Work Text:
Ваньнин привычным движением поднес магнитный ключ к домофону и, открыв дверь, через две ступеньки преодолел первый лестничный пролет, а потом вдруг замер. От осознания, что у него появилась привычка спешить домой, молодого профессора словно пробрала дрожь — пугающая, но очень приятная.
Они жили вместе не так уж долго, профессор Чу далеко не сразу согласился съехаться со своим студентом — нет, нет, уже не студентом, он выпустился несколько месяцев назад, так что никакого ученичества! И все же, если раньше Ваньнин любил прогулки в парке недалеко от своей квартиры, мог зайти в букинистическую лавку и какой-нибудь интересный магазин или же пройтись пару остановок пешком, последнее время его путь от работы до дома сделался максимально прямым.
Впрочем, именно сегодня это не имело особого смысла: с утра всех студентов внезапно направили на общественную работу, разумеется, не уведомив никого заранее, чтобы эти умники не успели разбежаться.
«А вот преподавателей могли бы и предупредить», — раздраженно думал Ваньнин, покидая университет уже после первой пары.
Он еще никогда не уходил с работы так рано. Семестр едва начался, дополнительной работы не успело набраться, и его и в самом деле отпустили домой.
Мо Жань наверняка уже уехал, да и вернуться обещал очень поздно. Несмотря на то, что он честно притащил свой рабочий сервак домой к Ваньнину, когда переехал, он продолжил мотаться по городу, когда вызывали на работу.
Ваньнин повернул ключ в замке, аккуратно закрывая за собой дверь. Взгляд упал на входной коврик и берцы Мо Жаня, лежащие там же, где он оставил их вчера, вернувшись домой. Да и куртка висела на крючке.
«Неужели он проспал работу?..» — мелькнула у Чу Ваньнина мысль, а через секунду он услышал голос. Вроде бы родной, знакомый, любимый голос, но вместе с тем — вовсе не тот, к которому он привык.
— Да что вы, блядь, говорите, — раздалось из комнаты, которую они совместно решили считать «кабинетом». Мо Жань еще не кричал, но уже очевидно повысил голос, и в нем проскальзывали опасные металлические нотки, которых Ваньнин никогда раньше не слышал — Значит, либо ты бесполезный кусок бездарности, раз пиздишь мне в лицо, либо твой ебаный подрядчик!
Не понимая, что, черт возьми, происходит в его собственной квартире, Ваньнин решительно сделал несколько шагов вперед и заглянул в комнату.
Мо Жань развалился в компьютерном кресле, поджав под себя одну ногу и покачивая второй. Одна рука его летала по клавиатуре, другой он сжимал трубку кальяна, успевшего заполнить комнату слоями дыма. Кальян профессора Чу бесил, он с трудом разрешил Мо Жаню притащить эту штуковину к себе домой, однако сейчас Ваньнин вовсе не обратил на нее внимания.
На экране мигали строчки кода: Мо Жань занимался разработкой какого-то особенно специфического ПО, и Чу Ваньнин, со своей специализацией инженера-конструктора, в его работу не лез. Красная точка диода горела на включенной гарнитуре наушников: поэтому Мо Жань и не услышал, что кто-то вошел.
— Послушай меня внимательно, уебок, — Мо Жань говорил это собеседнику, все еще едва повысив голос, но, вероятно, лучше бы он кричал. Холодная насмешка, с которой он чеканил каждое слово, унижала и вгоняла в землю. — Это только ваш проеб и только ваша проблема, и решать ее будете вы, а не я в свое личное время! Если у вас обломался подрядчик, значит, найдите мне другого, — его голос вдруг стал тише, едва ли не мурлыкающим. — А то вдруг я и вовсе передумаю? И будете вы писать свой ебаный код без меня, как вам такое предложение?
Он усмехнулся в гарнитуру. С той стороны что-то быстро-быстро и явно испуганно заговорили, однако Чу Ваньнин не мог разобрать.
Да он и не хотел. Он стоял, привалившись к стене у входа в комнату, и чувствовал, как у него подгибаются колени от одного звука этого властного, жесткого голоса.
От того, как в интонациях переливается и позвякивает металл.
— Какие же вы все бесполезные, — протянул Мо Жань с ленцой в голосе. Несколько клавиш щелкнули, строчки побежали по экрану, мужчина протянул руку к кальянной трубке и глубоко затянулся, а потом выпустил в потолок густую струю сизого дыма.
Чу Ваньнин сглотнул, сам не понимая, что с ним происходит, и сжал руку в кулак, чтобы ногти впились в ладонь и боль немного привела его в чувство. Не помогло.
— Ладно, до связи так до связи, — Мо Жань недобро хмыкнул. — Но если вы не разберетесь с этим косяком до вечера, пеняйте на себя.
Он нажал кнопку отключения на гарнитуре, скинул полукруг наушников с ушей на шею и тихонько выматерился себе под нос, затягиваясь еще раз.
А потом оглянулся на дверь — чтобы увидеть ошарашенного профессора Чу, который прижался к стенке и неотрывно на него смотрел.
— Ваньнин? — Мо Жань сдернул наушники и вылетел с кресла, подскакивая к нему.
О да, вот это был тот его голос, к которому Ваньнин давно привык, который считал родным и до каждой нотки знакомым — чуть бархатистый, нежный голос, которым только и стоит говорить заботливые или милые вещи.
Но в ушах все еще стоял насмешливый колкий лед вперемешку с матом, и эти тянущие злые интонации, в которых, как сотни искр в молниях, чувствовалась сила.
— Что ты тут делаешь? — продолжал беспокоиться Мо Жань. — Почему вернулся так рано? Я… ох, прости! — он окинул виноватым взглядом срач, оставленный вокруг его рабочего места: две недопитые чашки с кофе, пакет еды из доставки, коробку с упаковками кальянного табака, потухшую плитку для углей на полу, да и сам кальян, против которого Ваньнин так яростно выступал. — Я все уберу, прости, пожалуйста, ты сам говорил, что пока ты не видишь, тебе плевать…
Он говорил и говорил, чуть приобнимая Ваньнина и, вероятно, думая, что его рассеянный взгляд — это от возмущения.
— Ну же, баобэй! Не сердись на меня, — Мо Жаню пришлось чуть присесть, чтобы их лица оказались на одном уровне, и он улыбнулся прямо в лицо Ваньнину.
Такой милый и невинный, словно бы это не он сейчас поставил на уши всю свою контору.
Ваньнин зажмурился на секунду, разлепил пересохшие губы и еле слышно произнес, не глядя Мо Жаню в глаза:
— Возьми… меня.
На секунду Мо Жаню показалось, что он ослышался. Но стоило ему поймать потемневший, наполненный желанием взгляд самого дорогого в мире человека, которого он сейчас почти сжимал в объятьях, как не осталось ни одного сомнения: вовсе не разгулявшаяся фантазия ему это подсунула.
Без лишних слов подхватывая Ваньнина на руки, Мо Жань пинком ноги распахнул дверь в коридор, забив и на бардак, и на горячие угли в кальяне. Как-нибудь потом.
У него было с десяток секунд, пока он нес жмурившегося Ваньнина в спальню, чтобы понять, что же нашло на его кота. Вряд ли проблемы на работе вызывали подобную реакцию: обычно, если кто-то из коллег или студентов оказывался не прав, это грозило длинным и, чего греха таить, немного занудным спичем о том, как можно было бы предотвратить последствия и как теперь придется их исправлять.
«Как жаль, что он видел эти мои вопли на полудурков-коллег», — с запоздалым сожалением подумал Вэйюй.
Потом в его голове что-то щелкнуло, и он недоверчиво покосился на Ваньнина. Кровать была уже совсем близко, осталось только бережно опустить на нее своего кота, но…
— Ваньнин, — промурлыкал Мо Жань в ухо мужчине на своих руках и почувствовал, как тот вздрогнул. — Хочешь, я тебя на нее кину?
Ваньнин зажмурился еще сильнее, и казалось, что его молчание продлится вечно. Мо Жань даже успел подумать, что он фатально ошибся и напридумывал себе ерунды, сейчас Ваньнин просто вывернется из его рук и посмотрит как на придурка.
Потом его Ваньнин коротко кивнул.
С легкой усмешкой Мо Жань разжал руки, и Ваньнин, который не держался в этот раз за его шею, полетел на кровать. Конечно, Мо Жань постарался сделать это очень аккуратно, приземляя свою драгоценность прямо в центр матраса. Однако сам факт падения и мягкого удара всей спиной отозвался в теле профессора сладкой дрожью.
Ваньнин не успел подумать, что он оказался на кровати прямо в рабочем пиджаке и брюках, как эти самые брюки начали с него стаскивать. Чужие пальцы очень проворно расстегнули ремень и молнию пояса, одним движением содрав ткань вниз. Мо Жань уперся коленом в пах Ваньнина и навис сверху, чуть сжимая руками плечи кота и наклоняясь к самому его уху.
— Так тебе понравился мой голос?
Насмешливый и холодный, но вместе с тем полный рокочущего, яростного желания.
Ваньнин почувствовал, как у него горят щеки и уши. Это было так странно, неправильно и даже, наверное, унизительно, но почему… почему он весь дрожит, когда к нему обращаются так? Почему чувствует, что готов выполнить любой приказ, что бы Мо Жань ни произнес? Ведь это так… так пошло и так грязно, фу, как он может таким быть?!
Поймать мелькнувшую на краю сознания мысль о неправильности так и не получилось: рука Мо Жаня легла на его член, медленно поглаживая сквозь ткань белья. У Ваньнина стояло с того самого момента, как он прижался к стене в наполненной дымом комнате. Он вцепился руками в покрывало, выгибаясь вперед и по привычке прикусывая губу, потому что не хотел стонать, тем более среди бела дня.
Мо Жань резко дернул пальцами, с силой проводя по головке, оглаживая вокруг отверстия, уже сочащегося смазкой, и Ваньнин не выдержал. С его губ сорвался тихий вскрик, он выгнулся вперед, подаваясь на руку Мо Жаня.
Мо Жань смотрел и не верил. Он столько времени заглушал в себе все хоть сколько-нибудь непотребные или грязные мысли. Как хотелось порой выебать его Ваньнина в туалете ресторана или на последнем ряду в кино, хотелось затащить его в кровать — и кусать, и трахать до потери сознания, чтобы стонал и извивался, принимая все больше и больше. Хотелось, чтобы он сладко кричал и задыхался, обнимая Мо Жаня, чтобы умолял прекратить, но на самом деле хотел большего…
Разумеется, Мо Жань знал о своих… склонностях и никогда бы не предложил подобного Ваньнину. Тот слово «член» произнести не мог, не краснея, куда уж тут лезть с предложениями поиграть в послушание и доминирование.
Мо Жаню и так досталось больше, чем он смел мечтать еще год назад: ему готовили вонтоны и ждали с работы, позволяли надевать на себя шапку, когда ударили морозы, чмокать в нос и сладко целовать в губы, позволяли трогать… ну, не везде, конечно, но когда-то он и представить не мог, что сможет прижать к себе обнаженным этого безумно красивого и холодного человека и засыпать каждый день, вдыхая яблочный аромат волос.
А потаенное желание жестко выебать любимого можно запихнуть и поглубже.
Мо Жань всегда был осторожен и нежен. Никаких экспериментов, никаких внезапных движений, иначе этот неприступный кот разгневается — и вовсе ничего не будет. Он старался спрашивать о каждом своем жесте, чтобы убедиться, что для Ваньнина не будет слишком…
Для того, чтобы теперь тот так сладко стонал от откровенно грубых движений? Какого черта?
Стянув с Ваньнина белоснежные трусы, Мо Жань приподнял его за бедра и провел рукой по ягодицам, без обычной длинной прелюдии скользя пальцами в ложбинку между ними.
— Что такое, Ваньнин? Хочешь большего, чем обычно?
Он специально добавил в голос побольше холода, с радостью отмечая, что краска теперь залила и ключицы, и плечи мужчины под ним.
Разница в их росте позволила Мо Жаню, устроившись поудобнее, одной рукой обнимать Ваньнина, шепча ему на ухо, а другой начать растягивать.
— Замолчи-и… — сдавленно прошипел Ваньнин в ответ на его вопрос и тут же оборвал себя, жадно втянув воздух, потому что к первому пальцу присоединился второй.
Мо Жань разводил их углом, а потом сводил снова, прокручивая. Это было слишком резко и слишком рано, но ощущения на грани боли перетекали во что-то очень приятное.
— С чего это я должен молчать? — пророкотал Мо Жань, — Думаешь меня заткнуть, а самому так нравится мой голос, когда я зол? Да я полгода сдерживался, чтобы не материться при тебе, Ваньнин, и все это лишь для того, чтобы узнать такое? Этот котик хочет, чтобы его выебали, жестко и прямо сейчас, да?
Он вдруг резко подхватил Ваньнина под спину, переворачивая его на живот и заставляя поднять задницу. К двум пальцам прибавился третий, движения ускорились. Мо Жаню хотелось еще звука — еще хоть один сладкий стон или тихий крик, которых в обычное время ему не доставалось.
Ваньнин не слишком любил такую позу, но Мо Жань об этом забыл в порыве, а исправляться было поздно. Повернувший голову на бок, закусивший губу и все так же сжимающий простыни руками Ваньнин был настолько соблазнительным и беспомощным, что Мо Жаню на секунду стало страшно: вдруг именно сейчас ему сорвет заслонки, и он потеряет над собой контроль?
Он глубоко вздохнул, успокаиваясь, и, продолжая трахать Ваньнина пальцами, медленно положил руку ему на шею, надавливая. В любой момент он был готов услышать яростное «Мо Жань, что за?..» и убрать ладонь. Вдруг это было слишком?
Но вместо этого он услышал еще один стон. Наклонившись, Мо Жань укусил его за плечо.
— Эй, открой глаза. Немедленно!
Первая фраза была сказана мягко, на второй Мо Жань вспомнил, во что они играют, и в его голосе звякнул металл. Чу Ваньнин перестал жмуриться и с трудом разлепил веки, чтобы его тут же встряхнули, еще сильнее вжимая щекой в кровать. Рука Мо Жаня переместилась с шеи на затылок, и если вначале он лишь обозначал касание, то теперь Ваньнин и в самом деле не смог бы вывернуться, даже если бы захотел.
Впрочем, он не хотел. Пришлось закусить губу, когда пальцы резко исчезли, оставляя ощущение пустоты. Руку с затылка, впрочем, никто не убрал. Ваньнин услышал шорох растягиваемой молнии на штанах Мо Жаня, щелчок от тюбика смазки, потом его ягодицы больно сжали и развели в стороны, а затем…
Он вскрикнул, потому что Мо Жань вошел сразу и на всю длину. Он никогда раньше так не делал, всегда давая партнеру время, чтобы привыкнуть, наращивая и глубину, и темп очень медленно.
— Ваньнин? Ваньнин, прости, пожалуйста!
И холод, и насмешка вмиг ушли из голоса, остались только вина и беспокойство. Блядь, вот не с его размером устраивать такие эксперименты для человека, который вообще едва-едва открыл для себя секс как таковой!
Мо Жань тут же вышел и наклонился над Ваньнином. Между бровей у того пролегла складка, он хмурился, закусив губу, и от этого выглядел настолько горячим, насколько вообще возможно, но Мо Жань огромным усилием воли отогнал эти мысли от себя.
— Ваньнин?
— Продолжай… — он снова открыл глаза, встречая взгляд любовника. — Про… должай.
Это была не та ситуация, в которой у Мо Жаня могло бы хватить выдержки на что-то еще. Да, допустив на секунду, что причинил боль до крика, он жутко испугался, но теперь, когда столь желанный человек сам просил продолжить… Он просто не выдержал.
Выпрямившись на коленях и сжав бедра Ваньнина, Мо Жань снова приставил головку члена к растянутому уже входу и вошел — не так резко, как в первый раз, но тоже на всю длину. Ему хватило нескольких быстрых движений, чтобы выбрать самый приятный угол. Ваньнин больше не кричал, только слегка постанывал, и каждый звук отдавался новым всплеском огня в сознании Мо Жаня.
Мо Жань всегда старался уделить котику больше внимания, чем себе. Сам он был неприхотлив и знал это — хватало одного осознания, что он занимается сексом с этим человеком, чтобы получать почти экстатическое удовольствие. Вот Ваньнин — другое дело. Обычно все внимание Мо Жань отдавал партнеру, думая о каждом своем движении, о каждом прикосновении и жесте.
И теперь у него появилась возможность впервые думать о себе. О своем яростном и неудержимом желании вдолбиться в этого человека, втрахать его в кровать, выбивая стоны. О возможности не нежно придерживать за запястья, а сжимать крепко-крепко, видя, как Ваньнин закусывает губу.
Каким-то краешком сознания Мо Жань облегченно отметил, что на лице его Ваньнина отчетливо написано удовольствие, а не боль.
Упускать хоть толику эмоций всегда холодного Ваньнина не хотелось, поэтому Мо Жань с трудом заставил себя остановиться и выйти. Прежде чем резким движением перевернуть мужчину под собой на спину, он не сдержался и с удовольствием вцепился длинными пальцами в светлую кожу ягодиц, оставляя красные следы.
Ваньнин охнул, но возмутиться не успел — его перевернули, и лицо Мо Жаня вдруг оказалось близко-близко. Одной рукой придерживая Ваньнина под спину, второй Мо Жань снова направил член внутрь, а потом подтянулся чуть повыше, обнимая свое чудо уже двумя руками. Двигаясь размашисто, часто и быстро, с каждым маленьким рывком он получал все больше и больше удовольствия, но вместе с тем хотел еще и еще.
Не было сил на привычные длинные поцелуи: Мо Жань впился зубами в основание шеи Ваньнина и так их и не разжал, даже когда его замолотили кулаками по спине. Наоборот, он кусал все сильнее и сильнее, пока наконец с рыком не излился внутрь, и только тогда нехотя расцепил челюсти, облизывая получившийся багровый синяк чуть выше ключицы. Не собираясь выходить, Мо Жань всем телом навалился на Ваньнина, подгребая его под себя.
Тот тихонько всхлипнул, явно желая разрядки, и услышал вкрадчивый, чуть насмешливый шепот у себя рядом с ухом. Дыхание Мо Жаня обжигало, заставляя краснеть все сильнее.
— Думаешь, я дам тебе кончить? Вовсе нет. Будешь принимать меня еще и еще, стонать подо мной, потом отсосешь, и я снова тебя выебу так, что встать не сможешь, — голос искрился властью и похотью. — Будешь слушаться и делать все, что я скажу, мой хороший.
Ваньнин судорожно сглотнул.
И кивнул.