Chapter Text
В конце концов, все это началось по самым приземленным и скучным — самым человеческим — причинам.
Кацуки был чертовски голоден.
Более того, ему было холодно. Низкие температуры обычно не действовали на него — не с волчьей кровью, которая текла в его жилах; но это была не обычная зима, не просто прохладный ветерок. Лес уже несколько месяцев был покрыт слоем изморози и сухого снега. Еды было мало, а Кацуки не состоял в стае, с которой можно было бы поохотиться или согреться вместе. Он избегал стай, а стаи избегали его, и это было очень удобно для него. Раньше.
Но теперь уже нет. Если он не найдет еду и подходящее жилье в ближайшее время, то умрет. В этом он был уверен, потому решил отправиться туда, где, насколько он знал, должно было быть тепло, и, возможно, ему даже удалось бы найти пищу, хотя, с большой вероятностью, придется забирать ее силой.
Именно так Кацуки оказался на опушке густого леса, поднимаясь по длинной каменистой тропе, окруженной кривыми иссохшимися деревьями. Он забрался на безжизненный холм, стоящий на фоне грозового темного неба. Кацуки продолжал идти, не обращая внимания на молнии, которые то и дело освещали землю и воздух, вызывая громкие раскаты грома. И наконец, он достиг своей цели: каменного замка на вершине холма. Его скалистые шпили, похожие на острия мечей, и серые обветшалые стены словно служили предупреждением любому недалекому путнику, которому не повезло оказаться поблизости. Уходи отсюда, казалось, шипели они.
Кацуки вломился в замок через кухонное окно.
Что ж, как оказалось, его суждения о тепле были ошибочными. Здесь было тепло только по сравнению с температурой снаружи, но даже так внутри замка стояла прохлада.
Темный ковер, укрывавший пол кухни, был настолько мягким, что подошвы ботинок Кацуки глубоко утопали в нем, но любое тепло, которое он мог бы сохранить, терялось под высокими потолками. Даже пламя, танцующее в подсвечниках на стенах или в металлических канделябрах, казалось приглушенным и прохладным.
Ну, это неважно. Кацуки уже начал заметно согреваться, и более того, он обнаружил, что выбрал самый лучший способ залезть в замок. Кухня была просторной, там было много кладовых помещений, а с потолка свисало вяленое соленое мясо, уже готовое и ожидающее его. Он сорвал сразу пару кусков с веревки и вонзил зубы в холодную плоть, стон болезненного удовлетворения вырвался у него из горла. Как давно он в последний раз ел? Теперь голод казался еще более сильным.
Он был так отвлечен вкусом мяса, наполняющим его рот, что не сразу заметил его — еще одного присутствующего в комнате, помимо него самого. Обычно Кацуки бы уже давно его обнаружил, но чувства притупились от холода и голода, и к тому времени, когда он осознал это, было уже слишком поздно.
На краю его поля зрения мелькнула темная тень, принявшая человеческую форму, когда Кацуки обернулся, а затем внезапно он словно оказался в тисках, холодных и жестких. Он зарычал, пытаясь вырваться, но все еще был очень слаб, а… а существо, которое держало его сейчас, не было человеком.
Конечно нет, не с таким запахом.
Кацуки снова попытался вырваться, но теперь, когда существо вышло из тени, он смог различить черты его лица. Особенно пару глаз, наблюдающих за ним. Один глаз был темным, как самый глубокий и опасный лес, который может поймать в ловушку даже такое сильное существо, как Кацуки, навсегда заперев в глубине старых деревьев. А другой глаз был ярким, светло-синим, как самое горячее пламя, которое горело под кипящими котлами и содержалось в темных заклинаниях. Заклинаниях, которые проникали под кожу и в разум. Заклинаниях, которые хранили темные, сокровенные тайны.
И этот запах — запах древней силы, подслащенный ненасытной жаждой, обостренный затяжным одиночеством. Он становился все гуще и ярче по мере того, как существо материализовывалось — прямой тонкий нос, высокие скулы, волосы двух разных оттенков, белые, как снег, и красные, как кровь. Маленький рот, приоткрытые бледные губы и два острых клыка.
Вампир, подумал Кацуки. Черт.
Чем дольше он смотрел на вампира, тем сильнее расплывалось его зрение, но и отвернуться он тоже не мог. Это и стало его ловушкой.
Кацуки знал легенды о замке, но никогда не думал, что они были правдой. Даже для таких существ, как он, вампиры были загадкой, мифом. Они были недоступными и ужасными. Непостижимыми и жестокими.
Но, подумал он, когда в его глазах окончательно потемнело — никто никогда не упоминал, какой чертовски красивой будет смерть.
Сначала Шото был удивлен, поняв, что существо, которое он нашел обворовывающим его кухню, не было человеком.
Он выглядел почти как человек, но в глубине его глаз клубились водовороты, которые были краснее крови; заостренные клыки, не такие заметные, как у самого Шото, но определенно достаточно опасные; и затем, первый признак, древний зов — сущность, пульсирующая под его теплой плотью, была странной и незнакомой.
Но Шото прожил долго, много столетий; он окунулся в свои воспоминания и знания и нашел ответ. Давным-давно он встречал подобных зверей. Это было в те времена, когда существа, подобные ему самому, не были столь редки и могли свободно перемещаться с места на место, не испытывая особой нужды в секретности.
— Человек-волк, — тихо произнес Шото. Существо, что было у него на руках, даже не шевельнулось. Но теперь Шото был уверен. Оборотень.
Но без стаи? Это было действительно необычно. Сгорая от настороженного любопытства, Шото унес его прочь от кухни, раздумывая, куда бы его лучше пристроить. Он был уверен, что зверь будет без сознания в течение некоторого времени после того, как на нем был применен гипноз, особенно когда он пребывал в таком ослабленном состоянии. И он не был уверен, что человек-волк пришел сюда с намерением причинить ему вред, или даже со знанием того, что он может найти в замке. В конце концов, Шото был очень осторожен, скрывая свое присутствие.
В любом случае, Шото не мог позволить ему уйти сейчас, когда он раскрыл присутствие вампира. Вампиры обычно не были желанными соседями среди общего населения.
Тем не менее темница казалась слишком холодным приемом, по крайней мере, до тех пор, пока он не узнает больше о мотивах этого оборотня. К счастью, замки, подобные замку Шото, были очень большими, и в них имелось много комнат, в том числе и огромных гостевых. Он принес оборотня в самую большую и величественную из них. Раньше ей никто не пользовался. У Шото никогда не было гостей. Или, по крайней мере, их не было очень, очень долго — примерно с тех пор, как было построено поместье.
Он положил оборотня на кровать, а затем придвинул кресло поближе к изголовью. Пройдет еще несколько часов, прежде чем волк проснется, по меньшей мере день или два. Шото сидел и терпеливо ждал, наблюдая за тем, как поднимается и опускается грудь оборотня. И ближе к концу второго дня, как он и подозревал, его гость зашевелился.
Шото наклонился вперед, когда его любопытство снова начало расти. Поначалу оборотень просыпался медленно, постепенно приходя в себя после воздействия вампирского гипноза. Он моргнул, глядя в потолок, и его лицо приняло озадаченное выражение, когда он осознал новизну своего окружения. Шото отодвинулся в сторону; оборотень заметил это движение.
Быстро — так быстро, что это почти удивило Шото, более привыкшего к скорости людей — волк прыгнул на него. Кресло опрокинулось, и он обнаружил, что лежит на спине на мягком пыльном ковре. Руки с острыми черными когтями сомкнулись вокруг его горла, и Шото в изумлении уставился в разъяренные красные глаза, когда зверь оседлал его и попытался задушить.
Шото, конечно же, не мог быть задушен этим оборотнем. Медленно, чтобы не спугнуть зверя еще больше, он положил ладонь поверх руки волка и осторожно убрал пальцы со своей шеи. Шото был старше и сильнее — хотя оборотень, должно быть, тоже невероятно силен, раз застал его врасплох. Зверь зарычал, разозленный, когда его хватка ослабла против его воли.
Шото поднял руку, касаясь ею лица оборотня. На мгновение показалось, что это заставило того успокоиться. Но затем острые зубы глубоко впились в ладонь Шото. Он поморщился. Возможно, он и не может истечь кровью, но прокушенная плоть все ещё доставляет ему боль.
— Прекрати, — сказал он.
К его удивлению, это сработало. Оборотень отпустил его по собственной воле, и Шото потянул его руку назад, но волк схватил его за запястье. Шото настороженно наблюдал за ним. Ему не очень-то хотелось, чтобы его снова укусили, но оборотень и не пытался этого сделать. Вместо этого он снова поднес ладонь Шото к своему лицу, с подозрением изучая ее, наблюдая, как укус начал зарастать, не оставив и следа от раны. Затем волк обнюхал его ладонь.
— Ты… — начал было Шото, но тут же осекся.
Как… это называется? Он принялся лихорадочно думать, подыскивая нужное слово. Он совершенно забыл, как разговаривать, и прошло больше минуты, прежде чем низкое рычание оборотня предупредило Шото о том, что время действительно идет. Сначала он не мог вспомнить вопрос, который хотел задать, но потом заметил впалые щеки и горящие глаза волка.
— Ты голоден? — наконец он закончил фразу.
Ах, да. Это было подходящее слово.
Он был довольно шокирован, когда зверь действительно ответил.
— Ты говоришь… на том же языке?
Его голос был подобен животным звукам — едва ли больше, чем низкое, грубое рычание. В сочетании с тем, как давно Шото в последний раз разговаривал с кем-либо, будь то человек или кто-то еще, ему потребовалась секунда, чтобы разобрать слова. Как только он понял, он запоздало ответил:
— Да.
Мужчина пристально посмотрел на него сверху вниз. Он отпустил руку Шото и снова наклонился к нему, чтобы обнюхать его волосы. На этот раз, прежде чем отпрянуть, он качнул головой из стороны в сторону.
— Что такое? — спросил Шото.
— Вампиры чертовски странно пахнут, — пробормотал волк, словно разговаривая сам с собой. — Как тебя зовут?
О. Прошло уже так много времени с тех пор, как Шото встречал кого-то нового, или вообще кого-то. Он забыл представиться.
— Шото.
— Ладно, — сказал оборотень. — Что ж. Ты собираешься осушить меня?
— Конечно, нет, — ответил Шото.
Одно дело — пить кровь смертного, и совсем другое — оборотня. С самого зарождения их рода им было запрещено пить кровь каких-либо сверхъестественных существ. Волк, возможно, и нарушил границы чужих владений, но он не мог быть осушен Шото.
— Отлично, — ответил оборотень. — Тогда я съем немного той свинины, которая тебе даже не нужна, и пойду своей дорогой, как будто мы никогда не встречались.
Шото нахмурился.
— Нет…
— Что, нет?
— Я не могу позволить тебе уйти, — сказал Шото. И затем добавил, как он надеялся, успокаивающим тоном: — Но я накормлю тебя.
— Что… нет, я не хочу, чтобы ты меня кормил, — сказал волк. — Я хочу поесть, а потом убраться отсюда к черту!
— Нет, — повторил Шото. — Ты мой гость.
— Думаю, определение гостя в твоём понимании немного расплывчато.
Шото обхватил волка рукой за талию и, не обращая внимания на его протесты, поднял их обоих с пола. Волк зарычал и безрезультатно толкнул его, но Шото лишь крепче прижал его к груди.
— Ты прав, — сказал Шото. Он поднял руку, чтобы закрыть лицо рычащего оборотня, и был встречен еще более свирепым рыком. Затем он прекратился; вместо этого волк сосредоточился на открытой коже на внутренней стороне запястья Шото. Его гнев, казалось, улетучился необъяснимым образом, когда он уставился на него, внимание было сосредоточено на этом месте. Сгорая от любопытства, Шото вытащил руку из длинного рукава и поднес ее к лицу волка, чуть ниже его носа.
Он смотрел, как оборотень снова схватил его за запястье. Он был полностью очарован этим кусочком обнаженной кожи, прижимаясь к нему носом и губами, пока вдыхал Шото. Волк снова зарычал, но теперь уже не так сердито, хотя в его голосе все еще чувствовалось какие-то темные оттенки. Отдающие первобытностью.
Шото провел ладонью по щеке оборотня, прежде чем опустить пальцы под подбородок и погладить его снизу. Глаза оборотня, которые уже почти закрылись, затрепетали и закатились назад. Его рот приоткрылся, мягкое урчание сорвалось с губ. Его пальцы прошлись по тонкой шелковой рубашке Шото, руки сжались в кулаки на поясе.
— Я назвал тебе свое имя, — пробормотал Шото. — Теперь назови мне свое.
— З-зачем?
— Потому что я хочу знать, — он вдруг понял, что ему это необходимо.
Шото обхватил лицо волка обеими руками, и тот посмотрел на него снизу вверх. Его красные глаза, такие ясные и решительные прежде, стали мутными и пьяными. Шото очень понравилось, как это выглядело.
— Скажи мне, пожалуйста, — прошептал он.
— Ка… — начал волк, и Шото наклонился ближе, чтобы расслышать. Взгляд оборотня опустился к его рту. Зациклился на его клыках. Он наклонил свою голову, открывая шею все сильнее и сильнее. Во рту у Шото стало очень… очень сухо. — Кацуки.
— Кацуки… — Повторил Шото. — Ты голоден?
Рычание, с которым он произнес эти слова, было достаточно тихим, чтобы Шото мог почувствовать, как оно сотрясает его изнутри.
— Голоден.
Быть заключенным в замке (или гостем, если рассматривать это с той точки зрения, с которой рассматривал это Шото) полуторатысячелетним вампиром было, как быстро узнал Кацуки, несколько раздражающим.
Для начала, несмотря на то, что у него были сотни лет, чтобы практиковаться, Шото дерьмово готовил. В первую же ночь, когда он принес Кацуки еду, он чуть не выплюнул ее на его вежливое красивое лицо, а голод был проклят, как и их души.
После нескольких дней употребления одних и тех же совершенно некачественных блюд его терпение иссякло.
— Это первый раз, когда ты пытаешься что-то приготовить? — зло спросил он, пока Шото наблюдал, как он ест влажный, чуть теплый завтрак из какой-то каши, которую можно было бы назвать кашей, хотя бы для того, чтобы облегчить свою жизнь. — За все свое бессмертное существование?
— Нет, — сказал Шото. — Я часто работаю на кухне… Я нахожу это расслабляющим.
— Верно, но я не нахожу твою стряпню расслабляющей, — ответил ему Кацуки. — Ты когда-нибудь ешь то, что готовишь?
— Мой вид не нуждается в пище смертных.
— Я не об этом спрашиваю, — прорычал Кацуки. — Вся твоя жизнь бессмысленна. У тебя есть огромный замок, все эти комнаты, и чем ты тут занимаешься?
— В основном, — сказал Шото, — я размышляю о природе существования. Иногда я читаю.
— Бесполезно, — пробормотал Кацуки. — Я даже не видел ничего в этом замке за пределами комнаты.
Шото бросил на него недоуменный взгляд.
— Я не могу просто позволить тебе бродить.
— Почему?
— Ты ведь попытаешься сбежать.
— Я не могу, — сказал Кацуки. — Неужели ты думаешь, что я вообще хотел прийти сюда? Я был почти мертв, когда пролез в твою кухню.
Как бы ему ни было неприятно это признавать, быть заключенным в отведенной Шото комнате гораздо приятнее, чем замерзать до смерти и умирать от голода одновременно.
— Разве у тебя нет стаи, которая помогла бы тебе? — спросил Шото.
— Нет, — коротко ответил Кацуки.
Шото поднес длинные пальцы руки к своему рту. Взгляд Кацуки тут же оказался прикован к ним — бледным и холодным, когда они коснулись губ, которые были еще бледнее и холоднее. Кацуки не мог этого знать. Он просто чувствовал. Он пристально посмотрел на них и захотел узнать. У Кацуки потекли слюнки. Его еда была неудовлетворительной во многих отношениях.
Больше всего он ненавидел в Шото то, что тот был самым неземным и прекрасным существом, которое Кацуки когда-либо видел, и даже спустя несколько дней оборотень не мог оторвать от него глаз, даже если они просто находились в одной комнате. Что случалось довольно часто.
— Я соглашусь предоставить тебе полную свободу действий в моем замке, если… — сказал наконец Шото. — Если ты согласишься на определенные условия.
Кацуки усмехнулся.
— Какие, например?
Он пожалел, что спросил об этом, на следующий день, когда вампир принес ошейник.
— Что такое? — прорычал Кацуки. Он попятился, когда Шото приблизился к нему, держа в руках красную ленту.
— Мое условие, — сказал Шото. — Ты можешь ходить где угодно по территории замка, пока на тебе надето это.
— Зачем? — спросил Кацуки. — Что он делает?
— Он ничего не делает, — ответил ему Шото. — Он просто позволяет мне узнать, ушел ли ты.
— И это все?
— И это все.
Кацуки пристально посмотрел на него. Затем он раздраженно подошел к Шото и выхватил у него из рук ошейник.
— Дай мне посмотреть.
Он действительно выглядел нормально. Просто обычная красная лента с золотой застежкой, которая открывалась, когда Кацуки слегка нажимал на нее. Он поднял его к своему горлу и закрепил там, вокруг шеи.
— Он… теплый, — сказал он, глядя на Шото. Сердце Кацуки на несколько секунд забилось быстрее обычного.
Шото пристально смотрел на него, испытующе глядя на его неземные черты, глаза его были яркими и пронзительными. Его губы слегка приоткрылись, и на глазах у Кацуки он облизнул их один раз, быстро обведя языком. Инстинктивно, сам не зная почему, Кацуки положил пальцы на ошейник, проводя ими по гладкой красной поверхности. Он знал, что Шото не дышит, но Кацуки вдруг увидел, как его грудь вздернулась вверх, словно он пытался вдохнуть воздух.
— Что это? — снова спросил Кацуки.
Шото покачал головой.
— Ничего такого, что могло бы навредить тебе, клянусь. Но чтобы знать, где ты находишься, я… должен быть связан с тобой, в некотором смысле. В любое время.
Кацуки обхватил ладонью ошейник.
— Он заколдован?
— Он необычный, — просто сказал Шото.
Нет, это было не совсем так. Кацуки чувствовал это даже больше теперь, когда обратил на него более пристальное внимание. Тепло приводило его в состояние сверхчувствительности, как будто взгляд Шото был больше, чем просто взгляд, словно это было реальное ощущение, которое он мог почувствовать. Он слегка прижал ошейник к своей коже, напротив пульсирующей точки своего горла.
— Ох… — воскликнул Шото, прежде чем быстро поднести руку ко рту и нахмуриться.
Кацуки сосредоточился на этой руке, на этом взволнованном неуверенном взгляде.
— Что случилось?
— Н-ничего… — сказал Шото. Кацуки провел большим пальцем по ошейнику, прежде чем потянуть за заднюю часть, медленно позволяя ему впиться в кожу своего горла. — Кацуки…
— Что? — Кацуки подошел ближе.
— Ты же не… — сказал Шото, стоя неподвижно, когда Кацуки приблизился. — Тебе не нужно прикасаться к нему… Я чувствую тебя.
— О, нет, нет, — пробормотал Кацуки. — Если ты собираешься заставить меня надеть это, чтобы удержать меня здесь, ты не должен говорить мне, чтобы я не… игрался с ним.
Шото сглотнул.
— Значит, ты его наденешь.
— Пожалуй, я так и сделаю, — сказал Кацуки.
— Спасибо, — пробормотал Шото.
Кацуки довольно злобно хихикнул, чтобы пристыдить вампира.
— Это мы еще посмотрим. Так что? Если я надену это, я могу пойти куда угодно?
— Да.
— Хорошо. Покажи мне дорогу на кухню.
— На кухню? — переспросил Шото, когда Кацуки толкнул его в грудь, чтобы заставить поторопиться. — Зачем?
— Я собираюсь показать тебе, как готовить настоящую еду, — ответил Кацуки. Он ни в коем случае не был гурманом — но у него было достаточно опыта в приготовлении мяса на костре, чтобы знать, что Шото следовало бы многому научиться.
— Ты… собираешься готовить? — спросил Шото, все еще озадаченно. — Для меня?
Кацуки усмехнулся.
— Ну же, Шото. Давай посмотрим, насколько ты хороший хозяин.