Chapter Text
Стрекот цикад, сопровождающийся нестерпимым летним зноем, врывался сквозь настежь распахнутые окна комиссии Тенре. Близился конец рабочего дня, но стрелка часов, казалось, застыла в одном положении. Кто дописывал очередной отчет, вытирая с влажного лба капли пота, кто отгонял назойливых мух папкой с досье, кто, облегченно вздыхая, провожал в тюремную камеру притихших от той же духоты пьяниц, а вслед ему непременно летели завистливые взгляды — счастливчик спускался в прохладные, полутемные коридоры темницы, где имел шанс укрыться от испепеляющего светила.
Сиканоин Хейдзо также предпочел в этот день полевым работам бумажную волокиту — она не обходила и его стороной, а при такой погоде была даже чем-то вроде спасения, пускай и сомнительного. Он, закинув ноги на стол, скучающе читал написанные коллегами отчеты, исправлял недочеты и складировал отмеченное на край столешницы — получившаяся стопка уже начинала опасно крениться вбок.
День был обыденным, неинтересным, даже можно сказать — пустым, что было странно для напряженной ситуации в Инадзуме.
Хейдзо всегда прекрасно справлялся с многозадачностью, поэтому, закончив править отчеты, позволил мыслям утечь в сторону воспоминаний о недавних событиях.
Вступивший на днях в силу указ сегуна об изъятии Глаз Бога уже отгремел эхом, прошелся робеющей волной по жителям, но все же померк в тени предыдущего указа о закрытии границ — простой народ больше волновался о том, что есть на ужин, нежели о счастливчиках, заслуживших милость архонтов. Да и в данный момент масштаб изъятий не был впечатляющим — элементальные проводники были отобраны всего у нескольких человек. Только законопослушная Куки Синобу явилась на следующий же день после озвучивания указа и добровольно сдала мерно поблескивающий глаз электро в руки Кудзе Сары.
— Какая ирония, — усмехнулся вполголоса Хейдзо. — Первым сдали глаз электро, да и еще в руки той, кто отдавать свой собственный не собирается.
— Может, тогда станешь добровольцем из комиссии, гений наш? — недобро оскалился Икухара, подошедший сзади — многие пришли посмотреть на это событие.
— Не раньше, чем ты сможешь обойти меня в рейтинге раскрываемости, — лучезарно улыбнулся Хейдзо и, услышав скрип зубов коллеги, отвернулся и размеренным шагом направился к выходу, едва не столкнувшись с поникшей Синобу, сжимающей в руках бумагу с подписью о добровольном изъятии.
— Прошу прощения, — проговорил он, раскрывая перед ней дверь, — проходите.
— Спасибо, — сдержанно проговорила Куки, мельком бросив на него взгляд, равнодушно пробежавший по форме. Ее глаза опустились и вдруг на мгновение зацепились за поблескивающий энергией проводник детектива. Хейдзо уже было приготовился к какому-то комментарию, но Синобу, не выказав абсолютно никакой реакции, мягко отвернулась и вышла. Словно это ничего не значило. Словно ей было все равно.
Взгляд был мимолетным, но цепкий взор Хейдзо заметил то, отчего его немедленно начал точить червь легкого недоумения — он был пустым. Без горя, сожалений, радости или одобрения, абсолютно никакой. Даже легкой досады не промелькнуло.
«Она даже не разозлилась?» — мысленно удивился он.
Брови сошлись на переносице, мысли хаотично заструились в голове, не находя логического объяснения. Это нетипично, странно, это не должно ощущаться так.
— Подумаю над этим позже, — вполголоса решил он и неуверенной походкой покинул здание комиссии.
Это был первый изъятый Глаз Бога — самое начало медленно разгорающегося пожара, что готовился унести сотни жизней, дабы взамен спалить дотла устаревшие порядки.
Стоило вспомнить этот инцидент, на душе Хейдзо заскребли кошки: после Куки были еще несколько людей, которые сдали свой глаз, но уже добровольно-принудительно, и даже был тот, кто отказался это делать, поэтому комиссии пришлось проявить силу. Для исполняющих это даже было в какой-то мере приятным делом: многие завидовали тем, кто смог быть признанным богами, но теперь эта «признанность» была врагом их главного архонта, так что прикрываясь законом можно было и выпустить парочку своих личных обид. Поэтому любое сопротивление вызывало особое пристрастие к работе у служащих.
Хейдзо не любил такие порядки. Более того, чем больше Глаз Бога изымалось, тем больше накрывало ощущение, что все это — не самый верный путь. Роптать против воли сегуна не входило в его планы, но ставить все под сомнение — это ли не его истинное призвание?
— Эй, Сиканоин, — оживленно махнул ему рукой коллега, отвлекая от мрачных мыслей. — Слышал последние новости?
— Ко мне в кабинет стекается вся подпольная информация Инадзумы, чем ты хочешь меня удивить? — лениво протянул Хейдзо, прищурив зелень глаз.
— Статуей, что воздвигает сегун. Говорят, в нее вставят Глаза Бога, хорошо, что тебе не придется относить туда свой, — под конец тот не смог сдержать ухмылки.
Хейдзо проигнорировал его усмешку и лишь закатил глаза в ответ. Про статую он уже слышал, и не видел в этом смысла, кроме показательной бравады сегуна перед другими архонтами.
«Глупость, да и только», — мысленно изрек он, потянулся, взглянул на часы и с удовлетворением заметил, что уже можно идти домой.
— Слава архонтам, этот мучительно нудный день закончен, — хмыкнув, он запер проверенные отчеты в ящике стола и направился к выходу.
У самой двери ему преградила путь Кудзе Сара. Увидев ее сурово сведенные брови, Хейдзо не удержался от страдальческого вздоха.
— Сиканоин Хейдзо, — сухим кивком головы она поприветствовала его. — Прошу вас завтра возглавить пост охраны во дворце сегуна. Состоится дворцовая дуэль, а начальник охраны не находится в добром здравии. Вы же, — на эти словах Сара взяла паузу, — являетесь одним из самых моих доверенных лиц.
Речь была сказана с таким пафосом, который звучал неуместно в просьбе работать сверхурочно. Хейдзо еле удержался от того, чтобы закатить глаза.
— Есть, генерал, — равнодушно протянул он, предвкушая унылое стояние около ворот, а после еще более депрессивное — процессию выноса тела из главного зала. Если, дай Архонт, от тела вообще что-либо останется.
Кудзе Сара не стала утруждать себя излишней доброжелательностью и в благодарность просто кивнула. Хейдзо также не хотел раскланиваться и поспешил домой.
Вечер был прекрасен: духота, мучившая остров Наруками всего пару часов назад, стала спадать, уступая место вечерней прохладе. Знойное лето неумолимо заканчивалось, приближая неминуемые холода яркой осени, но задумываться об этом было бы слишком расточительно по отношению к чудесным оставшимся летним денькам.
Хейдзо с наслаждением вдыхал остывающий воздух, ощущая на губах дуновение соли, принесенной морским бризом прямиком в сердце острова.
Уже поблизости от главных ворот его чуткий слух уловил шум рабочих, также под конец дня расходящихся домой. С любопытством завернув за угол, он увидел огражденное место с разровненной землей для возведения статуи. Был уже заложен каркас для фундамента, а рядом с входом на стройку стоял ознакомительный стенд с примерным изображением будущей статуи.
— «Статуя Сотни Глаз», — вполголоса прочитал название Хейдзо, презрительно хмыкнув. — Что ж, впечатляет, — все еще считая, что это чересчур, он уже собрался развернуться и уйти в сторону лестницы, как его остановил грубый выкрик:
— Эй ты, ручная шавка сегуна, может, выложишь свою побрякушку сюда же? Чем ты лучше моей дочери?! — детектив уже на первых словах упрямо поджал губы и успел обернуться к пылающему гневом мужчине — легкий запах алкоголя, раскрасневшиеся глаза и сжимающиеся кулаки делали его намерения попросту прозрачными. Так что детективу не составило труда с раздражением увернуться от неумелого удара, стремящегося выбить ему челюсть, и ловким движением сделать подсечку, заломив правую руку нападающего за спину, тем самым пригвоздив того к земле.
На шум уже подбежали охранники комиссии и взволнованно поспрашивали у Хейдзо, все ли с ним в порядке.
— Я в порядке, в отличие от него, — детектив твердо отрезал любые предложения о помощи. — Вам повезло, что я уже закончил свой рабочий день и не нахожусь при исполнении, — обратился он к пыхтящему под ним мужчине. — Иначе вам бы грозило нечто посерьезнее пары суток под стражей, — Хейдзо поднял голову. — Сопроводите его в участок, он совершил нападение в нетрезвом виде.
— Есть, досин Сиканоин, — отчитались охранники и, сковав наручниками напавшего, поволокли его в сторону комиссии.
Мужчина же, утеряв весь свой запал, тяжело шаркал ногами, опустив голову. Но все же нашел в себе силы поднять залитые кровью глаза и крикнуть вслед Хейдзо:
— Так чем ты лучше нее, выблядок?! Почему она покончила с собой, а ты жив?!
Хейдзо молча смотрел ему вслед, наблюдая как охранные силы не дают тому вырваться, и тут же вспомнил про завтрашний день и поручение от Сары. Тревожная трель интуиции засвербила в груди.
— Пора брать отпуск, — устало вздохнул Сиканоин и, погруженный в свои мысли, начал спускаться по лестнице.
Терзала ли его совесть за то, что у него есть эта привилегия в сохранении Глаза Бога? Нет, не терзала. Он же не виноват в самом деле, что сегун своим указом оградила членов комиссий от изъятий, дабы они более успешно осуществляли ее замысел. Может, это и не было справедливо по отношению к обычным людям, но это закон. Об этом должны беспокоиться юристы, а его дело — расследовать запутанные, словно узлы тэмари, дела, искать истину и следить за тем, чтобы никто не выходил за рамки законов.
И все же… Что-то было не просто в этом событии. До недавних пор у народа никто официально не отбирал Глаза Бога. Это было личным достижением меньшинства, воплощением их желаний, срезонировавшее с Архонтами. Никто раньше не писал о последствиях подобного события. Что будет, если лишить человека элементального проводника? Возымеет ли это последствия? Обычному человеку не понять этого, но Хейдзо был одним из немногих, кому также удалось добиться этого признания.
Он мягко отцепил Глаз Бога с пояса, чтобы рассмотреть его тихое мерцание в свете лучей заходящего солнца.
Куки Синобу, самоубийство дочери безутешного отца, потухшие глаза тех, у кого отнимали их вторые Глаза, Глаза, могущие узреть силу стихий, пронзающих Тейват как кровеносные сосуды в теле человека…
Логическая цепочка выстраивалась, пазл начал складываться, но все еще был слегка размыт, словно чего-то не хватало, словно…
Он так давно был со своим Глазом, что уже плохо помнил, каково это было — жить без верного помощника в виде ветра, хотя отчетливо знал, в каких обстоятельствах ему он достался.
Кем бы он был без Глаза Бога? Его Глаз Бога неразрывно связан с желанием очистить мир от тьмы обмана, от Греха, что может прокрасться в сердце каждого и разрушить жизни ни в чем неповинных людей.
Был бы он тем, кем является, без этого желания?
Он остановился и обернулся в сторону комиссии. Хейдзо ушел уже довольно далеко, так что теперь видел лишь блеск черепицы высоких зданий, гордо возвышающихся над непоколебимой, застывшей во времени Инадзумой. Где-то там сидела великая сегун, Архонт, взявшая под контроль не только их жизни, но и желания, мечты, смысл их существования.
Завтра состоится дворцовая дуэль.
Завтра еще один глупец покинет этот мир, в борьбе за себя, за свою истину, за свое право на сопротивление.
Хейдзо поджал губы, развернулся и пошел прочь. Завтра будет нелегкий день.
Последний луч солнца мазнул по трепещущим ресницам Сиканоина и исчез за лиловым горизонтом, облака которого медленно темнели, клубились, набухали влажной тяжестью еще не рассыпавшихся капель.
Недалеко от деревни Конда странствующий ронин в алых одеждах поежился от внезапного порыва ветра — его взволнованный взор был устремлен на запад, суженные зрачки всматривались в темнеющий горизонт.
— Ночью будет ливень, — пробормотал он и развернулся в сторону обветшалых домов деревеньки в поисках ночлега.
Природа шептала, что завтрашний день не принесет хороших вестей, а сердце тревожно стучало от дурного предчувствия.