Work Text:
Годжо Сатору не даёт целоваться.
Когда Гето касается его губ своими в первый раз, он чувствует их мягкость, их тепло, их сухость; он чувствует их составляющие элементы, но не чувствует самих губ. Он проводит по ним кончиком языка, во рту горячо и должно быть мокро, думает Гето, но не чувствует.
— Сатору, — Гето отстраняется от нерасторопного поцелуя, поджимает губы. Между ними бесконечность. Гето понимает, что это лишь рефлекс, что он всегда в напряжении, всегда защищён от потенциальной опасности.
Под четырьмя пальцами Гето короткие светлые волосы на чужом затылке, он скользит ладонью вниз, обхватывает шею чтобы большим пальцем дотянуться до горла, где в центре должен быть шрам, но шрама нет. На его коже нет ни одного изъяна ведь до неё по-настоящему не дотронуться: он весь в барьерах, а под барьерами начеку обратная техника.
В ответ на Гето смотрит тонкая оправа, непроглядно-чёрные стёкла.
Гето подсознательно чувствует в нём кипящую энергию, не проклятую, а наоборот. Гето знает, чего он хочет — в общих чертах, разумеется — вряд ли кто-то в состоянии угадать чего по-настоящему хочет Годжо Сатору. Но Гето знает, чего он хочет здесь и сейчас, и понять не может почему тот внезапно идёт на попятную.
Первым ведь сорвался не Гето.
*
После недели разлуки впервые оставшись без достойного его дела в школе, а не на задании, Годжо тогда спросил:
— Устал?
Тактично подождал ответа и схватил его за руку, поволок в привычно пустующее общежитие, в комнату Гето. Прикрыл за собой дверь и облокотился на неё спиной, будто Гето понадобится запасной выход и его срочно нужно заблокировать.
— Я хочу, — продекларировал Годжо, а над чёрным блеснули края голубого. Очки сползли по носу.
— Чего, Сатору? — тихо ответил Гето.
Гето видит все шесть глаз в глубине его двух. Думает:
«Что же ты во мне видишь?»
Гето никогда не спросит. Гето видит его нетерпение, его зудящую энергию, его дёрганые пальцы, нервное шатание из стороны в сторону, и позволяет ему быть первым. Первые шаги, первый раз. Гето идёт навстречу, Гето ждёт.
Гето не холодный, не отстранённый, не бесчувственный. Он боится. Два года назад он встретил божество на пьедестале, посмотрел вверх и не смог оторвать глаз. Божество неприкасаемое, буквально и фигурально, поэтому Гето лишь смотрит и идёт навстречу. В поклонении Гето верный, но сдержанный, иначе оступится и пиши пропало — божество до ужаса глазастое.
Сначала Гето казалось, что его поклонение остаётся незамеченным. Так и надо. Гето достаточно быть рядом и немного внимания, ведь божество как нарасхват.
В ответ Годжо помещает его в центр своей вселенной.
Под фасадом божества оказывается живой человек закованный в титул сильнейшего, преследуемый своими и чужими, как только впервые открыл свои шесть глаз в декабре восемьдесят девятого года. Гето вскоре понимает, что это всё не преувеличение, что он всегда на чеку, что он почти не спит, а когда спит по его телу то и дело рябит барьер бесконечности. (Гето иногда видно, если как следует прищуриться). Гето понимает, что он чертовски одинок, взращённый оружием для своего клана, не ребёнок, а инструмент будущих махинаций шаманского общества, один-единственный золотой мальчик Годжо на которого приходят поглазеть все кому не лень.
Гето оказывается всё ближе и ближе, будто стремительно приближается к чёрной дыре, а та всё тянет и тянет, всасывает в себя. Быть ближе становится проще, чем быть на расстоянии, поэтому на задания их всё чаще отправляют вместе чем по отдельности. (Гнуть своё элементарно, когда ты сильнейший, когда в твоих руках весь мир). Гето слишком быстро к этому привыкает. Они вместе во главе всего, они вдвоём против всех, они — и больше никого.
*
Гето цепляет переносицу солнечных очков указательным пальцем, тянет их вниз и кладёт на кровать, не сразу встречается взглядом с огромными глазами напротив, потому что их выразительная глубина выбивает из груди весь воздух.
— Доверься мне, — просит Гето и снова обхватывает его лицо, на этот раз двумя ладонями, от чего у Годжо дёргается кадык, зрачки танцуют во все стороны от наплыва зрительной информации, но Гето хочется думать, что он лишь рассматривает детали его лица, непростительно редко оказывающегося столь близко. — Доверься, — с нажимом повторяет Гето. Он знает, что Годжо иногда нужно повторять дважды.
Годжо Сатору закрывает глаза.
Гето не видит, как растворяется барьер, лишь чувствует, что под ладонями оказывается не бесконечно маленькая пустота, а кожа, настоящая, тёплая, человеческая кожа, чувствует, как жужжание чужой проклятой энергии немного успокаивается, чувствует учащённое дыхание Годжо, потянувшегося навстречу чтобы столкнуться лбами.
Тоже мне ловелас, на мгновение думает Гето и тут же себя одёргивает. Не важно, насколько Годжо опытный в любовных делах — он явно ещё ни разу по-настоящему не открывался своим (многочисленным?) партнёрам. Это другое.
— Всё хорошо, — шепчет Гето пока Годжо подозрительно часто дышит. Одну ладонь Гето кладёт ему на затылок, давит на него чтобы Годжо положил лоб на плечо, а второй соскальзывает к спине и осторожно гладит. — Не торопись. Успеем ещё.
Годжо дёргается, крепко хватает его за плечи и прижимается губами к губам, а всей неловкости и след простыл. Он целуется жадно, грубо, мокро, крепче стискивает плечи от удовольствия и напряжения, толкает Гето на кровать, а тот и не в состоянии сопротивляться, лишь глухо посмеивается в его открытый рот.
— Нет, — твёрдо отзывается Годжо, — Я хочу сейчас.
Ещё бы. Годжо Сатору признает слабость? Ни в коем случае.
Гето растягивает губы в улыбке и кивает, идёт навстречу. Годжо по всей видимости надеялся на пререкания, отчего замирает и хлопает своими прозрачными ресницами.
— И что дальше? — спрашивает Гето пока над его лицом нависает чужое, осмелевшее, подбородком сгребает воротник школьного пиджака чтобы коснуться губами шеи.
— Доверься.
Гето идёт навстречу.