Work Text:
i believe that no matter
what it makes us new
take us through it
and wake us up again
dear april,
я не знаю, где ты сейчас, но я насчитал ровно шесть звезд, которые смог увидеть.
минхао просыпается рядом с человеком, которого он знал два года косвенно и узнал до голой кожи за одну ночь.
у него размазанные черным волосы по подушке и оставшиеся на месте уголки губ. это невозможно. минхао никогда не видел, чтобы у человека во сне оставалась улыбка.
в этот раз мне нечего сказать
кроме одного.
его кожа под пальцами минхао остается мягким. это не то, что минхао обычно делает – не с теми, кого он не знает настолько – но в этот раз.
в это раз на джошуа падает теплый свет. в этот раз подушка пахнет как старая библиотека в которую принесли вазы пионов. в этот раз минхао пытается двигаться.
я двигаюсь дальше.
он пытается шевелиться – так, чтобы простыни под их весом не смялись еще сильнее; так, чтобы одеяло все еще осталось на его бедрах. ему жарко. его нога свисает с угла кровати. он не престает касаться пальцами голого плеча.
всего лишь угла.
– ради всего святого, не шурши одеялом, – пальцы минхао дёргаются, – мне холодно и громко.
я надеюсь, ты тоже.
06.04.2022
минхао дёргается, когда джошуа отпечатывает свою щеку плечом минхао.
\
лос анджелес встречает минхао ощущением тревоги.
его встречают самодовольством, оверпрайснутыми продуктами и желанием босыми ногами добежать до ближайшего побережья.
джошуа говорит не самый лучший город, и его рука сжимает плечо минхао, я постараюсь сделать его чуть лучше.
– тут неплохо, – и джошуа на это улыбается той вежливостью, которой его встретили впервые.
неплохо – у минхао в планах выставки, на которые его ведут за руку: буквально, потому что джошуа без вопросов берет его пальцы в свои на перекрёстке, оставляя их там до самого зала.
можно просто шуа.
метафорически: его рука всегда занята чем-то. минхао держит карандаш с блокнотом.
это потому, что тебе так удобнее или ты пытаешься выглядеть круче?
минхао всегда тянется: ему хочется потрогать шершавость столетнего акрила, ощутить, каково это – столетние морщины красок на своих еще не появившихся. вместо этого он пишет рецензию. в них не умещаются все, что происходит у минхао – внутри и в жизни – когда он смотрит на картины; вместо этого он пишет о том, что видит сквозь, что зацепит других.
минхао эксперт в том, чтобы цеплять.
– как ты потом разбираешь все, что тут написано? – джошуа наклоняется чуть ближе, и его острый взгляд бежит по линиям желтой бумаги. это и правда немного pretentious. – я впервые вижу, чтобы кто-то в нашем веке до сих писал на бумаге. стоя.
в его голосе нет ничего, кроме оттенков игристого на губах.
– мне надо как-то выделяться среди всего этого искусства.
на губах минхао нет ничего.
иногда к шестой я добавляю еще и седьмую рядом.
цепляюсь.
на губах минхао застывает вино.
оно из подвала дома родителей джошуа, и ты правда можешь называть меня просто шуа. оно девяносто второго года, и родители шуа не узнают его вкуса, потому что они заграницей, и все остальное делится двумя бокалами поровну.
джошуа – шуа – с ним легко. немного слишком – но этим минхао не делится; с ним легко, потому что его слова не давят, его вопросы отвечают сами на себя.
минхао здесь только за тем, чтобы сделать свою работу.
просто так получается, что они в апреле.
просто так случается, что у джошуа приятный голос.
так бывает – и ты кладёшь себя на человека, которого косвенно знаешь два года и буквально два дня.
бывает ли так у тебя? я надеюсь, что нет.
это несправедливо.
джошуа пахнет пионами и старой бумагой, и профессиональные сферы минхао заканчиваются на моде и искусстве, поэтому пионы появляются там наугад. его губы на губах джошуа появляются так же, и они на вкус как вино напополам.
минхао чувствует себя напополам.
он знает о нём три вещи: его родители развелись, но все еще живут в одном доме, как будто цепляются за то, что уже не может их слепить обратно.
так говорит джошуа.
он говорит:
– ты очень много думаешь, а я не могу целовать тебя, пока ты это делаешь.
минхао замолкает.
он узнает второе: сокмин не врал, когда говорил, что в руках джошуа держится вся жизнь.
держишься ли ты?
мне кажется, я обрываюсь.
джошуа держит его так, будто это не первый раз, когда его пальцы касаются бедер минхао. от этого тошно и от этого хочется еще, и от этого минхао крутит изнутри, и он пытается сделать так, чтобы это все не сожрало его с головой. в руках джошуа держится весь мир, и минхао пытается удержать себя в этой хватке.
можешь сделать со мной всё, что хочешь.
на нем останутся синяки.
минхао делает.
третья вещь, которую он узнает спустя пять минут: минхао случайно называет его джису – неосознанная наблюдательность подводит. так шуа из джошуа превращается в джису, чтобы на секунду прошипеть тихое:
это пока что не для тебя.
и из джису шуа превращается в джошуа, и минхао сыпется под его стонами.
я не знаю, что в тебе было предназначено только мне.
иногда мне кажется, что ты весь –
они держатся до июля.
шуа не становится для него джису.
июль отпускает коротким всё как-то неправильно.
\
dear april,
я знаю, что ты не думаешь о том,
джун предлагает уехать в китай.
ненадолго – и его кошачья улыбка это всё, что уговаривает минхао поехать за ним. они стоят посреди балкона, и руки тонкими запястьями свисают с рамы. у джуна из окна свисают пальцы с сигаретой между ними.
ни них свешивается февраль. и они знают друг друга уже семь таких.
– а что я буду делать со своей работой? – минхао уже всё решил, но вопрос не для этого.
– камон, в китае тоже полно каких-нибудь выставок или про что ещё тебе там надо писать.
последний пепел летит в сугроб под ними, в минхао летит ещё одна улыбка.
ему просто интересно, как джун видит их вместе.
какими мы были, когда мы всё еще были.
у них в руках по чемодану, и сокмин почти плачет, когда обнимает их по очереди, а потом и вместе, соединяя плечи всех, посреди аэропорта.
– мы же вернёмся, – джун смеётся ему в плечо – или это плечо минхао – и сокмин смеётся в ответ сквозь спрятанные слёзы.
– ты всегда такая сопля, – и так минхао прячет собственные слёзы под шарфом.
я злюсь, когда думаю о том, какими мы будем.
от того, что мы обязательно будем.
какими-то.
север китая и февраль – это то, что касается минхао и его до носа натянутых шарфов.
джун смеётся над ним, тянет за махристые края, чтобы между очками минхао и тканью не осталось места. сам – без шапки, с воротником куртки до подбородка, и его сожженные осветлителем волосы собраны в маленький хвостик.
– ты так хорошо выглядишь даже после пятичасового перелёта, это нечестно, – половина от голоса минхао остаётся в складках шарфа.
– нечестно то, что ты всегда красивее.
немного флирта, немного напряжения. квир-дружба длинною в семь лет не существует без этих вещей. минхао ударяет его плечо кулаком, джун щелкает его по носу, и так они садятся в такси до дома бабушки минхао, где она потом кормит их домашними баоцзы с дороги.
минхао кормит себя ощущением дома.
и пока джун работает – занимается тем, за чем на самом деле приехал – минхао валяется в его постели до самого вечера. он валяется, он перебирает старые книги, он встречает джуна со студии и забирает у него сумку с промокшей формой. у джуна болят ступни, минхао замечает на его локтях синяки.
– ничего не нашел ещё?
они пьют чай до самой ночи, пока минхао ждёт ответа от издательства – издательство-идевательство: джун почти давится чайным листом, и минхао давит на него своим взглядом.
– я боюсь, что мне придётся вернуться обратно раньше твоего концерта.
вернёшься ли ты когда-нибудь?
думаешь ли ты об этом хоть иногда?
немного флирта немного переливается через края, как минхао проливает свой чай на дубовый стол.
джун лежит у него на плече. и это совсем не новая картина – минхао написал бы на неё сто рецензий под разным светом, но единственный, который у них есть, это свет от ночника на тумбочке.
подарок на его десятилетие, который держится еще дольше.
я не могу спать со светом – джун только сильнее прижимает свое болящее тело к его. дело даже не в ноющих от тренировок мышцах – минхао чувствует, как над его собственным ноет что-то чужое. и поэтому его пальцы гладят сожженные пряди, его гладкую, измученную кожу на шее.
его острое плечо, покрытое редкими веснушками.
нос джуна на измученной коже минхао на шее.
– если я тебя сейчас поцелую, изменит ли это что-то между нами?
рука минхао дергается на плече, рука джуна держит его над ним. минхао оказывается под россыпью пятен – редких и золотых, которых с каждым солнечным годом становится только больше.
но за окном апрель, и минхао видит в его глазах не себя. поэтому в них он больше не смотрит – ты же знаешь, что я не тот, кого ты правда хочешь поцеловать?
– ты тоже.
целуешь ли ты кого-нибудь просто чтобы вспомнить меня? чтобы отличить одно от другого? меня от них?
06.04.2021
\
dear april,
я не собираюсь говорить тебе о том, как ты разбил мне сердце.
у минхао пухнут глаза, и он натягивает маску выше к носу, кепку ниже к нему же, и на очках отпечатывается его же дыхание. кассирша в магазине почти не разбирает его зажеванное и можно еще зажигалку, пожалуйста.
– с днём рождения, – она говорит вслед, когда минхао кладет торт в пакет.
– он не мой, но спасибо.
она не увидит его натянутой улыбки.
сокмин говорит, что он делает себе же хуже. но как торт и пара свечей в нём могут сделать ему хуже? он уже зажег их, и торт уже стоит на его кухонном столе, и он уже сидит на той стороне стола, где ему почти выжжено сидеть.
ничего не может быть хуже покупного торта вместо домашнего.
его пальцы пачкаются в креме, и он облизывает их, как не делал никогда. как кто-то делал всегда. можно представить, что это и его день рождения.
с днём рождения.
минхао остаётся в дыму потушенных свечек.
с днём существования.
– я бесполезный по части рецензий.
просто походи со мной, просит минхао, когда звонит сокмину в час ночи перед работой. вся его одежда валяется на кровати и на полу вокруг него, когда он пытается найти ту самую рубашку, которая всё ещё пахнет, как он сам – просто чтобы побыть в своей коже; просто, чтобы она не чесалась.
все его рубашки в два часа ночи крутятся в машинке, грохотом барабана мешая соседям спать.
должно же здесь было остаться что-то от меня?
сокмин таскается за ним по всей галерее, сокмин уходит от него посреди начеркивания заметок в блокноте.
– я же говорил, что я тут бесполезный.
но минхао не выжил бы здесь один. впервые в его блокнот не суют нос, не поправляют то, что не должно быть поправлено. каким-то образом минхао сам поправляет то, что кажется ему слишком правильным, потому что в его заметки о выставке пробирается он сам – и это не его работа.
его работа – смотреть и описывать.
минхао во всем видит только себя и фантом рядом.
ему платят не за это.
– мы же потом поедим? я умру тут от голода через час и тебе придется превращать мой труп в еще один экспонат.
ты живой сам по себе тот ещё экспонат, и это первая искренняя улыбка за месяц на его лице.
впервые за долгое время разбирать свой почерк становится невыносимо, и минхао не понимает, когда он потерял способность писать.
может, это случилось в тот момент, когда всё-таки стоило начать писать заметки хотя бы на телефоне. может, это случилось, когда на его плечи перестали накидывать плед поздней ночью. может, сам по себе он мало в чём разбирается.
ему всё равно ежемесячно платят, и на эти деньги он покупает билеты во все места, на которые он хочет посмотреть заново. сокмин идет за ним, и минхао рассказывает ему обо всем, о чем успел узнать за день до – и сокмин слушает и слушает, и шутит, и делает так, чтобы солнце на небе всё ещё светило, когда они выходят из пыльного здания. и только об одном минхао молчит – сокмин и так сам всё знает.
минхао отплачивает сам себе.
хорошо, наверное, не видеть всего во всём.
я почти завидую.
минхао оплакивает сам себя.
\
– мингю возвращается в город.
минхао поворачивает на него голову слишком быстро – смотрит молча, и сокмин отвечает на его вопрос, – через два дня.
он не спит трое суток.
я просто много работаю, говорит он, когда джонхан касается пальцами его кругов под глазами, мне всё-таки нужны деньги.
– скажи это кому-нибудь другому.
на его плечи ложатся тёплые ладони, и минхао позволяет своей голове упасть на плечо джонхана.
– ты уверен, что хочешь пойти?
минхао в процессе застёгивания своей любимой рубашки – не всё крутится вокруг него. на улице ноябрь, но последние две пуговицы остаются не застёгнутыми.
– но это по поводу его приезда, – сокмин знает, на что он смотрит, и минхао ненавидит то, как он поселился в его квартире за последние три недели, – тебе не обязательно идти туда. нам.
в качестве шутки минхао надевает подаренное кольцо на левую руку.
у вону дома к моменту их приезда становится шумно.
нос минхао успевает покрыться оттенком розового за тот момент, что они идут от такси до подъезда; за две минуты в лифте минхао успевает покрыться дрожью. как-то дико холодно в ноябре. сокмин снимает свою шапку, не успевая войти в лифт.
– потому что надо было свитер надевать, а не выёбываться.
минхао соглашается, когда снимает с себя пальто, понимая, что в квартире вону всё ещё холодно.
ты без отопления живёшь? – вместо привета.
вону не обижается: – иди руки погрей под горячей водой.
у вону в квартире сунён с колонкой, который не успевает принимать реквесты на песни между шотами, и джун, которого минхао не видел уже сто лет, и джонхан трёт свой нос о плечо джошуа на диване.
сокмин трёт своей ладонью лопатку минхао, когда мимо проходит мингю.
они не здороваются. минхао не может выдавить из себя и слова – их слишком много; мингю смотрит на него так, будто минхао когда-то умер, но решил вылезти из могилы, научившись ходить.
но мингю улыбается всем, и даже мертвецам, если бы он мог.
минхао стоит посреди коридора с застрявшим там же мингю, и ждёт от него чего-нибудь: давно не виделись? привет? почему ты здесь? почему ты всё еще здесь? зачем ты здесь? я привёз подарок.
вместо этого минхао вспоминает, что у него всё ещё есть ноги, и что он живой, и этими ногами он несёт себя мимо мингю к шуму.
мингю так и не успевает сказать и слова.
до тех пор, пока мингю не совершает ошибку, минхао старается.
– с каких пор тебе нравится водка? – джонхан смотрит, как минхао глотает шот вслед за джуном, чтобы не отставать от остальных.
всё ещё не нравится – его щёки становятся слегка красными.
мне просто надо успеть как-то до вашего состояния.
он старается шотами, и старается быть в кругу, и старается слушать, и всё, что ему остаётся – не смотреть. но минхао знает, у людей есть предел – у него есть предел, и все его старания становятся бессмысленными, потому что мингю постоянно кидается в него своими взглядами. на этом его предел заканчивается, и минхао замечает каждый, чтобы все они рикошетом вернулись к мингю.
теперь ты смотришь на меня?
сунён напивается первым, и никто не удивлён.
– принесите ему воды, или он начнёт плакать водкой, – джонхан смеётся, но всё равно держит его за руку.
минхао срывается первым.
мингю срывается за ним.
они посреди кухни, спиной ко взгляду, минхао со стаканом в руке.
между ними шумит вода из-под крана.
– я злюсь на тебя, – холодная вода переливается через край по руке минхао, но он её не выключает.
мингю в проёме говорит, – я знаю.
у минхао леденеют пальцы.
мингю подходит ближе, чтобы выключить воду, и за секунду стакан оказывается в его руках, а потом в руках у вону, который уходит ещё быстрее, и за всё это время минхао не успевает моргнуть.
мингю остаётся, когда минхао надеется, что он уйдет. и его застрявшие в горле слова выливаются – водой через края, чаем на стол, слезой по щеке.
– я не собирался говорить тебе о том, как ты разбил мне сердце, но как же я, блять, на тебя злюсь.
минхао смотрит ему в глаза, мингю всё ещё молчит.
– ты уехал. ты сказал, что вот это все не сработает. и я так злюсь на себя, что я вообще согласился с этим. и вот ты снова здесь. и, – мингю пытается открыть рот, – и не говори мне вообще ничего.
вместо этого он стоит на месте. минхао смотрит, и смотрит, и дышит.
и говорит, – я ненавижу то, как я всё это время скучал по тебе.
и говорит, – не смотри на меня как побитая собака.
и говорит, – ты мне должен то, что забрал с собой.
минхао думает о том, как мингю так и не вернул браслет, подаренный им на день рождения.
и смотрит туда, где он всё ещё висит на запястье.
и где-то между ним и его частым дыханием встаёт мингю.
– минхао, – и он вздрагивает от того, как давно не слышал своего имени голосом мингю, – минхао, и его пальцы касаются подбородка, чтобы минхао поднял на него взгляд, – мне нечего возвращать, кроме самого себя.
отправишь ли ты меня обратно?
– и что мне с тобой делать? – рука мингю падает, но взгляд минхао остаётся на нём, – ради бога, не говори что угодно.
– лучше выслушай.
минхао старается, но не разбирает, потому что мингю всегда говорит – много, быстро, и он путается в мыслях, или минхао не успевает следить за всеми ними, и из всего он слышит прости. слова. скучал. слова. невозможно. слова. всё ещё. слова. жалею. слова. лю-
– тут остановись.
у него в глазах ужас – минхао видит в нём свой собственный, и они не двигаются совсем, за них двигаются их лёгкие под рёбрами. он бы выплюнул их в ту же секунду.
– не говори того, о чём потом пожалеешь.
минхао сказал бы это и себе.
но мингю продолжает, – я пожалею о том, что не скажу.
и мингю продолжает, – о том, что я не жду, что ты разрешишь мне вернуться и остаться.
и продолжает, – но я физически не могу перестать тебя любить. я пытался.
– ты никогда не знаешь, когда надо остановиться, – минхао вдыхает и выдыхает, и вдыхает ещё раз, портит пальцами свою укладку, сжимает руку в кулак, – ну кто тебя вообще просил?
но он просил. лоб мингю рукой минхао оказывается на его плече, и пальцами он гладит его шею, и руки мингю безнадёжно висят. минхао щекой касается его волос, и на секунду запах его нового одеколона становится знакомым. его глаза закрываются сами по себе, и кажется, что они стоят так посреди пустых стен до самого утра.
но мингю просто необходимо поднять голову обратно, чтобы в ответ положить голову минхао себе на плечо, – я не хочу ни чьей любви больше, чем твоей, – и его пальцы касаются родинки минхао на шее.
– отвезёшь меня домой?
\
dear november,
все ноябри всегда были о тебе.
мингю приносит ему то, что умеет лучше всего – торт из духовки, смонтированные куски жизни вдали от минхао.
надеюсь, какой-нибудь будущий будет снова с тобой.
минхао меняет торт на письма.
с днём рождения.