Chapter Text
Чу Ваньнин смотрел на ребенка, ребенок смотрел на него в ответ. Вагон тряхнуло, но мальчик только довольно улыбнулся. Чу Ваньнин вздрогнул и поспешно отвернулся, покрепче сжимая на поручне вспотевшую ладонь.
Странный какой. Дети помладше бывало плакали, едва взглянув на суровое лицо Чу Ваньнина, а этот радостно болтал ногами, сидя на коленях у матери, и не кривился от страха, наоборот, что-то прощебетал на своем, дернул дремлющую женщину за волосы и ткнул пальцем в Чу Ваньнина. Мать извиняюще улыбнулась, а Чу Ваньнин понял, что сам не заметил, как снова уставился на них.
Мальчик рассмеялся и помахал ему рукой.
Наверняка ребенок приметил кого-то еще в душной шумной толпе спешащих на работу пассажиров. Чу Ваньнин не верил, что кто-то мог по своей воле подарить ему улыбку.
Все еще в недоумении он попытался поймать свое отражение в стекле. Состав, словно распознав его желание, вошел в туннель, и в черноте перед собой Чу Ваньнин увидел человека, которому улыбался бы разве что умственно отсталый. Он нахмурился, и складка между бровями стала еще глубже.
Завтра придется ехать в медицинский центр, как бы он ни хотел затолкать свою проблему поглубже и просто жить как ни в чем ни бывало. Цзян Си как всегда будет отчитывать его, но в этот раз Чу Ваньнин не станет огрызаться в ответ. С ним происходило что-то пугающе неправильное, и сколько бы он ни отмахивался, ситуация только ухудшалась. Его мучил тягостный жар в теле, обострившееся обоняние и нехарактерная эмоциональная мягкость. Вчера он даже сказал Сюэ Мэну спасибо за принесенный кофе, отчего его помощник едва не заработал сердечный приступ.
До тридцати трех лет самоконтроль не давал сбоя, но вот его неуклюжая омега-часть решила выбраться на волю, наплевав на желания самого Чу Ваньнина. Он опасался, что скоро маскировка запаха вовсе перестанет работать, и коллеги узнают об этой его неприглядной стороне.
Нет, омеги давно имели общечеловеческие права, и прятаться не имело смысла, но… Природа забыла выдать Чу Ваньнину подходящую внешность и характер: он получился широкоплечим, высоким и некрасивым. Он точно не годился на роль омеги, потому что правильные омеги на полную катушку использовали красоту и феромоны, чтобы заполучить альфу получше. Не собирался он ловить жалостливые взгляды.
Вагон снова тряхнуло, и влажная ладонь Чу Ваньнина сорвалась, а сам он врезался спиной в грудь стоящего позади пассажира. Обернувшись, он буркнул извинение, но потревоженный мужчина глянул на него снисходительно и чуть свысока, хотя разница в росте у них была едва заметной.
Чу Ваньнин поджал губы и постарался отодвинуться от мужчины как можно дальше. Не любил он альф. Груда мускулов и минимум интеллекта в глазах, что с них взять? По крайней мере, он повторял себе это с завидной регулярностью. И нет, ему не хотелось думать, что мнение это сложилось только лишь потому, что на альфа-радаре он был пустым местом — их инстинкты в присутствии Чу Ваньнина молчали. Упади в объятия альфы настоящий омега, тот его на руках бы пронес к ближайшему свободному месту.
Но хорошо, что жизнь сложилась именно так, правда. Чу Ваньнину почти не приходилось прятаться: еще лет пять, и его биологический статус будет отображать сухая запись в медицинских документах и только.
Чу Ваньнин снова украдкой посмотрел на странного ребенка, который улыбался щербатым ртом и не сводил с него любопытного взгляда.
Хотя Чу Ваньнин и не имел страстной тяги к размножению, он радовался, когда видел детей вот так, рядом с родителями. Женщины, пережившие эпидемию, снова заводили настоящие семьи, а не содержались в резервациях, словно они не люди, а племенной скот, детей не отнимали у родителей, а омеги получили те же права, что и остальные люди. Мир сделал шаг назад от пропасти, и вопрос восстановления популяции больше не стоял так остро.
Хотя, если подумать отвлеченно, дети — смысл жизни любого существа на земле. Это не Чу Ваньнин так сказал, это биологическая необходимость, заложенная в каждого человека, не важно, омега ли он. Природная программа.
К тому же Чу Ваньнин обладал высоким уровнем интеллекта, и ему было чему поучить своих детей. Докторскую степень ему не за статус омеги дали, в конце концов.
Увы, дети не берутся из воздуха (о чем Чу Ваньнин немного сожалел), и чтобы заделать одного, требовалось где-то раздобыть очень важный компонент. Такой, знаете, на голову выше, с растрепанными волосами и с искрами смеха в удивительно ярких глазах.
Стукнувшись лбом о поручень, Чу Ваньнин постарался отогнать нелепые фантазии. Ему хотелось верить, что из битвы инстинктов против здравого смысла выйдет победителем его разум.
Да, Чу Ваньнин маскировал запах, но именно железная самодисциплина позволяла ему жить как обычному человеку. Врачи разводили руками и говорили, что он совершенно здоров, при этом за все годы Чу Ваньнин ни разу не вошел в это постыдное состояние, от которого окрестные альфы сходили с ума. А его феромоны, жестко контролируемые, не вызывали наркотического опьянения, не вынуждали беспрекословно подчиняться приказам (альф он не любил, это правда, но лишать воли живое существо — преступление). Раньше он гордился собой, теперь… Теперь Чу Ваньнин боялся, что доживи Хуайцзуй до этого дня, он бы разочаровался в своем подопечном.
Честно говоря, он до сих пор не решил, как относиться к покойному опекуну. Хуайцзуй был гениальным ученым, с этим не поспоришь, ведь именно он стоял у истоков проекта «Эдем». Но Чу Ваньнин всегда считал себя одним из его подопытных, а не приемным сыном. Даже то, что Хуайцзуй растил его бетой, наплевав на биологический статус, казалось ему очередным экспериментом. Так это или нет — Чу Ваньнин не решился спросить. Зачем задавать вопрос, на который не хочешь получать ответ? Наверное, будь Хуайцзуй более мягкосердечным, и проект по созданию живых инкубаторов провалился бы, но тот сделал все, что нужно, ради прогресса, отбросив эмоциональную составляющую вопроса.
Конечно, для всего мира те миллионы мужчин были добровольцами, героями. Но Чу Ваньнин читал засекреченные отчеты: сорок два процента подопытных, тела которых перекроили и напичкали гормонами, впоследствии покончили жизнь самоубийством. Хуайцзуй только прочитал ему лекцию о необходимых жертвах и велел навсегда закрыть этот вопрос.
И вот, родившиеся тогда существа (альфы, омеги, по сути — новый вид) готовы были размножаться, они жили ради этого, и внедренные генетические мутации работали на них. Чу Ваньнин все чаще ловил себя на мысли: будь он правильным омегой, может, у него получилось бы…
Вздохнув, он поморщился от собственной ущербности. Никогда ещё Чу Ваньнин не впадал в такое уныние, но с прошлой субботы его сердце время от времени билось ненормально быстро, а еще болело на душе, хотя раньше он считал, что душа — это просто слово. Но нет, в груди тянуло, а порой в уголках глаз собиралась влага, стоило только подумать, какой же он дефектный и совершенно никому не нужный.
В голове мелькнула преступная мысль, что жизнь омеги была бы простой и понятной: он мог бы без стыда предложить себя кое-кому, а если бы этот кое-кто не согласился на такой подарок… Можно было воспользоваться феромонами и навязать свои желания, пусть Чу Ваньнин и презирал омег, которые бесстыдно использовали то, что природа дала им как защитный механизм. Благодаря запахам они могли выбрать тех, кто идеально подходил им на генетическом уровне, тех альф, с которыми стоило заводить потомство, и остальные обязаны были отступить, подчиняясь приказам. Но со временем, когда деторождение отошло на второй план, омеги, отыгрываясь за годы бесправности, пользовались своей властью, наплевав на то, подходит им альфа или нет.
— Мо Жань, из-за тебя я попаду в ад, — пробормотал Чу Ваньнин, а потом оторвал горящий лоб от поручня, с которым успел сродниться за эту мучительную поездку.
Ему точно требовался врач, раз он пустил в свое сознание гадкие мысли о подавлении чужой воли. Тем более объект его дум так сильно изменился, и Чу Ваньнин не хотел разрушать его достижения.
Нет, поначалу тот вел себя как типичный альфа: старался занять в иерархии самое высокое место, трахал всех, кто соглашался, и отлынивал от работы. Чу Ваньнин бился над его обучением целый год и решил уже, что спасением будет только увольнение, как его непутевый помощник словно обновился до версии Мо Жань 2.0, выучил свои должностные инструкции и перестал подводить коллег.
Такой Мо Жань атаковал не только его инстинкты, но поработил и разум: все мысли теперь текли в одном направлении. Чу Ваньнин поморщился, как от боли, и постарался выбросить ненужное из головы.
Тем более объявили его станцию, и состав замедлился.
Исследовательский центр «Пик Сышэн», оправдывая название, занимал последние этажи высотки, а в отделе Чу Ваньнина еще и панорамные окна были, спасибо заботливому директору (нет). К окнам он старался не подходить ближе, чем на два метра, тем более Мо Жань как раз сидел за самым «лучшим» столом, с видом на город.
И вот что получалось: Чу Ваньнин к подчиненному не подходил, и паршивца приходилось вызывать к себе, а это означало, что они разговаривали наедине в его кабинете.
Проигрышная ситуация, как ни погляди.
Даже отринувшего низменные плотские желания Чу Ваньнина вело в присутствии Мо Жаня, поэтому в глаза он ему не смотрел — вообще на него не смотрел! — дышал неглубоко, порой терял нить разговора, от этого злился, грубил и выпроваживал подчиненного побыстрее.
Потом еще минуту Чу Ваньнин обессиленно лежал, уткнувшись в прохладную столешницу.
С тех пор, как Мо Жань с рвением принялся завоевывать титул «сотрудник года», таких встреч стало все больше, и Чу Ваньнин едва справлялся. Он даже стал приезжать пораньше, только бы поработать без отвлекающего фактора.
И вот Чу Ваньнин шел по пустым коридорам «Пика Сышэн», предвкушая спокойные утренние часы…
— Чу-лаоши!
Чу Ваньнин споткнулся и поднял взгляд. У кабинета его поджидал Мо Жань, как всегда омерзительно бодрый, с улыбкой на лице. Его окутывал привычный кокон из запаха нагретого луга, и Чу Ваньнин хотел просто лечь и дышать глубоко, пропитываясь его ароматом.
Это ничего. Просто гены нашептывали: «Трахнись с ним, и у вас будет обильное и крепкое потомство». Но демографический кризис в мире давно прошел, поэтому Чу Ваньнин не собирался прислушиваться к назойливым советам.
— До начала рабочего дня еще сорок минут, — вместо приветствия сказал Чу Ваньнин, пытаясь незаметно принюхаться.
Состояние видно ухудшилось, потому что едва в его пространство вторгся Мо Жань, как инстинкты начали ныть и с удвоенной силой требовать этого самого Мо Жаня, словно капризные дети, выпрашивающие сладости.
— Вы трубку не брали, — сказал Мо Жань.
Чу Ваньнин достал телефон и глянул на незнакомый номер, звонки с которого он игнорировал все утро (да кто ему может звонить, кроме рекламных агентов?)
— Зачем звонил? — спросил Чу Ваньнин.
— Мне срочно отгул нужен. Дней на пять, — сказал Мо Жань и поспешил объясниться: — Я закончил расчеты, выслал на почту, так что Сюэ Мэн справится дальше.
— Я… — Чу Ваньнин осекся. — К чему тебе отгул? — он хотел узнать, не нужна ли помощь, но прозвучало так, словно он ищет повод не отпускать Мо Жаня.
Тот потоптался на месте, отвел взгляд и сказал:
— Работал допоздна и вырубился. Забыл принять лекарства и вот…
Чу Ваньнин оторвал взгляд от стены и внимательно посмотрел на Мо Жаня. Отметил его неспокойное дыхание и капли пота, блестевшие на висках, несмотря на утреннюю прохладу. Теперь стало ясно, почему Мо Жань сегодня пах по-особому, совершенно разрушая волю Чу Ваньнина.
— Подавители пил? — слова вырвались прежде, чем он успел подумать. — С ума сошел?
Нельзя! Не в его компетенции задавать такие вопросы. Не имел он права как руководитель, как человек спрашивать об этом. Но слова уже вырвались из его рта, так что Чу Ваньнин скрестил руки на груди, делая вид, что ничего такого необычного не сказал, и сурово уставился на Мо Жаня.
Тот вскинул голову:
— Но ведь не запрещено!
Не запрещено лет десять как, это правда. Новая социальная парадигма: альфы и омеги в первую очередь люди, а не ходячие осеменители и инкубаторы. Но ведь и самим лекарствам чуть больше десятка лет, а побочные эффекты порой страшнее, чем то, от чего они спасают.
— Только не смейтесь, Чу-лаоши, — выдохнул Мо Жань. — Я на вас смотрю и завидую. Живете, не думая обо всех этих глупостях, — сказал он, и Чу Ваньнин понадеялся, что румянец стыда не слишком бросается в глаза. — Без таблеток в один момент становишься почти животным, думаешь только, кого бы заткнуть узлом. Люди вокруг делятся на тех, кого ты уже трахнул, кого собираешься трахнуть и тех, кто для траха не подходит, — сказал Мо Жань и поморщился.
На этих словах Чу Ваньнин решил, что сегодняшнюю ночь он проведет под холодным душем, отгоняя мысли о том, как его затыкают узлом.
В горле пересохло.
Словно сообразив, что только что сказал, Мо Жань выпалил:
— Простите!
Чу Ваньнин только обессиленно махнул рукой.
— Хочу быть как Чу-лаоши, с холодным разумом, — сказал Мо Жань с бесстыдной откровенностью, недоступной Чу Ваньнину на генетическом уровне. — Я долго шел к этой должности. И еще, да… Был один случай… — он осекся, не подозревая, что начальник в курсе его грязной истории.
«Ах, случай. Вот, как он называет катастрофу, из-за которой чуть не лишился места», — подумал Чу Ваньнин, но вслух сказал только:
— Серьезный настрой. Это похвально и очень смело.
Он не считал, что его поддержка так уж нужна Мо Жаню, но Чу Ваньнин его понимал, как никто другой, поэтому слова вырвались раньше, чем он их обдумал. Мо Жань от его похвалы занервничал, хотя и до этого он переминался с ноги на ногу, дергал рукава толстовки и постоянно переводил взгляд с лица Чу Ваньнина на серую стену и обратно. Под конец, когда Чу Ваньнин, растерявшись, выдавил что-то вроде «продолжай в том же духе», Мо Жань сглотнул и сказал:
— Мне правда надо идти.
Чу Ваньнин набрал в грудь воздуха, чтобы отпустить бестолкового подчиненного с миром, но вместо этого закашлялся, подавленный волной запаха, который словно накрыл его толстым одеялом. Он тут же выставил перед собой руку, не позволяя Мо Жаню приблизиться, и сделал шаг назад, прижимаясь спиной к стене.
— Порядок. Ступай, я доложу о твоем отпуске, — сказал Чу Ваньнин хрипло.
Еще никогда он не вдыхал запах такого Мо Жаня, разгоряченного и готового… Чу Ваньнин поморгал, снова фокусируясь на встревоженном лице подчинённого.
— Не трать мое время, — пересохшими губами сказал Чу Ваньнин. — Проваливай.
Мо Жань несколько раз сжал и разжал кулаки, а потом, словно через силу, отвернулся от дезориентированного начальника и поспешил прочь по коридору.
Нащупав за спиной дверную ручку, Чу Ваньнин дернул обжигающе холодный металл и ввалился в кабинет. Не помня себя, Чу Ваньнин дошел до рабочего стола и рухнул в кресло. Вытянул руку перед собой — пальцы тряслись. Он дышал часто, но сколько бы вдохов ни делал, казалось, что в легкие поступает не кислород, а гремучий газ, от которого горят внутренности.
Мысли шумели в голове, но громче всех думалась одна единственная: Мо Жань поедет домой и наверняка наберет по пути номер знакомого омеги, чтобы пройти с ним гон.
Имей Чу Ваньнин привлекательную внешность, решился бы он предложить себя? Ведь для распаленного альфы не так уж важно, кто под ним, главное — получить разрядку.
Чу Ваньнин зажмурился, поймав себя на крамольных мыслях.
Он скатился на самое дно, попрал все, чего добился через дисциплину и отречение от омега-инстинктов. Разве можно думать о таком всерьез?
Его переполняло желание ударить себя, только руки дрожали, и силы в них было как у новорожденного.
Чу Ваньнин давным-давно запечатал свою природу и не собирался сдаваться только потому, что мужчина, в которого он влюбился, — альфа. Но бороться с этим... Казалось, что у него в руках только старое решето, а на него надвигается морская волна, которую он должен остановить.
Кусая губы, чтобы немного отрезвить себя, Чу Ваньнин с трудом распахнул глаза. Наручные часы показали без четверти девять, и значит, скоро коридоры заполнят сотрудники, а в его кабинет потянутся коллеги с бесконечными вопросами и проблемами. Следовало пойти умыться, может, даже подержать разгоряченную голову под струей воды, потом выпить кофе и начать работу.
Тело потряхивало от пробегающей дрожи, конечности плохо слушались, но Чу Ваньнин собрался с силами и попытался встать.
Внезапно пол приблизился.
От резкой боли в отбитых коленях сознание немного прояснилось, и Чу Ваньнин с ужасом почувствовал, что его штаны пропитываются влагой. Он беспомощно прижал ладонь к промежности, а потом поднял ее к свету, ошарашенно разглядывая блестящие скользкие пальцы. Чу Ваньнин попытался встать, но тут же рухнул обратно, чувствуя, как от движения из него вытекает что-то обжигающе горячее.
Ни разу в жизни он не испытывал подобного, но трудно было перепутать это состояние с чем-то другим. Природа, которую он так долго угнетал, решила взять свое.
Чертыхнувшись сквозь зубы, Чу Ваньнин ухватился за край стола и попытался подняться.
* * *
Выглаженный, застегнутый на все пуговицы, спрятанный под бесформенным пиджаком, утопающий в старомодных брюках со стрелками… Чу Ваньнину словно забыли рассказать, что так лет сто никто уже не одевается. Не то чтобы наряды эти смогли обмануть ценителя мужской фигуры. Но — ох! — Мо Жань с таким удовольствием полюбовался бы на лодыжки начальника, а еще обхватил бы ладонями талию, проверяя, такая ли она тонкая, как угадывалось под слоями бесполезной одежды.
На этом месте приходилось признать, что все к лучшему. Явись Чу Ваньнин в одежде по фигуре, и встала бы работа всего отдела, да и не только работа встала, будем откровенны.
Хотя его босс старательно портил свой внешний вид, ничего не могло скрыть его отчаянно уникальную красоту. Какое-то время Мо Жань думал, что Чу Ваньнин одевается в этот бесформенный ужас только на работу, прекрасно понимая силу своей привлекательности и не желая работать со стадом пускающих слюни коллег, но нет. Мо Жань совершенно случайно — он готов поклясться любимой приставкой брата — встретил Чу Ваньнина в супермаркете в выходной, и на нем был все тот же скучный наряд. Словно его расслабленной и сексуально привлекательной тайной версии просто не существовало.
По крайней мере, стоя перед полками с лапшой быстрого приготовления, Чу Ваньнин хмурился совсем как на утренней планерке, будто пластиковые контейнеры не сдали ему вовремя отчет. Честно! Точно так же Чу Ваньнин обычно смотрел на самого Мо Жаня.
Оказалось, даже его длинные волосы не для красоты, нет. Мо Жань частенько залипал на них, разглядывая шелковистый поток, забранный в низкий хвост, и думал: намотать бы их на кулак и натянуть с такой силой, чтобы у Чу Ваньнина не осталось другого выхода, кроме как стонать, запрокинув голову, открывая для укусов изящную шею.
На этих мыслях Мо Жань сглатывал поступившую слюну и пытался вернуться в реальность из страны фантазий. Так вот, Чу Ваньнин находился под пристальным наблюдением Мо Жаня, поэтому он не мог не заметить, что однажды волосы Чу Ваньнина подверглись натуральным издевательствам. Кончики небрежно подровняли чем-то вроде кухонного ножа, и каждый неровный срез оставил призрачные раны на коже самого Мо Жаня.
Тогда же он начал подозревать, что Чу Ваньнин избегает прикосновений — ясно же как божий день, что вместо похода в салон тот сам «подравнивал» отрастающие волосы. И скоро стало ясно — Чу Ваньнина никто не трогал. Совсем. Никаких дружеских похлопываний, рукопожатий, ничего. И сам он никогда даже пальцем не касался коллег, передавая документы так, словно в руках у него бомба, которая вот-вот взорвется.
Мо Жань решил проверить границы Чу Ваньнина. От мысли, что тот никому не дается в руки, у него снесло крышу, и так начался эксперимент длиною в год. Мо Жань беспардонно вторгался в личное пространство начальника, гладил кончики его пальцев, передавая кофе, сталкивался с ним плечами, подсаживаясь за его стол на обеде. Чу Ваньнин вздрагивал, замирал, но не ругал его, а предпочитал делать вид, что ничего не происходит. Делал он это не по доброте душевной: Мо Жань знал, как Чу Ваньнин может орать на подчиненных, но даже его всплески ярости почему-то перестали злить, напротив, румяное от гнева лицо и нахмуренные брови немного веселили. Он тогда думал, что было бы здорово схватить эту злобную капустку, снять один безвкусный слой за другим, а потом трахнуть так, что Чу Ваньнин враз подобреет (потому что злые люди явно недополучают чего-то в постели).
В итоге трахнули его — образно, — потому что Чу Ваньнин ошибок и небрежности в работе не прощал, а Мо Жань больше времени уделял своему социальному эксперименту, нежели прямым обязанностям, и постоянно лажал.
Свои беззаботные заигрывания он продолжал до тех пор, пока в его жизни не произошел разлом.
Жун Цзю, не по породе смазливый бета, родил самоубийственную идею провести гон с Мо Жанем. И... Мо Жань раньше знать не знал, что за тварь сидит в самой глубине его сознания. Хорошо, что в итоге разбирательства с него сняли все обвинения, потому что альфа в гоне приравнивался к человеку в состоянии аффекта.
Но для Мо Жаня та ночь стала переломным моментом.
Первая ясная мысль, осветившая его помраченное сознание, едва он пришел в себя и скатился со скулящего говнюка, была о том, что стало бы с Чу Ваньнином, возьми его инстинкты верх рядом с ним.
Мо Жаня как ледяной водой окатило.
Он и правда был чем-то меньшим, чем человек — почти животное, которому не знакомо милосердие. Скандал утих, когда Жун Цзю, опасаясь встречного обвинения, подтвердил, что в койку к альфе лег добровольно. Мо Жань оплатил его больничные счета и полгода отходил к назначенному судом психотерапевту.
Все это время он просыпался от кошмаров, в которых Чу Ваньнин был залит слезами и кровью. Потребовались месяцы, чтобы он затолкал монстра поглубже, оставив в сознании только уважение и самые безопасные чувства к своему начальнику. Он выдрессировал свою дикую альфа-часть, в надежде, что ему будет позволено подойти ближе к Чу Ваньнину.
На этой мысли Мо Жань нахмурился. Двери лифта бесшумно открылись, и он вышел к подземной стоянке.
Поведение Чу Ваньнина сегодня побило все рекорды странности. Тот его хвалил! Впервые за два года работы. А еще Чу Ваньнин выглядел растерянным. Даже Сюэ Мэн заметил, что в последнюю неделю с боссом что-то не в порядке.
Если подумать, за время их общей работы Чу Ваньнин ни разу не брал отпуск или больничный. Могло ли так случиться, что от усталости и постоянной нагрузки здоровье Чу Ваньнина пошатнулось? Кажется, у него даже щеки горели от румянца.
Не его это собачье дело, к тому же Чу Ваньнин не из тех, кто позволит о себе беспокоиться, скорее даст пинка и пошлет благодетеля подальше. А еще он сам не в том положении, чтобы давать кому-то советы. Мо Жань так хотел выслужиться перед Чу Ваньнином, что проработал всю ночь, позабыв выпить подавители.
Шагая к машине, он взвешивал все за и против, спорил сам с собой, открывая дверцу и поворачивая ключ зажигания. Наконец, здравый смысл отступил под натиском «я просто спрошу», и Мо Жань поспешил обратно. В конце концов, если Чу Ваньнин болен, то Мо Жань просто обязан нажаловаться дяде. У Сюэ Чжэнъюна был припрятан козырь в рукаве, благодаря которому он мог добиться от Чу Ваньнина чего угодно.
Мо Жань не заметил, как проделал весь путь до кабинета начальника, и очнулся, только когда костяшки пальцев ударили в дверь.
Как обычно, он тут же дернул ручку, не дожидаясь разрешения войти.
— Вон!
Мо Жань отшатнулся, услышав яростный крик Чу Ваньнина, но дверь не закрыл. Замер в проеме, уставившись на дрожащего начальника, чьи тонкие пальцы бесплодно цеплялись за край стола.
Разумная часть Мо Жаня умоляла шагнуть назад, захлопнуть дверь и стереть из памяти образ стоящего на коленях Чу Ваньнина, но из-за облака аромата, заполнившего комнату, в голове произошло короткое замыкание, и на передний план вышла глупая его часть, врубив инстинкты на полную катушку.
— Могу я… — он сглотнул и продолжил хрипло: — Помочь?
Ноги едва держали, Мо Жаню хотелось упасть на колени рядом с Чу Ваньнином, уткнуться в горячую кожу, потереться, пропитаться запахом, а потом повалить его на вытертый ковер и вжать так, чтобы Чу Ваньнин в ответ пропах им.
Если бы не пьянящий запах, который кричал о том, что Чу Ваньнина надо прямо сейчас вязать и еще дней пять не выпускать из койки, Мо Жань и правда решил бы, что тот болен — лицо полыхало, на коже блестел пот. Чу Ваньнин хмурился, кусал губы, его глаза покраснели, и в уголках собрались слезы.
Когда-нибудь потом Мо Жань подумает, с чего это вдруг его босс-колючка течет и готов принимать узел, а сейчас он обязан позаботиться о нём.
«Позаботиться — не значит трахнуть до потери сознания!» — напомнил себе Мо Жань, осторожно делая несколько шагов к Чу Ваньнину.
— Проваливай или вылетишь с работы, — попытался пригрозить Чу Ваньнин, но его голос дрожал, так что угроза обернулась мольбой, отчего в груди Мо Жаня зажглось желание услышать, как Чу Ваньнин будет молить по-настоящему. — Мо-Мо Жань… — запинаясь, начал Чу Ваньнин, но тут же замолчал, сбитый с толку прошедшей по телу дрожью.
— Все хорошо, Чу-лаоши, — едва не мурлыкая, сказал Мо Жань, опустившись перед ним на колени. — Болит?
Чу Ваньнин помотал головой, крепче сжал пальцы на столешнице и попытался оттолкнуться, только бы убраться подальше от Мо Жаня.
Спрашивать без толку, решил для себя Мо Жань. Чу Ваньнин и так не блистал красноречием, так что «делай, а потом извиняйся» — вот подходящая тактика.
Мо Жань подхватил Чу Ваньнина под руки, поднимаясь вместе с ним с пола. Тот распахнул глаза и дернулся, но тут же испуганно замер, кусая губы и жмурясь.
— Нормально, — сказал Мо Жань, стараясь не подать виду, что он мечтает упасть обратно на колени и вылизать все, что вытекло из Чу Ваньнина от резкого рывка. — Вот, — добавил он и усадил Чу Ваньнина на край стола, а сам стащил толстовку и почти обнял Чу Ваньнина, завязывая мягкую ткань на его бедрах.
Чу Ваньнин словно разучился говорить, и только взгляд его менялся от униженного до гневного.
— Не рассчитали? Тоже заработались? Таблетки принимать поздно, давайте я вам такси вызову.
— Таблетки? — беспомощно спросил Чу Ваньнин, и от этого голоса внутри Мо Жаня зарычало то самое, глубинное и темное, та его часть, которая требовала вцепиться когтями, зубами и не отпускать, пока жертва не перестанет сопротивляться.
— Вязку планировали? — глухо спросил Мо Жань. — Позвонить вашему партнеру?
— Мне нужно в уборную, — мучительно покраснев, сказал Чу Ваньнин, игнорируя его вопросы.
Мо Жань не собирался спорить и хотел было поднять Чу Ваньнина на руки, но тот зашипел на него и только с боем позволил подхватить под локоть. Мо Жань не повел его к общим туалетам, вместо этого свернул в небольшой коридор.
Чу Ваньнин нерешительно поглядел на букву «Ω» на белой двери, перед которой они остановились.
— Эм-м... там мощная вытяжка, запаха не останется, — сказал Мо Жань.
— Сам знаю, — огрызнулся Чу Ваньнин и хотел было толкнуть дверь, но Мо Жань осторожно потянул его за собой и подвел к стене рядом с входом.
— Вам кое-что понадобится, — сказал он с легким смущением. — Дайте мне минуту и подождите тут, ладно?
Чу Ваньнин посмотрел вопросительно, но Мо Жань уже мчался обратно в отдел. За рабочим столом он заметил одного из сослуживцев — еще минут десять и «Пик» начнет оживать. Почувствовав, что время заканчивается, Мо Жань выпотрошил выдвижной ящик Сюэ Мэна, мысленно обещая угостить братца выпивкой в выходные, и поспешил к туалету.
Чу Ваньнин стоял ровно там же, где он его оставил, и прижимался к стене с совершенно потерянным видом, обняв себя руками.
Мысли о том, что их застукают, вытеснила совершенно другая: получится ли забрать у Чу Ваньнина свою толстовку до того, как тот ее постирает?
— Что?.. — растерянно начал он, когда Мо Жань протянул ему свою добычу.
Чу Ваньнин машинально сжал пальцы на шелестящей упаковке и с непониманием глянул на него.
— Стащил у Сюэ Мэна, — сказал Мо Жань, глядя куда-то в потолок. — Потом верну, он и не заметит.
Чу Ваньнин с ужасом уставился на пачку в руках.
— М-м-м, думаю, течь будет все сильнее, так что вам пригодится…
— Я понял! — выпалил он.
— Есть кому позвонить? — снова спросил Мо Жань.
— А? Что ты сказал? — пробормотал Чу Ваньнин, отрывая растерянный взгляд от сжатой ладони.
— Ничего, — сглотнул Мо Жань. — Я сам могу… — он осекся, — подвезти вас.
Чу Ваньнин рассеянно кивнул и на дрожащих ногах вошел внутрь, хватаясь за дверь.
Зная Чу Ваньнина, у Мо Жаня было минут пять, не больше, и он не собирался их терять. Почти бегом добравшись до противоположного конца коридора, он ввалился в отведенную специально для альф комнату.
Внутри было заметно холоднее, чем в коридоре, низко гудели работающие на полную вытяжки, в воздухе пахло только чистящими средствами — ни единой молекулы запаха соперников. Мо Жань оперся на край раковины, с каждым хриплым выдохом отпуская то, что закипало в нем последние минуты. Ради Чу Ваньнина Мо Жань подавлял свою звериную натуру, желая доказать, что он не просто набор альфа-генов, ведомый феромонами.
Он проиграл.
Подняв лицо к зеркалу, Мо Жань почти испугался, увидев звериный голод в своих глазах. Хотя поток резких химических запахов и вымывал отголоски того аромата, из-за которого его инстинкты сходили с ума и рвались с поводка, голод этот и не думал утихать.
Мо Жань отнял правую ладонь от раковины и приблизил ее к носу, вжав в горячую кожу.
Отпечаток запаха все еще был там, и пахло головокружительно.
Мо Жань приоткрыл рот и зажмурился, по-детски рассчитывая, что если не увидит своего падения, то его вроде и не случится. Но как только на язык попал призрак аромата с ладони, его сознание окончательно помутилось: он сосал и облизывал пальцы, которыми прикасался к Чу Ваньнину, и представлял, что касается не собственной руки, а целует владельца аромата, касается его шеи, груди, члена. Черт, взять бы до самого горла и отсасывать до тех пор, пока Чу Ваньнин не начнет его умолять, опустошенный и неспособный больше кончать.
Мо Жань не жаловался на скорострельность, но стоило ему потянуться левой рукой к ширинке, расстегивая молнию, как он тут же спустил, едва сжав ладонь на члене.
Резкий запах спермы смыло волной свежего воздуха.
* * *
Чу Ваньнин не думал, что человек в состоянии вынести такое бесконечное унижение.
Он щелкнул замком на двери и склонился над раковиной, все еще стискивая упаковку с гигиеническими принадлежностями, которую выдал ему Мо Жань. Проклятье! Придется засунуть это в себя, иначе даже толстовка на бедрах не поможет.
Чу Ваньнин развязал затянутые узлом рукава и поднес мятую ткань к лицу. Никогда еще ему не доводилось чувствовать запах Мо Жаня так близко, и даже резкая вонь от дезинфицирующих средств не могла полностью стереть присущий одному ему аромат…
Чу Ваньнин испуганно распахнул глаза.
Сколько прошло времени? Он не помнил, как зажмурился, потираясь лицом о толстовку Мо Жаня. К липкости между ног добавился болезненный стояк, и Чу Ваньнин с бессильным рычанием скомкал и отбросил от себя фланелевое искушение. Стараясь не касаться бесстыдно твердого члена, он стянул промокшие штаны и размотал рулон с бумажными полотенцами, вытирая скользкое месиво между ног.
Следующую минуту он безуспешно пытался заткнуть текущее отверстие, но чем сильнее он вдавливал это пыточное орудие внутрь, тем сильнее сжимался, и наконец тяжело выдохнул, прижимаясь лбом к скрещенным рукам.
Безнадежный неудачник.
Он еще смел фантазировать об узле Мо Жаня. Схватив лежащую на раковине толстовку, он подтянул ее к себе, утыкаясь носом, наполняясь успокаивающим запахом свежескошенной травы. Но после первых вдохов спокойствие его пошатнулось, а опавший от мерзких манипуляций член начал твердеть.
— Блядь, — прошептал Чу Ваньнин, заводя руку за спину.
Глупое тело расслабилось, ожидая проникновения, и хватило легкого толчка, чтобы заткнуть скользкий проход до упора.
Стараясь не думать о том, как ощущается внутри член, Чу Ваньнин выбросил в мусорку полностью промокшее белье и натянул влажные штаны. Вытяжка работала на полную, так что можно было подрочить безо всякого страха, но Чу Ваньнин не имел права. Нет.
Вместо этого он умылся холодной водой, все еще цепляясь за раковину, чтобы не упасть, и снова завязал на бедрах толстовку.
Будь Чу Ваньнин разумным человеком, он попросил бы Мо Жаня вызвать Сюэ Чжэнъюна — пусть его везет домой здравомыслящий бета, а не альфа, у которого вот-вот начнется гон. Но Мо Жань выглядел таким спокойным, словно Чу Ваньнин пах для него как обычный человек, а не течный омега. Это ранило, злило и он, словно мазохист, предпочел страдать от чужой близости, пусть только бы Мо Жань обратил на него внимание.
Какая глупая беспечность.