Chapter Text
Где же ты моя ненаглядная?
Сердцу дорогая и странная,
Не со мною ты, не со мной
Андрей Губин «Милая моя далеко»
Илья на радостях выпрыгнул из такси чайкой прямо в огромную лужу — бултых, и его лучшие штаны промокли до колен, а вычищенные до блеска ботинки радовались еще теплой осенней жиже. Но он будто не заметил: радостно брякнул водителю что-то между «огромное спасибо» и «удачного дня», крутанул сумкой, как школьник в последний учебный день, и вприпрыжку полетел на пятый этаж.
Взяли! Взяли! Взяли! Его взяли! На руководящую должность! Пусть в подчинении только стажер и омега преклонных лет, пусть офис на другом конце города, пусть зарплату снизили за то, что он бета, — все неважно сейчас, главное, что взяли! Поверили, увидели, рискнули, набрали по квоте — Илье было все равно, он так усердно учился, так долго к этому шел, так задницу на предыдущих работах рвал, что физически ощущал, как давно по-настоящему хотел эту должность.
«Дмитрий Олегович, я увольняюсь!» — радостно настрочил Илья смс-ку, вваливаясь в квартиру с улыбкой до ушей.
Пальто полетело мимо вешалки, мокрые носки — сразу в стиральную машину, за ними последовали штаны, рубашка и даже ни в чем неповинный пиджак, заботливо с утра отпаренный. А Илья все строчил коллегам, кое-как раздеваясь для душа: кому-то «через две недели мой последний рабочий день в компании, просьба все вопросы решать через Антона, меня ставить в копию», другим, с кем общался по желанию, а не из-за работы, «я ухожу, приходи сегодня же, будем отмечать», а третьим даже ничего и рассылать не хотелось — от них Илья можно сказать сбегал. Разбросав кольцо-печатку, часы, наушники и ремень с галстуком по всем углам квартиры, отпив из самого красивого бокала моментально открытое шампанское, он, убедившись, что любимые коллеги и близкие друзья подтвердили сегодняшнюю пьянку, залез под душ и позволил себе по-омежьи расплакаться от счастья.
Теперь-то он заживет! Илья сжал кулак, другой рукой натирая мочалкой торс.
В голове роились лицемерные и эгоистичные мысли, в которых обычно он не любил себе признаваться и которые старался пресекать в зародыше: он лучше всех из класса устроился по жизни, несмотря на гибель родителей в одиннадцатом классе, он столько сил вложил в учебу, поступил в престижный университет, окончил с отличием, тут же устроился на работу, не жаловался, пыхтел и делал то, что говорили, ладил с коллективом, приобрел везде понемногу друзей, по карьерной лестнице двигался только вперед, не оглядываясь, быстрее и лучше остальных сверстников.
Он стал успешным молодым специалистом, он выбился в люди, получал огромные деньги и мечтал получать еще больше — как и бывает, всегда на что-то не хватало.
Сейчас Илья мечтал о машине, собственной, представительной, но не слишком вычурной, чтобы никто не думал, будто бы он насосал или, того хуже, просто получил от родителей. Чтобы насосать хотя бы навык требовался, поди, найди еще того, кто тебе просто так, за минет, машину за несколько лямов подарит, следи всегда за собой, не перечь, не настаивай и мирись с присутствием законного мужа. А чтобы быть сыном любящих родителей прилагать усилий никаких не требовалось — природа за тебя все сделала.
Илья мотнул головой. О машине он основательно задумается после последнего платежа по ипотеке.
Выйдя из душа, он почувствовал, как сильно голоден. Перед финальным этапом и возможным оффером он так разнервничался, что выблевал в раковину те три ложки овсянки, которые успел съесть. Но в холодильнике вешалась мышь — ел Илья в основном на работе, в столовой и в кафе, изредка успевая на выходных готовить легкие супы и каши. Даже сыр бри заплесневел, хотя он мог поклясться, что покупал его всего лишь неделю назад.
Илья глянул на угол, в котором он коллекционировал алкоголь, перепадавший по акциям в магазинах или от партнеров по бизнесу, прищурился, подсчитывая гостей вечером, и недовольно цокнул языком. Шампанского не хватало, половина не любила красное вино, половина терпеть не могла что-то крепче мартини.
Предстоял поход в магазин, как бы не хотелось выходить в прохладный сентябрьский день. Илья схватил брошенное пальто, отыскал шерстяные носки, сунул ноги в летние яркие кроссовки и, замотав шею связанным мамой еще в детстве шарфом, выбежал на улицу, будто какой-то малолетка перепрыгивая через пролеты, хватаясь за перила.
— О, Илюшенька, — у детской площадки ему встретился пожилой омега с внучком, которого Илья скрыто, но недолюбливал — пацан только и делал, что огрызался и кривлялся за глазами деда. — Ты куда?
Выглядел Иван Алексеевич плохо, хотя Илья и не помнил, когда тот выглядел хорошо: он прожил всю юность в этом районе, коротко был с ним знаком благодаря собственному дедушке, обожавшему ходить к нему то на посиделки, то просто на чай, то порубиться в домино, и даже тогда помнил его глубоким стариком. Странно, но этот бледный, худощавый омега с мокрыми потускневшими глазами, вечно жалующийся на все болезни из энциклопедий, остался последним из всей их разношерстной компании: Анзор, советский грузин, после распада оставшийся здесь, умер от сердечного приступа в прошлом году, Григорий Пантелеевич скончался уже как пять лет назад, а дедушка Ильи и вовсе — восемь.
— В магаз, — ответил Илья, тут же пряча руки в карманы пальто, обманчиво яркое солнце не грело. — Купить что-нибудь?
Ему было нетрудно помогать изредка тому, с кем были связаны его счастливые воспоминания детства, но внучок-то бесил, все время находился у него, будто в ссылке, словно ненужная игрушка, надоевшая родителям, но все же чувствовал безграничную стариковскую любовь и беззастенчиво пользовался ею. Илья пару раз пытался провести воспитательную беседу с мальцом, надеясь, что не все потеряно, за что получил скандал от его визгливого отца и новый виток презрения от мальца.
— Купи шоколадку и заходи.
— Блин, Иван Алексеевич, у меня сегодня друзья придут, а у меня ничего нет в холодильнике. Я в другой раз зайду, ладно?
Старик погрустнел, переложил в другую руку трость, зашаркал к домофону:
— Молодежь! Иди, гуляй. Ночью сильно не шуми. Ничего не покупай, не надо.
Внучок рядом нахально ухмыльнулся, и Илья только покачал головой — наглец, даром, что бета. Ничего, перейдет в пятый класс, к старшакам, там ему покажут, где место таких, как он, в иерархии.
— Пока, я обязательно зайду! — он махнул рукой на прощание.
Он почти побежал в гипермаркет, лавировал с тележкой между полок с видом знающего магазин вдоль и поперек, хотя нечасто здесь бывал, скупил несколько видов алкоголя и отдельно решил взять дорогое белое вино для себя любимого, не глядя кидал в пакеты овощи с фруктами, а на кассе чуть не вскрыл с нетерпения шоколадный батончик и не сожрал на глазах у изумленного кассира.
Жутко проголодался, поэтому по дороге домой заказал еще суши — альфы, конечно, будут нос воротить, а под конец окажется, что больше всех съели.
Под любимую музыку готовка пошла быстрее: и шампиньоны жарились, как надо, и мясо варилось, как по рецептурной книге, и шампанское пилось, словно вода.
Вскоре на пороге стали появляться первые гости: сначала бывший одноклассник и самая-самая первая любовь, Пашка, со своим бесящим всех остальных в компании мужем Михаилом, который по обыкновению презрительно, как умеют только омеги, окинул Илью взглядом и выдавил из себя едкое «поздравляю»; затем альфы-близнецы Егор и Ромка — старые друзья по университету, по-прогрессивному смотрящие на мир, так как половину второго курса провели по обмену во Франции; вовремя прибыл даже вечно опаздывающий из-за нескончаемой работы омега Толя, вручивший и коробку конфет, и торт, и пирожные, и три букета цветов — все оставшееся с дегустации очередного свадебного банкета; потом подтянулись бывшие коллеги; самыми последними приехали нынешние, почти в слезах, но уже навеселе — кто-то открыл коньяк еще в офисе.
Пили много, как когда-то на выпускной, который Илья запомнил рваными, нелинейными отрывками. Из колонок играла ненавязчивая попса, шампанское, вино и мартини всегда бесперебойно наполняли бокалы до краев, разговор не прерывался неловким молчанием.
— Поздравляем нашего любимого Илью! — воскликнул Пашка и даже не заметил, как муж недовольно нахмурился. — Илья! Ты достоин, как никто другой. Все мы знаем, как Илья работает… Надеюсь, этот завод не встанет без тебя! — и его поддержали звонким смехом. — Но я еще хочу сказать, что Илья всегда центр нашей разношерстной компании. Он нас вместе соединяет, без него мы никуда не ездим, нигде не собираемся. Что с нами будет без Ильи, я не знаю. Поэтому, хочу пожелать Илье как можно более легкой, но высокооплачиваемой работы, чтобы у него всегда хватало на нас времени и… денег!
— Ура! — поддержал Егор.
— Точно сказал! — заулыбался его брат.
— Как бета, он поистине высоко прыгнул, — пробубнил Михаил, но так, чтобы Илья точно услышал и поменялся в лице.
— Эй! — воскликнул Толя. — Это уже ксенофобия.
— Всем известно, что бетам трудно, разве это плохо, что я сказал, что он успешнее остальных бет? И даже некоторых альф и омег? — притворно удивился Михаил, кладя крабовый салатик себе на тарелку.
— Миша, блин, прекрати, — Пашка недовольно отпил вино. — Слышали про новый закон про бет, кстати?
— Только не политика, умоляю, — поднял руку в останавливающем жесте Егор, ковыряясь с суши. — Тут на днях слушал французское радио, так там, наоборот, отменяют в паспорте пометку про пол.
— Хотят сделать пометку в паспорте? — удивился Илья, он ничего про новые законы не слышал, был весь в предвкушении очередного витка в карьере и делах завода.
— Ага, — поерзал на стуле Егор и покривился. — Говорят, что…
— Все-все, — перебил его Рома. — Сам сказал — хватит, и сам же начал. Давайте, у нас табу на сегодня на три темы: женщины, политика и религия.
Илья только кивнул, мысленно возвращаясь к мучившей его проблеме — почему Михаил, будучи на ножах со всеми в окружении мужа, особой неприязнью пропитался именно к нему. Может, ревновал? Но это бред, куда Илье, бете, соревноваться с таким красивым омегой? Толик пару раз намекал, что Михаил просто завидует: Илья и квартиру сам потянул, неплохую, но все же свою, о машине часто говорил, выглядел опрятно, можно сказать, с возрастом даже становился только привлекательнее, от друзей отбоя не было, все к нему цеплялись клещами, только вот с поклонниками никак не везло — и именно эта тема, наравне с тем, что Илья простой бета, была излюбленной в репертуаре Михаила.
Девственником Илья не был, но и отношений долгих, хотя бы на месяц, у него никаких не было. Сначала случилась большая подростковая любовь после Пашки, потом парочка однокурсников, затем левые залетные альфы и беты в приложениях и социальных сетях, которые даже на кофе раскошеливаться не хотели, что уж говорить о ресторанах, куда Илья за свой счет водил партнеров по бизнесу и лучших друзей. Ему, такому сердобольному и вполне хорошему человеку, заматеревшему только из-за собственной работы, попадались нищие, юродивые, подлецы, алкоголики, азартные игроки и никогда не было никого похожего на него самого, успешного, веселого и адекватного. А если случалось пересекаться, то они становились добрыми друзьями, никогда не перемещаясь с вертикального общения в горизонтальное.
Он с каким-то отстранением слушал непрекращающийся разговор о жизни своих друзей, когда вновь с щемящей тоской в сердце ощутил, что в его жизни не хватает одно-единственного кусочка пазла — любви. Была бы она, не было бы счастливей человека на всем белом свете, но, наверное, определенная доза счастья отведена каждому человеку еще до рождения, а Илья и вовсе на раздачу опоздал.
Он помотал головой! Как он может только так думать об этом! Судьба сейчас, как всегда бывало в жизни Ильи, вывернет какой-нибудь финт, чтобы он понял, что счастлив здесь и сейчас, а жадность все еще один из семи смертных грехов.
За этими мыслями он даже не заметил, как вечер постепенно подошел к концу и половина гостей стала разъезжаться на такси.
Илья укрыл Толика пледом, так как одеял на всех не хватило, и осторожно снял с него очки, чтобы ненароком не повредил во сне ни линзы, ни собственные глаза. Оглядел спящие тушки на диване, на полу на надувном матрасе и гору немытой посуды на все еще неубранном столе, глубоко вздохнул, решив разобраться со всем завтра. Жаль, что Пашка не остался, но не было места, да и Михаил заупрямился, чуть ли не в десять начав ныть, что хочет спать, а сам только подливал «Вдову Клико». Знал же, гандон, сколько одна бутылка стоит, поэтому только ее пил. И за что Пашке такой муж?
Илья посмотрел в зеркало, чистя зубы.
Волосы — бардак, лицо покрыто мелкими крапинками из-за постоянного стресса, зубы надо выбелить, пока есть время, а то войдет в должность, и пока-прощай два года без отпусков и личного времени. Илья с прищуром посмотрел на себя и заметил первые морщины у глаз. Может, сделать филлеры в нос и верхнюю губу?
— Бля, бред, — шепотом произнес он, принимаясь полоскать рот.
В конце концов, его жизненный опыт подсказывал, что дело точно не в красоте, и сколько он бы за собой не следил, заплывший целлюлитом омега все равно будет его привлекательнее хотя бы из-за запаха. Илья умылся, нанес тоник, масло, крем, похлопал себя по румяным щекам и снова тяжко вздохнул.
Завтра нужно было убираться в квартире, на этой мысли он себе пообещал, что купит наконец посудомоечную машину, затем надо зайти в магазин за молоком, хлопьями, помидорами… Илья вцепился в край раковины и продолжал вглядываться в отражение собственных глаз, будто бы пытаясь выяснить, почему же никак не получалось построить счастья.
Неужто просто не везет? Или характер слишком простой, не такой уж и запоминающийся, яркий? А может из-за работы стал нервным, серьезным, а сейчас все ищут что-то легкое, воздушное, словно из учебников по биологии в разделе про омег?
Но он-то не омега, он обычный бета.
Илья кивнул самому себе, вытер руки о пушистое полотенце и, опрокинув последнюю порцию «Вдовы Клико» на кухне, поплелся в спальню, где на кровати уже развалился похрапывая Егор.
***
Потолок был все таким же белым, стены остались такими же персиковыми, но ни окружающая обстановка, ни звук из окна не были знакомы Илье. Была же суббота, во дворе обязательно должна проходить тренировка футбольной секции, но никто не кричал и не поливал трехэтажным матом нерадивого вратаря, а еще рядом не спал Егор.
Илья испуганно повернулся к широкому окну, еще раз огляделся, смаргивая сонную поволоку с глаз. Больница? Что же с ними случилось, пока он спал? Неужто с газом беда? Так и знал, что вторичку нельзя было покупать, будь она хоть трижды в любимом районе! А где ребята? Не дай бог, что случилось!
Он попытался подняться, но тут его что-то насторожило.
Абсурд.
Илья прекрасно знал собственное лицо, руки, пальцы, в конце концов он с этим телом прожил на свете целых двадцать пять лет, но сейчас он определенно трогал не свои глаза, не свой нос и совершенно преточно не свои щеки.
Сердце бешено застучало.
Черные риэлторы? Ворвались в квартиру, а сейчас он где-то заграницей, ждет, пока его всего осмотрят и отправят в рабство к арабским шейхам? Или кавказским миллиардерам? Хотя, бред, зачем им какой-то бета! А вдруг он нужен для органов?
Илья моментально, трясясь от страха, вскочил с больничной койки, отцепив от себя немногочисленные трубки и даже не замечая длинных волос, которых он отродясь не имел, подбежал к маленькому зеркальцу в углу палаты.
Это был не он.
Это не Илья Стрельников.
Отражение было одного с ним возраста, но у него не было ни рабочих морщин на лбу, появившихся из-за еженедельного бреда коллег на совещаниях, ни темных кругов под глазами, которые явственно ложились тенью в конце каждого квартала, ни аккуратных каштановых кудрей, которые подстригал местный дворовый парикмахер в полуподвальном салоне красоты «Афродита».
У этого молодого парня был здоровый молодой румянец, светлая, немного бледная кожа, русые, чуть вьющиеся на концах волосы, такие гладкие, словно отфотошопленные из рекламных роликов, и совершенно не то лицо, которое было когда-то у Ильи.
«Шутка?» — спросил сам себя Илья, хватаясь ладонями за стену в ужасе, не позволяя себе упасть на холодный кафель.
Сошел с ума?
На фоне переработок, стресса и счастья по поводу новой работы?
Но он же здраво мыслит.
Какой сумасшедший признает, что он сошел с ума?
Но кто в здравом уме скажет, глядя на себя в зеркало, что он видит не себя, а незнакомца?
Дверь в палату распахнулась, и Илья испуганно прижался к стене, намереваясь с ней слиться, — что только в этот момент не пролетело в его голове.
— Максим? Ты чего вскочил? — спросил мужчина в зеленом пуловере, делая шаг навстречу и в следующий момент едва успевая подхватить Илью, впервые в жизни потерявшего сознание.