Archive of Our Own

Эрвин не переходит на крик, не доводит до ссоры, не даёт отпор. Леви пытается. Он пытается добиться от Эрвина хотя бы попытки спасти то, что останется от их отношений, но не получает желаемого. Вместо этого он становится свидетелем поражения, капитуляции. Вместо этого Леви смотрит, как человек, который никогда не сдавался... опускает руки. Вот так просто. Это неправильно, такого не могло произойти, только не с ними. В компании друзей они считались самой идеальной парой, пробыли вместе так долго, что Леви едва помнит жизнь до Эрвина.

Они должны были ею оставаться, но всё полетело к чертям. Приложив незначительные усилия, Эрвин превратил "мы" в "ты и я", отдаляя их друг от друга. Таков, очевидно, смысл расставаний – после отдаления вы больше не вместе. Леви не может это принять, ведь Эрвин ещё здесь, перед ним, но страх грядущего осознания, ждущего за порогом квартиры, постепенно растёт и накрывает его. Держит его в тисках, лишая возможности бороться за Эрвина, за них… так же, как и самого Эрвина.

Леви хочется думать, что Эрвин тоже боится. В таком случае он бы чувствовал себя менее одиноким в этой ситуации, где он уже одинок и слышит простые слова, в одночасье разбившие его мир вдребезги.

– Думаю, нам лучше пойти разными дорогами, Леви.

С тяжёлым сердцем взглянуть в лицо всем своим недостаткам и безотлагательно признать их – опыт, не сравнимый ни с чем. Например, когда вы стоите у лестницы, ведущей в квартиру вашего лучшего друга, имея при себе только вещевую сумку, наспех набитую всем необходимым для ночёвки. Леви крепче сжимает ручки сумки и стискивает зубы, глядя на жилой комплекс, в который собирается войти.

Оказаться здесь и впрямь всё равно что признать поражение и размахивать белым флагом. Хуже всего то, что это во многом результат его собственных действий… или, точнее, бездействия . Расставания не должно было случиться, но вместе с тем в нём была необходимость, поскольку Леви явно пренебрегал Эрвином и их отношениями чёрт знает как долго.

Он не хочет думать о том, как долго это продолжается. Но Ханджи как обычно обеспечит ему долгие и кропотливые размышления об этом.

Леви поднимается по ступенькам к квартире Ханджи и стучит вместо того, чтобы нажать на этот убогий дверной звонок, пронзительный звук которого должен уже насторожить всех соседей. Но отчего-то не настораживает.

Ханджи открывает дверь и, даже не здороваясь, впускает Леви. Входя в квартиру, он чувствует себя щенком, которого вот-вот отругают за обгаженный дорогой ковёр. Они проходят на кухню и садятся за стол, Леви переплетает пальцы на коленях, чтобы скрыть нервозность.

– Давай с самого начала, – говорит Ханджи. – Расскажи, как всё было на самом деле… Только честно, насколько можешь.

Леви даже не поднимает брови, у него нет сил острить, несмотря на желание. 

– Ты думаешь, я свалю всё на него.

– Не исключаю. Такое уже случалось.

Он кривится. Это чистая правда. Они давно знакомы, и что Леви, что Эрвина, Ханджи знает как облупленных. Вот почему эта ситуация особенно ужасна – Ханджи, даже не выслушав его, уже соберёт всё воедино после разговора с Эрвином. Леви, однако, подозревает, что они долго беседовали до его прихода. Вполне логично. Из них двоих только Эрвин преуспевал в общении.

Леви вздыхает. Он не хочет, чтобы его пожатие плечами выглядело как беспомощное безразличие. Он понимает, что Ханджи знает немного, поскольку не имеет всех пазлов к общей картине. У него же они есть.

– Ну... не знаю? Когда всё пошло по пизде? Вообще, лучше его спросить…

— Я уже, – перебивает Ханджи. – Но мне бы услышать и твою версию. Раз уж я дружу с обоими вами, балбесами.

– Вау, ну спасибо, – ёрничает Леви, но Ханджи и бровью не ведёт. – Он сказал, что я... что я не могу в коммуникацию. Он не может понять, о чём я думаю. И я... думаю, тут я соглашусь. Что у меня хуёво с коммуникацией.

– Думаешь , – сухо говорит Ханджи. – У тебя всегда она была одной из основных проблем, Леви. Коммуникация.

Он ценит честность, но его всё равно задевает, когда не только его уже бывший партнёр, но и лучший друг указывает на его неумение выражать свои мысли и чувства. Имеет ли Леви какое-то представление о том, как говорить о таких вещах? Нет. Но большую часть своего детства он не знал, как воплощать их в слова, потому что родители никогда не говорили ему, что любят его, и тем более не показывали этого. Он никогда не ходил на свидания в школьные времена, да и друзей у него появилось не так много. Любого рода близость он получал через секс, без привязанности и обязательств, чисто ради сексуального удовлетворения.

Да, его прошлое не оправдывает нынешние поступки, Леви это прекрасно понимает, но, по крайней мере, оно их объясняет. Остальное зависит от него – убедится ли он, что исправится, если хочет иметь мало-мальский шанс сойтись с Эрвином. Так уж вышло, что его бесполезная жизнь обрела смысл после встречи с Эрвином. В итоге он всё испоганил тем, что не прислушивался к Эрвину и не брал в расчёт его желания и потребности.

У Леви тяжко на душе. Он задаётся вопросом, что такого Эрвин разглядел в нём годы назад, что заставило влюбиться в него и почему Леви вообще захотел вступить в отношения. Леви-то знает, почему сам влюбился, но их причины точно различались. Это не так уж удивительно: им снова и снова говорили, какие они разные, словно полярные противоположности. Долгое время всё шло как по маслу, на них не давили никакие проблемы.

Или это Леви так думал.

Он вздыхает и, скрестив руки, кладёт их на стол, утыкаясь головой в пространство между ними.

– Я вёл себя с ним как сволочь, понимаешь?

Ханджи хмыкает, в голосе слышится неуверенность.

– Вина не на одном тебе, Леви. Ты плох в коммуникации, но и Эрвин не лучше. В противном случае, ты бы ещё раньше узнал о своих проблемах.

– Но я хуже.

– Да. Но ты же не дерево, Леви. Ты можешь измениться. Если сам захочешь. – Ханджи пожимает плечами. – Я не эксперт по отношениям, но вам нужно разобраться со всей этой хренью, если вы хотите сойтись.

Леви не хочет задавать этот вопрос, но разум подталкивает. 

– Думаешь, он хочет этого?

Ханджи грустно улыбается. 

– Конечно, хочет. Эрвин тебя обожает. Просто он… ну, наверное, решился, наконец, на перемены и поставил себя на первое место. Что, как по мне, хорошо для него. Иногда людям нужно решаться на такое.

– Тогда что, если поставить себя на первое место означает никогда не сойтись со мной?

– Ну, так и означает. Твоей единственной настоящей любовью не обязательно должен быть Эрвин. Просто потому, что у вас ничего не вышло и вы не можете сойтись, не значит, что тебе суждено умереть в одиночестве. Ты будешь двигаться дальше, даже если потребуется время.

Леви хмурится.

– Ты так легко это говоришь, как будто знаешь наверняка.

– Потому что знаю. Не из опыта, а… так уж устроены люди. Удивительные создания.

– Не говори так, будто ты не человек, дурачина.

Ханджи это немного рассмешило. 

– Сейчас принесу тебе одеяло и подушку.

– Хорошо, что диван у тебя удобный.

– То-то же, – Ханджи встаёт со стула и уходит.

Леви долго лежит на диване, вперившись глазами в потолок, в то время как Ханджи уже спит. Ему повезло, что он невысокий, потому что любой человек нормального роста навряд ли уснул бы на этом диване. Он не так уж часто спал здесь, только те несколько раз после вечерней попойки, когда не в силах был вернуться домой. Но сейчас всё ощущается по-другому: самая очевидная разница – он не пьян, чтобы не возвращаться домой.

У него нет дома, в который он мог бы вернуться .

В горле Леви образуется комок, и он давится рыданиями, сильнее цепляясь за одеяло. Он скрючивается в позе эмбриона, обнимает колени и умоляет какое бы там ни было божество наверху сжалиться над ним и позволить ему хоть немного поспать перед работой.

Леви быстро понимает, что с бушующим беспорядком в личной жизни сосредоточиться на работе намного сложнее. В первый рабочий день после разрыва с Эрвином он роняет две кофейные кружки и рассыпает молотый кофе по полу, что так на него не похоже, из-за чего Майк вызывает его к себе на “разговор”. Майк не особо разговорчив, и это одна из главных вещей, которые Леви нравились, когда он только начинал работать. Никакого тебе шума, никаких заморочек. Коллеги – это совсем другая история, но с руководителем кофейни Леви всегда было легче ладить.

Вызвать Леви на разговор – акцент на слове “вызвать” – со стороны Майка неожиданнее, чем явление звездопада, что уж говорить о его реакции на серьёзные оплошности. Какую и допустил сейчас Леви, который никогда не лажал. Он гордится своей выдержкой, которой не хватает его коллегам, но сегодня всё по-другому.

– Тебе отгул дать? – спрашивает Майк.

Леви недоверчиво смотрит на него. 

– Зачем он мне?

– Ты сегодня как ворона, Аккерман. Не похоже на тебя. Сам ведь знаешь, чем мне нравится заведение: когда тишь да гладь и без гемора. Ничего из этого сегодняшний день пока не принёс, а всё потому, что ты не в форме.

Леви чуть-чуть наклоняет голову, чтобы скрыть нахмуренное в беспокойстве выражение.

– Я возьму себя в руки, обещаю. Подобного не повторится.

– Конечно, не повторится, потому что я настаиваю на твоём отгуле. У тебя там через край набралось дней отпуска, руководство уже подозревает меня в держании раба.

Лёгкое чувство паники поселяется между рёбрами Леви, его сердце тревожно колотится о костяную клетку, удерживающую его в заточении. Это ниже его достоинства – умолять о чём-то вроде разрешения продолжать работать, а не возвращаться домой, где он только и будет делать, что погрязать в жалости к себе, но Леви не видит другого выбора. С Майком трудно торговаться, независимо от того, кто ведёт с ним переговоры.

– Пожалуйста, Майк. У меня просто херовый день, ясно?

– Ага, я слышал. И думаю, что твои обстоятельства – достаточная причина для небольшого отпуска. Поспи немного, для начала, ты ужасно выглядишь. И я слышал, что ты съехал вчера.

Понадейся на Ханджи и излей душу, а по прошествии пары секунд подробности о личной жизни Леви узнают все друзья. В намерения Ханджи никогда не входило причинить вред этими обсуждениями, но из-за этого Леви сложнее скрыть причину, по которой сегодня у него всё из рук валится. Не получи Майк известий от Ханджи, Леви уверен, что отделался бы обычным предупреждением.

Его отправляют домой, не оставляя места для возражений, и Леви набирает Ханджи очень агрессивное сообщение, в котором ругательств больше, чем он писал кому-либо за долгое время. Он знает, что Ханджи поймёт, как он зол и каким преданным себя чувствует. Работа идеально помогла бы Леви отвлечься от того факта, что они с Эрвином расстались и что он больше не живёт в их квартире.

В квартире Эрвина .

Она принадлежит ему. Леви лишь въехал туда и взял половину расходов на себя. Его имени не было в договоре аренды, только на почтовом ящике, что его вполне устраивало. И в этом есть смысл. Изначально это пространство принадлежало только Эрвину, как принадлежит исключительно ему и сейчас. Всё вернулось к исходной точке... помимо того, что они не вернутся к периоду до начала их отношений. Их долгая совместная жизнь наполнилась многими яркими событиями, и нельзя закрыть глаза на то, что их связь стала крепче, чем у друзей… крепче, чем даже у возлюбленных , чёрт возьми. Эрвин был для него всем, а он умудрялся принимать это как должное.

Он поворачивает за угол к дому Ханджи, но останавливается как вкопанный, видя знакомую фигуру у лестницы. Он точно знает, почему Нил Док здесь, – поводов приходить со спонтанным дружеским визитом быть не могло. Он не друг Ханджи, да и Леви он не нравится, чтобы называть другом. Остаётся только Эрвин, и у Леви появляется предчувствие, что хорошим это не закончится.

Леви делает вдох и выдох, собирается с духом и сокращает дистанцию между собой и лучшим другом Эрвина.

– Здорóво, – приветствует Нил. – Херово выглядишь.

Леви сдерживает грязные оскорбления, но знает, что они всё равно вырвутся наружу. 

– Спасибо. Прямо как и ты каждый день.

Он замечает коробку у ног Нила, догадываясь, что там, и его сердце сжимается. Несмотря на их разрыв, Эрвин до сих пор безгранично добр к Леви, и его бьёт осознанием, что сам он, напротив, был бессердечен к нему.

– Я не хочу здесь задерживаться, – бросает в ответ Нил. – Не могу смотреть на твою харю, так и хочется по ней ударить.

– Поэтично.

– Случайно вышло. – У Нила хватает порядочности не пнуть коробку, которую он принёс, а пододвинуть к Леви носком обуви. – Твоё барахло. Эрвин передал, чтобы ты позвонил ему, как только устроишься на новом месте. Чтобы он прислал остальное.

В животе у Леви возникает странное чувство. Его как будто поедают изнутри. 

– Спасибо, – бормочет он.

– Я не для тебя это делаю, если ты так подумал. Знаешь, ты его серьёзно заебал, мужик. Я никогда не понимал, что он в тебе нашёл. Полагаю, он наконец одумался.

Леви так сильно хочет ударить Нила по лицу, подправить физиономию, пока у того не появится шанс сделать то же самое с ним. Но он сдерживается и не поднимает сжатые кулаки, тихо и долго вдыхает через нос. Оно того не стоит.

– Видимо, да, – глухо отвечает он.

Нил бросает на него последний свирепый взгляд и возвращается к машине, припаркованной на обочине улицы. Леви не провожает его взглядом. Поднимая коробку, он несёт её вверх по лестнице к Ханджи.

– Хэй.

Леви не высовывает голову из-под одеяла.

– Иди по своим делам или доставай кого-нибудь другого.

– Ты должен поесть. Вот рисовый отвар, специально для тебя. Не то чтобы ты... прямо болен. Но его не составит труда похлебать.

– Не хочу есть.

– Ты со вторника не ел, Леви, – пытается Ханджи, говоря мягким голосом. Забавно, ведь подразумевается, что Леви знает, когда был вторник. – Может я не часто видела тебя с тех пор, но я знаю тебя. И знаю, что ты сейчас выглядишь хреново.

У него вырывается ворчание:

– Нил сказал то же самое. Я не удивлён, ты, поди, и с ним разговаривала.

– Он не знает тебя, а я знаю. Смысл этого слова у нас с ним разный. А теперь давай, покушай хотя бы чуть-чуть? Или выпей чего-нибудь? Воды, чаю?

Леви фыркает.

– Покрепче есть что-нибудь?

Без всякого предупреждения Ханджи стаскивает с него одеяло. Он тут же пытается отобрать его, но Ханджи, опять же, сильнее и намного быстрее реагирует. Справедливо, учитывая, что Леви не ел со вторника. Не то чтобы он не знает, какой сегодня день, но по тону Ханджи похоже, что вовсе не вчера он съел треть пиццы и остальное отдал.

– Леви, – говорит Ханджи уже не мягко, а грозно. – Я всё понимаю, ты жалеешь себя. Это ожидаемо и нормально, в какой-то степени. Но при этом ты должен осознать три вещи. Первое: я тебе не нянька, чтобы следить, когда ты поешь, поспишь и посрёшь. Второе: рано или поздно придёт пора вылезти из этой ебучей хандры. Я понимаю, что Майк запретил тебе работать до следующей недели, но это не повод ни хрена не делать, валяться на моём диване и выёживаться.

– Что третье?

– Третье: ты ведёшь себя так, будто наступил конец света и Эрвин умер или что-то типа того. С ним ничего не случилось. Всё, что случилось, это ваше расставание, и я не говорю, что это пустяки. Но это не конец света, и если ты возьмёшь себя в руки, у тебя будет шанс вернуть его. Но для этого надо усердно работать, потому что ты ещё далёк от нужного настроя.

– И как мне тогда к нему приблизиться?

Ханджи закатывает глаза, уныло усмехаясь.

– Не жди, что я выполню всю грязную работу за тебя. Это ты сам должен выяснить.

Как он и ожидал, Ханджи мало чем может помочь по части Эрвина. Проблема не в том, что Леви не хочет думать самостоятельно, просто он не знает, с чего начать. Возможно, сам факт их с Эрвином полярных противоположностей начинает доходить до него и оказывать влияние. Понадобилось всего несколько лет, но именно сейчас он осознаёт недостатки разницы их характеров.

– Ладно, – уступая, бормочет Леви.

Ханджи кладёт руку ему на плечо. 

– Отварчику?

– Ага. Спасибо.

Ему до безумия больно, что Эрвин не прислал ни одного сообщения. Напрасно беспокоиться даже после произошедшего было бы типичным для Эрвина. Леви переживает, что тот не беспокоится . Не так давно Эрвин отправлял ему сообщения на работу, дабы убедиться, что он нормально пообедал, а не поклевал сэндвич из "7-Eleven" или онигири из "Family Mart" через дорогу от кофейни. С вынужденным "отпуском" отсутствие подобных сообщений заметно, но и сообщений и звонков по другому поводу от Эрвина нет.

Леви, которого угораздило попасть в эту неразбериху, как никогда ценит помощь Ханджи, хотя внешне он выказывает раздражение, когда его заставляют есть, чтобы он не умер с голоду, или напоминают хотя бы сбрить эту злосчастную щетину. Могло обернуться всё гораздо хуже, если бы он перекантовался на диване у друзей, которые не тревожились за него, как Ханджи. А если бы места не нашлось, пришлось бы хлопотать из-за поиска жилья. Но оно нашлось, хоть Ханджи и не нравится выступать так называемым посредником между Леви и Эрвином после их разрыва.

Когда Леви набирается энергии, достаточной для просмотра квартир за ноутбуком, он быстро обнаруживает, что многие объекты недвижимости ему не по карману. Как-никак, он работает в кофейне, и в плане зарплаты ему нечем похвастаться, даже если он варит очень хороший кофе. Леви ненавидит надолго оседать на одном месте, поскольку хочет быть счастлив в любой квартире, которую в следующий раз придётся называть "домом". Будет очень сложно – единственное определение "дома", с которым знаком Леви, – это место рядом с Эрвином.

Поправка: Эрвин был его домом, где бы они ни жили или ночевали.

На второй неделе поиска он проглатывает оставшуюся часть гордости и решает позвонить Петре. Она работает не совсем в сфере бизнеса, но из всех друзей Леви только у неё имеются связи. Не сказать, что у него много друзей, но именно поэтому он надеется, что Петра протянет руку помощи. Даже если она, как и Ханджи, разрывается между Леви и Эрвином, когда нужно принять сторону. Обычно они так не делают, Леви знает, что они стараются оставаться беспристрастными, когда дело доходит до расставания лучших друзей.

– Не знаю, – говорит Петра по телефону. – Я могу проверить, дядя моей коллеги работает в сфере недвижимости.

– Мне не покупка интересна, только аренда, – отвечает Леви.

– Ага, понятно. А почему не купишь?

– Я не хочу чувствовать себя привязанным к квартире. Я знаю, что её можно продать, если захочется переехать, но это намного запарнее, чем просто арендовать жильё у собственника.

– Хорошо, – протягивает Петра. – Тогда я обговорю этот вопрос и посмотрю, что смогу сделать. Как… как твои дела?

– Я позвонил не для того, чтобы обсуждать свои дела, Петра. – "Пожалуйста, не спрашивай", – думает он.

– Я знаю, просто… я беспокоюсь о тебе. И он, конечно, тоже. Ты разговаривал с Эрвином после того, как ушёл?

– Нет. Так или иначе, придётся, когда я пойду за остальными вещами для предстоящего переезда.

Петра вздыхает:

– Если уж на то пошло… у него тоже не всё хорошо. Удивительно ещё, что он в состоянии работать.

– Петра, я брошу трубку, если ты продолжишь говорить об этом.

– Не вздумай винить меня за беспокойство, – говорит она, будто на грани слёз, и для Леви это невыносимо. – Вы две неразделимые половинки, Леви. Ты что, даже не скучаешь по нему?

Леви проводит рукой по лицу, подавляя долгий вздох, и протяжно выдыхает через нос. Набирая Петре, он осознавал риск, что она поднимет эту тему и настойчиво продолжит говорить об Эрвине, даже если Леви начнёт уклоняться. Естественно, будучи садистом, он хочет знать, как дела у Эрвина, хочет знать всё – просто убедиться, что с тем всё в порядке.

Но Эрвин не в порядке, и нездоровая часть Леви чувствует облегчение от того, что он не одинок в этом. Быть может, Эрвину не всё равно… и в таком случае у Леви остался шанс всё исправить. Ничто не имело смысла с тех пор, как Леви покинул их квартиру. Всё, чего он хочет, – это воссоединиться с Эрвином и сделать его счастливым. С этой задачей он не очень хорошо справлялся раньше.

– Да, скучаю, – признаётся Леви, стиснув зубы. Его свободная рука сжата в кулак. – Конечно, скучаю. Глупый вопрос, сама знаешь.

– И что мешает тебе поговорить с ним?

Ему так хочется, чтобы Петра прекратила это, чтобы ему не пришлось говорить или думать об Эрвине хотя бы одну сраную минуту. Он знает, что у неё добрые намерения, но она не совсем понимает, когда нужно остановиться. Возможно, не имеет значения, чего хочет Леви; может, им просто не суждено быть вместе. Между ними всё было хорошо, даже потрясающе, и Леви не жалеет ни об одном моменте. Но он поступил с Эрвином грязно, разочаровал его, не был рядом с ним так же, как Эрвин – рядом с ним. Проще говоря, он принимал всё как должное. Эрвин заслуживает лучшего.

– Я, – просто говорит Леви. – Я – проблема, и я всегда ею был. Будет подло с моей стороны просить принять меня обратно, чтобы я истязал его, как раньше, и это закончится тем, что мы опять будем несчастны.

Петра фыркает на другом конце провода.

– Ты вообще себя слышишь? Ты говоришь так, будто не способен измениться. Или ты сам просто не хочешь меняться?

– Само собой, хочу! – едва ли не рявкает он. – И я пытаюсь. Но это не так просто, Петра. Эта ебанина не в один миг происходит, к тому же, я не собираюсь её через силу ускорять, только в естественном темпе. Короче... просто забей, ладно? Возможно, это и к лучшему. Я хочу, чтобы он был счастлив.

Теперь вздыхает Петра. Она отвечает не сразу, но Леви представляет, как её плечи опускаются от огорчения и поражения. Видимо, в последнее время он неплохо-таки в этом преуспел: люди признавали поражение из-за его недостатков.

– Я никогда не считала тебя человеком, который вот так сдаётся.

– Я делаю это ради него , – цедит Леви. – Отвяжись от меня.

– А что насчёт тебя? Чего ты хочешь?

– Это не имеет значения.

– Имеет, Леви. Хватит строить из себя мученика, тебе не идёт.

Леви любит Петру, правда любит… но она слишком настойчива. И она всегда, всегда знает лучше него в подобных ситуациях. Она самый подходящий человек, к которому можно обратиться, но гордость Леви не выдерживает её ударов, его словно бьют под дых. Слишком много ударов за раз. И опять же – он знает, что ей не всё равно, но её подход к изменениям разительно отличается от подхода Леви.

С другой же стороны, как говорит Ханджи, Леви не дерево, он способен измениться. Он уже менялся, в основном благодаря Эрвину. Именно Эрвин вдохновлял его на это, вдохновлял становиться лучшей версией самого себя. И он вполне мог бы продолжать в том же духе, если Эрвин – человек, с которым он хочет быть. Он может попытаться, и если Эрвин даст ему второй шанс, то все усилия Леви не напрасны. Больно осознавать, что он очень давно не проявлял такого рвения, не отдавал Эрвину всего себя. Это лишь один из многих неправильных поступков по отношению к Эрвину, и Леви решительно намерен загладить свою вину.

Если только Эрвин позволит ему.

Большую часть первого рабочего дня после вынужденного отпуска Леви старается не набить Майку морду. Тот мельтешит около него, как родитель около дитя, играющего с опасным предметом по типу ножниц. Леви просто работает : варит кофе, моет посуду, выдавливает из себя слова, разговаривая с клиентами. Когда начальник весь день дышит ему в затылок и следит, чтобы он не лажанул, как в тот день, это не только задалбывающе, но и унизительно.

Все совершают ошибки, просто у Леви их больше, чем у кого-то другого, по крайней мере, когда речь заходит о его личной жизни. И иногда это всё-таки сказывается на его работе.

Более всего после расставания Леви и Эрвина в глаза бросалось одно изменение: один из завсегдатаев перестал приходить за утренним кофе и рогаликом с сыром чеддер. Леви привык, что Эрвин приходит около половины восьмого утра, ни раньше ни позже, заводит разговор с ним и с его коллегами, затем уходит, забрав заказ.

Сначала Микаса ничего не говорит, но Леви заметил в первый день после расставания, и замечает даже сейчас. Чувствует, как её взгляд прожигает дыру в его спине, пока он загружает посудомоечную машину. Он не винит её. Виноват здесь только он. Микасе всегда нравился Эрвин, как и всем остальным сотрудникам кофейни "Трост". Больше всех трещал по этому поводу Эрен, но не со злостью, как ожидается от печально известного своей вспыльчивостью работника, – он жаловался на отсутствие Эрвина и разговоров, скрашивающих утро.

Все скучают по Эрвину, иначе и быть не могло. И Леви ненавидит свою причастность к этому.

Леви просматривает несколько квартир в перерывах между работой и обязанностями, которые он взял на себя в доме Ханджи, но не находит ничего соответствующего своим желаниям и потребностям. Упор скорее на потребности – Леви не привередлив в мелочах. Ему не нужна ванна, хотя была бы очень кстати, но вполне подойдёт и душ. Не нужен балкон, пока есть окна, и можно впустить немного свежего воздуха. Гардеробная уж тем более не нужна, но если она пойдёт в комплекте с квартирой, на которую он подпишет договор аренды, её пространству можно будет найти другое применение.

Стресс от поиска нового места жительства (чтобы перестать быть помехой Ханджи и забрать, наконец, свои вещи из дома Эрвина) вызывает тупую головную боль, временами отдающуюся за глазами Леви, а виски и лоб как будто зажаты металлическими тисками. Он терпеть не может обосновываться на новом месте, но, чтобы избавиться от стресса, ему придётся на это пойти. Ничто никогда его не устроит, если он хочет подобие дома , а не квартиры. Нигде он не почувствует себя как дома, если Эрвина не будет рядом.

Но со временем Леви научится жить с последствиями своего бездействия, когда он не выкладывается даже на минимум, чтобы сделать любимого человека счастливым. Возможно, однажды он сможет назвать свою новую квартиру домом, даже если не будет делить её с Эрвином Смитом.

К тому времени, как Ханджи появляется у порога, Леви уже приготовил ужин и накрыл на стол. Леви, как это часто бывает в последнее время, не в настроении есть. Но раз Ханджи здесь, ему придётся что-нибудь пожевать и тем самым поддержать своё жалкое существование. И, конечно же, Ханджи заставляет Леви есть, но имеет наглость называть это "настоятельной просьбой". Каждый по-своему проявляет любовь, и Ханджи в том числе.

Пока диван не служит Леви импровизированной кроватью, Ханджи присоединяется к нему смотреть кулинарные шоу. В основном они не смотрят, а критикуют монотонный голос диктора, излишнее приближение камер к судьям, пробующим еду на вкус (до такой степени, что Леви давится и чуть ли не отворачивается, разглядев частички пищи в усах одного судьи), и вечно предсказуемую планировку этих шоу.

Это, конечно, весело, но только из-за высмеивания того, что они наблюдают, а не содержания шоу как такового.

Выпуск заканчивается, и Ханджи выключает телевизор. Они настолько хорошо знают друг друга, что без слов понимают, когда надоедает смотреть дальше, и это очень неплохо – избавляет от ненужной болтовни. Леви-то не против пустой болтовни с близкими ему людьми, но всё равно предпочитает избегать её. И поскольку они с Ханджи так хорошо ладят, тем лучше, если не придётся вести неловкий разговор на тему "что будем смотреть дальше и будем ли".

– Мы с Эрвином всегда залипали на такие шоу в колледже, – говорит Ханджи. – Только он искал вдохновения для приготовления еды. Не то что мы с тобой, чтобы поорать.

– Угу, – мычит Леви.

– Всё ещё больная тема?

Он хмуро смотрит на свои колени, крепче обхватывая их руками.

– Не совсем. Он твой друг, ты можешь говорить о нём, сколько угодно.

Леви не нужно поднимать голову, чтобы почувствовать на себе взгляд Ханджи. Не как у Майка, наблюдавшего за Леви весь первый рабочий день, и не как у Микасы, которая сверлила его глазами и думала, что он не замечает. Взгляд Ханджи редко бывает осуждающим и в основном полон жалости, когда они заговаривают о подобных вещах. Леви не нужно и не хочется видеть её. Но посыл всё равно доходит.

– Но ты бы предпочёл, чтобы мы о нём не говорили.

– Я этого не говорил.

– Ты как раненое животное, ты в курсе?

Леви не может удержаться, чтобы не поднять глаза на Ханджи. 

– И как это понимать?

– Раненые животные обычно прячутся, чтобы зализать свои раны, и страдают в одиночестве. – Ханджи притягивает Леви ближе, кладя его голову себе на грудь. Леви сразу же пытается вырваться, но глупо думать, что он сможет выпутаться из объятий Ханджи. Ему это редко когда удаётся. – Понимаешь… слёзы – это не признак слабости. Ты не слабак, Леви.

– Я никогда и не утверждал это.

– Но ты думаешь, что проявление эмоций заставляет тебя выглядеть слабым. Я знаю тебя. В этом отношении ты очень похож на Эрвина, но он хотя бы иногда отпускает себя, а ты – нет.

Леви сбрасывает с себя одеяло.

– Блять, Ханджи, ты мне не психотерапевт.

– Да. Я лишь забочусь о тебе, потому что люблю тебя, и мне не всё равно. Перестань скалить зубы при одной мысли о том, что кому-то не насрать на тебя.

– Я всего лишь…

Ханджи протягивает руки, чтобы заграбастать Леви в объятия. Тот опять начинает вырываться, но, как часто это бывает, эту битву он обречён проиграть. Ханджи кладёт руку на затылок Леви, направляя его голову к своей груди, и медленно вздыхает.

– Я думаю, тебе надо встретиться и поговорить с ним. Хотя бы проясните ситуацию, если решите, что вам лучше не сходиться. Для вас полезно же будет.

Леви сжимает зубы.

– Я свяжусь с ним, только когда мне понадобятся остальные вещи.

– Почему?

– Иначе незачем. Он не захочет говорить.

– Ты этого не знаешь. Ты боишься, я понимаю. Но ты его не вернёшь, если будешь шкериться и надеяться на лучшее. Надежда тебе не поможет.

Леви тихо усмехается.

– Я знаю.

Ханджи запускает пальцы в волосы Леви, опирается подбородком ему на макушку и тихо вздыхает. Леви ожидает продолжения разговора, но ничего не происходит. Тогда приходится размышлять над словами Ханджи… да и над словами Петры. Ещё он думает о том, как сильно, до одури скучает по Эрвину. Их отношения не могли закончиться так, Леви должен был сделать больше, чтобы этого не допустить.

Он не хочет себя особо обнадёживать, ведь, как говорит Ханджи, надежда ничего хорошего не принесёт. Но он знает Эрвина, явно лучше, чем полагает, и знает, что Эрвин любит его. Он может сказать это даже по тому, как Эрвин предлагал им пойти разными дорогами. Леви бесит тот факт, что потребовалось расставание для чёткого осознания этих вещей, а не время, пока Эрвин был с ним. Как говорится, не узнаешь, пока это не произойдёт.

Леви прерывисто выдыхает, и с последующим вздохом он чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. Он сжимает кулаки и чувствует себя ещё меньше в объятиях Ханджи. Даже при всей прямолинейности, честности, без потока сентиментальных утешений, Ханджи оказывает доброту, выкладывая Леви правду. И излагает только так, потому что знает, что Леви это предпочтительнее, он заслуживает услышать всё как есть. Правду, не залитую литрами медовых речей, искажающих её, – словно бы вины Леви и не существовало, хотя по большей части она есть.

– Я хочу поговорить с ним, – шепчет Леви. – Но я пиздец как боюсь снова напортачить.

Ханджи слегка сжимает объятия, но не смещается.

– Хотя бы попытайся? Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Да и Эрвин не бессердечный, он тебя не оттолкнёт, если ты с первого раза не донесёшь свою точку зрения, сам же знаешь. Чуть больше веры в него. Протяни ему руку. Прошло несколько недель с вашего разговора, и я уверена, он не будет возражать. А вообще, и я говорю по опыту моего долгого знакомства с вами, я убеждена, что он оценит твою инициативу.

Леви кивает.

– Я поговорю с ним... Попытаюсь.

– И если сразу не получится*... – почти певуче протягивает Ханджи. Леви фыркает и закатывает глаза.

– Советую… – он делает паузу, чтобы шмыгнуть носом, – ...не нарываться, чепушило очкастое.

*Из пословицы: “If at first you don’t succeed try, try again”

Его палец задерживается над иконкой телефона рядом с именем Эрвина в истории звонков. Леви прикусывает нижнюю губу, задаваясь вопросом, не слишком ли навязчиво вот так звонить. Или лучше начать с сообщения? Выглядит как более подходящий способ перевести разговор в русло "Я хочу встретиться и поговорить". Как бы хорошо Леви ни знал Эрвина, он сомневается, захочет ли тот воссоединения. Продолжать любить и скучать – если Эрвин всё ещё испытывает и то и другое – не всегда означает желание вернуть. Эрвин должен ставить себя и свои потребности на первое место, и если ему лучше без Леви в его жизни, то так тому и быть.

Но опять же, Леви не узнает, пока не попытается. И хотя он не заупрямился и не заканчил предложение Ханджи тем вечером, он знает, что должен попробовать ещё раз в случае неудачи. До тех пор, пока Эрвин прямо не скажет ему сдаться.

[Вы: эрвин, привет. я хотел спросить]

Удалить.

[Вы: привет. мы можем поговорить? можно я позвоню?]

Удалить.

[Вы: я пиздец как скучаю и]

Удалить. Удалить. Удалить.

Леви с раздражённым вздохом проводит пальцами по волосам, затем откидывается назад и смотрит в потолок. Он никогда не умел подбирать слова. Что в нём такого зацепило Эрвина? Он заводится с полоборота, матерится хуже сапожника, не может в коммуникацию, не знает, как идти на компромисс, пренебрегает близкими ему людьми… список можно продолжать до бесконечности. Ничем из этого нельзя похвастаться, это полная противоположность резюме, которым красуются перед работодателем. Несмотря на весь список недостатков, Эрвин всё равно почему-то выбрал Леви. Эрвин всё равно влюбился в него и провёл с ним столько лет.

Попытка напечатать нормальное сообщение бывшему партнёру о встрече, чтобы получить второй шанс, полностью провалилась, обнаруживает Леви после стирания примерно двадцати наполовину составленных предложений, которые не подошли бы по многим причинам. Перфекционизм Леви часто оборачивается ему во вред, но в некоторых случаях – объективно пагубен. Прямо как способность Леви облекать мысли в слова, особенно когда он не использует рот для их передачи.

...Возможно, придётся-таки звонить.

Леви выходит из мессенджера, никогда прежде не испытывая такого облегчения от закрытия приложения, и возвращается к недавним вызовам. И снова его палец с нерешительностью зависает над именем Эрвина, но на этот раз Леви знает, что иного выхода нет. Что ж, есть и третий вариант (но он гарантирует плохие результаты), а конкретно – отправиться прямиком к дому, позвонить в дверь и поговорить с глазу на глаз с Эрвином, который не ожидал своего бывшего на пороге.

...Это точно не вариант, если Леви хочет спасти то, что он разрушил до неузнаваемости.

Наконец, после бесконечно долгого нехарактерного для него безделья, Леви с досадой фыркает и решает сорвать пластырь, нажимая на иконку вызова. Чем больше он тянет, тем дольше придётся ждать решения. Чем скорее это закончится, тем скорее Леви двинется дальше, с Эрвином или без. В нынешнем положении он не может – его одолевают мысли о том, что они с Эрвином могут добиться большего, что сам Леви может добиться большего, и никак по-другому. У них всё впереди, но если только Леви правильно разыграет карты.

Из-за гудков время словно растянулось, и окружение Леви – может быть, и сам он – движется в замедленной съемке. Часть его хочет струсить и повесить трубку, притвориться, что палец соскользнул, если Эрвин поинтересуется. Если ответит. Но Леви держится, в основном потому, что большая часть его хочет покончить с этим, несмотря на страх. Он даже не знает, готов ли морально услышать голос Эрвина после того, как он не видел и не слышал его целую вечность.

– Леви?

И так сердце Леви замирает. Он тихо втягивает воздух. В течение долгих нескольких секунд говорить – самое трудное для него. Его мозг кричит ему просто открыть рот и произнести слова, как это делают нормальные люди при вербальном общении, но требовать и возмущаться легче, чем сделать. Наконец, после мучительно долгих секунд молчания, Леви удаётся открыть рот.

– Привет, – неуверенно начинает он. – Я знаю, это странно… с моей стороны звонить. Может быть, самонадеянно, что я вот так просто... звоню тебе ни с того ни с сего. Но я хотел… Я... короче, я поговорить хочу. С тобой. Лично, если у тебя получится.

Хотя он смог вымолвить несколько слов, для него это равнозначно глотанию песка. Как будто миллион колючих частичек царапают и раздирают горло и выходят изо рта с кровью. Учитывая, что из этого получилось, Леви настроен пессимистически и готовится к худшему. Тогда он не разочаруется, неспроста ведь друзья не очень деликатно втолковывали ему за последние пару недель: сохраняй немного оптимизма и надежды, но оставайся реалистом.

Реально ли, что Эрвин захочет сойтись с Леви? Как бы странно это ни звучало для его собственных ушей, да. Возможно ли это? Совсем другой вопрос.

В ожидании ответа Леви сосредоточен и прислушивается к собственному дыханию. Прошло вроде две или три секунды, но чувствуется, что больше.

– Можем встретиться, конечно, – говорит Эрвин, и сердце Леви подпрыгивает в груди. – Когда ты свободен?

В любое время, хочет сказать Леви, но не говорит, чтобы сохранить каплю гордости и достоинства и не звучать так, будто он доступен в любое время. Это утверждение фактически неверно, у него же работа, хотя он без колебаний взял бы больничный, если бы Эрвин смог только в этот день. Ну да, отговорка про работу не убедительна.

– В основном по выходным. Но подойдёт и вечер в будний день.

Эрвин задумчиво хмыкает. 

– Как насчёт среды? Я могу забрать тебя после работы. Я заканчиваю немного раньше тебя, так что приеду, подожду.

Леви не должен ничего чувствовать от понимания, что Эрвин ещё помнит его график, но его сердце всегда работало независимо от мозга. 

– Звучит неплохо. Я… эмм... увидимся в среду. – Он почти отключается, но мысленно хлопает себя по щекам. – И ещё... спасибо.

– Конечно, – говорит Эрвин, и на этом их телефонный разговор заканчивается, если не считать прощальных фраз.

Леви вешает трубку и с неверием и чувством сюрреализма смотрит на дисплей. Затем реальность настигает его, и он понимает, что сегодня понедельник – до среды осталось всего два дня. Успеет ли он подготовиться к среде, ещё неизвестно, но, учитывая данный ему для этого запас времени в несколько недель активной саморефлексии, ему повезло.

Он не рассказывает Ханджи о разговоре с Эрвином, чтобы не вызывать энтузиазм по тому, что может и не произойти. Лучше расскажет потом, когда нечему будет радоваться, если случится худшее.

Леви ненавидит зацикливаться на деталях. Например, на том, что Эрвин запомнил его график, или на том, что Эрвин решил подождать в машине, а не зайти и поприветствовать всех, как он делал до расставания. Леви хочет что-то сказать на этот счёт, ведь это касается не только Леви, но и остальных, с кем Эрвин подружился, будучи частым посетителем. А потом просто перестал приходить, что в некотором смысле понятно, но к друзьям ведь можно заскочить поздороваться.

Но Леви отгоняет эту мысль, предполагая, что у Эрвина могли найтись свои причины, даже если Леви их не поймёт. Иногда так и происходит: они не всего понимают друг о друге, и это нормально, покуда это можно пережить.

Может быть, Леви нужно было осознать это с самого начала. Даже если их отношения казались идеальными на первый взгляд, его беспокоили незначительные вещи. И если бы он только смирился с тем, что никогда не полюбит Эрвина на сто процентов, как и его странности, привычки, образ мышления и прочее… тогда ничего бы не случилось. Тогда Эрвин бы не чувствовал, что тащит их отношения на себе.

Вероятно, в этом и суть компромиссов.

– Привет, – говорит Эрвин, когда Леви открывает пассажирскую дверь. – Как прошёл день?

Леви сдерживается от язвительного комментария к попытке Эрвина завести непринуждённый разговор, как будто между ними нет, что называется, целой жизни, охватывающей события, через которые ни один из них не проходил ни с кем другим. Для Леви это послужит хорошим способом начать всё сначала. Смена ракурса, говорит он себе.

Снова увидев Эрвина, Леви испытывает тысячу чувств одновременно. Облегчение, горе, злость, смятение, надежду, подавленность. Ну а Эрвин явно знавал времена получше: он не брился неделю точно, судя по отросшей щетине, а волосы стали длиннее – не настолько, как у Леви за время их разлуки, но для такого человека, как Эрвин, было заметно. Он даже немного похудел, судя по его слегка впалым щекам и более выраженным скулам.

– Нормально, как обычно, – отвечает Леви, заставляя себя вернуться в настоящее. – Твой как?

– У меня довольно неплохо. Встретился с Нилом и Мари за обедом. Не видел её целую вечность.

Леви вспоминает последнюю встречу с Нилом – не совсем приятный опыт. Впрочем, как буквально каждое их взаимодействие, и Леви даже не вспомнит, что именно заставило его невзлюбить Нила. Сейчас Нил в целом неприятен своим непомерно агрессивным поведением, которое проявляется, когда Леви просто дышит рядом с ним. Конечно, столкнувшись с враждебностью, Леви и не подумает отвечать вежливостью.

Превратилось ли это в порочный круг, когда ни один из них не идёт на уступки и не желает зарыть топор войны, но Леви не видит необходимости дружить с Нилом, поскольку друзей у него в достатке. Со многими из них он ладит и очень о них заботится.

– Понятно, – говорит он, когда Эрвин заводит двигатель. – Это здорово.

Эрвин смеётся.

– Я знаю, что ты не в ладах с Нилом, можешь не пытаться.

– Ладно, – Леви пожимает плечами, – не буду тогда.

– Что скажешь, если мы поужинаем у меня? Если ты не против моей стряпни.

Леви мысленно хмурится, глядя в окно. Он никогда не был против стряпни Эрвина, тот всегда вкусно готовил. Это он так скромничает? Леви надеется, что да, и что это не попытка вести себя так, будто они не знали друг друга целую вечность. Относиться к своим бывшим как к незнакомцам не похоже на Эрвина, уж Леви-то знает, поскольку тот поддерживает дружбу с одной из них. Почему к Леви другой подход, если некоторые из прошлых расставаний Эрвина были хуже?

– Я не против. Мне нравится твоя стряпня.

Эрвин посмеивается в ответ. 

– Значит, решили.

Странное, словно внетелесное, переживание – бродить по продуктовому с Эрвином, будучи его бывшим. Теперь, когда они увиделись впервые после расставания, Леви не знает, как вести себя. Он не любитель публичных проявлении привязанности, даже если Эрвин не возражал показать окружающим, что Леви принадлежит ему, притягивал мужчину к себе, чтобы поцеловать в висок, чем бесил Леви, сколько бы раз это ни случалось. Но прямо сейчас Леви безумно хочет взять Эрвина за руку, просто чтобы оценить, насколько велик шанс снова быть с ним.

Дома Леви велено сидеть за кухонным столом, пока Эрвин готовит и разговаривает с ним. Он, по-видимому, неплохо справляется, как будто они не расставались или даже никогда не встречались. Обычно Леви может сказать, что происходит в голове Эрвина, но этот Эрвин для него – загадка, что немного тревожит. Неужели время, проведённое вдали от Эрвина, теперь не позволяет Леви читать его, как раньше? Или Эрвин изменился за время разлуки, что его можно считать просто знакомым?

– Я слышал, что несколько недель назад Майк отправил тебя домой с работы, – раздаётся голос Эрвина, вырывая Леви из его мыслей. Когда Леви смотрит на него, он виновато улыбается. – Со слов Ханджи.

– Ну да, с чьих же ещё, – бормочет Леви. – Так и было. Я проебался, и Майк выслал меня на две недели.

– Вот как.

Что насчёт тебя? Неужели расставание на тебя не повлияло, даже работать не стало сложнее? О чём ты думаешь, Эрвин? Ты ещё любишь меня или превратился в бездушного урода? Это из-за меня?

Леви прикусывает внутреннюю сторону щеки, ругая себя за эти мысли, вторгшиеся в разум без приглашения. Он сдвигает брови и сжимает кулак под столом. Никто не утверждал, что будет легко, и Леви знал это ещё до того, как увидел Эрвина в машине возле своей работы, но буквально сидеть здесь и проводить время с Эрвином впервые почти за два месяца намного сложнее. И всё же Эрвин ведёт себя так, будто это не имеет большого значения, что Леви находит крайне оскорбительным и обидным.

Эрвин ставит на стол их миски с макаронами, и их беседа продолжается за ужином и бутылкой красного вина, которое Леви узнаёт, глянув на их... на винный стеллаж Эрвина, стоящий там уже давно. Леви никогда не был ценителем вина, как Эрвин. Оно ему, конечно, нравится, но его интерес к вину не разрастался в страсть, как у Эрвина. Леви наслаждался их поездками в Испанию и Францию, сосредоточенные в какой-то степени на вине. Леви упивался этим опытом, в том числе чтобы увидеть искорки в глазах Эрвина и его восторг по так называемому хобби.

Он хочет этого снова, да так сильно, что щемит сердце.

– Давай я помогу, – настаивает Леви после ужина, когда Эрвин встаёт и забирает их пустые миски со стола. – Даже если я просто гость.

Леви не упускает из виду, как Эрвин хмурится от этого ответа, и ему сразу становится не по себе из-за формулировки. Он не хочет, чтобы это звучало как обвинение, он лишь констатирует факт и приводит аргумент, почему Эрвин должен позволить ему помочь с посудой. Привычка Леви по-прежнему проявляется в полную силу, когда он непреднамеренно и без усилий причиняет людям боль. Он вздыхает и делает шаг к Эрвину.

– Я не хотел, чтобы это так звучало, – говорит он, надеясь, что в его голосе слышно сожаление. – Мне просто… неудобно из-за того, что ты всё на себя берёшь, а я сижу тут без дела и наблюдаю.

Эрвин ставит миски обратно на стол и издаёт очень тихий, мягкий смешок.

– Почему у меня такое чувство, что ты не только о мытье посуды?

– Потому что так и есть, – отвечает Леви. Он осмеливается взять Эрвина за запястье, побуждая его посмотреть в свою сторону, хотя и сам хочет отвести взгляд. – Эрвин, я сожалею. Прости, что принимал тебя как должное, что не шёл с тобой на компромисс и не слушал тебя, когда ты говорил о своих потребностях или желаниях. У меня не было намерения причинять тебе боль.

– Я знаю, Леви, – Эрвин испускает тихий вздох, который, как надеется Леви, не означает смирение. – Все совершают ошибки. Я тоже не всегда поступал правильно по отношению к тебе. Но нам полезно пожить отдельно, может, временно, или нет, если поймём, что нам лучше пойти разными путями.

Леви опять чувствует, что глотает песок, когда пытается открыть рот и озвучить вопрос, который ему необходимо задать, независимо от того, как это прозвучит. Он хочет показать Эрвину все свои стороны, даже самые уязвимые. 

– И что ты решил? И решил ли?

Эрвин качает головой с лёгкой улыбкой на губах.

– Ничто не изменит то, что я чувствую к тебе. Я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось.

– Что... это значит?

Леви чувствует подступающую тошноту, он хочет уйти прямо сейчас, потому что не уверен, что хочет услышать следующие слова Эрвина. В этом предложении слышится завершённость, как будто Эрвин принял тот факт, что всегда будет любить Леви, но не может быть с ним. Это разные вещи, и в данном случае Леви ненавидит этот факт.

– Это значит, что без тебя моя жизнь не имеет смысла. – Эрвин печально смеётся, указывая на себя указательным пальцем свободной руки. – Посмотри на меня, Леви. По мне разве видно, что я наслаждался разлукой с тобой?

Леви ослабляет хватку на запястье Эрвина. 

– Ты реально херово выглядишь.

– Могу то же самое сказать и о тебе.

– Ну да, – усмехается Леви. – Я это заслужил.

Эрвин хмурится. 

– Почему ты так говоришь?

– Ты точно знаешь, почему, и не только потому, что сам предложил нам расстаться. Я не относился к тебе с тем уважением, которого ты заслуживаешь. Теперь я это вижу. Я принимал тебя как должное. Я... нихуя не умею показывать чувства и говорить о них, но хочу стать лучше. Я не умею в коммуникацию, но и в этом хочу стать лучше.

– Я бы сказал, что ты уже на верном пути, – отвечает Эрвин. – Мне кажется, ты много размышлял все эти дни.

Леви закатывает глаза. 

– У меня чуть-чуть выходило, даже если я не хотел. Но я размышлял, потому что думаю, что смогу стать лучше ради тебя, если ты мне позволишь.

Эрвин мягко убирает руку Леви со своего запястья, после чего переплетает их пальцы. 

– Я, в свою очередь, буду лучше выражать свои мысли и чувства. Даю тебе обещание, Леви.

Леви делает дрожащий вдох. Он не чувствует, что вправе говорить что-то Эрвину, обещающему усилия и терпение. Наоборот, это Эрвину полагается решать, стóят ли усилия Леви того. Но Эрвин уже сказал, что стóят, и Леви остаётся каким-то образом выразить благодарность. И никогда ещё он не принимал решение с такой лёгкостью.

Поэтому он делает шаг вперёд, в ожидающие объятия Эрвина, и обнимает любовь всей своей жизни. Внутри разливается надежда передать всё, что он сейчас чувствует. Действия говорят громче слов, но слова, безусловно, донесут действия и наделят их смыслом, особенно от таких людей, как Леви, которые не сильны в вербальном общении. Но Леви ставит перед собой цель перестать использовать это как оправдание, скорее как мотивацию, чтобы лучше выражать свои мысли, намерения и чувства вслух.

Для Эрвина Леви сделает всё, что угодно. И теперь он как никогда уверен, что тот сделает то же самое для него.

Как говорится, “что имеем, то не ценим, а потерявши – плачем”, и сами не осознаём, насколько может быть огромна тоска по утерянному. Леви испытывает это в полную силу с Эрвином, он понимает, как изголодался по прикосновениям с момента их расставания. Он не может насытиться поцелуями Эрвина, покрывающими всё его тело: лицо, ключицы, плечи, грудь, торс, внутреннюю сторону бёдер. Не может насытиться руками Эрвина, нежными, ловкими пальцами, ласкающими кожу, как будто они касаются чего-то хрупкого. Вот только Эрвин считает Леви не хрупким, скорее тем, кого нужно лелеять и беречь.

И Леви остаётся только надеяться, что он сможет вернуть эти чувства и жесты сполна.

Эрвин толкается в Леви порывисто, в спешном темпе, измеряемом не силой, а эмоциями, отражающимися на его лице, и тем, как он обращается с Леви. Словно он должен убедиться в реальности этого момента, и всё это не окажется сном, и ни один из них не забудет этот момент утром. Но Леви не забудет. Он уверяет Эрвина, гладя его щёку и целуя в губы, что всегда будет здесь, если тот захочет. И из прошёптанных ласковых слов любви, из движений мужчины Леви улавливает, что Эрвин действительно хочет.

Леви обхватывает ногами бока Эрвина, выбивая воздух у обоих, когда в результате Эрвин погружается глубже.

– Я люблю тебя, – произносит Леви. – И я благодарен тебе. Благодарен за то, что ты у меня есть.

– Леви, – выдыхает Эрвин. – Ты смысл моей жизни, и всегда им был.

Не в силах связать слов из-за нахлынувшей волны эмоций, Леви вместо этого целует Эрвина, передавая их более привычным для него способом – но только на данный момент. Слова придут со временем, а пока Леви следит за тем, чтобы его действия говорили за него так, как он сможет однажды выразить словами.

– С моей стороны это прозвучит эгоистично, – говорит Эрвин, – но я вроде как надеялся, что тебе потребуется время на поиски нового места.

Леви фыркает. Он лениво проводит кончиком пальца по груди Эрвина, наслаждаясь звуком его ровного сердцебиения. 

– Всё равно ни одна из квартир, которые я просматривал, не дотягивала до моих нужд.

– Почему?

В прошлом Леви пнул бы Эрвина в голень и сказал бы догадаться самому. Но их расставание научило Леви большему, чем просто нескольким вещам, напоило его горькими пилюлями. Первое – когда его просят разъяснить, всегда лучше выразить мысли и намерения словами, а не ожидать, что Эрвин сам разберётся. Эрвин не идиот, ни в коем случае, но ждать, пока до него дойдёт (хотя и не факт), не всегда действенно.

Это неловко, унизительно – вот так обнажать свои мысли, чувства и эмоции. Но Леви всё равно делает это, потому что хочет, чтобы со временем у него это получалось и стало чем-то естественным. Ему никогда не стать сентиментальным, как Эрвин, но он хотя бы научится использовать слова, а не маловразумительные жесты и мимику.

– Потому что это не дом, если тебя там не нет, – скрепя сердце, отвечает Леви, и Эрвин крепче прижимает его к себе.

– После твоего ухода я тоже не чувствовал себя здесь как дома. Эй… посмотри на меня.

Леви на мгновение хмурится в замешательстве, затем сдвигается и поднимает взгляд на Эрвина. Эти ясные голубые глаза часто как будто заглядывают прямо ему в душу, не запугивающе или навязчиво, а так, что видят его таким, какой он есть. Вместо дискомфорта Леви чувствует себя значимым. Он всегда, несмотря на свои выходки, ценил это в Эрвине.

– Я хочу, чтобы ты снова переехал ко мне, – продолжает Эрвин. – И на этот раз мы всё сделаем правильно.

– А вдруг не получится?

Эрвин улыбается. 

– Мы попробуем ещё. Я не откажусь от тебя, пока ты мне этого не скажешь.

Поскольку Леви думает то же самое об Эрвине, у него нет ни права, ни желания просить отказываться от него. 

– Хорошо. Мне нравится этот план. И да, я перееду к тебе.

– Отлично, – говорит Эрвин, и в его выдохе слышится облегчение. – Как хорошо, что ты перевёз не так много вещей.

Леви издаёт тихий смешок, снова опуская голову Эрвину на грудь. 

– Да уж.