Chapter Text
Лютик никогда бы не подумал, что вернется во дворец Короля Визимира — не после того, как его вышвырнули оттуда, связанного, с кляпом во рту, чтобы бросить Белому Волку, как кость паршивому псу.
Что ж, обратно Лютик возвращается совершенно иным образом.
Он покинул замок, связанный шелковыми лентами, а возвращается в изысканных одеяниях. На его пальцах переливаются драгоценными камнями перстни, за плечом висит эльфийская лютня, а на шее позвякивет серебряный медальон Волка. Лютик уезжал, не способный даже говорить от рыданий, сотрясающих тело, а возвращается с грохочущей Одой Ведьмакам на устах. По дороге в Каэр Морхен Лютика сопровождало двое человеческих стражей, зато теперь его охраняют два Ведьмака — Обри по левое плечо и Ламберт — по правое. А перед ним сквозь портал проходят Геральт, Йеннифэр и Эскель — Белый Волк Севера и двое его главных помощников.
Лютик покинул дворец к всеобщему облегчению: все были чрезвычайно довольны, что именно он стал жертвой, а не кто-то хоть сколько-нибудь важный. Однако встречает Лютика гробовая тишина, полная ужаса. Люди боятся не его, уж бард-то это знает, но, на самом деле, ему все равно. Вид всех тех взглядов, сосредоточенных на нем, и столь хорошо знакомых лиц, перекошенных в страхе и неверии, — настоящий бальзам для шрамов на его душе.
— «…И знамя Волка с гордостью несут», — торжественно завершает куплет Лютик и кланяется собравшейся при дворе реданской знати со всем изяществом, на какое способен. — Дамы и господа, Король Южной Редании, это честь и гордость для меня представить вам Владыку Севера, Белого Волка, властителя Ковира, Каингорна, Каэдвена, половины Аэдирна и двух третей Редании, славного Геральта из ведьмачьей Школы Волка! — провозглашает Лютик, и отступает в сторону с еще одним искусным реверансом. Геральт выступает вперед, и Лютик замечает на его губах намек на ухмылку, едва различимую издалека. Похоже, Белый Волк польщен представлением.
Стоит отдать должное Королю Визимиру: тот подходит ближе, чтобы поприветствовать Геральта, не дрогнув, и приглашает его во дворец с довольно натурально вылепленным выражением вежливости на лице. Лютик все же видит трещины в его маске и, конечно, понимает, что Геральт чует запах ненависти и страха, исходящий от Короля, но поступок, тем не менее, достойный.
Сначала следует формальное подписание договора, составленного Лютиком. Согласно нему, Король Визимир фактически, пусть и не в открытую, становится вассалом Белого Волка, обязанным сохранять преданность и связанным по рукам и ногам законами, что установил на своей территории Геральт. Новый договор мало похож на тот, который виконт де Леттенхоф представил в Каэр Морхене, особенно учитывая, что прошлый был полным куском дерьма. Лютик испытал высшую степень наслаждения, собственноручно порвав предыдущую версию на мелкие кусочки и отдав их Цири, чтобы та могла вдоволь попрактиковаться в огненной магии с Йеннифэр. Договор Белого Волка значительно более прямолинеен, и в нем почти нет ловушек, поэтому реданской знати будет гораздо труднее притворяться, будто они не понимают, о чем там написано.
И, возможно, Лютик немного наслаждается знанием того, что семья Леттенхофов прочтет его договор и поклянется соблюдать его несколько честнее, чем им бы того хотелось.
Лютик, Обри и Ламберт занимают место за главным столом поодаль от Короля Визимира и тройки главных делегатов из Каэр Морхена. Именно по этой причине Лютик не может наблюдать за внушающим благоговение Геральтом, искусно язвительной Йеннифэр и уравновешенным Эскелем — а жаль, в самом деле: они составляют великолепную комбинацию. С другой стороны, благодаря этому Лютик находится на приемлемом расстоянии от виконтов и виконтесс де Леттенхоф, поэтому пока ему не придется утруждать себя ядовитыми разговорами с ними. Не то чтобы они посмели бы учинить что-нибудь страшнее насмешек или попыток съязвить — Лютик не думает, что кто-то в Редании окажется достаточно глупым, чтобы наложить на него руки теперь.
Кроме того, вокруг Лютика все еще полно Ведьмаков, поэтому первая половина ужина проходит в тишине. Никто из представителей знати не осмеливается даже заговорить с кем-нибудь из внушительных, угрюмых на вид воинов Волка. Конечно, Лютик болтает с Ведьмаками, но Обри не особо разговорчив и в лучшие времена, а Ламберт слишком занят бросанием недовольных взглядов на всех вокруг — то есть тем, в чем он великолепен. К тому же, данное занятие было предложено самим Геральтом, верящим, что это главное ламбертово умение.
Именно поэтому Лютик удивляется, когда после подачи третьего блюда на них обращает внимание миловидная дворянка, темноволосая и темноглазая, с изящными чертами лица. Ей не везет тут же наткнуться на взгляд Ламберта, но она все же собирается с силами и склоняется ближе к Лютику, чтобы поддержать его комментарий по поводу блюд.
— А какую еду подают в… в Каэр Морхене?
Лютик солнечно улыбается ей. Дворянка младше него — не одна из тех, кто отправил его в Каэр Морхен. Кроме того, Геральт и Эскель сошлись во мнении о том, что Лютик смог бы отлично проявить свои таланты, если бы сподвиг юное поколение реданского дворянства на дружеские отношения с Владыкой Севера.
— Говоря откровенно, простую, миледи, — отвечает он. — Ведьмаки едят много, поэтому повара выбирают готовить больше, а не изысканнее.
В связи с тем, что Обри и Ламберт успели съесть уже по меньшей мере в полтора раза больше окружающих, дворянка понимающе кивает.
— Звучит довольно… неотесанно?
Лютик неопределенно машет рукой.
— И правда не слишком похоже на Третогор. Шумно. Мало глупых интриг, много драк.
— Мы не дрались неделями, — возражает Ламберт.
— Вообще-то последняя была два дня назад, — изгибает бровь Лютик.
— Да ладно, это едва было похоже на щенячью возню! — Ламберт откидывается на сидение и кладет руку на спинку кресла Лютика, пиная его ногу под столом. Благородные дамы и господа вокруг немного отклоняются назад на своих местах в испуге. — Драка начинается, когда в ней принимают участие не менее двух дюжин бойцов.
— Хорошо, я останусь стоять — или скорее сидеть — в стороне от этих лексических изысков, — Лютик улыбается ошарашенной дворянке. — Много потасовок. А также драк.
— Неужели вам не страшно? — выпаливает она, прижимая руку ко рту в беспокойстве.
Лютик только шире улыбается.
— Сначала я боялся, — отвечает он. — Выглядят они довольно угрожающе, верно? Может быть, кроме Ламберта, — добавляет Лютик, и тот рычит, нагоняя на себя поистине угрожающий вид: ленивая опасность и уверенность. Обри тихо фыркает, развеселенный. — Но больше мне не страшно, — Лютик посылает ухмылку чуть дальше по столу — к паре дворян, которые были одними из сторонников ссылки Лютика на нужды Белого Волка. Они оба вздрагивают. — Я принадлежу Белому Волку; никто в Каэр Морхене не осмелится поднять на меня руку.
— О-о, — дворянка широко распахивает глаза, а потом склоняется еще ближе к столу и спрашивает, тихо и с отчаянным любопытством: — Какой он? Белый Волк? Он в самом деле..? — она обрывает себя и взмахивает кистью руки так, словно не уверена, что хочет сказать.
Лютик рассматривает все ответы на этот вопрос, от политически корректных до пошлых, и спустя мгновение останавливается на:
— Он пленителен.
— Черт, лютикта же история, что и раньше. Jaskier — Лютик, buttercup — лютик, что он должен был сделать, чтобы на твоем лице появилось это выражение? — бормочет Ламберт, и Лютик чувствует, как горят его уши, но все равно посылает Ведьмаку игривый взгляд.
— Не хочешь узнать сам? — парирует он с тем же подтекстом, и Ламберт фыркает.
Дворянка выглядит так, будто пытается ощутить слово «пленителен» на языке. Несколько людей среди окружающих слушателей в свою очередь выглядят так, словно проглотили лимон.
— Так ты спутался с Волком, — усмехается один из дворян. — Как… предсказуемо.
Лютик хмыкает:
— Это должно было быть оскорблением, не так ли? — спрашивает он, постукивая себя пальцем по губе. — Итак, посмотрим. Вы пытаетесь оскорбить мой интеллект, мою верность или мой вкус в мужчинах?
Недовольных лиц становится больше. Лютик хихикает.
— То есть, если речь об интеллекте, хотелось бы подчеркнуть: теперь я придворный бард Белого Волка, а это намного более выгодная должность, нежели те, что занимают мои сокурсники из Оксенфурта. Кроме того, я уже являюсь автором песенного цикла. Если говорить о вкусе в мужчинах, то мне представляется, что все вы, похоже, слепы, если не заметили, насколько Белый Волк безбожно красив. А если вы о моей верности… — Лютик отбрасывает видимость дружелюбия, и на его лице больше нет ухмылки. Он скалит зубы. — То я отмечу, что Редания предала меня первой.
— Их упущение, наш выигрыш, — с ленцой добавляет Ламберт.
— Ты предпочитаешь быть придворным бардом варвара, а не славным виконтом Редании? — с нажимом спрашивает дворянин. Для большинства из реданской верхушки быть самым низким бароном намного, намного лучше, чем быть самым богатым торговцем, известным бардом или блистательным завоевателем в мире.
Лютик касается медальона на груди, серебряной головы волка — метки Геральта.
— Что ж, окружение лучше, — говорит Лютик мягким голосом. На то, чтобы распознать оскорбление, уходит некоторое время, и когда это происходит, кислые выражения на лицах становятся втрое заметнее.
Потом слуги подают следующее блюдо, и Лютик успокаивается, позволяя разговору затухнуть. Юная дворянка продолжает поглядывать на него в глубоком замешательстве, но остается безмолвной до конца трапезы. Начинаются танцы: Король Визимир со своей супругой выходят вперед, Геральт и Йеннифэр следуют за ними. Лютик и его телохранители — именно эту роль приходится выполнять Обри и Ламберту, понимают это реданцы или нет — перемещаются к скамье неподалеку от танцевальной площадки, а молодая дворянка подходит к ним ближе, будто по случайности. Неплохое представление.
— Вы не возражаете, госпожа? — спрашивает Лютик, когда первый танец заканчивается и люди начинают смешиваться в толпе. Дворянка отвечает кивком. Лютик хлопает Ламберта с Обри по плечам и галантно протягивает ей руку, чтобы вывести ее на площадку.
Одно из главных преимуществ на королевских приемах — это возможность для танцующих поговорить наедине — отчасти для этого балы и придуманы. Партнерша Лютика дожидается начала музыки, прежде чем пробормотать:
— Они вам нравятся. Ведьмаки.
— Очень даже, — кивает Лютик.
— Но они же…
Лютик покачивает головой и кружит дворянку рукой.
— Забудьте все слухи, — советует он ей. — Вернитесь к старым сказаниям, сложенным до падения Ард Каррая. А после отберите половину из тех, — Лютик на мгновение замолкает, концентрируясь на замысловатом движении ногами. — Ведьмаки хотят защищать людей. Для этого их создали.
Его партнерша немного хмурится.
— Но. — начинает она, но обрывает себя, и они некоторое время танцуют в молчании. Музыка уже почти подходит к концу, когда она снова заговаривает. — Вы не против прогуляться и поговорить с моими приятелями позже? Мы вышли в люди после того, как вы… уехали, и у нас накопилось так много вопросов, но никто не хочет на них отвечать!
— Только если ваши приятели не будут возражать против моей компании, — улыбается Лютик. Ох, это отлично, именно то, чего хотел добиться Геральт.
Дворянка бросает быстрый взгляд в сторону Ламберта и Обри.
— Хорошо, — соглашается она, нервная, но решительная. — Я найду вас после менуэта.
— Договорились, — Лютик кланяется, держа девушку за руку, пока музыканты завершают композицию. — Разделить с вами танец было честью для меня, моя госпожа.
— Для меня тоже, сэр, — дворянка делает легкий реверанс, и Лютик отпускает ее к молодому человеку, глядящему на нее с надеждой в глазах, чтобы вернуться к скамье.
— Слышали это? — уточняет он, принимая у Обри кружку с элем.
— Ага, — кивает Обри. Ведьмачий слух — восхитительная вещь. — Йеннифэр идет, — добавляет он. Лютик осушает кружку и возвращает ее Обри, чтобы поклониться широко улыбающейся Йеннифэр.
— Станцуй со мной, цветочек, — предлагает она, и Лютик берет ее за руку, со смехом выходя на площадку. Йен — отличная танцовщица, а следующий танец очень энергичен; Лютик чрезвычайно наслаждается собой, рисуясь причудливыми шагами и резвыми разворотами, в то время как Йен хихикает, купаясь во внимании половины зала.
После того, как заканчивается и этот танец, своего партнера выбирает Геральт.
Для справки, это не Йеннифэр.
Лютик улыбается, глядя в золотые глаза Геральта, когда одна ведьмачья рука ловит его за талию, а другая мягко и тепло ложится на бок.
— Неужели ты ведешь, мой волк? — мурлычет Лютик.
В ответ Геральт хмыкает и кружит барда в танце, стоит только начаться музыке. Лютик сам научил его танцевать — как и всех остальных Ведьмаков, на самом деле, — когда был составлен список всех присутствующих при подписании договора, хотя Ламберт и Обри не спешили присоединяться к балу. Ведьмаки поразительно быстро учатся любым физическим навыкам, потому Геральт танцует так, будто провел за обучением гальярдев оригинале про гальярду ни слова, но это один из самых любимых в Средневековой Европе и энергичных бальных танцев, а слово «танец» в тексте просто не может повторяться еще чаще годы с преподавателем.
— Я и правда пленителен? — хмыкает он через несколько мгновений.
— О, да, — подтверждает Лютик. — Но разве тебе не нужно было проявлять внимание к своему концу стола?
Геральт слегка вздрагивает.
— Этим занимался Эскель, — отвечает он. — А Йен развлекала себя запугиванием окружающих.
Лютик смеется. Йен обожает отправлять в пятки души людей, которые этого заслуживают.
— А тебе пришлось просто сидеть там и бросать на всех сердитые взгляды, м?
Геральт кивает.
— Один из моих лучших навыков, — соглашается он, слегка приподнимает уголок губ — и это единственное подтверждение того, что он занимается поддразниванием; Лютик смеется так сильно, что пропускает шаг. Геральт не позволяет ему упасть, принимая на себя весь вес без каких-либо признаков неудобства.
Лютик знает, что на них пялится толпа народу. Обычно мужчины не танцуют вместе здесь, в Редании, и это уже достаточно экстравагантно, но то, что Лютик смеется в руках Белого Волка, вводит людей в глубочайшее замешательство. Если немного повезет, виконт де Леттенхоф впадет от этого в бешенство. Одно дело — знать, что сын, от которого ты отказался, признан Белым Волком, но совсем другое — видеть его бесстрашным, счастливым и процветающим в этой компании. Он наверняка задыхается от возмущения.
Геральт склоняется над рукой Лютика, как сделал бы в танце с дамой, когда музыка затихает. Бард слегка кланяется в ответ и поворачивается, чтобы посмотреть, хочет ли станцевать кто-нибудь еще. Там действительно есть группа дворянок… большинство из которых разглядывают Геральта, как кусок сочнейшего мяса. Упс.
— Охотницы за мужьями, мой волк, — бормочет Лютик так тихо, что только ведьмачье ухо может его услышать.
— Хм, — отвечает Геральт, ровно и раздраженно, но они знали, что это произойдет. То есть, Лютик знал и предупреждал Геральта с Эскелем, но ни один из них не поверил ему по-настоящему, что найдется хоть одна женщина, которая по собственной воле станет добиваться Белого Волка, Владыку Севера, Ужас Континента.
Это научит их прислушиваться к лютиковым предупреждениям. Лютик кланяется ближайшей дворянке, которая не может вежливо послать его подальше, и увлекает ее в идеальный, абсолютно безупречный танец, не утруждая себя тем, чтобы добавить в хореографию витиеватости, учитывая, как внимательно партнерша наблюдает за Геральтом поверх его плеча, когда танец это позволяет. Геральт, бедняга, справляется с тем, чтобы выбрать одну из старых вдов для следующего танца; та не заинтересована в новом муже, но, судя по выражению лица Ведьмака, в течение всего танца она в красках расписывает лучшие черты своих дочерей.
Вот, чего стоит ожидать, будучи самым завидным холостяком Континента. Что ж. Официально у Геральта нет супруга, но, поскольку Лютик проводит с ним в одной постели каждую ночь на протяжении нескольких месяцев, можно предположить, что Белый Волк больше ни с кем не спит. Хотя, само собой, ни один из них не говорил об их отношениях. Лютик слишком боялся ответа Геральта, а Геральт… видимо, у него были свои причины.
Тем не менее, он продолжает называть Лютика своим маленьким жаворонком и относится к нему с бесконечной привязанностью, как при людях, так и наедине, поэтому барду не на что жаловаться. Рано или поздно они разберутся с этим. Лютик уже и так признан придворным бардом и советчиком, наставником для принцессы и жаворонком для Владыки. Нет нужды добавлять в этот список новые титулы.
Лютик принимает участие в трех других танцах с разными дамами до начала менуэта, когда Эскель вытягивает его ближе к себе.
— Ради сисек Мелитэле, пожалуйста, — шепчет он. — Мне нужно станцевать с кем-нибудь не флиртующим.
— Милый, — расплылся в улыбке Лютик. — Ты оскорбляешь меня! Я и не флиртовать?
Эскель вздыхает. Он столь же хороший танцор, сколь и Геральт, его направлению легко следовать.
— Плохо флиртующим, — исправляется он. — И никто из них не делает это искренне. Большинство даже не может посмотреть на мое лицо.
— Стрыга их задери, — возмущается Лютик. Этот танец он исполняет предельно изысканно и искусно. Если дворянки в Редании до такой степени недальновидны, что не могут осознать, насколько Эскель лакомый кусочек — не для Лютика, конечно, но все же — тогда барду ничего не остается, кроме как ткнуть их в это носом.
— А ты своенравная штучка, — хихикает Эскель, когда Лютик совершает изящный разворот в его руках во время танца.
— Ты и так это знаешь, — отвечает Лютик.
— И почему наш Волк так очарован? — с забавой покачивает головой Эскель. Эти слова тепло оседают в Лютике: он всегда немного удивлен и польщен, когда один из Ведьмаков поддерживает его с Геральтом отношения. Даже хмурый старик Весемир однажды кивнул ему, грубовато хлопнув по плечу в знак одобрения.
— Я же очарователен, — самодовольно произносит Лютик. Эскель смеется, наконец развеселенный, и улыбка расползается по лицу Лютика в триумфе. Он не любит, когда душка Эскель несчастен.
— И то верно, — соглашается Эскель. — Такая же катастрофа, как и детеныш.
— Неужели ты думаешь, я достиг столь высокого уровня озорства. Это честь для меня, — информирует Лютик. — В самом деле, я лишь букашка пред ее мастерством.
Эскель смеется громче, и они оба завершают танец в хорошем настроении.
Прелестная юная дворянка уже ждет неподалеку от Обри и Ламберта, поглядывая на последнего с объяснимой тревогой. Обри, несмотря на то, что он, подобно другим Ведьмакам, широкоплеч, покрыт шрамами и грузен, остается тих и потому немного сливается с окружением, однако Ламберт никогда не утруждал себя скромностью. Не помогает и то, что он постоянно вертит в руках кинжал, играясь с ним и выполняя легкие трюки, будто бы невзначай. Лютик фыркает. Ламберт прекрасно понимает, что делает, и просто наслаждается вытянувшимися в испуге лицами вокруг. Он говнюк, и Лютик до абсурдного обожает это.
— Эй, лютик, — говорит Ламберт, когда тот подходит ближе. — Отправляемся в приключение, а?
Лютик вздыхает, ударяя Ламберта в плечо, — Ведьмаку от этого, само собой, ни горячо ни холодно — и кланяется дворянке.
— Ведите, госпожа, — улыбается он. — И — глубочайше извиняюсь — мы до сих пор не представились. Мне хотелось бы узнать имя прекрасной дамы, что оказала честь станцевать со мной.
— Милена де Роггевен, — отвечает она с легким реверансом. Лютик благоразумно не позволяет выражению своего лица измениться: она дочь герцога. Неожиданно. Младшая дочь, несомненно, раз сидит так далеко за столом, но все же, если Лютику удастся расположить ее, это станет неплохой опорой для Геральта при дворе Редании.
Милена уводит Лютика и его стражей-Ведьмаков из танцевального зала в красиво освещенные сады, полные людей. Большинство из них бросают на Лютика чрезвычайно сомнительные взгляды, когда его скромная группка проходит мимо. Милена останавливается у большой застекленной беседки в стороне от главных тропинок. Внутри уже собрались семеро нервных молодых дворян с кубками в руках. Они пытаются выглядеть так, будто бесцельно коротают время, а не ждут чего-то; похоже, скрытность не одно из их достоинств. Лютик вел себя хитрее в двенадцать лет.
Все они отступают подальше, когда Милена, Лютик, Ламберт и Обри заходят в беседку. Конечно, Лютика никто не боится, нет, все молодые люди с осторожностью наблюдают за Ведьмаками. Обри присаживается на скамью ближе к выходу и откидывается на спинку, прикрывая глаза. Лютик знает, что он слушает происходящее вокруг, но на вид он расслаблен и безобиден. Однако Ламберт укладывает руку на плечи Лютику и посылает присутствующим зубастую ухмылку. Бард вздыхает.
— Я не могу поклониться, засранец, — ворчит он.
Ламберт лишь смеется. Лютик вздыхает снова и качает головой, прежде чем вежливо склонить ее перед группой собравшихся.
— Что ж, я бы поклонился, но, как вы можете видеть, мне не позволяют, — криво усмехается он. — Госпожа де Роггевен, будьте добры, представьте ваших очаровательных компаньонов.
Милена кивает и выполняет просьбу. Лютик тщательно запоминает имена и лица: среди присутствующих девушки — Ханна, Наталия и Оливия, юноши — Петр, Давид, Кэрол и Александр. С виду все младше восемнадцати — Оливии и вовсе не может быть больше шестнадцати. Лютик не знал никого из них до отправки в Каэр Морхен, все-таки он провел приличную часть юности в Оксенфурте. Однако он знает некоторых их родителей. Включая тех, что согласились пожертвовать Лютика.
— Итак, — начинает Лютик, прислоняясь к Ламберту — если Ведьмак собрался раздражать его, он станет раздражающим вдвойне. — Насколько я понял со слов госпожи Милены, у вас есть вопросы.
Присутствующие кивают, но на несколько секунд повисает неловкая тишина, прежде чем Давид собирается с силами:
— Отец сказал… вас… что на самом деле произошло? Мы все слышали, что это была… попытка задобрить Владыку, но что-то пошло не так и вы были… каким-то образом вовлечены, а теперь Владыка здесь с новым договором, и, возможно, это связано с вами?
Губы Лютика кривятся.
— О, так вот как историю рассказали вам? — он с усилием поддерживает голос доброжелательным. — Чудно. «Вовлечен». Прекрасный подбор слов.
Ламберт издает мягкий беспокойный звук. Он в реальности видел, в каком состоянии привезли Лютика в Каэр Морхен, связанного и тонущего в страхе, свидетелем чему не стал даже Обри. Лютик рассеянно похлопывает руку, что лежит у него на плечах.
— Вам и правда хочется узнать, что произошло? — спрашивает он. — Предупреждаю, это не милая сказка из песен барда, и многие из вас могут узнать неприятные вещи о своих родителях.
— Расскажите нам, — просит Милена. — Вокруг одни… шепотки и слухи, никто не говорит напрямую. Нам нужно знать.
— Хорошо, — соглашается Лютик, и подталкивает Ламберта к скамье рядом с Обри. Тихий Ведьмак мягко кладет теплую руку ему на спину в знак поддержки. — Присаживайтесь, присаживайтесь, нет смысла стоять, верно? — молодые люди занимают места на скамье. — Итак, это случилось около полутора лет назад. Ходили слухи, что Белый Волк собирается захватить оставшуюся часть Редании. Я так и не узнал, почему они стали распространяться, потому что, насколько мне известно, этого не было в его планах. До сих пор нет, если только Король Визимир не сделает чего-нибудь поистине идиотского. В любом случае. Кто-то — думаю, это был граф де Ринбе — предложил Реданской знати отправить Белому Волку подношение, чтобы доказать, что Редания не угрожает ему. Король Визимир согласился.
— Это имеет определенный смысл, — вставляет Петр.
— О, конечно, в истории было много случаев, когда более сильным королям отправляли дань, — легко соглашается Лютик, посылая Петру улыбку. — К сожалению, месяцем ранее гулял другой… отличительно неприятный слух, который привлек к Белому Волку большое внимание, — он сомневается — Оливия очень юна — но дворяне узнают о подобных непристойностях довольно рано. Им приходится. — Согласно этому слуху, Белому Волку нравилось брать молодых людей к себе в постель, — наконец говорит он, очень тщательно подбирая слова. — И большинство из них не выходило оттуда живыми.
Милена прикрывает рукой рот, широко распахивая глаза. Ханна и Наталия хватают друг друга за руки. Оливия пищит и прислоняется ближе к Давиду. Юноши тихо выругиваются. Лютик бы выругался покрепче них, даже в младшем возрасте, спасибо Оксенфурту.
За него это делает Ламберт:
— Они, блять, что?
О. Лютик предполагал, что Ламберт знает, для чего его отправили. Упс? Ламберт бросает яростный взгляд в сторону танцевального зала, сузив глаза, будто планирует ворваться обратно и совершить что-нибудь жестокое и пренеприятное кое-кому. Лютик кладет руку ему на колено, чтобы удержать на месте.
Обри рычит, очень мягко, больше похоже на звук вибрации. Лютик кладет другую руку на колено Обри. Этого не было в его планах: Ведьмаки должны были защищать Лютика от Редании, а не Лютик — Реданию от них.
— В общем, — с нажимом продолжает Лютик. — Из-за этого слуха кто-то — не могу сказать, кто именно — попросил Визимира послать… — он обрывается, пытаясь выбрать слово, которое не вывело бы Ведьмаков из себя. — Человека, — в конце концов решает Лютик.
— Ебаное жертвоприношение, — рычит Ламберт. — Они думали Белый Волк… — он вскакивает и начинает расхаживать по беседке, к счастью, подальше от дворян — Лютик предполагает, что они бы убежали, сверкая пятками, если бы к ним приблизился разъяренный Ведьмак. Но, откровенно говоря, это им продиктовал бы инстинкт выживания.
— Как они выбрали вас? — шепчет Наталия. — Или… вы вызвались сами?
Лютик корчит рожу.
— Нет, — отвечает он. — Я не вызывался. Я был напуган так же сильно, как и остальные, — он делает глубокий вдох. — Меня… Виконт де Леттенхоф решил отдать сына.
— Твой чертов отец? — Ламберт резко разворачивается к Лютику. — Тот скользкий ублюдок, который пытался пропихнуть нам первый дерьмовый договор? Он? Он послал тебя, чтобы… — он замолкает, ускоряя шаг. Рука Обри усилила хватку на дублете Лютика, будто он переживает, что барда придется уносить отсюда в руках в любую секунду.
— Помни, мы должны быть дипломатичны, — обращается Лютик к Ламберту. — Это включает в себя то, что ты не станешь никого потрошить.
Ламберт бросает на него пристальный взгляд:
— Я не стану никого потрошить. Но я ставлю на то, что ты никогда не рассказывал об этом Геральту. Или Эскелю. Не столь многословно.
Лютик вздрагивает. Вообще-то, Ламберт прав. Лютик никогда не чувствовал необходимости. И он не станет рассказывать сейчас, но эти молодые дворяне должны быть на стороне Геральта, и самый простой способ достичь цель — показать разницу между теми слухами, что гуляют по королевскому двору, и реальностью.
— Поэтому нет, я не выпотрошу ничьи кишки. Но они могли бы.
— Я храню глубокую веру в дипломатические способности Эскеля, — говорит Лютик.
Ламберт фыркает.
— Отмечу, что про способности Геральта ты ничего не сказал, — указывает он. — Цветочек, это то, что нам стоило знать до приезда на вражескую территорию.
— Все в порядке, — вздыхает Лютик. — Это было полтора года назад, я, как можно заметить, все еще жив и очень рад своему жизненному положению, а суть в том, что меня отправили в качестве — ну, хорошо, жертвоприношения… — он разворачивается к молодым людям и поднимает руку с колена Обри. — Белому Волку, но выяснилось, что он намного более чист душой, чем многие дворяне кровью.
— Правда? — вопрошающе смотрит Оливия. Милена вдумчиво разглядывает Лютика и Ламберта.
Лютик кивает Оливии.
— Когда меня привели к Белому Волку, он спросил о моих навыках и, услышав, что я учился в Оксенфурте и готовился стать бардом, приказал дать мне все необходимые инструменты. Тем же вечером Белый Волк провозгласил, что я нахожусь под его защитой, перед своими людьми. С тех пор все так и осталось.
Милена собирается с духом:
— И он… он не…
— Он не брал меня в свою постель, — поясняет Лютик с улыбкой. — Пока три месяца назад я сам не попросил его об этом. И, уверяю вас, он никогда не берет никого в постель без явного согласия. Кроме того, Белый Волк не причиняет своим партнерам вреда.
— Вы попросили его? — недоверчиво спрашивает Ханна.
— Вы его видели? — отвечает вопросом на вопрос Лютик, обмахивая себя свободной рукой. Наталия хихикает. — Дорогуши, даже когда я был в ужасе от него, то признавал, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречал. А так как выяснилось, что он… ну, пленителен во многих вещах, — он пожимает плечами, разводя руки. — Как я мог не?
Все дворяне выглядят ошарашенными, но Оливия слегка вздыхает, как будто находит все происходящее невероятно романтичным, а это именно та нота, которую хотел вытянуть Лютик.
— Но, — хмурит брови Милена, возвращая их к сути разговора. — Ни один из наших родителей не знал этого. Они думали, что посылают вас для… — она сомневается в выборе слов.
— Жертвоприношения, — кисло произносит Ламберт. — Чудовищным ненасытным нуждам Белого Волка.
— Это было прямо-таки красноречиво, — удивляется Лютик.
— Я слушаю твои песни, — парирует Ламберт.
— Я невероятно польщен, — сообщает ему Лютик и оборачивается к Милене. — Так или иначе, да. Ваши родители — весь дворец — были вполне уверены, что отправляют меня на верную смерть. Я убежден, что они… смущены из-за этого сейчас. Особенно учитывая, что я ухватил удачу за хвост в той ситуации, которая должна была стать моим концом.
— Но как они могли? — жалобно спрашивает Оливия. — Как они могли, как мог ваш отец… Это же неправильно.
— Да, неправильно, — нежно говорит Лютик. — Я получил лишь выгоду из всего происходившего, но не благодаря их добродетели. Только благодаря Белому Волку, обладающему светлой душой — благодаря хорошему королю. Визимир послал меня в волчью пасть; сам Белый Волк защитил меня. Что из этого по вашему более добродетельно?
— Но зачем? — вопрошает Оливия со слезами на глазах. — Зачем им нужно было это делать?
Лютик вздыхает.
— Люди совершают ужасные поступки, когда напуганы.