Chapter Text
Долгое и продолговатое
— Нет, Наталья Николаевна, я не могу, ну никак, — Арсений виновато, но всё же врёт. — У меня соревнования как раз в пятницу, я даже не уверен, что на уроки приду, — классная руководительница угрожающе поднимает брови и Арсений спешит добавить, вскинув ладони в защитном жесте: — Справка будет обязательно!
— Тогда танцевать будешь ты, Шастун! — Николаевна переключает своё внимание, и радостная надежда растекается по телу: хоть бы его заставили!
Арсений даже скрещивает пальцы под партой, да и ноги тоже — на удачу.
— Да почему я?! — тот возмущается с камчатки, смешно надув пухлые губы; хочется припомнить это и в следующий раз мерзко ответить на его же издёвки фразой вроде: «Ну и кто из нас ещё больше на девчонку похож?».
Такое себе, вообще-то, оскорбление, если подумать. Странно, что люди вместо обзывательств так часто используют других людей и их принадлежность к той или иной категории: парней оскорбляют похожестью на девушек, девушек — на парней. Назвать геем или лесбиянкой — оскорбление, чёрным — тоже… Арсений в своём сознании давно преисполнился и всю абсурдность подобного понимает прекрасно, но почему-то, когда Антон пренебрежительно называет фигурное катание женским спортом, хочется хорошенько тому въебать.
Странно ему, видите ли, парней в обтягивающих костюмах видеть, что здесь, что в балете. «Так закрой глаза, еблуша, и рот свой тоже, желательно, а то хуй залетит», — проносится каждый раз в голове, но Арсений обычно просто демонстративно громко цокает и подкатывает глаза. Не стоит это никаких нервов.
— Вон Оля очень хочет! Я готов уступить! — отчаянно выпаливает Шастун, тыкая пальцем в Бузову. Та делает чрезвычайно возмущённое лицо, всем телом удивляясь подобному заявлению, но всем и так понятно, что она действительно только за.
Арсений глубоко вздыхает, поджав губы от разочарования. Оля — самый безопасный вариант для постановок и выступлений, это и ежу понятно. А учителя, хочется верить, хоть немного, но всё-таки даже умнее ежей, так что кристально ясно, кому в итоге достанется лидерская «должность» в подготовке танца для школьного выступления в следующую пятницу.
— Ой, мальчики, ну вас, — Наталья Николаевна машет на них рукой и явно сдаётся. Прожекторный луч Всевидящего Ока обращается к сразу приосанившейся Оле. — Олечка, займёшься?
Олечка радостно и слишком уж активно кивает, и видно, как начинают крутиться в светлой девичьей голове шестерёнки. Арсений бы ей посочувствовал: вытянуть из пока-ещё-не-слишком-панической подготовки к ЕГЭ несколько взрослых уже лбов, заставить их работать вместе, научить танцу, который сейчас никому, кроме Оли, явно не всрался, да ещё и обеспечить адекватное выступление, учитывая, что весь одиннадцатый класс у них проходит под эгидой «Мы не тигры, в цирке не выступаем» — отвратительно. Арсений правда не представляет, как это вообще возможно. Но Оля, кажется, только рада, — вон как загорелась вся, — и это точно заслуживает уважения, как минимум.
Помогать он ей, разумеется, не собирается. Цирка и нервов ему сейчас, в преддверии соревнований, хватает и дома. Даже учитывая, что родителей там практически не бывает, а соревнования — пока! — всего лишь любительские.
До их начала остаётся всего десять дней, и Арсений своё свободное время тратить на что-то, помимо катка в соседнем дворе, не намерен. Кроме этого есть ещё уроки, тренировки на закрытом катке и йога с растяжкой дома на коврике, а скоро начнутся курсы по подготовке к встрече с бабой ЕГЭй, но за всем этим должно остаться хоть несколько вечерних часов…
Короче говоря, времени пинать долгое и продолговатое у него точно не будет, а готовиться к бесполезным выступлениям на потеху учителям — тем более.
Почему Шаст так морозится понять тоже несложно. Даже несмотря на то, что Арсений уверен в его расслабленных настроениях относительно ЕГЭ и выпускных экзаменов. Стоит только вспомнить его попытки танцевать классе в девятом, как раз когда он перешёл к ашникам…
Он тогда выделился больше всех из группы, причём вовсе не из-за роста, и уж точно не благодаря своей физической подготовке. Ещё взял и заехал танцевавшему спереди Арсению по носу — это ж как надо было умудриться! — и потом долго извинялся, но Арсений уже затаил обиду. С тех пор много воды утекло, но Антон своей деревянностью всё ещё иногда подбешивает. Причём деревянностью не только физической.
Хотя шутит он, откровенно говоря, неплохо — что удивительно. Во время выступлений его команды КВН у Арсения, сколько бы он из вредности не пытался сдерживаться, не смеяться не получается никак; особенно во время парных номеров Антона с Макаром из параллельного класса.
Когда однажды Антон как-то неожиданно остался на сцене в одних трусах, у Арсения аж слёзы от смеха выступили — он был о своём чувстве юмора лучшего мнения, если честно.
И вот с тех пор ему всё непонятно: как такой лёгкий на сцене человек умудряется становиться таким тяжёлым, едва с неё спустившись?
До звания хулигана ему, разумеется, как до Канады пешком, — у них вообще не принято кого-то буллить, — но над Арсением он посмеивается часто. То выражается он, видите ли, как дед, то жестикулирует манерно, то в футбол играть отказывается, — «Ну да, это для нашего графа слишком фи, ножки свои драгоценные пачкать», — то списать не даёт; причин находится уйма. И вроде всё как-то по-доброму, и извиняется он по-детски глупо, когда видит, что Арсений надулся, и мяч погонять зовёт снова и снова, и какую-то часть дороги до дома они часто идут вместе, потому что по пути, но по самолюбию бьёт всё равно.
Маша на правах лучшей подруги всё пытается его оправдать, аргументируя это тем, что знает его чуть ли не с садика, хихикает и говорит, что эти «наезды» больше похожи на дебильные попытки скрыть симпатию. Арсений её глупой вовсе не считает, да и людей она анализирует обычно неплохо; с ней всегда интересно обсудить и персонажей, и реальных человеков с их загонами, построить теории об их возможных травмах и мысленно отправить добрую половину школы к психологу — а кого-то даже к психиатру. Но вот в данном конкретном случае только отмахивается, потому что Шастун по сути не злой точно, и, возможно, даже не хочет ничего плохого, но Арсений сто процентов не из той категории людей, что могли бы Антону приглянуться. Особенно судя по компашке, с которой он шастает по школе.
Взять того же Зинченко. Подросток-гомофоб в двадцать первом веке — ещё и гордится этим! Сам Антон его высказываний не поддерживает, но и против ничего не говорит, а Арсению достаточно и чужого бездействия, чтобы понять: с ними водиться он не станет. Даже если злой колдун превратит в воду и его, и их, а после зальёт в один сосуд.
Хотя Поз вот, например, нормальный. Душнит часто, но не Арсению за душность осуждать — даже Маша так говорит. В остальном он забавный, умный, спокойный — в общем, в основном, добрый чел, позитивный. И не гомофоб — так вышло, что это они уже успели по пьяне обсудить, оказавшись однажды на одной хате. Только благодаря общению с Димой Арсений хоть немного, но шарит теперь за футбол — иногда смотрит с папой матчи и даже понимает в происходящем достаточно, чтобы яростно за кого-то болеть.
Активное обсуждение и уже успевшие начаться организационные споры продолжают греметь вплоть до панически заоравшего звонка. В этом гаме сильно не хватает Маши, но её нежелание присутствовать на классных часах Арсений понимает прекрасно, так что и осуждать не смеет.
Все сразу торопятся выскользнуть из кабинета, чтобы Оля не успела поймать и завербовать в свою танцевальную секту одной недели.
Арсений гордо выходит последним, зная, что он теперь неприкасаем, и участвовать его точно не позовут. Зато слышит, как Олечка с подружкой активно обсуждают, кого стоит звать в команду, и кандидатуру Антона отвергают сразу же.
Обидно. Арсений бы на это посмотрел — не вживую, так хоть на видео.
***
Буквы, непонятно зачем вообще оказавшиеся в уравнениях, упорно разбредаются в разные стороны. Крутятся в хороводе, как листва по осени, чтобы вскоре опасть на черновик и оказаться безжалостно исполосанными синими чернилами. Арсений не сдаётся. По крайней мере на алгебре — и даже стереометрию выдерживает.
Зато решительно читает «Хорсшу» как «Хорсес хо», приступив к английскому, и долго не может понять, кто и как позволил так нецензурно назвать водопад.
В этот момент становится ясно, что надо проветриться.
Родители, хвала небесам, приедут только завтра к вечеру, так что и объясняться ни перед кем не нужно, и на коньках можно кататься хоть до посинения.
Маленький каток в соседнем дворе к десяти вечера обычно пустеет, особенно в будний-то день, поэтому Арсений надеется, что в этом плане можно не переживать. Он снимает с крючка на ребре шведской стенки старенькие, но любимые коньки, хватает ключи и вылетает из квартиры, одеваясь на ходу.
Мороз, по всем канонам школьных сочинений, колет кожу, снег звонко хрустит под ногами, поблёскивая в свете уличных фонарей, а во дворах, мимо которых чешет Арсений, пусто и тихо — разве что какая-то парочка сидит на скамейке в обнимку и тихонько хихикает у соседнего дома. Арсений бы, может, им даже позавидовал, но сейчас мозг слишком устал от переживаний, и ему точно не до этого.
Сейчас хочется только скользить-скользить-скользить по льду, наточенными лезвиями и такими же острыми движениями вырезая из головы всё лишнее, пока на щеках не начнёт выступать румянец, и Арсений не перестанет понимать, ему сейчас больше жарко или холодно.
Улыбка, в предвкушении незаметно прокравшаяся на лицо, спадает, как только Арсений замечает на катке какой-то долговязый силуэт. Да, человек всего один, и по льду перемещается довольно скромно — много места не займёт, — но блин, так не интересно.
Арсений уже с гораздо меньшим энтузиазмом подходит к бортику и плюхается на скамейку, чтобы переобуться, когда вдруг слышит слишком знакомое «Блять!». Он тихо матерится себе под нос и спускается со скамейки на корточки, чтобы подползти ближе к бортику и за ним же скрыться.
Ждёт несколько секунд — тишина. Шастун там головой не ударился?
Осторожно высунув нос из-за своей баррикады, Арсений обнаруживает, что тёмная фигура в поле зрения так и не появилась — Антон упал, и до сих пор обречённо сидит на льду, проверяя, в порядке ли телефон, из которого доносится знакомая мелодия.
Он мусорным пакетом растопырился у противоположной стороны, поэтому Арсений так и остаётся незамеченным, когда Антон медленно поднимается, ухватившись за хлипкий деревянный бортик и шурша огромной курткой.
Арсений, укрытый за потяжелевшими от снега ветвями, смелеет и поднимается на ноги, чтобы наблюдать было удобнее. А наблюдать, как оказалось, есть за чем.
Антон медленно елозит по льду, уткнувшись в экран телефона. Арсеньевское зрение даже позволяет выхватить из подкапюшонной темноты усердно высунутый язык, а это, в его случае, признак максимальной концентрации. В атмосферной тишине зимнего вечера явственно слышится льющаяся из динамиков музыка, и даже получается узнать песню — у Арсения уже который день вся лента тиктока в этом Сноумэне.
Судя по тому, что песня повторяется уже который раз, а Антон уже в который раз вполсилы пытается покрутиться, не отрываясь от экрана, он явно хочет происходящее в видео повторить…
Только вот, если Арсений правильно разгадал задуманный манёвр, хер у него чё получится на нынешнем уровне. Вращаться на месте не сложно, но Антону явно не хватает сноровки, уверенности, разгона, ловкости… да и оторваться от телефона бы тоже не помешало. Как и сменить длиннющую куртку на что-то покороче. Ах, да — ещё, желательно, перестать лицемерить, говнясь на фигурное катание днём, и пытаясь самостоятельно ему научиться вечером. Ну клоунизм же полный.
Своё почётное звание Антон сейчас отрабатывает по полной: очень уж смешно наблюдать за его усилиями, да и красный нос тоже на месте. Он кряхтит, кудахчет, хитровыебанно матерится, когда пугается падения, и криво-косо поворачивается чуть ли не на кончике лезвия. Получается косолапо и отрывисто; а после каждого ворчливого «Ой, а не пойти бы тебе нахуй, братан, блять» одни песни сменяются другими — не менее трендовыми.
Ещё через пару минут Арсений устаёт от бесконечных «Да блять-блин», «Спокойно!» и «Да ты заебёшь», поэтому вздыхает и громко свистит, давая о себе знать. Антон резко озирается, утыкается носом в собственный капюшон и с громким от неожиданности «Ух, блять!» оседает на лёд.
Теперь Арсений открыто ржёт в голос и топает к Антоновому бортику.
— Ты хули здесь забыл? — тот яростно скидывает с себя мешающий капюшон, когда вновь поднимается на ноги, и Арсений прекрасно видит его красное — то ли от мороза, то ли от смущения — надувшееся лицо.
— Мне кажется, уместней было бы, если бы этот вопрос тебе задал я, — Арсений ухмыляется, самоуверенно перекинув руки через ограду.
— Схерали, — Антон бубнит, шумно отряхивая куртку, — мой двор, почему бы мне здесь и не быть.
— Справедливо. Только вот когда это ты успел сделать операцию по смене пола? — Арсений делает карикатурно задумчивый вид.
Антон только вспыхивает и отводит взгляд, засунув руки в карманы.
— Да пошёл ты.
— А почему это ты меня вдруг посылаешь? — нахлынувшее возмущение заставляет распахнуть глаза шире и моргать чаще — выглядит, наверное, по-идиотски. — Я тебе что ли хуйню всякую затирал про твой любимый вид спорта? Мои дружбаны педиками фигуристов обзывали? Или, может, я словил приход, и это я сейчас стою на льду при всей своей пиздецки выраженной нелюбви к фигурному катанию и пытаюсь им же и заняться? У тебя всё в порядке? Придурок, блин.
Шастуновское выражение лица резко меняется, и его «Сам ты придурок» звучит уже совсем слабенько. Оба стоят в полной тишине ещё несколько долгих мгновений — и никто, почему-то, не решается уйти первым.
— А кто фигуристов педиками обзывал? — Антон смущённо прокашливается, прежде чем нарушить молчание.
— Угадай, блять, с трёх раз, — Арсений выговаривает тихо, перебирая собственные пальцы в перчатках.
— Понял, — Шастун виновато шмыгает носом.
Молчат ещё немного: Арсений отстранённо смотрит на лёд, и Антон, кажется, смотрит примерно в ту же точку.
— Прости, — вдруг выдыхает он, и Арсений поднимает взгляд вместе с бровями, — я не знал.
— А почему ты думаешь, что меня это задело? Я же не педик, — едко бросает Арсений, сам не понимая, зачем. Мог бы просто кивнуть, в конце концов…
— Мне вообще насрать, дебил, но тебя всё-таки задело, — и то правда.
Придётся смириться с тем, что Арсений сам же и спалился, только этот момент упомянув.
— Так и что ты тут делаешь? — мастер перевода тем, Арсений, браво.
— А ты что успел увидеть?
— Ты думаешь, я понял? — Арсений смеётся. — Я не знаю, обряд вызова какого демона я сейчас наблюдал, но на фигурное катание это было мало похоже.
— Да пошёл ты, блин! — Антон складывает брови домиком в возмущении.
— Опять? — Арсений со снисходительной улыбкой выжидает ещё чуть-чуть, пока Шастовы ноги в коньках посменно мелко скользят туда-сюда на одном месте. — Ты же тиктоки какие-то смотрел, да? Я слышал знакомые мотивы.
Антон, подумав, крепко поджимает губы и кивает. Арсений в ответ удивлённо присвистывает.
— И что, даже не попробуешь оправдаться? Типа: «Да я случайно в коньки упал, а на лёд это не я вышел, это меня подкинули»? Чудеса.
Арсений предугадывает следующую его фразу, и очередное Антоново «Да пошёл ты» они проговаривают уже в один голос, а потом сталкиваются взглядами и смеются теперь чуть более расслабленно.
— Я, вообще, давненько уже научиться хотел, — внезапно признаётся Антон, усиленно разглядывая собственный конёк, что принимается зубцами на кончике выбивать изо льда мелкие частички, — красиво кататься… или хотя бы паре элементов там, я не знаю.
— Ну нихера поворот. А чё вёл себя тогда как не знаю кто?
— Да не знаю я, как-то как будто все вокруг так, а я и не возражаю. Папа мне в детстве то же самое говорил, когда я сказал, что мне нравится и я бы позанимался. Я и перехотел. Но последние сезоны Ледникового Периода вот смотрю, например, — он довольно улыбается и снова переводит взгляд на Арсения. — И вот из-за этого, наверное, я хер знает, мне в реках в тиктоке часто стало такое попадаться. Там и просто видосики красивые, и выступления, и туториалы всякие… — последнее словосочетание Антон произносит совсем тихо, будто есть шанс, что Арсений не заметит.
— И ты вдохновился и решил учиться по туториалам? — не заржать во весь голос сейчас очень сложно — как и не умилиться.
Потому что Арсению подобное не чуждо: сколько раз он уже попадался на эту удочку и уверенно шёл рисовать, насохраняв себе целую карту памяти обучающих видео, или собирался учить английский по предоставленной каким-то тикток-специалистом программе в три часа ночи. Ничего путного из этого, естественно, не получалось.
— Ну типа да, — Антон шмыгает, окончательно, видимо, признав поражение.
Хотя, поражение здесь, скорее, признаёт Арсений, когда с обречённым вздохом сдаётся собственной жалости и спрашивает:
— Ну и чё ты там пытался повторить? — он перегибается через бортик ближе к слегка ошалевшему Антону, и тот, немного подумав, опирается об ограду бёдрами и разворачивает телефон так, чтобы экран было видно обоим.
Да, задуманный манёвр Арсений угадал правильно: простенькое вращение стоя на одной ноге. Антон то и дело переводит вопросительный взгляд с экрана на его лицо у собственного плеча и обратно, будто ждёт реакции на какой-то мем.
Но единственный мем здесь — сам Арсений, который просит его подождать и идёт переобуваться. Какая-нибудь невероятно глубокомысленная картинка с волком, который не затягивает с решениями, а затягивает шнуровку на коньках.
Антон послушно ждёт. Его волнение выдаёт разве что тот факт, что пока Арсений обувается, он уже успевает неопределённое количество раз объехать каток по кругу. Это тоже что-то очень знакомое — когда надеешься, что скорость, размеренный стук лезвий о лёд и свист ветра в ушах заменят собой всё лишнее. Арсений ведь и сам сегодня пришёл сюда именно за этим.
Сейчас он ступает на лёд, и дышится сразу легче. Арсений всё-таки не выдерживает и, бросив на остановившегося у входа Антона короткий взгляд, улетает — по крайней мере ощущается это именно так. Лёд здесь, конечно, не из лучших, — слишком много неглубоких борозд и ледяной пыли, что вырезали коньки целой кучи людей за весь день, — но это совсем не помеха. Он скользит быстро, едва касаясь белого покрытия лезвиями, и не отказывает себе в удовольствии повыпендриваться слегка усложнённой версией того самого вращения в самом центре катка. Даже сквозь головокружение Арсений умудряется отметить Антонов приоткрытый рот и завороженный взгляд, когда перестаёт кружиться волчком, и самодовольно ухмыляется такой реакции себе под нос, только после этого, наконец, подъезжая к нему.
— Так, ну смотри, — выдыхает он, пальцем указав на телефон Антона, торчащий из кармана, — не хочу никого винить или оскорблять, но по тиктокам ты вряд ли научишься, фигни там… многовато. Вращение, которое ты хочешь, очень лёгкое, и выполняет девушка на видео его, бесспорно, очень красиво, но начал ты не с того. И она там не с того начинает. Какая-то база всё равно нужна, а не вот так вот, с бухты-барахты, понимаешь?
Антон сначала заметно разочаровывается, но на словах о лёгкости вновь загорается и начинает сосредоточенно кивать. Ну точно как ребёнок.
— Давай попробуем несложные элементы сначала. Посмотрим, что ты умеешь.
— Да я как-то ваще ничё не умею, — Шастун улыбается смущённо. — Это чтоб ты сразу ничего не ждал такого «ух!».
— Да ну не, какой я от тебя могу ждать «ух!», — фыркает Арсений. — Всё норм, эти элементы прям начальные, для них надо максимум уметь ездить по льду. А я видел — хотя бы это ты точно умеешь. Я, если что, буду страховать. Давай…
Начинают с проката от стенки до стенки на полусогнутых ногах, для чего Антону приходится ответственно застегнуть все карманы, чтоб ничего не выпало, и задрать куртку повыше. Продолжают «фонариком» — когда Антон узнаёт, что это за зверь такой, нахмурившиеся было брови радостно разъезжаются в стороны, и он сообщает, что в детстве постоянно так делал, поэтому хоть что-то, получается, умеет.
С этими заданиями он справляется на ура, но уже слегка триумфальный взгляд сменяется потерянностью, как только Арсений демонстрирует «змейку» и просит повторить.
— Да ладно тебе, блин, ты чё, это ж реально не так сложно как выглядит! Сгибаешь чуть-чуть колени, — Арсений нагибается и легонько бьёт по задней стороне чужих колен, показывая, до какой степени нужно согнуть, — вот так. Стопы чуть ближе, — он выезжает вперёд Антона и жестикулирует в воздухе, пока его ноги не оказываются на нужном расстоянии друг от друга, — и двигаешься вот так…
Арсений показывает: упирается зубцами на передней части лезвия в лёд, чтобы оставаться на месте, и разворачивает колени в одну сторону, а корпус туловища в другую, одновременно присаживаясь на полусогнутых ногах чуть ниже.
— Понял? — Антон в ответ нерешительно пожимает плечами и фыркает. — Давай, попробуй.
Антон пытается, но его туловище и ноги явно плохо синхронизируются, поэтому выходит дёрганно и очень медленно. Раздражаться как-то не хочется — у Шастуна вообще всё получается больше забавно, чем бесюче. Арсений почти начинает понимать учителей, у которых Антон пользуется популярностью несмотря даже на все свои академические неузбеки.
— Ну ты одновременно можешь туловище в одну сторону разворачивать, а ноги в другую?
— Да блять, не получается тогда разгоняться нормально! Мне надо или вертеться, или толкаться, блин.
— Извините уж, но в фигурном катании делают только всё одновременно, — тут же в голову приходит неплохая, вроде, идея: — Слушай, давай я щас за разгон попробую отвечать, а ты вертись?
— А к-ка-как это? — Антон, сконфуженно нахмурившись, подъезжает ближе.
Арсений молча становится ровно напротив него, хватает за запястья и тянет на себя, делая ту же «змейку», только спиной вперёд. Антон потихоньку начинает катиться следом и, спохватившись, сосредоточенно зеркалит арсеньевские движения. Получается! И синхрон, вроде, чинится.
— Ну вот! Понял?
— Понял!
— Попробуй теперь сам.
Он пробует. Выходит чуть лучше, но всё ещё без достаточного разгона. По приезде обратно к Арсению, Антон смотрит на него говорящим взглядом, и он, вздохнув, вновь встаёт спереди и проделывает то же самое, что и в прошлый совместный раз.
— Так, а обратно до бортика давай я со спины тебя потолкаю.
— Арс, ты уверен, что это хорошая идея? — Антон удивлённо смеётся.
Арсений уверен: ему кажется, что так проще будет увидеть, каким местом пытается отталкиваться Антон, а руками почувствовать, в какой момент и куда поворачивается корпус.
Ему кажется. Потому что Шастун тяжёлый, положение крайне неудобное, и в итоге Антон с громким «Ёпта!» накреняется вперёд, когда Арсений слишком сильно и слишком не вовремя толкает его в спину. Он падает, шустро развернувшись боком, чтобы нос не размозжить, а Арсений, так и не отпустивший чужую талию, с коротким вскриком валится вслед за ним.
— Ну ты, ёпта-бля, учитель! — Антон совершенно бессовестно ржёт, активно пытаясь выбраться из-под Арсения.
— Да в смысле я?! — Арсений специально теперь не встаёт, чтобы нефигурально подавить на него ещё немного. — Это ты у нас косплеишь, блин, мусорный мешок, и падаешь так же!
— Вообще-то, мусорные мешки сами, блять, никогда не падают, если ты не заметил! Их всегда кто-то выбрасывает, так что выбрасывающий, получается, и виноват, если мешок не так приземлился! — Антон всё-таки сбрасывает его с себя и теперь просто лежит рядом, скрестив руки на груди.
Арсений в ответ — так же лёжа — скрещивает длинные ноги.
— То есть то, что ты мусорный пакет, ты даже не отрицаешь?
— …Блять, — до него доходит, и тут смехом рассыпается уже сам Арсений.
— Дай-ка угадаю: да пошёл я? — весело посылает он сам себя, глядя на развалившегося рядом Антона, который упорно пытается спрятать улыбку.
Арсений в итоге возвращается домой в странно-воодушевлённом настроении только к полуночи и спокойно заваливается спать, а беспокоившие до этого мысли действительно куда-то деваются, хотя нормально покататься ему самому так и не удалось.
***
— Арс! — Антон коварно нападает сзади, с разгона опустив руки на его плечи, и Арсений от испуга чуть не роняет на снег брендовый пакет с физрой.
— Шаст! — слегка раздражённо передразнивает он в ответ и подтягивает лямки тяжёлого рюкзака. — Охуел так пугать?
У того лицо румяное и счастливое, как у мелкого пиздюка, который впервые самостоятельно запустил салют.
— Ну прости. Кириешки будешь? — Антон протягивает открытую пачку. Острые томатные — блин, Арсов любимый вкус.
— …Одну, — он ломается и, к Антоновому удивлению, действительно достаёт только одну.
— А может хотя бы две? — с надеждой произносит он, вновь поднося пачку ближе к шагающему рядом Арсению. — Можешь хоть три, я щедрый.
— Не хочу аппетит перебивать, спасибо, — Арсений отрицательно машет головой.
— Ты вообще кто? — Антон удивлённо прыскает. — За фигурой следишь, да? Ну как хочешь, — он, пожав плечами, сворачивает упаковку и отправляет её в карман уже знакомой Арсению куртки.
— Чего ты хотел-то?
— Выяснить, где ты живёшь, чтобы обчистить потом.
Арсений скептично ведёт бровью, глядя на повернувшегося к нему Антона, а тот только ярко лыбится в ответ.
— Не, на самом деле хотел узнать, не хотите ли вы сегодня вечером к катку подойти?
Ого. Учитывая, что весь вчерашний день они практически не разговаривали и уж тем более не поднимали тему той странной встречи, Арсений думал, что на ней всё и закончится. Ан нет, Шастунец продолжает удивлять.
Очень хочется рассказать всё Маше и послушать, что она скажет, но если Антон — Шастунец, то Арсений — карАрсь. Потому что молчит, как рыба, и даже с подругой не делится чужой «страшной» тайной. Хотя Антон его, по идее, об этом не просил, но учитывая, как он этого стыдился, — будто есть за что, — разболтать кому-то было бы совсем уж неприлично. Может, сам через какое-то время как выйдет на центр катка перед всей школой, и как покажет… что-нибудь. Ту же «змейку», на крайняк.
— Предложение мне делать будешь? Романтишно. Или это всё-таки стрелку ты мне так назначаешь? Как за гаражами, только у катка?
— Ага, размечтался, — Антон громко фыркает. — Просто покататься хочу. Ну и ещё движения поотрабатывать. Если ты сможешь, конечно.
Арсений думает. Не шибко долго — но думает. В итоге признаёт, что в прошлый раз было тупо, но весело, и в принципе от повторения подобного он бы не отказался. К тому же, родителям можно будет честно сказать, что он идёт в соседний двор учить кататься уже знакомого им одноклассника, и они, скорее всего, успокоятся и отпустят без лишних вопросов, которые обязательно бы возникли, пойди он один.
— Могу, почему нет. Кстати, вон моё окно, — Арсений указывает пальцем куда-то в направлении третьего этажа, — можешь обворовывать.
— Чё, серьёзно? До дома тебя проводил, получается? — Антон смеётся.
— Получается так. Целоваться у подъезда будем?
— Обязательно, махароший, но как-нибудь в другой раз, — он включает гипертрофированную манерность и даже пафосно поправляет невидимые волосы.
Арсений, скукожившись в одну большую курагу, протяжно фукает сквозь смех.
***
— А-арс, — Антон загадочно растягивает единственный слог.
Они сидят на скамейке у катка, жуют предусмотрительно притащенные Антоном бутерброды и запивают их какао из термоса, по очереди прикладываясь к его крышечке с противоположных сторон. Спорить с фактами Арсений не намерен: ему хорошо, тепло и уютно, а то, что Шаст притащил еду с горячим напитком на двоих — пиздецки мило. Как и тот факт, что за день, который они не виделись вне школы, он самостоятельно практиковался, чтобы сегодня показать, наконец, Арсению почти полноценную «змейку». Высмеять это он не стал даже пытаться — из них двоих к подобному отрицанию того, что на самом деле нравится, всё-таки больше склонен Антон.
— Ау?
— А вы с Машей встречаетесь? — вкрадчиво продолжает он.
Арсений чуть не давится хлебом.
— Я?! — Антон уверенно кивает. — С Миногаровой?! — ещё один кивок. — Нет конечно!
— Да ладно тебе, вы же постоянно вместе ходите, хихикаете там чёто по углам. Я же ничё не говорю — она реально классная!
— Шастун, скажи, тебе пять? — Арсений смотрит на него как на полного дурака. — Конечно она классная, но это не значит, что мы встречаемся! Просто дружим.
— А-арс, — тот делает совершенно дурацкое лицо человека, который думает, что его так просто не одурачить. — Колись давай.
— Не буду, — Арсений булькает в кружку-крышку.
— А?
— Не буду, говорю, колоться, — он повторяет отчётливей, вынырнув из какао. — Во-первых, меня Арсений зовут, и фамилия у меня Попов, а не Басков. А во-вторых, наркотики — зло.
Антон непонимающе мигает по-мультяшному огромными зелёными глазами, а потом вдруг прыскает и с тихим смехом заваливается Арсению на подрагивающее плечо.
Шампунь у него вкусно пахнет, и вьющиеся от влаги волосы кажутся очень мягкими… Но лучше б шапку надел.
— Ладно, кэвээнщик, ёпта, — Антон с длинным вздохом поднимается. — Храни свои секреты.
— Да хорош, мы правда друзья. Не просто друзья, а очень хорошие друзья, но ничего даже близко романтического, — Арсений в этот раз старается звучать как можно серьёзней. — А она тебе нравится или что за интерес? — теперь настала его очередь включать интригана и докапываться.
— Нет, — Антон отвечает максимально просто.
И либо он очень хороший актёр, либо действительно говорит правду, но лжи Арсений не улавливает и решает эту тему пока не продолжать.
Тема личной жизни, однако, тянется красной нитью и через третью их вечернюю встречу, и четвёртую, и даже пятую.
— Знаешь, я понял, что пока как-то и не хочу встречаться вот просто чтобы встречаться, — заключает Антон после целого вечера откровений о прошлых своих отношениях. Не самых удачных, неловких и забавных, как это и бывает в первые разы. Арсений про свои чуть более многочисленные похождения тоже рассказывает, разве что умалчивает, что первая влюблённость, позже переросшая в дико странные отношения, у него случилась в друга детства из деревни, куда он приезжал каждое лето к бабушке.
Про то, что буквально года два назад с ним же произошёл и первый сексуальный опыт, — до этого уже был со старшеклассницей, но его Арсений за по-настоящему первый раз не считает, — естественно, тоже не говорит. Зато Антон со смехом рассказывает, что формально первый поцелуй у него случился с мальчиком — проспорил.
Поцелуй ему не понравился, потому что тот пацан не двигался от слова совсем. Арсений мысленно жмёт ему руку, потому что гейский секс ему тоже не понравился: слишком похуй на него и его ощущения было Артёму. Спасибо, что на рубеже шестнадцати лет ему хватило мозга это понять. Но лучше бы, конечно, допёрло раньше, чем всё случилось.
— Согласен, как-то глупо чисто ради статуса вступать в отношения, — Арсений чувствует лёгкий флёр собственного лицемерия, потому что большая часть его опыта состоит как раз из попыток «ради статуса».
— Это же просто пустая трата времени, причём не только своего, но и другого человека, а это совсем уж дерьмо какое-то. Лучше уж дождаться, пока прямо торкнет, причём вас обоих, и тогда пробовать что-то строить, чем так.
— Ну вот тут я не совсем с тобой согласен, — Арсений задумчиво отпивает какао, бесшумно причмокивая губами, — то есть да, объективно так было бы лучше для всех. Но вообще без опыта может быть совсем страшно и трудно, даже если чувства у обоих горят. Это надо быть очень осознанными и готовыми к компромиссам и работе над собой, чтобы всё получилось с первого раза и надолго.
— Тоже верно, — Антон кивает. — Тех, кто просто хочет опыта набраться, тоже понять могу, но тогда лучше как-то сразу… я не знаю, оговаривать? Что у тебя намерения не серьёзные? Чтобы надежду не давать.
— Если бы ещё все так просто друг с другом разговаривали, — усмехается Арсений и хлопает Антона по плечу, сигнализируя, что пора возвращаться на лёд. — Пошли, булочка ты коричная.
В школе всё остаётся как было. Разве что Маше Арсений всё рассказывает, предварительно узнав у Антона, не против ли он, а Антон окончательно прекращает свои подколки — по крайней мере те, что связаны с фигурным катанием. Даже Зинченко одёргивает и смотрит очень осуждающе, когда тот опять перегибает палку во время еженедельного обмена пассивной агрессией — никак иначе их с Арсением редкие разговоры не назвать. А ещё один раз покупает Арсению мороженое, которое тот сам каким-то образом роняет, едва открыв, и вины Антона в этом, естественно, никакой. Арсений от этого только расстраивается ещё больше, но где-то глубоко внутри становится очень тепло. Удивительно, как от такого не тает у него в руках пломбир.
Маша же остаётся в восторге от рассказанного и так за них обоих радуется, будто они, как минимум, поженились и улетели жить в Испанию. Утверждает, что просто очень счастлива, что Антон наконец раскрывается в другом свете.
Два сапога пара, блин, — один спрашивает, нравится ли Арсению его лучшая подруга, а подруга тем временем нахваливает Антона, сопровождая каждую минимальную арсеньевскую похвалу в его сторону гордым «Ну я же говорила!».
О времени больше не договариваются — просто стабильно встречаются у катка каждый вечер, пьют сладкое какао, лакомятся разными, но всегда очень вкусными на морозе бутербродами, много смеются, но и обучать да обучаться не забывают.
Антон схватывает всё быстрее и быстрее. Радостно утверждает, что все эти движения спиной вперёд выполнять гораздо легче, и к седьмому занятию уже на ура справляется со всеми базовыми манёврами. Арсений бы соврал, если бы сказал, что не гордится — и Антоном, и своим внезапно обнаруженным педагогическим талантом.
Сегодня среда — близится суббота с её соревнованиями, они встречаются в восьмой раз, собираются разучивать, наконец, то самое вращение, а ещё Антон какого-то хера забывает перчатки.
Арсений свои тоже снимает — из солидарности, конечно. Поэтому с удивлением отмечает, какие у Антона тёплые — и немного потные, чего греха таить — ладони, когда помогает ему провернуться, пока тот часто-часто бьёт зубцами левой ноги в лёд.
— Значит, опираешься вот на эту часть лезвия, понял? — Арсений на собственном коньке выделяет середину. — Прям пятку приподнимаешь немного. А левой вот так же, как до этого делал, бьёшь в лёд и толкаешься по кругу, пока на опорной поворачиваешься. Только не бойся, ладно? Ты так не упадёшь точно.
Антон сосредоточенно кивает и делает, как сказано, немного неуверенно покачиваясь и от усердия даже прикусив нижнюю губу.
— Ну вот! Умничка! — Арсений ободряюще улыбается, когда тот заканчивает. Пока получается и правда неплохо, разве что уверенности не хватает, но и это будет со временем.
Антон тоже улыбается по-котячьи довольно и подъезжает ближе, ожидая дальнейших инструкций.
— Давай сейчас сделаешь абсолютно то же самое, только толкайся сразу раза три, а потом смело отрывай эту ногу до конца вращения. И руки разведи в стороны и обязательно держи на уровне плеч, чтоб корпус не заваливался.
С ногами проблем, на удивление, нет — Антон крутится, в первый раз даже с громким и восторженным «Воу!». А вот корпус, естественно, заваливается, то в одну, то в другую сторону. Арсений то и дело подъезжает сзади, чтобы «полапать его бицепсы» и постараться зафиксировать руки в одном положении, но одна обязательно куда-то наклоняется во время самого вращения.
В итоге Арсений просит его убрать проблемную левую за спину, а при повороте разгоняться ещё и всем корпусом вместе с выставленной правой, опустив ладонью вниз и превратив её в кулак. Антон пробует и утверждает, что с раскрытой ладонью кверху у него получается лучше, и Арсений его переубеждать не смеет, хотя видит, что проблема тут точно в другом.
— Да ты, дурачина, — он смеётся по-доброму, подъезжая ближе, — я тебе говорю всем корпусом за рукой разворачиваться, чтоб разгон был, когда ты ногу поднимаешь, а ты берёшь, и просто правую руку к плечу прислоняешь. Себятрог, блин, какой-то. Туловище где твоё?
— Бля, да не знаю я как так получается, — тот смущённо сводит брови и буквально опускает руки.
— Ничё-ничё, щас получится. Давай покажу.
Арсений вновь пристраивается сзади и, попросив Антона снова выставить правую руку, укладывает свою левую на чужое бедро, удерживая таз на месте. Другой рукой толкает куда-то под правую лопатку, чтобы Антон начал поворачиваться, и постепенно смещает ладонь к талии, вновь слегка надавливая и тем самым поворачивая корпус.
Арсений явственно чувствует, как к лицу почему-то приливает краска, и надеется, что Антон там чувствует себя лучше. Касания сквозь короткую, но дутую куртку вряд ли должны ощущаться так остро… кроме бёдер — там кожу от кожи отделяют разве что джинсы с какими-нибудь гамашами, поэтому их Арсений старается касаться едва-едва; достаточно, чтобы помочь зафиксировать положение.
Повторив это всё ещё несколько раз, он прокашливается и отъезжает подальше, чтобы Антон попробовал самостоятельно.
У того что-то явно не ладится и получается из рук вон плохо, — хуже, чем до Арсовой «помощи», — и в какой-то момент Антон просто со вздохом стекает на лёд.
Арсений сочувственно укладывается рядом.
— А мы не заболеем? — робко пытается предостеречь он, но Антон только отмахивается.
— Я не болею.
— Круто-ой, — тянет Арсений, тоже устремляя свой взгляд в небо. Оно, почему-то, немного зеленоватое, и в голове на короткое мгновенье вспыхивает крайне глупое сравнение с определёнными цветами глаз. — Ты, мне кажется, просто устал. Мы и так уже почти два часа занимаемся, пора бы и заканчивать. У меня, например, скоро нос отвалится.
— Замёрз? — Антон поворачивает голову к нему.
— А ты нет?
Он пожимает плечами.
— Да норм, вроде, хоть и без перчаток припёрся. Но я-то двигался, а ты стоял в основном.
Арсений чувствует на себе его пристальный взгляд ещё какое-то время, а потом лицо Антона вдруг резко оказывается совсем близко, и он выдыхает на кончик сморщившегося носа влажный горячий воздух.
— Фу! — Арсений заливается, всё ещё демонстративно морщась и пытаясь вытереть нос рукавом, а потом вообще легонько пинает ржущего Антона коленом.
— Я помочь хотел, а он пинается! Неблагодарный, — он звонко цокает, толкнув чужую ногу коленом в ответ.
— Слушай, — Арсений хихикает, — а можно теперь сказать, что я тут пинаю долгое и продолговатое?
Какая-то бабулька выходит из ближайшего подъезда, зябко кутается в платок и неодобрительно качает головой, увидев с хохотом вываливающихся из катка в снег парней в такой поздний час.