Work Text:
Достоевский никогда не видел проблемы в том, чтобы отдать кому-то свое тело. Пусть хоть насовсем забирают, не жалко. Тело слабое, но почему-то привлекает окружающих, словно непентес, источающий сладкий аромат для насекомых.
Главное - внутри. За набором органов и тем, что должно быть сердцем. Крутящиеся шестерёнки, как во многих книгах называли мысли, Федор не считал подходящим для себя определением. У него был целый мир с бесконечным количеством данных, бесконечным числом вариантов развития событий. Он мог прокручивать, просчитывать у себя в голове исход дела всей жизни, занимая при этом тело чем угодно. Поэтому, если некоторые готовы предоставить в обмен на него свои ресурсы и информацию - все к вашим услугам.
Сначала это был Гоголь. Он так долго таскался за Достоевским преданной собачкой, что тот даже не удивился, когда Николай его поцеловал, смущённо и испуганно, ожидая суровой кары. Федору было нетрудно дать своему подчиненному чуть больше мотивации для верности. Надо отдать ему должное, Гоголь ни разу не сделал больно. Впоследствии, сравнивая всех, с кем он спал, с Николаем, Достоевский понял, что это надо было ценить как большую редкость. Тот всегда брал нежно, на чем-то мягком, позволял цепляться короткими, но от того не менее острыми ногтями за плечи, шепча на родном языке слова любви на ухо.
Потом было сотрудничество с Фицджеральдом. Интерес американца, направленный в не совсем нужную Федору сторону раздражал. Потом стало понятно: проще сразу переспать, затем излагать дельные мысли. После секса, к тому же, Фрэнсис был гораздо сговорчивее. Было немного больно, правда. Фицджеральд не церемонился и обожал чувствовать себя хозяином положения, поэтому обыкновенно брал Достоевского на столе, перегнув или опрокинув на него русского; задирал руки, перехватывая запястья, и наваливался всем весом, не давая двинуться ни на сантиметр. Так что всегда саднила либо спина, либо искусанные плечи, покрытые темными лиловыми синяками, особенно выделявшимися на бледной коже.
Когда Федор познакомился с Шибусавой, он пришел в восторг. Впервые на пути встретился человек, настолько близкий к гению Дьявола, что сам себя величает Богом. Любопытство вызывало и то, как холодно Тацухико разглядывал своего сообщника. Так патологоанатом оглядывает очередной кусок мяса, который ему привозят на вскрытие. Федор заинтересовался. Секс - отличная возможность узнать человека, ведь мало кто себя контролирует. Эксперимент показал, что не он один тут исследователь. Шибусава касался только при необходимости, ни единого лишнего движения. Только выверенная точность комнатной температуры.
Дазай был достойным противником. Он заинтересовывал, заставлял себя обожать и ненавидеть за одни и те же вещи. Он ощущался родственным существом, такой же мертвой душой, которой только в тягость оболочка-тюрьма из кожи и плоти. К Осаму тянется, ломая кости и воя разбуженным не вовремя зверем азарт, желание выиграть и сломать. Все произошло именно так, как предполагал Федор: они не произносили ни слова, пожирая друг друга глазами, пока в голове вели войну. Пока Дазай заставлял Достоевского комкать простыню и отчаянно вгрызаться зубами в собственную ладонь, лишь бы заглушить стоны, он делал ход в шахматах. Федора это более чем устраивало.