Work Text:
Леви подобрался, как перед прыжком в очень опасное место, и резко нажал на ручку двери, толкнув ее внутрь.
- Командующий.
- Капитан, - Эрвин Смит, сидевший за столом, лишь на секунду оторвал взгляд от бумаг, которые читал, - Подождите в кресле.
Леви недовольно дернул плечами, но послушно занял отведенное место – на маленьком диване, которое Эрвин всегда именовал «креслом», у низкого вытянутого стола. На нем ничего не валялось – ну, кроме тонкого слоя пыли, естественно. Здесь могли подождать своей очереди посетители или собирался офицерский состав во время небольших организационных сборов.
Леви закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, прищурившись и глядя прямо перед собой.
Мерзость, но правила игры были кристально ясны с самого начала и, к чести Эрвина, еще ни разу не изменились.
После того, как первая вылазка за стены не увенчалась успехом ни для разведкорпуса, ни для Леви и его команды, потому что Эрвин все еще был живехонек, нужные документы оказались подделкой, а человек, обещавший защиту, предстал перед судом, Леви как никогда остро осознал, насколько сложнее, многообразнее и жестче на самом деле мир.
Ему казалось, что он отлично умеет устраиваться в жизни, отличать дерьмовые и не сулящие ничего хорошего опасности от перспективного риска. Но нет, здесь, под ебучим солнышком и ветрами верхнего мира, как оказалось, вся сноровка и знание человеческой натуры сбоили, буксовали, а опыта принимать верные решения не хватало.
Впрочем, какие-то ценности остались прежними. Леви на всю жизнь запомнил мгновение, в которое ему казалось, что он потерял обоих своих друзей. И хотя сейчас их жизни ничего не угрожало, ни сражаться с титанами, ни добывать пропитание привычным для троицы способом они не смогут. Травмы от столкновения с ебучими великанами за стенами оказались слишком серьезными.
Естественно, подобное не было в новинку для разведки, и тяжело раненных солдат списывали в почетную пенсию, вот только денег с нее было шиш. Большая часть несчастных возвращались к своим семьям. Ни Иза, ни Фарлан таким похвастаться не могли, и Эрвин Смит выразился предельно просто и понятно:
- У меня есть возможность обеспечить им содержание. Достаточное для того, чтобы не протекала крыша над головой и на столе всегда была еда.
- И что ты хочешь? – без оглядки спросил Леви, прекрасно понимая, что их жизни и благополучие – буквально единственная ценность, которая у него осталась.
- Ничего неожиданного, просто тебя, - прямолинейно ответил командующий, - Твою верность корпусу, мозги и беспрекословное повиновение.
Не нужно было быть каким-то особенно сметливым, чтобы понимать, какой дополнительный смысл Эрвин Смит вложил в свое условие. Ирония была довольно горькой. Леви, которому никогда не давали забыть, кем именно работала его мать, успешно избежал подобной участи и в детском, и в подростковом возрасте, и столкнулся с ней, когда оказался на поверхности, на пике своей силы и в самом легальном статусе, который у него вообще когда-либо был.
Леви не пришлось ждать в кресле слишком долго, он едва успел согреться. В покоях командира топили так же, как и в казармах, но в последних кто-то постоянно куда-то шастал, забывал закрыть дверь, приносил холодный воздух с улицы. К тому же приходилось выбирать между холодом и жуткой духотой: либо проветривать, либо сидеть в помещении, где дышало, галдело и воняло от пяти до десяти кадетов.
В кабинете и спальне Эрвина таких проблем не было. Была только пыль… ну и сам чертов командующий.
- Пойдем, - Смит оторвался, наконец, от своих бумаг, поднимаясь из-за стола.
Высокий, красивый, хотя усталость в глазах и темные тени под ними портили Эрвина, лишая его того лоска, каким он мог бы обладать, если бы решил делать придворную карьеру за стеной Сина. Но главное – в нем была сила, властность и ум, которые будоражили что-то в Леви куда сильнее, чем внешние качества.
Он не мог толком в этом разобраться. Просто казалось, что после того судьбоносного разговора на поле боя рядом с поверженными титанами, когда Леви даже не был уверен, выживут ли лежащие на земле Фарлан и Изабель, в нем что-то сломалось. Может быть, он просто окончательно осознал, насколько верхний мир враждебен и непонятен, и принял, что ради выживания нужно следовать за Эрвином. Может быть, следовать за Эрвином заставляло что-то иное. В конце концов, он впервые видел человека, у которого цель в жизни хоть и была неразрывна сплетена с понятием «выжить», однако, не исчерпывалась им. Смиту нужно было куда больше, чем просто «выжить здесь и сейчас», иначе он никогда бы не рвался за стены.
Поэтому спать с ним оказалось не так мерзко, чем принимать другие, менее понятные и более вычурные правила игры, вроде извечного «вы» на людях, глупого и подобострастного «есть, сэр», ударов себя кулаком в грудь по сто раз на дню. В разведкорпусе эти глупые ритуалы были в огромном почете даже, казалось бы, у умных, взрослых и гордых мужиков, и Леви каждый раз косоебило, но приходилось подчиняться.
В общем, отдавать свое тело в обмен на выгоды и привилегии было не так уж и сложно.
Ровно до того момента пока однажды, уже смирившись с тем, что самостоятельная подготовка наиболее продуктивна и наименее унизительна, Леви, растягивая сам себя пальцами, не почувствовал что-то, будто бы на сотую часть напоминающее… блядское предвкушение.
Проходя вперед Эрвина из кабинета в смежную с ним маленькую комнату, которая считалась спальней командира, Леви аккуратно развязал шейный платок, намереваясь сложить его и положить на тумбочку, надеясь, что из-за частого использования на ней не скопилось слишком много пыли. Пальцы просунули первую освободившуюся пуговицу рубашки в петлю, освобождая горло, но в тот же момент руки Леви накрыли другие руки, которые были больше почти на полторы фаланги.
- Дай мне.
Леви подавил вздох, подавил раздражение, сцепил зубы и послушно опустил конечности вдоль тела, замерев на месте и всей спиной и ягодицами чувствуя прижимающегося к нему Эрвина.
В отличие от своего капитана, Эрвин почти всегда был горячим, он, кажется, крайне редко мерз. И руки его были теплыми и шершавыми. Уже почти выветрившийся под конец дня одеколон уступал место собственному запаху мужчины, и Леви скривил нос. Вот вроде командующий, мог бы приказывать топить бани для себя сколько влезет, но, надо сказать, что почти никогда Эрвин не злоупотреблял своим положением и не использовал ради себя общественные ресурсы, посещая купальни вместе со всем офицерским составом дважды в неделю.
Леви выходил из ситуации иначе – он спокойно мылся каждый день ледяной водой, без всяких дров. И не собирался отказываться от этого даже в зимнюю погоду.
Эрвин не тратил время даром. Он быстро расстегнул две верхние пуговицы и нагрудный ремешок УПМ-ной разгрузки, а потом весьма бесцеремонно стащил это все через голову Леви, оставив того только в белых форменных штанах и тонкой майке. Капитан пользовался возможностью носить такие под рубахи, потому что день стирки в корпусе был лишь раз в неделю, а на семь разных рубашек, чтобы менять их, как хотелось, каждый день, Леви пока не заработал.
В жестах и прикосновениях Смита не было чего-то намеренного грубого и жесткого. Но он был деловит и собран так же, как будто отдавал приказы на тренировке или проверял списки с заказами продовольствия. Поначалу гордый Леви ждал каких-то особенных унижений от человека, которого он пытался прикончить и которому проиграл. Мысленно вчерашний преступник прикидывал, сможет ли не выйти из себя и подчиниться, хотя бы ради своих ребят. Но не пришлось.
Руки Эрвина скользили по телу, сомкнулись на талии, поднимая майку и стягивая и ее, а потом спустились вниз, забираясь под пояс расстегнутых штанов и сжимаясь по очереди вначале на ягодицах, а потом на бедрах.
Леви не особо понимал, на кой хрен вначале тискаться едва ли не полчаса, и только потом приступать к делу, но каждый раз, когда у Эрвина было хоть немного времени или сил, он поступал именно так. Смит высвободил руки из штанов своего подчиненного, слегка толкнув Леви в грудь, чтобы тот сел на кровать, и тут же залезая следом.
Леви отрешенно наблюдал, как командующий одним движением расстегивает собственную ширинку, слегка приспуская белые брюки. Он опирался одним коленом на узкую кровать, расставив руки по обе стороны от Леви, и бирюзовый командирский галстук-боло, повиснув, щекотал обнаженную грудь капитана.
К сожалению, самым неудобным в Эрвине было то, что этот хмырь любил не просто трахаться, но еще и целоваться. Леви ненавидел, когда кто-то или что-то лезло к его лицу, тем более, чужие, требовательные, горячие губы и наглый язык.
Иногда он сам не понимал, почему подчиняется. Теоретически, ведь, все еще можно было бы попытаться прикончить Эрвина, в любой, черт возьми, момент, особенно когда тот спал рядом, зарываясь лицом в подушку и выглядя весьма беззащитно.
Наверное где-то в глубине души Леви был уверен, что Эрвин буквально ждет от него подобного выпада, он давно готов и осыплет непокорного подчиненного кучей едких унижений на случай, если Леви попробует нарушить собственное слово. Для него, выросшего в подземном городе, забить хуй на свои слова частенько означало «выжить» но почему-то сейчас интуиция, чуйка, да и еще ляд знает что подсказывало, что и он, и ребята с куда большей вероятностью выживут, если будут подчиняться Эрвину.
Поэтому Леви, откинувшись на спину, с неохотой, но все же послушно открыл свой собственный рот и подался навстречу, позволяя командиру прикусывать его губы, вбирая в себя по очереди каждую, и запускать язык внутрь.
Эрвин был тяжелым и очень сильным. На второй или третий их секс Леви развлекался тем, что придумывал, как именно можно было бы его с себя сбросить, обездвижить, зафиксировать и прикончить. Честно говоря, учитывая изначально невыгодное положение снизу и разницу в размере и росте, вариантов было не особо много, однако это развлекало. И отвлекало.
Он прикрыл глаза, чувствуя, как его руки дергают вверх, соединяя вместе запястья и накрывая их одной ладонью, пока вторая пробралась под спину, слегка приподнимая Леви и заставляя прогнуться в пояснице, прижавшись пахом к паху Эрвина и чувствуя даже сквозь ткань его стояк. Впрочем, ткань мешала недолго, потому что в два коротких движения Смит стянул шмотки Леви куда-то к коленям, и тот успел раздраженно подумать, что надо было полностью раздеться самому, чтобы не ходить потом в мятом.
- Расслабься.
Тихий голос, обжегший шепотом самое ухо, звучал как приказ, но Леви понятия не имел, почему он так легко и естественно подчиняется. И не только в ебаной постели. С закрытыми глазами он упустил момент, когда Эрвин облизал свои пальцы, и теперь они, влажные и теплые, без прелюдий и предисловий скользнули между ягодиц и вошли внутрь тела. Командующий не слишком церемонился, вставляя сразу два и тут же начиная быстро двигать ими и растягивать под себя, разводя ножницами и прокручивая. Леви был уверен, что Смит заботится не о нем, а только о себе и своем собственном комфорте.
- Раздвинь ноги шире.
От этих пошлых приказов горели щеки, и Леви снова зажмурился, но продолжил подчиняться. Он слегка развел колени в стороны, хотя это было не так-то просто, потому что Эрвин лежал на нем буквально почти всем своим немалым весом, вжимая в кровать.
И конечно же, не счел нужным предупредить, когда пальцы вдруг резко сменились чем-то куда толще.
Леви скривился, выпуская воздух сквозь сжатые зубы и усилием воли подавляя инстинктивное желание вывернуться из под Эрвина. Тот же надавил свободной рукой на бедро Леви, вынуждая не просто расставить ноги шире, но еще и приподнять их, почти обнимая Эрвина конечностями. Удовлетворившись такой позой, Смит еще немного подался вперед, оставляя Леви лишь несколько секунд, чтобы привыкнуть и приготовиться, а потом подпихнул руку под поясницу, полностью зафиксировав его под собой.
- Не зажимайся так.
Голос снова звучал бархатно и властно, так идеально гармонируя с резкими, четкими, короткими движениями бедер. Эрвин вовсе не был нежным, сполна получая то, чего хотел. Леви чувствовал себя в ловушке из его рук, из него самого, и в какой-то момент уставшее от напряжения тело неминуемо начинало расслабляться в тисках. Еще чуть шире падали разведенные ноги, а тугой комок в животе начал медленно раскручиваться, превращая гибкое и сильное тело в мягкий воск, который мог таять и прогибаться под обжигающе горячими прикосновениями.
Дыхание становилось рваным. Леви не издавал ни звука, даже когда какой-нибудь особенно резкий и глубокий толчок отзывался болью чуть ниже поясницы, однако дыхание контролировать был не в силах, и порой с губ, лишь ненадолго освобожденных от требовательных поцелуев, срывался тихий всхрип. Эрвин тоже тяжело дышал, ритмично двигаясь и засаживая все глубже и глубже, он жмурился, но не закрывал глаза надолго. Светлые пряди челки упали на лоб и прилипли к вискам, безнадежно испортив всегда аккуратную прическу. Леви сполна чувствовал его член внутри себя, причиняющий одновременно боль и что-то, отдаленно, но все же похожее на удовольствие. Какой-то инстинкт заставлял прогибаться под Эрвина. Возможно, это было самое обычное признание того, кто сильнее, но Леви отлично знал, насколько ему это несвойственно. Он многократно дрался с теми, кто был в заведомо более выигрышной позиции, и даже когда уступал, не чувствовал ничего подобного.
В один момент Эрвин вдруг вышел полностью, откидываясь назад и садясь на собственные икры. Продолжая держать руки и поясницу Леви, он легко утянул его за собой, чтобы в следующий же миг развернуть на живот и снова впечатать в постель, на этот раз положив свою огромную ладонь прямо Леви на затылок.
Зато так можно было не переживать об эмоциях на своем лице, утыкаясь в простынь и комкая влажную ткань. Он чувствовал Эрвина всем телом, всем собой, его жар, силу ритмичных движений, с которой мужчина вбивался внутрь, и в такие моменты казалось, что нет ни желания, ни смысла ему сопротивляться. Эта лавина чужой страсти и почти животного желания делала Леви куда покорнее, чем ему хотелось бы в минуты злости.
Движения стали быстрее, резче и глубже, и уже почти каждый вдох сопровождался бы хрипом, если бы Леви не закусил уголок подушки, удачно оказавшейся под его лицом. Хмурясь, он не хотел позволять себе даже тихонько шипеть, хотя принимать Эрвина становилось действительно сложно. Дыхание командующего обжигало вспотевшую, обнаженную шею, и тот закончил, прикусив зубами загривок мужчины под собой, как раз чуть ниже выбритых волос.
- Блядь, - процедил Леви в подушку, почти оглушенный и задушенный этой властной бурей по имени Эрвин Смит.
Однако его не спешили отпускать. Эрвину больше не нужно было опираться, поэтому он заграбастал Леви двумя руками, обнимая и прижимая к себе. Спустя минуту, впрочем, видимо догадался, что это слишком, и перекатился на бок, открывая Леви доступ к воздуху, но так и не отпустив.
Пожалуй, этого Леви не мог понять больше всего. Пользуешься своей властью и положением – логично. Хочешь удовлетворить низменные потребности с тем, кто точно не подставит и не растреплет – тоже вполне объяснимо. Но вот эта вот ебаная то ли нежность, то ли еще хуй знает что от человека, который только что использовал тебя, как мальчишку в борделе – это было пожалуй даже более дико и унизительно, чем все остальное.
Не понимая, Леви бесился и подбирался, словно в любой момент ожидая удара. Его поражали до глубины души нелепые и нелогичные вещи, вроде подаренного Эрвином на рождество чая – пшел к черту, пусть забудет даже о попытках купить его расположение, хоть чай и был вкусным. Или непременного желания командора, чтобы в ночи близости капитан не просто спал с ним, а оставался на всю ночь и в самом банальном и непошлом смысле «разделял постель».
Леви попытался вывернуться, и руки сжали его чуть сильнее.
- Полежи со мной.
На этот раз в голосе было куда больше от просьбы, чем от приказа, но Леви все равно послушно замер. Хуй с ним, меньше сил потратит, если не будет спорить.
Леви быстро обуздал собственное дыхание, притихнув в руках Эрвина. Он чувствовал себя даже более уязвимым сейчас, чем когда его вжимали в матрас и трахали, но умел не подавать виду. В ночной тишине как будто бы не было никаких лишних звуков, и капитан мог слышать чужое частое и гулкое сердцебиение, слегка хрипловатые и все еще рваные вздохи за спиной. Спустя какое-то время Эрвин, наконец, вышел, пачкая его бедра своим липким членом, но рук не отпустил, только подтянулся чуть повыше, чтобы было удобнее держать маленькое, но очень сильное тело.
Леви выждал чинное время, и уже собирался было заявить о своем желании разлепиться и сходить, наконец, в душ, когда вдруг легкий поцелуй в челюсть заставил его вздрогнуть. Такой хуйни Эрвин раньше не вытворял, его губы всегда были если не требовательными, то по крайней мере жадными и мокрыми.
- Иди.
Стальное кольцо рук разжалось, и Леви быстро сел на край кровати, понимая, что ему снова нужно унимать пустившееся в галоп сердце.
- Ты можешь не тащиться вниз, а воспользоваться раковиной и тазом. И я, пожалуй, тоже. Там даже теплая вода осталась в чайнике.
- Обойдусь обычной, - буркнул Леви, поежившись. Вообще-то было бы здорово ненадолго остаться одному и действительно сходить в общую купальню, но вот натягивать на вспотевшее, липкое тело свою почти-еще-чистую одежду было мерзко, поэтому в итоге он смирился и, не одеваясь, босиком прошлепал в маленькую комнату, которая служила командующему уборной.
Леви любил натирать себя мочалкой до скрипа, чтобы поймать приятное и желанное ощущение чистоты. И даже холодная вода не могла заставить его отказаться от этого ритуала. Но в этот раз он уделил особенное внимание чертовой щеке, которую решил обслюнявить этот гребаный Эрвин Смит.