Work Text:
I feel you, each move you make
I feel you, each breath you take
Where angels sing and spread their wings, my love's on high
You take me home, to glory's throne, by and by
This is the morning of our love
It's just the dawning of our love.*
2019 год, Пуэрто-Вальярта, Мексика.
Под влиянием момента Пауль направляется на другой конец сцены, к Рихарду, с хитрой ухмылкой на лице и значительной долей решимости в каждом шаге. Что ж, возможно, в данном случае он не совсем честен — ведь то, что он собирается сделать, происходит не так уж спонтанно.
Дело в том, что за последние несколько недель, с момента их с Рихардом разговора о перспективах возможного совместного будущего, Пауль все больше и больше влюблялся в этого человека, несмотря на три десятилетия, которые должны были бы притупить чувства, но вместо этого усилили их до такой степени, что Пауль не мог оторвать взгляд от сияющих глаз Рихарда и руки от пышных форм своего согруппника. Но именно это и происходит — как будто решение наконец-то стать партнерами в самом однозначном смысле этого слова дало им двоим прилив новых надежд и тем самым усилило чувства, которые и так никогда не были притуплены.
И дело не только в физическом влечении, далеко не только в нем. Желание, которое Пауль всегда испытывал к Рихарду, дополняется этой постоянно присутствующей — он бы сказал, ноющей, если бы она не была такой безмерно приятной — потребностью быть с ним, видеть его улыбку, слышать его смех, быть предметом его нежности, греться в его внимании и любви. На самом деле, за последний месяц смех и внутреннее сияние, льющиеся из глаз Рихарда, стали значительно более частыми и заметными, что еще больше распаляет желание Пауля обладать своим коллегой-гитаристом. Он не может сопротивляться ничему из этого, да и не хочет больше, не сейчас, когда Рихард наконец-то принадлежит ему — только ему — чтобы обладать, любить и получать ответные чувства. Если он слепо влюблен — пусть будет так, они оба, несомненно, заслужили период покоя и тишины, чтобы посвятить его исключительно любви друг к другу и ничему другому.
Поэтому на самом деле Пауль не случайно направляется к своему согруппнику, в его голове уже сформировался некий план. Он понятия не имеет, как Рихард может отреагировать на то, что он собирается сделать, но Пауль сомневается, что это может обернуться бедой и привести Рихарда в бешенство или что-то в этом роде — в конце концов, в настоящее время его коллега-гитарист кажется таким же влюбленным идиотом, как и сам Пауль.
Риффы в Du hast всегда были достаточно мощными, чтобы создать впечатление всевластия, а освещение на сцене как раз подходит для того, что Пауль собирается сделать через мгновение — вспышки, освещающие сцену только для того, чтобы в следующую секунду оставить ее в темноте. Это обеспечит идеальное прикрытие для них двоих, но, скорее всего, оставит несколько пикантных деталей для зрителей. Пауль не уверен, что зрителям обязательно нужно видеть то, что он собирается сделать, но, учитывая, что у них с Рихардом очень серьезные намерения в плане их отношений, им обоим нужно с чего-то начинать. Поэтому, не раздумывая, Пауль решает взять дело в свои руки и начать прямо здесь и сейчас.
Кроме того, Рихард выглядит слишком хорошо, чтобы позволить ему просто греться в лучах славы и обожания на дальнем конце сцены с высокомерно задранным кверху носом.
Пауль пробирается к нему через сцену, его глаза пируют на великолепных формах, лучистых глазах и сияющей улыбке, кончики пальцев буквально чешутся от желания провести по всем этим изгибам и мышцам. Он не колеблется ни мгновения, когда подходит достаточно близко, просто наклоняется и с восторгом видит, что Рихард тоже приближается к нему, а затем наступает момент, когда его губы оставляют поцелуй на губах Рихарда. Он краток, но это однозначно поцелуй влюбленного, теплый и немного влажный, их губы задерживаются друг на друге на долю секунды, прежде чем он отступает назад с победной ухмылкой, которую он не в силах подавить.
Рихард смотрит на него немного удивленно, но, несомненно, удовлетворенно, и тот факт, что пальцы Рихарда на мгновение замирают на струнах его гитары, делает Пауля еще более самодовольным. Из первых рядов доносится несколько возгласов, но это все, никакой серьезной катастрофы в результате его дерзкой выходки не произошло. Подмигнув, он еще шире улыбается Рихарду и, получив в ответ кивок и улыбку, возвращается на свое место на сцене с пружинистым шагом, трепетом в животе, пустотой в груди и совершенно влюбленной улыбкой на лице.
Это хорошее место, хороший концерт и хорошее начало года, если судить по всему.
После концерта остальные участники группы и их друзья довольно много шутят по поводу его маленькой выходки, и среди всех них Шнайдеры, кажется, особенно довольны, а глава семьи, очевидно, чувствует удовлетворение от того, что его усилия последних десяти лет или около того, направленные на то, чтобы заставить их двоих перестать рвать друг другу глотки и начать вести себя как нормальные люди, наконец, увенчались успехом. Однако Пауль не уверен, что они будут в восторге, когда узнают о характере представления, которое он задумал для предстоящего тура, но сейчас не стоит об этом беспокоиться. Прежде всего, он должен сообщить о своих планах самому важному человеку, который должен принимать в этом непосредственное участие, и это Рихард.
Однако Пауль делится с ним своими мыслями не в ночь после концерта. Нет, эта ночь отведена для других, гораздо более приятных и увлекательных занятий, а не для серьезных обсуждений. Эти занятия включают в себя уютную вечеринку с друзьями и семьей — и у него, и у Рихарда единственная семья, которая есть у них здесь, в Мексике, это они сами, что весьма приятно для разнообразия и столь же многообещающе. В какой-то момент они оказываются на берегу, слушают, как волны накатывают на песчаный пляж, смотрят на безоблачное звездное небо, потягивают коктейли с причудливыми зонтиками и наслаждаются обществом друг друга, вдали от суеты, которую Джо создал для прощальной вечеринки фанатов и членов команды. Они немного поболтали о том о сем, посмеялись, и все это смешалось со слегка пьяными поцелуями и ужасно романтичным плесканием в воде босиком, рука об руку.
Как ни странно, в свои пятьдесят четыре года Пауль чувствует себя моложе, чем когда-либо, и на этот раз это происходит не из-за его пресловутого характера шута, а только потому, что он абсолютно, безоговорочно, беспомощно влюблен в человека, который плещется в воде рядом с ним, расстегнутая белая рубашка и легкие летние брюки, закатанные до колен, делают его похожим на какую-нибудь модную французскую кинозвезду во время спонтанной эскапады на морское побережье. Эта ассоциация заставляет Пауля влюбиться в него еще больше, хотя на данный момент это кажется невозможным. Тем не менее, он не упускает возможности украсть несколько поцелуев у Рихарда, и, будучи слегка пьяными, они оказываются в океане, смеясь и брызгаясь, и теперь мокрые, пытаясь выбраться обратно на берег.
Вернувшись в гостиничный номер с великолепным видом на залитый лунным светом океан, хотя и полные намерений продолжить эту ночь и заняться любовью медленно и с наслаждением, они каким-то образом засыпают в полусидячем положении, прислонившись спиной к подголовнику кровати и переплетя пальцы, глядя на успокаивающе журчащий океан и даже ничего не говоря друг другу, щека Рихарда уютно покоится на плече Пауля.
На следующее утро они постепенно просыпаются и встречают его, лежа в постели, наслаждаясь неторопливым началом нового дня, когда некуда бежать, когда в их распоряжении столько времени, что они могут делать с ним все, что им заблагорассудится. Ветерок приносит свежий соленый воздух, который ласкает голую кожу Пауля с теплой нежностью любовника, пробуждая его мягко и неторопливо. Это напоминает ему о прикосновениях Рихарда, и даже находясь на полпути в страну грез, Пауль жаждет их, ощущений кожи Рихарда под его пальцами, его поцелуев. Постепенно он смещается на постели, чтобы почувствовать, как тело Рихарда прижимается к его телу, и прижимается к нему, чувствуя себя в его присутствии защищенным и умиротворенным. К своему удовольствию, он чувствует, как рука Рихарда обхватывает его за талию и притягивает еще немного ближе к себе, в тепло его тела. В комнате не жарко, в воздухе ощущается утренняя свежесть, пока солнце не нагрело его до невыносимости, поэтому приятно наслаждаться этим дополнительным источником тепла. Улыбнувшись, Пауль зарывается в подушку и позволяет своей руке медленно пройти путь от запястья Рихарда вверх по его руке, лениво поглаживая ее и чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы, в то время как Рихард крепче обхватывает талию Пауля. Одновременно с этим он мягко прижимается губами к шее Пауля, оставляя дорожку сонных поцелуев вдоль позвоночника, прижимаясь к каждому позвонку с мучительно неторопливой аккуратностью.
Пауль вспоминает, как сам задавался вопросом, что чувствует Рихард, когда обнимает его, и понимает, что, скорее всего, у него, наконец, внезапно появился ответ на этот вопрос, тридцать лет спустя и в сонное утро, когда его мыслительные способности, по идее, должны еще спать. Хотя Пауля всегда беспомощно влекло к крепкому мускулистому телосложению Рихарда, к нежным изгибам его бедер, груди и живота, к солидной тяжести его тела, от того, как Рихард целует его сейчас, все эти выделяющиеся кости его позвоночника и плеч, от того, как его пальцы поглаживают кости его ключиц, ребер и бедер, Пауль думает, что он наконец-то понял, что именно возбуждает в нем Рихарда. Как ни странно, по какой-то причине за тридцать лет их интимных отношений они никогда об этом не говорили. Пауль предполагает, что Рихард должен знать, насколько его тело сводит Пауля с ума — это трудно не заметить, когда Пауль каждый раз пожирает его глазами, а потом руками и ртом, когда у него есть возможность — и никогда не было секретом, что Рихарда всегда привлекала стройность, и в женщинах, и в мужчинах, но вдруг кажется, что только сейчас Пауль понимает это в полной мере, когда эти пальцы, медленные и внимательные на его теле, касаются его с нежностью, которая так похожа на ласковый бриз с океана, проникающий в комнату через открытые окна.
Не в силах сдержать тихий стон удовольствия и наслаждения, Пауль слегка выгибает спину, одновременно прижимаясь задом к паху Рихарда — и он не разочарован, почувствовав горячую твердую плоть напротив щели своих ягодиц — и приближая свое лицо к лицу Рихарда. Он поворачивает голову, ищет ртом губы своего любовника и через мгновение получает теплый влажный поцелуй.
Они целуются медленно и долго, оба еще вялые со сна, рука Рихарда неторопливо прокладывает себе путь от шеи Пауля, большой палец проводит по гортани, к груди, дразня соски и заставляя Пауля вздрагивать, к животу, кончик пальца щекочет пупок и движется дальше, пока не достигает утренней эрекции Пауля. В его ухе раздается сонный гул благодарности, когда кончики пальцев Рихарда берут его, скользят по стволу, медленно растягивая нежную кожу взад и вперед, движения синхронизируются с движениями таза Рихарда, когда он трется о ягодицы Пауля. Когда состояние Пауля становится не таким сонным и требует гораздо большего внимания, кончики пальцев сменяются всей рукой Рихарда, который берется за него как следует и заставляет Пауля впиться пальцами в мышцы бедра Рихарда, притягивая его ближе и побуждая перейти в более энергичный режим. Рихард с готовностью делает это, сжимая член Пауля и одновременно сильнее толкаясь о его задницу, оставляя на коже Пауля несколько блестящих следов.
Другая рука Рихарда пробирается под шею Пауля, удерживая его на месте, не позволяя отстраниться от его рта, крадя каждый стон и вздох удовольствия прямо с его губ, которые сейчас покалывают от их долгих утренних поцелуев. Пауль сжимает веки, почти буквально разрываясь от всех этих всевозможных ощущений: скользкий язык Рихарда вертится и извивается у него во рту, его рука надежно обхватывает его грудь, его горячая плоть дразняще трется о его спину, его рука на члене Пауля заставляет его издавать стон за стоном, и все это делается с любовью, которая ощутима в каждом его прикосновении и поцелуе. Пауль не уверен, кто из них кончает первым: он, вскрикивающий в рот Рихарда и впивающийся пальцами в кожу его бедра и мышцы предплечья, или Рихард, шепчущий его имя, держа его в тисках и конвульсивно толкаясь в его задницу; единственное, что знает Пауль, это то, что это лучшее место, где он когда-либо был в своей жизни, в объятиях Рихарда и с губами Рихарда на своих собственных, слыша, как он признается ему в любви снова и снова.
Начало года не может быть более подходящим, размышляет он, все еще тяжело дыша и с колотящимся сердцем, всплеск удовольствия постепенно переходит в спокойное удовлетворение, которое, кажется, медленно распространяется по всему его телу, заставляя конечности покалывать и оставляя их расслабленными. По правде говоря, он не может вспомнить, когда в последний раз испытывал такое блаженство. Его отношения с Ариэллой давно остыли в том, что касалось их близости, рутина и привычка взяли свое, и хотя у них был довольно удовлетворительный секс большую часть времени, это все еще не было достаточным для него. Он всегда хотел большего, чем могло предложить ему женское тело, и единственным человеком, который мог дать ему то, чего он жаждал, был Рихард, каким-то образом с первого дня умевший заставить его чувствовать себя так хорошо, что он был на грани того, чтобы забыть свое собственное имя.
С ним всегда было хорошо, но за последние несколько недель, когда они спали вместе, это превзошло даже тот уровень хорошего, который был стандартом в течение многих долгих лет, и только сейчас Пауль медленно начинает понимать, что именно их обоюдное решение наконец-то быть вместе делает с их жизнью. Раньше он думал, что счастлив с Рихардом — и это действительно так — но это гораздо больше, чем он когда-либо чувствовал в этом плане. Любовь имеет к этому большое отношение, но любовь была и раньше, так что, возможно, именно это осознание принадлежности никому, кроме друг друга, наконец, заставляет их обоих серьезно отнестись к тому, что у них было в течение тридцати лет. Внезапно Пауль понимает, что он никогда не испытывал этого семейного блаженства, даже когда думал, что испытывал, ни с Ариэллой, ни с любой другой из своих женщин. Если уж на то пошло, он никогда не чувствовал его и с Рихардом, несмотря на то, что последние тридцать лет они были друзьями, любовниками, коллегами и всем, что было между ними.
То есть, до сегодняшнего дня.
Растроганный и переполненный благодарностью, не имея возможности выразить что-либо словами, Пауль находит руку Рихарда своей и сжимает ее, долго и крепко. В ответ, вместо слов, он получает поцелуй в щеку, такой же долгий и такой же крепкий, заставляющий его плотно закрыть глаза в тихой эйфории.
— Я люблю тебя, — выдыхает он беззвучно, просто не в силах сдержать это чувство в себе.
Рихард, по-видимому, по-прежнему не в состоянии говорить, поэтому следует еще один поцелуй, и еще один, и еще, и еще, каждый из которых грозит заставить Пауля расплавиться в маленькой жалкой лужице абсолютного блаженства. И какого черта? решает он. Он заслужил все до единой молекулы, и его возлюбленный тоже.
— Зачем ты это сделал? — спрашивает Рихард спустя долгое время, когда небо приобрело более яркий оттенок синего, а температура в комнате поднялась на пару градусов, его голос все еще тяжелый от недавней разрядки, но в нем можно уловить веселье.
— Что сделал? — Пауль хмыкает, поворачивает голову на подушке, чтобы бросить взгляд на Рихарда, не совсем понимая ход его мыслей. — Когда?
— Тот поцелуй на сцене, — уточняет Рихард с легкой улыбкой, подергивающей уголки его рта. — Вчера.
— Ну, это ведь действительно было давно запланировано, разве нет? — Пауль поднимает на него бровь, улыбаясь умиротворенно-довольному выражению в глазах Рихарда, а затем продолжает. — Просто захотелось тебя поцеловать, если честно, — отвечает он достаточно откровенно. Для него это всегда было достаточным аргументом, чтобы оправдать все. — Кажется, в последнее время мне часто хочется тебя поцеловать. Хотя, похоже, ты не особо против.
— Я совсем не против, — хмыкнул Рихард.
— Знаешь, что странно? Никто даже не выглядел настолько потрясенным или возмущенным этим. Среди зрителей, я имею в виду. Как будто в этом не было ничего необычного, — усмехается Пауль, вспоминая те несколько возгласов и свистов из толпы.
— Ты пытался устроить скандал? — Рихард приподнимает бровь, переворачиваясь на бок, чтобы оказаться лицом к Паулю.
С таким телом, как у него, он выглядит удивительно развратно, как какой-нибудь древний бог вина и чревоугодия, эти волшебные бедра, живот и грудь соблазнительно изгибаются, а его размякший член бесстыдно выставлен напоказ, и все это притягивает к себе голодные глаза Пауля.
— Кажется, ты сказал, что просто хотел меня поцеловать, да? — продолжает Рихард, явно довольный реакцией Пауля на то, что он видит.
— Хороший скандал никогда не стоит недооценивать, — усмехается он. — Тем не менее, не похоже, чтобы я, целуя тебя, смог его создать, все, чего я добился — возбудился до конца концерта.
— Ну, знаешь, в каком-то смысле, возможно, это не было чем-то необычным, во всяком случае, не настолько, — задумчиво говорит Рихард, теперь выглядя немного более серьезным. — Если подумать, они ждали, что мы сделаем именно это, довольно долгое время; я видел всякие штуки в интернете, фотошоп, рисунки и прочее. Некоторые даже утверждают, что мы уже много лет замужем друг за другом, — фыркнул Рихард. — Не могу сказать, что они полностью ошибаются в этом.
— Замужем? — повторяет Пауль, внезапно пораженный идеей, которая совершенно возмутительна и в то же время совершенно разумна.
Он тоже переворачивается на бок, опираясь головой на ладонь, и смотрит на Рихарда как следует. Забавно, что всего месяц или около того назад шутка Рихарда о том, что он сделает ему предложение, казалась совершенно нелепой, а теперь эта перспектива даже не кажется Паулю странной. Он размышляет над этой идеей, глядя на Рихарда, пытаясь призвать на помощь свой здравый смысл и найти хотя бы одну вескую причину, почему эта идея должна казаться ему абсолютно странной. Они мужчины, они участники всемирно известной группы, у них долгая история непонимания и конфликтов, у них есть свои семьи — ни один из этих факторов не кажется таким критичным, как раньше. Они были мужчинами, спящими друг с другом почти всю свою жизнь; вопрос о Rammstein все еще сложен в том, как они должны относиться к своему решению быть вместе отныне, но поскольку оба согласились, что группа не будет стоять между ними, это тоже не проблема; их конфликты остались в прошлом, как очень ясно показала запись последнего альбома; и больше нет семей, которые могли бы служить достойным оправданием, чтобы не быть вместе.
— Ага-а, — тем временем Рихард подтверждает кивком, наверняка пребывая в блаженном неведении относительно того, что происходит в голове Пауля в эту самую секунду. — Мужья-гитаристы, говорят.
Пауль усмехается, термин звучит одновременно абсурдно и очень близко к реальности.
— А что если я действительно сделал бы тебе предложение, а? — рассеянно бормочет он. — Ты бы согласился?
Рихард щурится в ответ с самодовольной ухмылкой, казалось бы, совсем не воспринимая Пауля всерьез, но, зная его уже тридцать с лишним лет, он, вероятно, должен был бы. Может, время от времени он и кипит идеями, граничащими с безумием, но, черт возьми, многие из них оказываются достаточно реалистичными, даже если поначалу звучат несколько неправдоподобно.
— Делай, — кивает Рихард с задумчивым видом, все еще выглядя ничем не обеспокоенным.
Пауль сглатывает, испытывая странное внутреннее возбуждение. У него такое чувство, будто он собирается разыграть какой-то совершенно грандиозный розыгрыш над всем этим чертовым миром. Он также чувствует себя немного сумасшедшим. И очень, очень сильно влюбленным. Если они в любом случае будут вместе, то...
— Ты единственный человек, которому я был верен в течение тридцати лет, Рихард. Черт, я даже не был верен Ариэлле так долго, — почти мечтательно говорит Пауль. — Я вообще не был ей верен, если подумать, не с любовью к тебе в течение трех десятилетий.
Он качает головой, придвигаясь чуть ближе к Рихарду, так что между их лицами остается всего несколько дюймов, и его пальцы расчесывают взъерошенные черные волосы Рихарда.
— Ты не серьезно, — бормочет Рихард в ответ, самодовольство бесследно покидает его голос, а глаза расширяются от внезапного понимания того, что Пауль собирается ему сказать.
— В этом есть смысл, — кивает Пауль, как себе, так и Рихарду. — Давай поженимся?
Рихард некоторое время смотрит на него в ответ, ничего не говоря, очевидно, потрясенный до потери дара речи. Затем, как-то мечтательно, он проводит рукой по щеке Пауля, его прикосновение такое легкое, словно он боится, что Пауль исчезнет, и позволяет ей скользнуть к затылку, притягивая его к себе, пока его губы не оказываются прямо напротив уха Пауля. Пауль чувствует, как его сердце делает несколько кувырков в груди, в итоге пульсируя где-то в горле и затрудняя дыхание.
— Рихард? — шепчет он, голос неуверенный и на грани того, чтобы предать его, потому что, черт возьми, он вдруг так занервничал, что не может справиться со своей речью. Кто бы мог подумать...?
— Да, — шепчет в ответ его любовник и друг столь многих лет прямо ему в ухо, заставляя Пауля дрожать как от физического воздействия, так и от психологического, вызванного ответом Рихарда. — Давай сделаем это, детка.
И тут, внезапно, Пауль разражается смехом, тихим, но таким искренним, что он несколько удивлен его звучанием, а также тем, насколько до смешного простое и правильное решение он принял. Все еще хихикая, он заползает на Рихарда сверху, зарывается лицом в уютный уголок между подушкой и его шеей, пытаясь обнять его изо всех сил в том положении, в котором они находятся, переплетая ноги в попытке стать еще ближе, их обнаженные тела так идеально подходят друг другу.
— Нам даже не нужно никому об этом сообщать, — пробормотал Пауль, касаясь губами теплой кожи своего любовника. — Это только для нас с тобой. Это кажется правильным, после стольких лет.
— Это кажется совершенно безумным, если хочешь знать мое мнение, — хмыкает Рихард и качает головой, но при этом Пауль чувствует, как его руки заключают его в такие знакомые крепкие объятия, что становится ясно, что он не возражает против небольшого безумия. — Но у меня есть условие.
— Какое? — спросил Пауль, понимая, что в таком состоянии он, скорее всего, согласится на все.
Не то чтобы ему было от чего отказываться ради Рихарда — он уже отказался от своей семьи и очень надеется, что им не придется отказываться от группы, но если дело дойдет до этого... Самое худшее, что может случиться, это то, что ему придется отказаться от самого Рихарда, но это не кажется вероятным в нынешних обстоятельствах, так что да, он, вероятно, не сможет не согласиться на все, что Рихард от него потребует.
— У нас будет медовый месяц, — заявляет он голосом, не терпящим никаких возражений, в котором так отчетливо звучат знакомые стальные нотки, те самые нотки, которые в свое время приводили Пауля в бешенство, звук, от которого ему хотелось врезать кулаком прямо в лицо Рихарду, а потом собственной головой в кирпичную стену. Если посмотреть на эти нотки с нынешней точки зрения, когда Рихард фактически требует не чертово гитарное соло, не делать все по-своему и сделать всю запись технически своей, а, более того, просит медовый месяц, это заставляет Пауля снова радостно рассмеяться вслух.
— Хорошо, — кивает он без всяких колебаний.
— Только ты и я, — продолжает Рихард, как будто все еще сомневаясь, действительно ли Пауль готов дать согласие.
— Только ты и я, милый, — подтверждает Пауль, а в глубине души замечает, немного отстраненно и довольно растерянно, что никогда не хотел обещать это Ариэлле.
Конечно, не так Пауль планировал начать утро — предложения о браке не стоят на его повестке дня уже много-много лет — но, по счастливому стечению обстоятельств, это становится достаточно разумным введением к тому, что он собирался обсудить с Рихардом. Итак, он наконец решает заговорить и поделиться зачатками своих идей, которые теперь стали более определенными и сформированными в свете их с Рихардом внезапных планов вступить в семейную связь друг с другом, которые накладываются на предстоящий выпуск альбома и последующее турне.
— Знаешь, что я подумал? — спрашивает он, отодвигаясь назад и снова занимая место рядом с Рихардом, голова снова покоится на его ладони.
— Ты удивительно продуктивен сегодня утром в плане мыслей, — усмехается Рихард, но на этот раз смотрит на Пауля с изрядной долей подозрения. Что ж, вероятно, он имеет право быть немного подозрительным, если принять во внимание все обстоятельства. — Может, мне все-таки начать беспокоиться?
— Возможно, — улыбается Пауль. — Но я без проблем поделюсь с тобой, даже если ты скажешь, что я совсем сошел с ума. Может быть, это старость и приближающаяся дряхлость, но почему-то с годами я все охотнее слушаю тебя.
— Я не могу придумать ничего более безумного, чем жениться на своем коллеге в возрасте пятидесяти с небольшим лет, — насмехается Рихард, но его глаза по-прежнему выглядят такими лучистыми, что красноречивее слов говорят о том, что он на самом деле думает обо всем этом. — Колись. Кажется, я наконец-то привык к твоим безумным планам и даже начал видеть в них какой-то смысл, а может быть, они мне даже нравятся.
Пауль улыбается ему, а затем не может удержаться от желания слегка чмокнуть Рихарда в самый кончик носа.
— Я подумал, что мы можем использовать это в наших интересах, — говорит он, когда делает именно это.
— Что? Наш брак? — Рихард поднимает бровь, а затем качает головой. — Боже, даже произносить это вслух безумно.
— Ты привыкнешь, — хихикает Пауль, а затем продолжает, немного более серьезно: — Но я вообще-то говорю о том, что мы будем вместе.
— Ну, я так и понял, что это должно быть для нашего общего блага, — улыбается Рихард. — Я думал, что в этом весь смысл?
— Я имею в виду, что мы могли бы использовать это в отношении группы, продвижения альбома и тура, — говорит Пауль, внимательно наблюдая за реакцией Рихарда, потому что, даже если эта идея кажется ему довольно разумной — надо также признать, что не всегда — мнение Рихарда по этому поводу все равно не менее важно, потому что на самом деле речь идет не о группе и туре, а исключительно о них двоих и их отношениях.
— Хм? — Рихард хмыкает, теперь он выглядит скорее заинтригованным, чем недоверчивым.
— Ну, мы оба думаем, что людям придется как-то рассказать о нас, — вздыхает Пауль. — Я бы наплевал на это и оставил все как есть, но если мы продолжим работать с группой, они, скорее всего, рано или поздно узнают, и я бы предпочел, чтобы это произошло от нас, а не от какого-нибудь скандала в таблоиде.
— Мы это уже обсуждали, да, — кивает Рихард, к счастью, сейчас он не выглядит близким к ссоре.
— Вот об этом я и говорю. Ты сам сказал, что те ребята в зале не были так уж удивлены, так что я просто подумал, что если мы сделаем это частью представления? Это может сработать.
— Наши поцелуи? — спрашивает Рихард, снова выглядя несколько ошеломленным. Он явно не в восторге от этой идеи, но Пауль пока не считает это поводом для беспокойства. В конце концов, у него было тридцать лет, чтобы научиться убеждать Рихарда. Получается не всегда, но с годами все чаще.
— Да ладно, брось ты этот скептицизм, — хмыкает Пауль и игриво хлопает Рихарда по бедру. — Тебе понравилось, и, кроме того, то, что мы делали на концертах раньше, было не так уж далеко от этого. Я не предлагаю накидываться друг на друга, но такой трюк, как вчера, может сработать, я думаю. И с точки зрения того, что люди привыкнут видеть нас такими, и... ну, такие вещи тоже хорошо продаются. И мы могли бы создать небольшую провокацию по ходу дела.
— Тебе когда-нибудь надоест провоцировать людей? — спрашивает Рихард с улыбкой.
— Ты действительно думаешь, что я отвечу на этот вопрос?
Рихард только смеется в ответ, закрывает глаза и перекатывается на Пауля, губы мягко приникают к его щеке, потом ко рту, потом к челюсти и к шее. Пауль вздыхает от чистого удовлетворения, ощущая знакомую тяжесть, прижимающую его к кровати — тяжесть, конечно, больше, чем раньше, но ее дополняют удивительно мягкие изгибы тела Рихарда, которым не удается скрыть жесткую суть под мягкой оболочкой. Он позволяет своим рукам ухватиться за эти бедра, собственнически притягивая Рихарда ближе, наслаждаясь осознанием того, что у него наконец-то есть все права на собственничество. Черт возьми, в таком состоянии он не против, чтобы каждая душа во вселенной знала, как необъяснимо счастлив он сейчас.
— Что ж, ты позволил мне реализовать свои идеи относительно этого альбома, — мягко говорит Рихард спустя некоторое время. — Думаю, будет справедливо, если я позволю тебе реализовать свои идеи относительно его продвижения и самого тура. И мы посмотрим, как такой подход сработает.
— Думаю, все получится достаточно хорошо, пока мы оба согласны с тем, что мы делаем, — прошептал Пауль. — Мы хороши как единое целое, ты был прав все эти годы назад.
— Похоже, наконец-то между нами все честно и справедливо, — Рихард поднимает голову и ухмыляется Паулю. — Ты сказал "да" тридцать лет назад, когда я пытался затащить тебя в Rammstein, как и я только что.
— Значит, еще тридцать лет так будет, да? — Пауль ухмыляется своему любовнику, чувствуя себя необыкновенно счастливым.
И впервые за все время их с Рихардом долгих отношений это больше не кажется непростительным. Нет, черт возьми, это то, что они оба заслужили, и успех, и любовь, и это бальзамическое утро у океана, проведенное друг с другом без каких-либо шальных мыслей о том, что им придется расстаться и вернуться в другие дома, в другие постели и к другим людям, ожидающим их в этих постелях.
— Знаешь, что забавно? — спрашивает Рихард с веселой ухмылкой на губах.
— М? — Пауль хмыкает, призывая его поделиться, что бы это ни было.
— То, чего я добивался все эти годы, пытаясь убедить всех вас пойти и поиграть где-нибудь на Новый год — это сбежать как можно дальше от дома и этих семейных проблем; я ненавидел все это со всей силы всю свою жизнь. И вот я здесь, по шею в семейных делах с тобой, и я не могу быть счастливее.
— Может быть, потому что мы наконец-то делаем все правильно? — спросил Пауль с улыбкой.
— Думаю, да, — вздыхает Рихард, затем наклоняется к нему, чтобы еще раз поцеловать улыбающиеся губы Пауля. — С Новым годом, любимый.