь обхватывающий талию грубый кожаный пояс с металлическими бляхами.
— Я не приглашал гостей, — ответил Цзышу, поправляя сбившийся ворот одежд.
Глаза солдата словно замерцали, а улыбка стала мечтательной. Он склонил голову к плечу и протянул:
— Разве такой простой человек, как я, может рассчитывать на личное приглашение главы школы? Мир несправедлив, приходится искать обходные пути.
Цзышу скептично поднял бровь, как будто говоря: "Простой человек? Ну-ну". Глаза солдата в ответ беззащитно округлились, отвечая: "В чем ты подозреваешь меня, грозный глава, я совершенно невинен".
Так они и смотрели друг на друга, пока Цзышу не сказал:
— Я начинаю скучать.
— Чтобы такой красавец скучал? Я никак не могу этого допустить, — рассмеялся солдат и спрыгнул с крыши.
Сухой и гибкий, как плеть. Молодой, на пару лет старше Цзышу. Вблизи оказалось, что у него тонкие изысканные черты лица и большой, норовящий улыбнуться, пухлый рот. Он был по-настоящему красив, как сам, так и его поступь, лёгкая и стремительная, свойственная настоящим мастерам цингуна.
Не зря говорили, что князь набирает к себе на службу умелых воинов.
— Хорошо, грозный глава, — сказал незнакомец, вставая перед Цзышу. — Ты прав, этот отряд — мой. Я пришёл познакомиться и лично поблагодарить тебя за приют. Возможно, сегодня ты спас одну человеческую жизнь. — Он поклонился как равному. — Меня зовут Чжэнь Янь.
Одежда на Чжэнь Яне была свежей, но Цзышу ещё помнил на ее подоле бурые пятна, умело скрытые грязью.
"А сколько жизней ты сегодня отнял, Чжэнь Янь?" — подумал Цзышу и спросил:
— Правильно ли я понимаю на вопрос, что вы делали в наших краях, ты мне не ответишь?
Чжэнь Янь с улыбкой кивнул.
— Но успокою тебя, — добавил он, немного подумав, — мы ничего не делали в ваших краях. Мой солдат был ранен в других краях, — подчеркнул он голосом, — и с утра не может идти. Нам пришлось искать место, чтобы дать ему отдохнуть.
Будь это правдой, то было бы хорошей новостью. Во всяком случае, отсрочкой.
— Правда, я ожидал встретить здесь учителя Цинь, — задумчиво продолжил Чжэнь Янь. — И готовился к долгому разговору.
— Не готовился, — поправил его Цзышу.
Чжэнь Янь вскинул подбородок и взглянул на него с веселым интересом.
— Ты измазал себе лицо пылью, — сказал Цзышу. — Собирался отсидеться в задних рядах, пока тот, кого ты поставил на свое место, со всей честностью говорил бы, что с ним никто не делится планами. И знакомиться с учителем ты бы не пришёл, потому что… — Цзышу на мгновенье задумался, —... ты и так был с ним знаком?
Чжэнь Янь выслушал все это с дружелюбным лицом.
— Может, выпьем вина? — спросил он, когда Цзышу закончил.
— Ты уходишь от темы.
Цзышу был уверен, что попал в цель.
Чжэнь Янь сделал шаг вперёд, он был не намного выше Цзышу, и тому пришлось запрокинуть голову.
— Разве можно осуждать кого-то, если он хочет избежать сложного и бессмысленного разговора? — с обманчивой мягкостью спросил Чжэнь Янь.
Цзышу неопределённо дёрнул плечом.
— Или ты всегда встречаешь трудности с высоко поднятой головой? — Чжэнь Янь придвинулся ещё ближе.
Совсем близко оказалось, что его глаза слегка косят, единственный изъян безупречной внешности. По затылку Цзышу прошелся холодок, словно он столкнулся на узкой улице с безумцем.
— Я не бегу от трудностей, — твёрдо сказал он.
Лицо Чжэнь Яня исказила лучезарная улыбка.
— Это означает, что ты лучше меня, грозный глава?
— Это означает, что ты задал вопрос и я на него ответил. Но ты все равно продолжаешь дурить мне голову, — сказал Цзышу спокойно.
Этот наглец быстро моргнул — сумасшедший темный взгляд погас. Стояла ранняя весна, был вечер, темнело, но Цзышу показалось, что под порывом свежего ветра спала душная жара и он наконец может вздохнуть.
Они так и остались стоять друг напротив друга, между их лицами едва поместилась бы вытянутая ладонь, но Цзышу не собирался отступать первым. Кровь в его венах бежала быстро и свободно, как вскрывшаяся ото льда река.
Взгляд Чжэнь Яня опустился на его рот.
— Ты внимательный человек, глава, — заговорил он, и его речь снова потекла размеренно: — И делаешь правильные выводы. Только безрассудно их используешь. Давай, мы вернёмся к первому вопросу. Спрашивать, чем мы занимались, бессмысленно. Остановимся на том, что я рассказал, как мы оказались у твоих дверей. И на моем абсолютно честном ответе — наши дела остались далеко позади. Твоему выводку сегодня ничего не угрожает.
— Сегодня? — прищурился Цзышу, и Чжэнь Янь всплеснул руками.
— Небо! Да что же такое! — расхохотался он, запрокинув лицо. — Усталый и с пустым желудком, я попросил приюта в чужом доме и нашел в нем настоящего красавца. И что? Красавец вцепился в меня калеными клещами, и пытает, пытает, пытает!.. А мог, хотя бы из жалости, удовлетворить моё…
— Твоё любопытство, — закончил за него Цзышу. — Ты захотел побольше узнать о новом главе Усадьбы. Ну как?
— Я сейчас закричу, — совершенно честно сообщил ему Чжэнь Янь. — Твои ученики верно тебя ненавидят?
— Это ещё почему? — не понял Цзышу.
— Ты упрямый, и с тобой совершенно невозможно разговаривать. Хотя первое мне кажется очаровательным, а что до второго — я знаю много приятных занятий, когда разговаривать не нужно.
Цзышу нахмурил брови, этот наглец снова говорил загадками. Чжэнь Янь сделал шаг в сторону и обошёл вокруг Цзышу, рассматривая.
— Вы в Цзянху такие дикие, — сказал он, когда снова оказался перед Цзышу, его глаза восхищенно сияли. — Эти распущенные волосы, свободные одежды, я знаю тебя полдня, а уже видел твои ключицы… Прекрасное варварское бесстыдство! Как я теперь засну? Пожалей и хотя бы выпей со мной вина.
— У меня нет вина, — Цзышу понадеялся, что его голос звучит не так растерянно, как он себя чувствовал. Слова Чжэнь Яня сбивали с толку, тот задумал какую-то хитрость, а Цзышу не мог понять какую.
— У меня есть, — сказал Чжэнь Янь и вытащил из рукава металлическую фляжку. Вещица была изящна, под стать вельможе, не то что простому солдату или даже сотнику. Цзышу добавил этот факт к другим таким же.
— Я не пью вина, — сказал он строго.
— Вообще никогда? — с живым любопытством осведомился Чжэнь Янь, придвигаясь.
Цзышу почувствовал, как краснеет. Вино он пробовал несколько раз втайне от учителя. Тот вино не жаловал. А когда запрещать стало некому, предаваться удовольствиям не было ни времени, ни желания.
— Редко.
— Так почему не сегодня? — ожил Чжэнь Янь и поднял фляжку выше.
От вина у Цзышу кружилась голова, а тело становилось легким, как будто он умел летать. Неподходящее состояние для разговора с опасным человеком.
Опасный человек между тем стоял перед ним с бесхитростно, как у ребёнка, распахнутыми глазами.
— Ты интересный человек, — сказал Цзышу медленно. — То пытаешься мне угрожать, то угостить. Ищешь подход?
Маска добродушия сползла с лица Чжэнь Яня, его глаза снова тускло блестели как два бездонных омута.
— Ты тоже интересный человек, — протянул он, и теперь его голос звучал низко и бархатно. — Смог удержать лицо перед бурей, но смутился от предположения, что пьёшь вино. У меня в голове возникают новые предположения, и каждое из них слаще предыдущего…
— Ты служишь в Тяньчуан, — констатировал Цзышу. — Вы ведёте принца по выбранной им дороге. Истории про вас рассказывают шёпотом, я наслышан. Как я могу пить с тобой вино?
— Брезгуешь? — верхняя губа Чжэнь Яня дёрнулась, звук вышел шипящим.
— Опасаюсь, — просто ответил Цзышу.
Чжэнь Янь надолго замолчал, его лицо стало задумчивым.
— Ты плохо слушаешь, глава, — наконец, сказал он. — Хотя… Все не так — слушаешь ты как раз хорошо. Но не веришь ни одному моему слову. Я могу поклясться, что пришел не по твою душу, и ты все равно будешь сомневаться. Это одновременно и печально, и разумно. Оставайся при своём. Что ж, — обвел он взглядом пустой двор, — вино ты со мной пить не будешь. Что тут у вас ещё пьют?
— Воду.
Чжэнь Янь скривился.
— Хорошо, выпей со мной чаю, — смилостивился Цзышу и пошёл к дому.
— Отличная идея! — воскликнул Чжэнь Янь, веселея. — И ты приглашаешь меня в дом, как удачно! Я узнаю, где ты живёшь. Хотя с большим удовольствием я бы посмотрел, где ты спишь…
— Не говори ерунды, — буркнул Цзышу, раздвигая двери и проходя внутрь.
Жаровня почти потухла, Цзышу добавил в неё свежего угля, раздул. Горючий камень схватился короткими языками пламени. Под столом чужое колено мягко ткнулось в бедро Цзышу. Он поднял голову — вместо того, чтобы сесть напротив, Чжэнь Янь устроился рядом, и теперь рассматривал Цзышу, довольно блестя глазами. Их разделял только угол стола.
— Как приятно, когда о тебе заботятся, — сказал Чжэнь Янь тихо. — Как же приятно.
Цзышу отпрянул, небрежно кинул на жаровню чайник, поправил слетевшую крышку. Сел обратно. Смена настроений Чжэнь Яня путала мысли. Цзышу представил, как тот наклоняется к жаровне, дует, угли вспыхивают, летит белый пух золы — Чжэнь Янь, не меняя положения, достаёт из рукава кинжал и одним движением вгоняет его в живот Цзышу.
Чжэнь Янь облокотился на стол, подпер подбородок ладонью, взглянул искоса с нечитаемым выражением — и положил руку на колено Цзышу.
В тишине по крыше редко забарабанили первые капли дождя.
Цзышу удивлённо замер и перевёл взгляд на чужую ладонь. Та обхватила колено и слегка погладила.
— Так… — сказал Цзышу невпопад и быстро поднял глаза на Чжэнь Яня. Тот смотрел спокойно, его губы аккуратно изгибала вежливая улыбка, а брови были вопросительно подняты.
— Так, — сказал Цзышу ещё раз, чувствуя себя полным дураком.
— Я глажу твою коленку, глава, — сжалился над ним Чжэнь Янь и повел ладонью по ноге вверх.
Щеки Цзышу запылали.
— Как ты отнесешься к предложению провести эту ночь в одной постели со мной? — добил его Чжэнь Янь, ладонь скользнула к внутренней стороне бедра.
Цзышу откинул нахальную руку и встал из-за стола. Чжэнь Янь последовал его примеру. Он улыбался, но глаза его горели. Теперь Цзышу понимал, что это за огонь. Он сделал быстрый шаг назад, Чжэнь Янь надвинулся на него, так что Цзышу снова ощутил разницу в их росте.
— И не надейся, — хмыкнул он, даже не раздумывая над ответом. Дикое, неприличное предложение заслуживало только отказа.
— Мне кажется, ты плохо подумал и не понимаешь, чего лишаешься, маленький глава.
От вольного обращения внутри странно полыхнуло. Злостью ли? Цзышу не знал этого чувства. Чжэнь Янь видел его насквозь, но Цзышу не собирался идти у него на поводу: развернулся и быстро пошёл к дверям. Если предстояла драка, лучше затевать её на улице.
Он был уже в дверях, когда чужие руки легли ему на талию. Чжэнь Янь прижался сзади, шепнул на ухо:
— Неужели даже не любопытно?
Его дыхание коснулось шеи под волосами, Цзышу передернуло. Вместо ответа он сделал стремительный шаг вперед, а потом в сторону, уходя от нахальных объятий. Разворачиваясь, вытянул ногу, намереваясь подсечкой сбить противника с ног.
Но его встретила лишь пустота. Чжэнь Янь предугадал нападение и теперь стоял перед ним, азартно улыбаясь.
— Будет веселее, чем я думал.
— Выйдем во двор? — предложил Цзышу.
Чжэнь Янь пожал плечами.
— Зачем? Где-то здесь есть твоя удобная мягкая кровать, я хочу на ней оказаться.
В лицо Цзышу снова плеснуло горячим, а в животе что-то предвкушающе дернулось. Теперь, когда намёки Чжэнь Яня стали понятны, его слова злили, смущали и...
— Никто бы не назвал мою постель мягкой, и рассчитана она на одного… — фыркнул Цзышу раздраженно.
Договорить он не успел, Чжэнь Янь молниеносным движением схватил его за пояс верхнего платья и рывком притянул к себе. От неожиданности Цзышу вытянул вперёд ладони, и они приземлились прямо на плечи Чжэнь Яня.
— Я хочу проверить, — сказал тот и, наклонившись, коснулся своим большим ярким ртом губ Цзышу.
И сразу же замычал от боли.
Между их телами почти не было места для приёма, но он и не потребовался. Чжэнь Янь дрался нечестно, как в уличной драке, где можно хватать противника за одежду, и Цзышу ответил ему тем же, коротко ударив в солнечное сплетение.
Они разлетелись в разные стороны — Чжэнь Янь, ловя ртом воздух, Цзышу, лишившись пояса, в распахнутом верхнем платье и невозможно взволнованный. Выученная до последних штрихов маска шла трещинами. "Сначала ты даёшь себе время для размышлений, и только потом действуешь," — говорил учитель. Но он ничего не говорил о том, как вести себя, когда времени для размышления не дают!
— Справедливо, — выдохнул Чжэнь Янь, потирая грудь, и ещё раз раз шумно вдохнул. — Это означает, что ничего нового ты пробовать не собираешься. Как консервативно.
Цзышу ощерился.
— Твои красивые слова мне надоели. К чему они? Я не собираюсь ложиться под тебя, — выплюнул он и с ужасом понял, что сказал.
То, что загорелось в глазах Чжэнь Яня, называлось голодом.
— Ложиться под меня? — протянул он, пробуя слова на вкус.
Цзышу сгорал от стыда — надо же было такое сказать!
— Это звучит так волнующе, — поделился Чжэнь Янь. — Я рад, что ты правильно оцениваешь ситуацию. Какой румянец… когда ты разучишься краснеть, это станет настоящей трагедией.
— Небо, как же ты раздражаешь! — воскликнул Цзышу и бросился вперёд — наглеца нужно было поставить на место и стереть это голодное выражение с его лица.
Первое движение в связке Чжэнь Янь пропустил и, отступив на шаг, вскрикнул от боли — его правая рука повисла плетью.
"Так-то", — подумал Цзышу самодовольно.
Но дальше все пошло не по плану. Даже временно лишившись одной руки, Чжэнь Янь был действительно хорош, а учитель Цзышу прав, говоря, что бой двух равных мастеров — это прежде всего битва рассудков. Чем холоднее голова, тем ближе победа. Вот чем-чем, а холодной головой Цзышу сейчас похвастаться не мог. Раньше он никогда не встречал таких возмутительных людей.
От второго удара Чжэнь Янь увернулся, третий встретил блоком, а четвёртый развернул и использовал против Цзышу. Тот отступил, про себя ругаясь на лишившего его пояса Чжэнь Яня — полы одежды вели себя непредсказуемо, отвлекали. Но скинуть верхнее платье и остаться в тонкой нижней рубахе казалось сейчас неприемлемым.
Это и подвело Цзышу.
Чжэнь Янь перешёл в наступление: удар следовал за ударом, и каждый следующий оказывался успешнее предыдущего. Они были примерно равны по силе, но по опыту Чжэнь Янь превосходил его. Цзышу сосредоточенно оборонялся, но когда тот, проведя очередную атаку, внезапно, совершенно нелогично ушёл в сторону и коснулся бедра Цзышу, с силой вдавив ладонь и сжав пальцы, он разозлился по-настоящему.
Цзышу резко отбросил руку, попытался обойти Чжэнь Яня сбоку. Внутри все клокотало от злости и какого-то нового чувства, о котором стоило подумать после окончания драки. Шаги вышли неидеальными. На какой-то момент Цзышу так забылся, что выпустил из-под контроля свою одежду и расположение предметов в комнате, и Чжэнь Янь вместо того, чтобы закончить связку финальным ударом, который выбил бы из Цзышу дух, сбился с ритма, шагнул вперёд, отталкивая Цзышу в сторону и тем самым теряя инициативу.
Цзышу схватил его за плечи и повалил на пол. Быстро осмотрел комнату — на месте, куда он только что чуть не поставил ногу, краснела углями жаровня с раскаленным чайником. Пока они выясняли отношения, вода в нем выкипела.
Чжэнь Янь снизу проследил его взгляд, запрокинув голову и обнажив шею.
— Мне больше понравится, если ты будешь кричать от удовольствия, чем от боли, — хмыкнул он и попробовал спихнуть с себя Цзышу.
Тот не поддался, перехватил руки Чжэнь Яня и развёл их в стороны, прижав к полу. Без какого-либо сопротивления.
— Знаешь, что я подумал, — сказал Чжэнь Янь, поглядывая на Цзышу из-под длинных ресниц, — драка, конечно, неплохой способ скоротать вечер, но, может быть, мы договоримся? Полюбовно?
Цзышу поморщился. Чжэнь Янь хихикнул.
— Недовольное лицо меня не обманет. Ты так крепко держишь меня… и так удобно, что я чувствую твоё неравнодушие.
Чжэнь Янь медленно потерся животом об его живот, и Цзышу еле сдержал стон. Внизу все было горячим и чувствительным. Драка возбудила его, или чувство опасности, или красивый изгиб шеи, или незнакомое чувство близости чужого тела, или настойчивая лесть и намёки, или все это вместе…
— Врать бессмысленно… — голос Чжэня Яня звучал хрипло.
Он подался бёдрами вверх. Цзышу стиснул его ногами крепче, но было поздно — мужской орган, полностью твёрдый, прижался чуть ниже его ягодиц. В этом Чжэнь Янь его не обманывал, каких бы целей он ни добивался, оказаться в постели Цзышу было одной из них.
— И что ты предлагаешь? — выдохнул Цзышу, пытаясь сосредоточиться на лице Чжэнь Яня и не потереться об того в ответ. Цзышу почти лежал на нем, наглые руки были надёжно прижаты к полу, взгляд Чжэнь Яня заволокло дымкой, а на скулах играл красивый румянец, пухлые губы призывно алели… Он как будто отдавал себя во власть Цзышу, и эта картина успокаивала подозрительный разум и возбуждала внезапно проснувшееся тело.
— Я предлагаю дать мне шанс… — слова давались Чжэнь Яню тяжело, словно он действительно выпил вина. — У тебя всегда будет возможность сказать мне "нет".
Он облизал губы, и Цзышу понял, что больше всего на свете хочет их поцеловать. И похоже, Чжэнь Янь уловил это желание.
— Ну же, решайся… — едва слышно сказал он и высоко поднял голову, демонстрируя шею. Смотрел из-под ресниц, призывно и горячо.
Цзышу потянулся к его яркому рту, Чжэнь Янь отвёл подбородок в сторону.
— Согласие? — шепнул он одними губами.
В голове мелькнула тревожная мысль: это игра, снова игра, что-то не так, — но Цзышу хотел этот поцелуй. Он кивнул и накрыл губами бесстыдный рот.
Чжэнь Янь встретил его со стоном, губы сразу разомкнулись, приглашая внутрь, и Цзышу последовал этому приглашению. Он уже целовался однажды, точнее думал, что целовался — рот Чжэнь Яня, гладкий, влажный, яростный, все поставил на свои места. В действительности он никогда не целовался, только соединял свои губы с губами другого человека.
Чжэнь Янь аккуратно высвободил свои руки, и Цзышу сразу же почувствовал их на своей пояснице. Ноги прошила мелкая дрожь напряжения. Язык Чжэнь Яня вытеснил язык Цзышу из своего рта, смакуя, прошёлся по кромке губ, лизнул острый край зубов и бросился в атаку на чужую территорию. Чжэнь Янь обхватил Цзышу крепче и одним движением перевернул их обоих.
Цзышу от неожиданности охнул, хотел оттолкнуть навалившееся тело, хотел остановить, но язык Чжэнь Яня вовсю хозяйничал у него во рту, а руки лихорадочно гладили бедра. Одно мгновение — Цзышу не мог ничего сказать, а в следующее — уже не хотел.
Он лежал на спине, между его ног устроился Чжэнь Янь, тело которого казалось подрагивающей от чрезмерного натяжения тетивой. Руки Чжэнь Яня сначала никак не могли оторваться от талии Цзышу, потом все же сорвали пояс нижней рубахи и коснулись обнаженной кожи под ней — поцелуй стал злее, как будто Чжэнь Янь хотел его съесть. Цзышу ответил ему тем же, чувствуя, как рот наполняется вкусом крови. И Чжэнь Янь, наконец, решился — поднялся над ним на руках, мазнул безумным взглядом по животу, груди, шее, лицу, выругался и судорожно дёрнул свой пояс. Металлические бляхи глухо ударились о дощатый пол, Чжэнь Янь распахнул свою рубаху. Его тело было сухим и длинным, словно свитым из толстых корабельных канатов. Невероятно красивым.
— Ты был когда-нибудь с мужчиной? — сухо спросил он.
Цзышу не был уверен в своём голосе и просто мотнул головой.
— Жаль. А с женщиной?
— Слезь с меня, — прохрипел Цзышу и толкнул его в грудь.
— Время драк прошло, — Чжэнь Янь наклонился над ним, преодолевая сопротивление отталкивающей ладони. — Не сердись. Пришло время удовольствия. И ты его получишь… От тебя у меня кружится голова, — пожаловался он.
Цзышу мог вернуть ему эти слова.
Когда Чжэнь Янь соединил их руки внизу, когда смотрел, как лицо Цзышу искажается от наслаждения, а сам кусал свою нижнюю губу и не опускал ресниц, когда от жара, казалось, закипит кровь, и хотелось, чтобы это закончилось и одновременно не заканчивалось никогда — Цзышу понял, что и правда сходит с ума.
И когда они, тяжело дыша, как две выброшенные на берег рыбины, лежали рядом, голова Чжэнь Яня покоилась на груди Цзышу, тот подумал, что любить опасного незнакомца так же безрассудно, как пить с ним вино. Ни о каком разуме тут речи не шло, ни о какой холодной голове.
Цзышу казалось, что Чжэнь Янь, лёжа на его груди, слушает стук сердца.
— Теперь ты покажешь мне свою постель? — спросил Чжэнь Янь, и тишина разлетелась на мелкие кусочки. Они снова были здесь и сейчас — в Усадьбе Четырех Сезонов, ночью, в промозглом марте, два незнакомца.
Цзышу фыркнул, садясь на полу.
— Теперь ты отправишься в свою.
Чжэнь Янь сел рядом, синяя рубаха сползла с его плеча, Цзышу хотелось стянуть её совсем и посмотреть на него без нее.
— А если я не хочу, — не сдавался Чжэнь Янь. — Может, мне стоит настоять?
— А ты попробуй, — голос Цзышу заледенел.
Чжэнь Янь сел перед ним, поймал руку и сжал в своей. Его аккуратная прическа растрепалась, длинные блестящие пряди как змеи струились по плечам. Их тоже требовалось освободить от заколки, расчесать и полюбоваться.
— Нет-нет, — сказал Чжэнь Янь легкомысленно, хотя его глаза были похожи на озера с застоявшейся водой. — Разве я могу так поступить. Мне просто жаль, что эта ночь почти кончилась, а утром я должен уезжать, — он замялся, — ты никогда не думал о службе в столице?
Цзышу вырвал руку и вскочил на ноги.
— Что случилось? — Чжэнь Янь смотрел на него снизу с удивлением.
— Это и была твоя цель? — громко спросил Цзышу.
Чжэнь Янь растерянно нахмурился, взглянул на Цзышу с вопросом — и вдруг его лицо разгладилось, брови взлетели, а рот пораженно распахнулся. Он оглушительно захохотал, попробовал что-то сказать, но из-за смеха не смог.
— Цзышу! — воскликнул он, наконец. — Цзышу! Ты только послушай — соблазнил главу ордена, чтобы пригласить на службу. Сбил с тропы самосовершенствования, заморочил. Распутный вербовщик! Как звучит!
Цзышу почти обиделся, но свое имя на губах Чжэнь Яня его остановило. Как будто то, что он услышал, было безобидной дружеской подначкой.
— Нет! Конечно, нет! — не успокаивался Чжэнь Янь. — Я бы даже разозлился, что ты такого мнения обо мне, но… — он вдруг нервно облизал губы, — ...надеюсь, подозрительность сослужит тебе хорошую службу. И мне. Потому что я бы хотел, чтобы мы встретились вновь.
Последнее предложение он проговорил скороговоркой.
— У меня много врагов, — добавил Чжэнь Янь очень тихо.
Цзышу неловко кашлянул.
— Я не пойду на службу к принцу, — сказал он. — Зачем она мне?
— Богатство, власть? — предположил Чжэнь Янь.
— У меня все есть.
— Я пытался найти в супе, что ты прислал моим солдатам, мясо. Затея не удалась.
Цзышу почувствовал, что снова краснеет, но на этот раз от стыда.
— Его там не было по рецепту, — пробурчал он.
— Так я и подумал, — многозначительно заключил Чжэнь Янь.
— Если тебе что-то не понравилось... — начал было Цзышу, но Чжэнь Янь твердо прервал его:
— Я всем доволен, — сказал он с легким поклоном. — Я не мог и рассчитывать на подарок, который здесь получу. Ещё ни один из хозяев не был со мной так гостеприимен.
Непроизнесенное "как ты" повисло в воздухе.
— Принимается, — кивнул Цзышу. — А что до власти… Даже если в моем супе нет мяса, мои проблемы не настолько серьёзны, чтобы мне она понадобилась.
Цзышу хотел ещё добавить, что власть и богатство его не интересуют, но он надеется, им с Чжэнь Янем удастся встретиться вновь.
Он уже открыл рот и посмотрел на Чжэнь Яня. Тот неподвижно сидел на коленях у его ног, смотрел на Цзышу, и его глаза мягко сияли.
Слова застряли в горле. Цзышу опешил.
— Что ж, мои проблемы как раз такого рода, — сказал Чжэнь Янь с грустной улыбкой. — Впрочем, не бери в голову…
Он встал, медленно привёл в порядок одежду, подобрал пояс. И уже стоя в дверях, спросил:
— Что случилось с учителем Цинь?
— Он умер этой зимой, — ответил Цзышу.
— От чего?
— Это была болезнь.
— И теперь ты заботишься о его птенцах… Я не позволю разорить это гнездо. На самом деле, это все, что я хотел узнать здесь до того, как впервые увидел тебя, — сказал Чжэнь Янь и вышел в тёмный промокший двор. Свет фонарей хищно сверкнул на бляхах кожаного ремня, который должен был опоясывать лёгкий доспех, а не нижнюю рубаху, и его фигура растворилась во тьме.
Утром Цзышу провожал пришлый отряд перед воротами. Чжэнь Янь больше не скрывался, сложил перед собой ладони и поклонился так, если бы перед ним стоял умудренный сединами старец — глубоко, почтительно. Будто ночью ничего не случилось. А потом бросил взгляд на десяток выстроившихся за спиной Цзышу учеников — едва заметно прищурился, посмотрел в лицо самому Цзышу и слегка, без улыбки, кивнул.
Цзышу ничего не ответил на ночные признания и не пообещал новой встречи.
Через четыре месяца всадник привёз в Усадьбу свиток, украшенный дорогим шнуром и оттиском княжеской печати. Чжоу Цзышу, главу Усадьбы Четырех Сезонов ждали на турнир конца лета.
Новую встречу Чжэнь Янь устроил сам, не спросив согласия Цзышу. Турнир оказался смотром, на котором отличившимся настойчиво предлагали присоединиться к армии принца. Ходили слухи о походе на север, к столице. А Чжэнь Янь…
Если со старшим отряда Тяньчуан иметь общие дела было просто опасно, то с Вэнь Кэсином, главой Тяньчуан, у Чжоу Цзышу не могло быть вообще ничего общего. За неделю он избежал двух предложений личной беседы, сказался спящим, когда Вэнь Кэсин наведался к нему без приглашения. Он чувствовал, что мышеловка вот-вот захлопнется, и напоследок вёл себя глупее некуда. Что же за проблемы были у Вэнь Кэсина, если он забрался так высоко и нарушал свои обещания, которые давал так искренне, думал иногда Цзышу и со злостью обрывал себя. Этот человек не заслуживал, чтобы о нем думали.
В последний день турнира Вэнь Кэсин столкнулся с ним в толпе перед входом, бросил высокомерный взгляд и сказал тихо и холодно:
— Я не разоряю весенние гнезда, Цзышу. Если хочешь свободы, просто проиграй мне сегодня.
Больше всего Цзышу в тот момент хотелось ударить кулаком в это красивое холеное лицо. Но он проиграл, выдержал разочарованный взгляд принца и получил разрешение вернуться на следующий день домой… И Цзышу отпустило.
— Я виноват перед тобой, — говорил Чжэнь Янь, теперь уже Вэнь Кэсин, за его спиной в полутьме комнаты голосом, с которым Цзышу часто спорил в своей голове последние месяцы. — Когда весной я вернулся к князю, то рассказал о том, что просил помощи в Усадьбе Четырех Сезонов.
Цзышу обернулся к нему.
— И принц вспомнил о тебе. Я мог промолчать.
Чжэнь Янь виновато опустил голову.
— Но в оправдание могу сказать, что всю дорогу обратно думал о тебе. Я готов был обсудить тебя даже с придорожным колодцем, — усмешка у него вышла растерянной. — Я назвал твоё имя для своего удовольствия. Просто хотел услышать его вслух. Этого делать было не нужно… И когда заговорили о турнире, среди приглашенных оказалось твоё имя.
Цзышу кашлянул, Чжэнь Янь поднял голову и снова её опустил.
— Ты долго будешь сидеть там с видом побитой собаки? — проворчал Цзышу. — Мне нужна компания. Я хотел бы поподробнее услышать о твоих проблемах.
Он достал из рукава два кувшина и поставил их на столик.