Work Text:
Ботинки не жмут. Плюс ботинок не снятых с трупа, но купленных своими руками — они почти всегда по размеру. Ви падает на корточки, и стекло под подошвами хрустит, а радио в нескольких метрах залихватски рипит:
— Привет, Найт-сити!
Кироши транслирует плывущие за укрытием тепловые сигнатуры. Ви поудобнее перехватывает пистолет. Ну привет-привет, Найт-сити.
Мусорщики треплются: раскатистая “р”, обрывистая “т”, фирменный русский прононс:
— И я тебе говорю: шлюху нужно было бы ебнуть вслед за ублюдочком — да вместе в бетон обоих уложить. Совет да любовь, гы-гы.
Ви укладывает термопакет под прогнившими поддонами, выглядывает, примеряется: трое в гараже, двое — с пивом у радио (“ииии сегодня! в гостях! у найт-лайв-сешн! единственный и неповторимый!”), еще один дрочится с антенной на крыше гаражей. По-хорошему, оптимальный вариант — сжечь мудакам синапсы, сидя за мусоркой, но есть один момент: шлюха, которую нужно было бы ебнуть вслед за ублюдочком, платила много и хотела фотографий.
— ...тот, кого мы так долго ждали! Тот, кого мы так долго хотели увидеть в нашем эфире!
Если бы дело касалось другой банды, Ви бы еще подумал, но тут-там конфликты с мусорщиками складывались в одни большие “личные счеты” — и вот он уже не может отказать. Фотографии? Да как скажете, мисс Конли, будут вам фотографии. Резни? Без проблем, будут вам фотографии резни. Не только фотографии?
— И вот он здесь: Керррррри Евродин со своей новой песней “Неотложное дело”!
Ну, значит не только фотографии.
Под первый дерзкий аккорд Керри томно здоровается в микрофон, а Ви стреляет в голову парню на крыше. Так начинается вечер.
— Ты был в моих руках.
Голова парня взрывается как пиньята, набитая сырыми мозгами.
— Мы были так близки, насколько двое могут быть близки, не снимая кожи.
Шоу! фейерверк! праздник! Сюрприза не получается и не получилось бы: подлет-то к гаражу один, не считая высоких, утыканных спутниковыми тарелками крыш — и Ви вырывает чеку.
Тело без башки хлопается на капот тортона, подвеска пружинит, мужик, ковырявшийся под машиной, орет, граната залетает вглубь гаража. О, если тебя так испугало ебнувшееся сверху тело, то все последующее тебе подавно не понравится. Старая добрая осколочная — непредсказуемая как героиновая группи.
Хлопок! Осколки разлетаются. Часть вколачивается в мусорный бак с той стороны, но ни один — в радио, так что Керри поет:
— ...я заставил тебя остаться, потому что это было делом жизни и смерти.
— Сука, ты что сделал? Выходи, блять! — а это уже поет не Керри.
(Неотложное дело, неотложное дело).
Ви таранит плечом мусорник. Тот на колесиках — едет, пока не врезается в одного из мусорщиков. Мусорщик орет на русском, автопереводчик подсказывает: там про ублюдка и про в жопу тебе дуло засуну.
Ви делает два выстрела.
— ...это было неотложное дело...
Первый — в мадам в драных джинсах. Мадам пытается снести ему башку битой с гвоздями, но картечь разносит ей грудь чуть раньше. Второй выстрел — в мусорщика по ту сторону бака. Последнее, что видит мужик, — частокол битых бутылок, увенчивающий гору отходов внутри бака, и дуло дробовика в расфокусе. Бам!
(Шоу! фейерверк! праздник!)
— ...и ты единственный, кто мог понять меня в этот момент, — Керри продолжает, потом хрипит (весьма сексуально?), потом начинается короткое гитарное соло, а следом в Ви стреляют.
Кевларовая подкладка съедает пулю, но синяк останется. Ооо, много синяков останется. Да что ж тебе так нравится по мне стрелять-то, сука? Уймись, блять. Ви целится в голову, но мажет. Он вспахивает девочке голое плечо, та шипит — сильная, фурия — и бросается на него. Заряды в дробовике заканчиваются. Он стреляет ей в живот в упор из пистолета. И еще раз, и еще раз, пока она колотит его прикладом по затылку.
— В тебе только соль, нет сладости — клёво, что мне это и не нужно.
Стук по черепной коробке добавляет куплету лишний бит. Керри заходится: ооо, уо-уо-о — мусорщики объединяются в одну коммунистическую машину, и начинают пиздить Ви силой товарищества — их остается трое, и пули летят со всех сторон.
Керезников размазывает секунду, как синтетическое масло по синтетическому хлебу. Время замедляется, голос Керри падает в нижний регистр, Ви влетает спиной в ржавый каркас старого пикапа. Он перекатывается за машину, обновляет обойму в дробовике и сдувает волосы с лица.
— На вкус ты был как проигранная мной война...
С одним он заканчивает перегревом имплантов: в общем кровавом бассейне такое милосердие все равно в глаза не бросится. Остается двое: у одного лицо пикселится — а руки смуглые, а у второго лицо пикселится — а руки светлые. Ви прикидывает: его главная цель — метис, так что нужен скорее всего правый.
Из-за укрытия его выкуривают…
— ...и я почти кончил...
Да, спасибо, Керри.
Так вот: из укрытия Ви выкуривают зажигательной гранатой. Она лихо расчерчивает загазованное небо пополам. Взлетает под “давай, он подбит!”, на секунду пропадает в небе, когда пересекает ослепительный солнечный блин — и на этом художественном моменте Ви понимает: время съебывать. Съебывает, но перебарщивает — вылетает из-за укрытия, дает две пули наотмашь и хлопается среди пустых канистр. Крики поднимаются воодушевленные — не болезненные. Видимо, он промахивается. Тратит полсекунды чтобы засбоить оружие в руках одного, кидает пустой пластмассовый бак из-под бензина в другого —
— И хотя мысль о крови на твоих руках заводит меня до безумия,
но сейчас они нужнее мне на моей коже снова, и это неотложное дело.
...и достает из-за спины катану: месяцы идут, а он, сентиментальный такой мужик, все потрошит людей сувениром от Сабуро Арасаки.
Все заканчивается быстро: винтовка в руках одного из мусорщиков коротит, он вскрикивает, второй отвлекается — и его кишки выплескиваются на асфальт между запыленных ботинок Ви. Следом слетает с плеч голова второго. Взмах катаны — позвонки разрубаются как жвачка — и вихрастый загривок влетает в пустые банки из-под пива как шар для боулинга.
— ...неотложное дело —
это всё, что имеет значение,
и ты единственный, кто может меня понять в этот момент.
И Ви остается в одиночестве. Не считая Керри, конечно, но и Керри скоро отвалится — в финальной акустической версии для голых друзей, “я не жду тебя дома” была какой-то из строчек в последнем куплете.
— ...но когда ты звонишь —
что-то тянет меня к тебе, неважно, куда,
потому что сейчас мое самое важное дело —
это выдохнуть тебе в рот парочку молитв.
Последствия вечеринки с мусорщиками напоминают последствия последнего празднования чего-то там в Норт-Оуке: минус обдолбанная рок-звезда, плюс кишки на асфальте (вместо них был серпантин). Ви переступает вонючую кучу, похожую на груду осминожьих щупалец — вот-вот зашевелятся, как щупальца на рынке в Кабуки.
— ...и ты единственный, кто может меня понять в этот момент.
Так, а теперь ищем смуглого. Руки-ноги, руки-ноги, простреленные головы, развороченные грудные клетки. Мусорщиков особо не жалко. В этой профессии других жалеть — прямое противопоказание — слава богу, у Ви с этим и так не очень: какие-то проблемы с эмпатией, из-за которых его когда-то с распростертыми объятиями взяли в “Арасаку”...
...ммм, да где же ты. А, вот. Ну... остается отыскать верхнюю часть тела. Голова — всему голова, и за голову платят в два раза больше эдди, чем за всю эту кровавую баню. По-моему, она улетела куда-то в тот угол.
— Спасибо! — восторженный радиоведущий рукоплещет. — Спасибо за такое классное выступление, Керри! Для наших новых слушателей напоминаю: с вами “Горячие хиты ФМ”, и найт-лайв-сешн — живая музыка от живых легенд Найт-Сити. Итак, Керри Евродин. Привет!
— Ну, привет-привет! Привет, Макс. Привет, ребят. Ну как, понравилось?
Очень сильно. Странно, конечно, представлять, как ты играешь эту песню одетый, но… о, голова! Привет, Николай Рамирез.
— Просто восторг, Керри, просто восторг. Не теряешь хватку! Новый хит! Какой уже по счету за последние полгода? Ты просто машина по генерированию хитов.
— Ну ты скажешь еще. Машина по генерированию хитов?
Вот же он — мой любимый хитмейкер, Керри “я подозреваю, что сейчас случится, поэтому выигрываю себе время на уклончивый ответ” Евродин. Ви выдергивает голову из груды бутылок: с перекошенным лицом, открытым ртом, капающими из аккуратного сруба каплями крови.
— Ну нет, конечно нет, ты не машина — ты настоящий живой творец! — восклицает радиоведущий, а Ви морщится: почему это хуйло держат в эфире? Интервьюер от бога, блять.
Держа голову впереди себя крепкой хваткой за волосы, Ви подходит к месту, где все началось: подлет к гаражам, стройный ряд мусорных баков, среди которых теперь не хватает одного, и куча из коробок и поддонов рядом. Ви выдергивает из-под поддонов термопакет и принимается аккуратно упаковывать туда мертвую голову.
— Знаешь, — игриво продолжает радиоведущий, — в твоих песнях всегда очень много чувств, очень много личного! За это мы тебя и ценим, да, фанаты? Ахаха, да. Но последнее время, да, последнее время — это вообще что-то с чем-то.
— Я знаю, что ты сейчас спросишь, — останавливает его Керри, такой снисходительный — феерия, ну вы только послушайте этого выпендрежника, — и мой ответ…
Прикинув наверняка наметанным ухом, радиоведущий перебивает очередной пиздеж:
— Будет самым честным и искренним, давай? В порядке исключения, дружище.
— Если ты намекаешь на то, что я неискренний, то это жесть как грубо, дружище, — укоряет Керри, и Ви прям наяву слышит, как он вечером будет говниться “дружище, блять! какой ты мне дружище, щенок, я в рот тебя ебал”.
— Нет, конечно нет, ты что! Ты всегда очень честный. За это мы тебя и любим, да, ребят? Да! Ты всегда очень честный, особенно в песнях. Расскажешь нам, кому же эта песня посвящается? Нет-нет, стой, ничего не говори! Лучше скажи: она посвящается тому же человеку, что и несколько последних?
— Я тебе больше скажу: я сейчас работаю над еще одной песней, вдохновленной этим человеком.
“Блин, Ви, я запишу твой храп и сделаю из него минус для своей следующей песни”, ты про нее? Если про нее, то бытье музой резко потеряет весь свой шарм. Такая себе честь, конечно.
— Так что у нас еще не раз состоится этот разговор, — смеется Керри, и этот царский смех превращает попытки нелепо уклониться от вопросов в попытки грациозно уклониться от вопросов, — а пока что я скажу вот что: эта песня посвящается человеку, которому определенно стоит не забыть купить оливки к мартини на сегодняшний вечер. Не маслины, слышишь? Перейдем к следующей теме.
Не маслины, не коктельные луковицы — о-лив-ки, я понял, блять, понял. Потом даже можно будет сделать вид, что интервью не слышал — и сам, такой молодец, вспомнил.
Под разговор о потенциальном концерте в “Хрустальном дворце” Ви фотографирует для заказчицы побоище — и разговор про “Хрустальный дворец” не заканчивается к моменту, как он получает в ответ “потряс, просто профессионал!! голову Рамиреза привози побыстрее! я в Арройо, геолокацию скидываю! <3”.
Ага… нда…. пересекать мосты? чесать в Арройо? заезжать сначала за оливками? в таком виде? Ви задумчиво вытирает кровь с катаны тряпкой в машинном масле, найденной в гараже… лучше, наверное, идти в магазин уже в Арройо — там кровь-кишки-неглаженные брюки это дресс-код для “Шестой улицы”. Может, даже пустят.
Ви оставляет за спиной Керри, нахваливающего девчонок из “Us Cracks”, закидывает голову в багажник старенькой галены, пакует себя на водительское и отправляется закрывать заказы и богатеть.
Санто-Доминго встречает его пробкой на подлете и звонком от Джуди. Джуди ищет себя под американо-канадской границей и фотографирует озера да людей, которые ее восхищают. Она даже находит себе там девочку: чудесное, по ее словам, создание — сплошь ресницы и геометрия фермерского загара — и девочку она хочет забрать с собой. Ви беспощадно рад за нее. После всей этой драмы с Эвелин ей смертельно нужна жвачка для мозгов и сердца.
Он смеется:
— Поздравляю: это любовь, — больше занятый тем, чтобы понять, какой из мелких пошарпанных домишек — конспиративное жилье мисс Конли.
Коттеджи на одно лицо, и почти каждый облеплен пилотками, увенчивающими фигуры ребят из “Шестой улицы”. Ребята окидывают машину Ви ленивыми взглядами и возвращаются ко всем этим патриотичным делам: пить пиво, чесать яйца и рассуждать о величии матери нашей НСША. Плюсы ездить на галене — всем на тебя похуй. Ви любит, когда всем на него похуй. Неимоверно развязывает руки.
Джуди зевает — деланный артистичный зевок, чтобы выиграть немножко времени и отделить лишние откровенности от не лишних признаний:
— Да где там… — тянет, — но она — доброе сердечко. Классная! Ладно, ты сам-то как?
— Я? — задумчиво вторит Ви, сосредоточенно заезжая на бордюр. — Как обычно, Джуди. Ничего интересного.
В любом случае, хм, давайте парковаться здесь, а там посмотрим...
— Ага-ага-ага, — где-то в середине фразы Джуди уже начинает его затыкать, — а теперь замри на секунду, подумай и дай мне осмысленный ответ.
— Осмысленный ответ? — переспрашивает он и даже почти продолжает свои слова чем-нибудь из разряда “давай подумаем”, но Джуди шикает — и приходится глушить мотор и думать на самом деле.
Машина перестает дребезжать и раздается тишина с нотками пальбы в нескольких кварталах на юг. Ви откидывается на спинку водительского сидения.
— Ну, я наконец-то переехал, — спустя некоторое время выдает он.
На самом деле, уже три месяца как, но все это время у него для Джуди находились истории поинтереснее бытовухи.
— Ого, куда? — она звучит бодрее и слышно — улыбается: такой факт на алтарь дружеской болтовни оставляет ее довольной. — К Керри? — предполагает она. — Вы съехались?
— Мимо, — Ви качает головой.
То ли к сожалению, то ли к счастью, но Джуди ошибается.
Керри слишком нравится Норт-Оук: холмы и одна-единственная автомобильная развязка, тишина и утопические пальмы — переезжать оттуда он отказывается, а бросить кости у себя дома не предлагает. Ви не воспринимает это на свой счет. Керри он такой — очень про личное пространство, так что:
— В общем, нет, — Ви постукивает пальцем по приборной панели. — Я живу рядом с Н10, милое место, и за парковку теперь платить не нужно — свой гараж, ага.
Что бы еще сказать…
— Много комнат, оружие все помещается... и залив немного видно, — ну так, совсем чуть-чуть; он подытоживает: — В общем, два этажа баснословной роскоши.
Джуди не удерживается:
— Роскоши, достойной легенды Найт-Сити?
Легенда Найт-Сити закатывает глаза — кому-то другому он бы в лицо фыркнул, но лицо Джуди собирает солнечные лучи в тысяче километрах на северо-восток — это раз; Джуди не трепещет — Джуди над ним ржет — это два. Спасибо, Джуди, очень отрезвляет.
— Все дома, достойные легенды, находятся в Норт-Оуке, но я не хочу жить по соседству с людьми, у которых я как минимум раз что-то крал.
— У Керри ты тоже что-то крал? — смеется она.
Керри иногда про Джуди спрашивает. После истории про революцию в “Облаках”, она становится его любимой подругой Ви.
— Один раз я крал его гитару у какого-то коллекционера, — признается он, наблюдая за тем, как елочка, висящая на зеркале заднего вида, раскачивается как вонючий хвойный маятник. — Не считается.
— А он об этом знает? Керри. Знает?
Джуди весело: обрывки информации про Керри всегда ее неимоверно радуют — и Ви приходится жить в круговороте передай-приветов от людей, которые друг друга никогда не видели.
— Знает, — он ковыряет синюю изоленту на баранке автомобиля, — отправил коллекционеру другую гитару.
— Добрая душа, — оценивает Джуди, а Ви мысленно с ней соглашается, хотя про себя обычно называет это “причуды богатых и знаменитых”. — Как он там поживает, кстати? Передай ему…
— ...привет, да, я понял. Передам. Он… ну...
Что бы сказать? “Лучше всех”? “Все еще долбит как не в себя”? “Отказывается переезжать в дом престарелых”? Все будет правдой. Прежде чем Ви открывает рот, Джуди задает еще один уточняющий вопрос:
— У вас все хорошо? — и он оказывается очень неожиданным.
— Да? — удивленно переспрашивает Ви. — Все хорошо.
— Твое обычное “Джуди, все хорошо, отстань” или действительно хорошо? — прыскает она.
Шутка, но получается даже обидно: Ви-то казалось, что он очевидно искренен сейчас.
— А ты не слышишь? — хмыкает он. — Хорошо все. Лучше, чем можно представить.
— Это отлично... — Джуди призадумывается; у нее на заднем плане слышен какой-то звук; уходит секунда, чтобы осознать, что это же птицы поют. — Ты как никто заслужил, ну, ты знаешь.
Как же давно Ви не слышал поющих птиц. Не в кино, не в ТЦ, не в брейнданс-медитациях — а просто птиц, пение которых еще и перебивается шумящим ветром. Романтика. Может быть, тоже чухнуть под канадскую границу?
— Я… да, спасибо. Наверное, — мысль о перспективе забить вообще на все и отправиться в бандитское приключение с подругой появляется неожиданно и живет недолго: — Слушай, Джуди…
Потому что Ви вспоминает: ах да, что отрубленная голова Рамиреза в моем багажнике.
— Давай, — кто бы мог подумать, что можно настолько очевидно закатывать глаза голосом, — я поняла, иди уже.
— Созвонимся через пару дней?
Джуди — одна из самых лучших вещей, что случалась с ним в Найт-Сити, а он, черт побери, тут родился — обидно было бы все проебать, только потому что она далеко.
— Ну, набери меня — а там посмотрим, — улыбается. — Удачи, Ви. Беги делай свои легендарные дела.
Да уж. Легендарней некуда.
Не так он себе в детстве представлял “высшую лигу”. Они прощаются, и захлопывая побитую дверцу галены, Ви думает: к Джуди нужно поехать. Не заканчивая дела — их сотни, ты все не переделаешь — просто взять и поехать. Возможно сделать сюрприз? Хорошая идея.
Кстати, можно еще Керри с собой взять. Получится их первый совместный отпуск — нужно будет только сказать ему, что это “духовный ретрит” — и он первый туда побежит. Будут с Джуди вдвоем хихикать над Ви круглыми сутками. Хорошо же.
Санто-Доминго вон как раз вдохновляет на то, чтобы съебаться к чертям собачьим.
В Арройо с утра, видимо, лило — вдоль бордюра тянутся грязные лужи, а где-нигде в битом асфальте залегают целые карстовые озера. Солнце закатывается за шипастый горизонт: сплошь тянущийся в небо неон рекламных лент да верхушки мегабилдингов. Правее сейсмическая кривая зданий идет на спад — там начинается пологий Норт-Оук. Пологий Норт-Оук пустует — в нем наверняка сейчас живет и дышит сотня людей, но самый важный сейчас где-то в центре.
Ви сверяет координаты в сообщениях, прикидывает: ему нужен тот синий сип-панельный дом или этот синий сип-панельный дом? — останавливается на правом. Захлопывает багажник, поудобнее перехватывает пять килограммов в термопакете, задумывается — абсолютно не о том, о чем собирался.
Он ничего не утаивает от Джуди — просто они по-разному смотрят на вещи и по-разному определяют важное. В его отношениях нет ничего такого, о чем Джуди нужно кровь из носу знать — разве что вот такие мелкие истории, а так и добавить нечего. Ви в этих отношениях комфортно, но Джуди об этом и так в курсе, хотя это вообще-то самая дивная вещь.
За эпоху работы “Арасаке” Ви привыкает к мужчинам, с которыми как угодно — только не комфортно, и на их фоне Керри, с которым и комфортно, и как угодно, выглядит как то, что Ви мог бы и не заслужить, если бы не был таким отличным парнем. Но он отличный парень и с ним рядом (пару дней в неделю) не менее отличный парень, с которым Ви — ах да — все еще не встречается. Вот как начнем встречаться, думает Ви, сразу Джуди расскажу. Вряд ли начнем, конечно, нннно!...
Ви шагает вдоль порванной рабицы, проводя по ней рукой. Рабица дребезжит. За ней обломками гниет детская площадка. Как метафора, смотрится уебищно. Как пейзаж — ну очень уж тоскливо.
Нужный дом найден: с проломанной ступенькой на крыльце и плотно занавешенными окнами. Выглядит, конечно, так себе — как место, куда заходить точно не стоит (как любое место в Арройо, в общем), — но выбора особо и нет.
Двери ему открывает мисс Конли. Она оказывается большой и кучерявой, румяной, будто бы в доме парит печка. Хитро щурится: “Ви?” — и пускает его на порог.
Прихожая запыленная и несчастная — иллюстрация из книжки про нищету. Мисс Конли — заказчица, виновница торжества, обладательница десятка свежих фотографий разрубленных тел в своем телефоне — приветливо ему улыбается.
Она тянет к нему руки, как на объятия, и Ви вкладывает ей в ладонь ручку пакета. Судя по ее удовлетворенному лицу, язык тела он считывает верно.
Мисс Конли шустро расстегивает клёпки на пакете, заглядывает внутрь, улыбается довольно, а потом резко — еще довольней, будто бы мертвая голова Рамиреза улыбается ей в ответ.
Ви ждет, пока она насмотрится, и вопросов не задает. Мисс Конли не выглядит как те мегаважные задницы, которые обычно на каждое лишнее слово кривятся, смотрят на тебя как на дерьмо и отвечают “а я слышал(а), что вы умеете держать язык за зубами”, но… Ви не уверен, что ее ответ — то, что поможет ему крепко спать.
— Супер, оплачиваю, — выносит вердикт дамочка, застегивая пакет обратно — и глаза ее загораются голубым. — Фиксер вам напишет. Спасибо Эль Капитану, что свел нас! Надеюсь, еще поработаем-с. Может, на чай останетесь?
Она оглядывается по сторонам, будто бы правда ищет в гостиной чай, и Ви с опозданием понимает, что это вряд ли ее дом. Заказ обрастает кучей неведомых переменных. Ви улыбается, краем глаза прикидывая, ее ли это дом вообще.
— Нет, благодарю, — отказывается он.
— Как скажете, — пожимает плечами в ответ мисс Конли, забрасывает пакет с головой Рамиреза в угол и предлагает: — Если хотите, можете умыться! Где-то тут должна быть ванная.
Не ее, окей. Может быть, ловушка?
Ви абсолютно точно не нервно посмеивается:
— Если это все, то я пойду, — уведомляет он, думая о том, что ему уже один раз предлагали смыть кровь в ванной — и он сдох после этого.
— Идите, конечно идите! — мисс Конли пританцовывая уходит вглубь первого этажа.
Дважды ему говорить не нужно. Ви сваливает раньше, чем могли бы начаться проблемы — и это жизненно необходимый навык в Найт-Сити. Жаль, что у него уходит так много времени, чтобы этому научиться. В любом случае: работа на сегодня всё — и теперь у нас точно есть деньги на оливки. Остается закупиться, заехать домой, привести себя в порядок — и можно ехать зевать на диван в Норт-Оук.
Все магазины в Арройо, начиная от продуктовых и заканчивая лавками риппердоков, выглядят как чересчур буквальная антивоенная инсталляция. Полупустые стеллажи, пол, укрытый отсыревшими страницами прошлогодних газет, не хватает только оголодавших сирот по углам — но их обычно просто в магазины не пускают.
Ви входит в лавку и тут же встречается взглядом с липким комом желтых заградительных лент в углу. Ей-богу, да если бы речь шла не о консервной банке, он никогда бы не стал здесь отовариваться. Хотя что странного в пятне кетчупа, разлитого на полу в продуктовом, конечно.
За пуленепробиваемым стеклом, у кассы клюет перебитым носом смуглый парнишка — почти ребенок, лет восемнадцать, но Ви не обманывается: в этом возрасте он уже вовсю готовился, чтобы стать корпоративной мразью. В любом случае, пацаненок только неловко улыбается и возвращается к залипанию в планшет. Ни слова про “а у нас в крови нельзя” — и это точно плюс в его копилочку.
Ви ныряет вглубь крошечного торгового зала. Стеллажи здесь правда почти пустые, усыпанные крошками, этикетками и скоманными чеками. Из-под потолка пялятся камеры, да только выключенные, а ассортимент правда такой себе — можно не опасаться купить изысканные коктейльные луковицы вместо оливок.
На самом деле, у Ви все отлично с памятью — случайно он обсирается только один раз, и Керри по-пижонски говорит ему “запоминай, братец: маслины — черные, оливки — зеленые” — все последующие разы Ви просто выебывается. В шутку, конечно — Керри может считать его тупым, сколько угодно. Чем бы старик не тешился, как говорится.
Бакалеей этот отдел назвать язык не поворачивается — ровно как не поворачивается назвать и “отделом”. Ви подтягивает брючины и присаживается на корточки у самой нижней полкой, заваленной всем подряд. Логики нет, и Ви несколько минут сражается с моделью идеального хаоса, пока не находит — о, это оливки.
Оливки Керри нравятся. Керри вообще много что нравится: творческие припадки, кокаиновые приходы, хороший секс, восемь часов подряд смотреть безмозглые сериалы, надев необъятные пижамные штаны. Ви ему нравится, на худой конец.
Пару месяцев назад Ви предлагает ему себя: с кровью на руках, ебанцой в глазах и огромным списком криминальных элементов, которые хотят видеть его кишками наружу. Керри берет, но встречаться с ним отказывается. Аргументирует как-то совсем глупо, дескать, мы ведь взрослые люди, и Ви не понимает, что в этом такого взрослого: ты и так ни с кем кроме меня не спишь.
Впрочем, откуда Керри вообще может знать, что там у взрослых людей.
“В этом нет никакого смысла”, — говорит Керри — “давай не множить сущности без необходимости”.
И Ви закатывает глаза:
“Принцип бритвы Оккама, серьезно?”
Весь этот диалог достоин быть увековечен в “Уотсоновской шлюхе”.
“Ого. Иногда я забываю, что ты не тупой”, — на голубом глазу уведомляет Керри.
А Ви, в принципе по жизни медленно закипающий, флегматично вздыхает:
“Полностью взаимно”
Вот такой себе разговор. Они смотрят друг на друга, Ви переживает отказ, а через пару недель Керри вдогонку рожает светлую мысль. Если все будет идти в таком ключе еще год, говорит, то я выйду за тебя замуж.
Ви вопросов не задает: здесь аспект скорее юридический, — и никак не комментирует: когда тебе нечего сказать, кроме «очень трогательно, что ты планируешь завещать мне свою интеллектуальную собственность в случае кончины», лучше ничего не говорить.
Настойчиво пытаясь найти дату на банке хотя бы с помощью сканнера, Ви думает: его это искренне трогает. Ну, как человека, чьи понятия про взрослые отношения формировались во время работы в “Арасаке”. Больше удивляет, конечно, — но да. Спустя пару дней он делает Керри своим экстренным контактом в “Травме”. Раз уж у них такие высокие отношения.
Так и живут: Ви — как потенциальный наследник многомиллионного состояния, Керри — как тот, кому вручат останки Ви, если что-то пойдет не так.
Когда Ви ставит банку с оливками на прилавок, первое, что делает пацаненок у кассы, — это нервно чиркает взглядом на дверь.
Больше всего Ви не нравится, когда при его виде нервничают люди, которые в теории не должны нервничать. Всегда наводит на размышления. В этот раз он решает не параноить: перед пацаном огромный мужик в крови, пацана можно понять, а потом пацан, видя банку в руках Ви, спрашивает:
— Ч-чем я могу вам помочь?
Пацаненок хлопает карими глазищами и переспрашивает:
— М-мистер?
Ви мрачно оглядывает его и видит, что он усиленно сжимает что-то за прилавком. Ей-богу, в твоих интересах, чтобы это был твой член.
— Что в руке? — ровно спрашивает Ви.
Этого еще, блять, не хватало.
— Ты глухой? Давай еще раз.
— Я не понимаю…
— И я не понимаю. Почему ты тратишь мое время и почему в Найт-Сити все еще считают, что пуленепробиваемое стекло может кого-то спасти.
— Они по всему Санто-Доминго расклеены, — пищит парень. Потом добавляет: — Были.
Он кидает на прилавок черно-белый фоторобот Ви — достаточно бесталанный, но узнаваемый — по словам Керри, другого такого еблища в Найт-Сити больше нет, но Ви это и без слов Керри знает. Рисунок действительно хуевый — сразу видно, что портретист в свое произведение пытался вложить все отношение “Шестой улицы” к Ви. Оптика, которую ему поставил Вик — та, что прячет его лицо на камеру — все еще исправно работает, так что других вариантов, кроме вот этих художеств, у них не нашлось.
— Были? — утвердительно переспрашивает Ви.
— Были, — пищит пацан.
Какой же пизды он вставит Эль Капитану. Какой же пизды.
— Охуенно, — улыбчиво фыркает Ви, опирается на прилавок локтями, нашаривает под плащом кобуру пистолета и кладет ладонь на рукоять. — А чего поснимали? Руки положи так, чтобы я их видел.
Парень следует приказу и кладет на прилавок к банке с оливками и фотороботу Ви две своих пятерни. Точнее одну пятерню и одну четверню — мизинец на левой руке у него отрезан по последнюю фалангу.
Ви задумчиво смотрит на культю и шрамированные костяшки, а следом поднимает взгляд. Парень молчит, так что приходится поднять еще и брови — и тогда он заикаясь продолжает:
— Я не знаю… я правда не знаю… пожалуйста…
— А я тебе скажу, почему поснимали, — начинает Ви, а потом понимает: не время выебываться — время уебывать. — Нет. Похуй. Рассчитай меня.
— С вас… четыреста, нет, триста, триста эдди! Пожалуйста.
Перечисляя пацану деньги, Ви мрачно надеется. Транзакция, разумеется, идет с помехой — и приходится повторить. На третью ошибку пацан чуть ли не плачет, а за спиной распахивается и дребезжит, врезаясь в стену, дверь.
Возможно, выебываться пассажем про пуленепробиваемое стекло не стоило — выиграл бы лишних три секунды.
— Где этот сученыш?! — за спиной раздается оглушающая пистолетная очередь в потолок.
Искусство испаряться до того, как все идет по пизде, — жизненно необходимый навык в Найт-Сити. Жаль, что у Ви так и не получается овладеть им в полной мере.
Он глубоко вздыхает, укоризненно смотрит на пацаненка, истекающего потом, и гаркает:
— Да здесь я, блять, здесь.
Вздыхает. Ебучий Керри с ебучими оливками.
Встреча с “Шестой улицей” заканчивается тем, что спустя сорок минут Ви стоит на крыльце своего дома и сосредоточенно дышит. Сканнер на входе облизывает его сетчатку, интерфейс выводит поверх дверного глазка надпись “личность подтверждена, Винсент Залевски, добро пожаловать домой”, а ребра болят умеренно.
То есть да, они болят, но…
Ви выдыхает: неприятно, но пойдет — Ви с опасением вдыхает: неприятно, но... пойдет? Кажется, обходится без трещины в грудной клетке. К Вику можно не ехать. Если бы пришлось ехать к Вику, Ви бы точно никуда не успел.
Оказавшись на пороге своего дома, Ви понимает: а успевать ему уже никуда и не надо. Если ты не едешь в Норт-Оук, Норт-Оук едет к тебе.
— Так ты ж там пел, что не ждешь меня дома, — громко хмыкает Ви в прихожую. — Или уж очень тянуло?
Из прихожей вырастает кухне-столово-гостиная: огромная комната с высокими потолками, недопустимый шик для такого тесного города, окна-окна-окна, — и спустя секунду вся эта роскошь становится просто декорациями для взлохмаченного Керри. Керри демонстрирует белую улыбку. Эта улыбка — наверняка продукт стоматологического гения лучших специалистов Найт-Сити — вызывает невыносимое желание ее зеркалить. Ви решает ни в чем себе не отказывать.
— Классное выступленьице вышло, ага, — разумеется, Керри начинает свидание с комплимента себе — а следом добавляет: — Боже, как же ты хуево выглядишь.
Ви упирается ладонью в стену и разувается, наступая на задники ботинок. На хромированной настенной панели под дерево остается красно-грязный след от пятерни. “Гордость” занимает свое место на тумбе у входной двери. Керри почему-то держит в руках кухонную лопатку.
Он выглядит таким невыносимо домашним, что у Ви прям подтаивает сердце. Жить с Керри классно. Он колоссально трахается, забавно говнится на продюсеров и может на три минуты залипнуть, хлопая дверцей микроволновки, потому что из трынь, раздающегося при закрытии, может выйти классный сэмпл.
Жить с Керри классно — наверное, потому что на самом деле Ви с Керри не живет. Жил бы — тогда вскрылся миллион мерзких мелочей, доводящих до зубовного скрежета, а так их всего лишь десяток — и Ви любит каждую из них.
— Паленым мясом воняет, — зевает он, прошаркивая мимо Керри. — Кто-то опять записал кавер на твою песню без разрешения?
Все оружие, уложенное в одну спортивную сумку, здорово оттягивает к земле плечо.
Керри ловким жестом перехватывает Ви за воротник плаща:
— А как от тебя несет, ты себе не представляешь, — чуть ли не кончиками пальцев берется, чтобы не дай бог не засраться — и коротко тычится губами в губы. — Хейтеров поедем жечь завтра.
— А, да? — весело хмыкает Ви. — Платишь по двойному тарифу.
Он огибает Керри: ну раз вам воняет, то чего мы вас отягощать-то будем? А не приперся бы без предупреждения — не воняло бы.
В комнате работает телик, тихо гудит музыкальный центр и светится изнутри духовой шкаф. В духовом шкафу что-то похожее на мясо — на вид сырое, на запах — безнадежно испорченное. Ви щелкает вытяжкой над плитой и кратко окидывает растянувшийся по барной стойке натюрморт.
Там покоится призывно распахнутый пакет с бутылками — его с утра тут не было, растрепанная пачка с патронами для дробаша — с утра она тут была, пачка журналов — была тут, пачка сигарет — не было, зажигалка Керри номер один — была, зажигалка Керри номер два — не было, стопка коробок из какой-то роскошной пиццерии — иии тоже нет. Ви принюхивается, проходя мимо. Пахнет сильно — значит, теплое. Складывает два на два и решает не комментировать.
По радио играет новый сингл “Us Cracks” — что-то с невыносимым японским колоритом, который, ну, Ви, тебе просто не понять. Он берет со стола коробку с патронами в левую руку, пальцами правой собирает укатившиеся в сторону заряды и спрашивает:
— Ты надолго?
Стреляет глазами вверх. Керри запрыгивает на барный стул и упирает пятки в подставку, широко разводя колени:
— Ага. А у тебя были планы? — и открывает рот, чтобы продолжить.
Ви тоже открывает рот, чтобы продолжить, — и в итоге они говорят одновременно:
— Ну так отмени.
— Значит, отменяй.
Повисает пауза. Эту паузу Керри заполняет смехом, а Ви думает мысль: на нем домашние штаны — значит, все-таки надолго.
Впору его перед фактом поставить: у тебя времени до двух часов завтрашнего дня, потом я работаю — но это же Керри. И Ви не видел Керри почти неделю. А еще вот эта песня сегодняшняя по радио, сгоревшее мясо в духовке, морда его, на худой конец, веснушчатая — все планы сами собой отменяются.
— Минут через десять буду, — Ви решает поставить Керри хоть перед каким-то фактом и уходит вглубь дома.
Там он бросает клубок грязных шмоток в кладовке со стиральной машинкой — заворачивает штаны, носки и водолазку в грязный плащ да так и оставляет валяться под стиральной машинкой. Кровь, вроде, отстирывается как-то по-другому, но.
Шагает дальше — останавливается прямо посреди коридора, чтобы написать Эль Капитану письмецо “за деньги спасибо. мне в Санто-Доминго в ближайшие дни лучше не возвращаться, так что для дела с А. найди кого-то другого”.
Дальше по пути — оружейная. Ви затаскивает туда сумку с оружием и себя в трусах. Там раскладывает все по местам: коробку с патронами для дробаша — к коробкам с патронами, дробовик — к дробовикам, катану — завтра помыть и отправить на лазерную заточку, коробку с оливками… а. Коробка с оливками.
Ви тусуется в оружейной еще немного, давая Керри условленные десять минут на уборку катастрофы с подгоревшим мясом, подхватывает жестянку с макгаффином, забирает в своей спальне свежее белье, домашние шорты и махровое полотенце — и идет проверять, жив ли худший повар Найт-Сити.
Худший повар в Найт-Сити сидит на барном стуле, будто бы и не вставал, и втыкает в телефон. В кой-то веки не залакированная челка падает ему на лицо, и он сдувает ее, поднимая голову на звук хлопающих по полу босых ног:
— Ты… а, душ, хорошая идея, давай, — разрешает он. Ну спасибо, милостивый господин.
Керри коротко облизывает Ви взглядом: ни дать ни взять проверяет все ли бицепсы-хуицепсы да кубики на месте — и тянет руку, чтобы Ви подошел поближе. Жест поистине королевский. Из разряда тех, что помогают не забывать: вообще-то ты спишь с рок-звездой. Ви дает увлечь себя в кольцо из классных татуированных рук.
— Знаешь, чего я хочу? — Керри задирает подбородок.
Ви тянется через плечо Керри к барной стойке и ставит на нее оливки с кровавыми отпечатками пальцев поперек жестянки. Если правильный ответ, что его, то Керри грозит разочарование — все, на что он сейчас способен, это ленивый секс на боку.
— Ну и чего?
— Нажраться и уснуть на диване, — мечтательно отвечает Керри.
— Заебался? — нежно спрашивает Ви. Руки грязные, хотя по щеке хочется погладить практически невыносимо сильно.
— Заебался, — соглашается Керри. — Выполаскивайся и приходи, а то ты воняешь как...
Ви смеется — так там же было что-то про мои руки в крови, тебе же нравилось — хотя спорить конечно трудно: потно-блевотное амбре периодически доходит и до носа Ви, а он-то уже успевает принюхаться. Нарываться на метафору о том, как что же он воняет, от профессионального генератора метафор не хочется. Ничего не остается, кроме как действительно пойти отмываться.
В душевой кабинке с Ви течет грязно-рыжая вода. Персиковая отдушка в геле для душа забивает ноздри. Он включает радио: господи, и здесь Керри — и принимается выгревать мышцы после физических нагрузок. На “Найт-Сити ФМ” играет “Симурай в дыму” — пересказ, в каких позах легендарному Керри Евродину нравится трахаться, пока все вокруг в огне. Для Ви до сих пор большая тайна, каким неведомым образом это вообще берут в ротацию.
На припеве Ви намыливает голову, а дверь в ванную открывается — и Керри веселится на пороге:
— Ты мог просто позвать меня, — он заходит внутрь. — Я бы никогда не смог тебе отказать.
Вообще это ложь. Керри очень любит отказывать Ви и смотреть, что получится, но конкретно в этом случае — правда. Он бы еще и гитару притащил. Сейчас вместо гитары он притаскивает бокал на вычурной ножке. Приоткрыв дверцу душевой кабинки, он раздвигает банки и мыльницы на подставке под всякие пенные штуки и ставит туда мартини. В мартини дрейфует оливка.
— У тебя зубочистки закончились, — Керри смазанно целует Ви куда-то в мокрое плечо. Летящие капли воды мочат ему майку. — Выходи скорее, я весь пылаю.
Спустя пять минут Ви выходит заинтригованно: и Керри правда весь пылает.
— Ты слышал сегодня этого ублюдка на радио? — он в сердцах выключает звук на телике и недовольно откидывает руки на спинку дивана; на экране мельтишит скуластое мужское лицо — возможно, это тот же ублюдок, что и на радио? Так много вопросов. — Продюсер хочет, чтоб я дал ему полноценное интервью.
Ви активно высушивает волосы пушистым полотенцем, пассивно — ведет себя как самый лучший не-бойфренд, но перед этим — отставляет почти пустой бокал на мраморную столешницу барной стойки и внимательно кивает:
— Серьезно? Пиздец. Продолжай.
Керри дважды предлагать не надо:
— Да я лучше отдрочу ему, чем буду с ним говорить дольше десяти минут, — мандит он.
Мандеть Керри любит — и в такие моменты ему просто с любовью в сердце нужно поддакивать.
— Я слышал, — хотя угроза, конечно, так себе: то, как дрочит Керри, Ви нравится. — Тот еще мудила. И что ты?
— Пока что послал всех на хуй. Думаю вот, — меланхолично вздыхает он и закидывает пульт куда-то среди подушек: глядя на лихую траекторию Ви думает, что они снова будут искать его двадцать минут.
Губы ублюдка века (а может и не ублюдка века — Ви понятия не имеет, что за мужика показывают по телевизору, возможно Керри разозлился вообще без дополнительного стимульного материала) беззвучно шевелятся. Керри подрывается с дивана вместе со своим пустым бокалом и останавливается рядом с Ви:
— А ты как?
За окном начинает темнеть. Ну, насколько вообще может быть темно в Найт-Сити — городе, с токсичным загрязнением которого может сравниться только световое загрязнение. Вдалеке за окном вместо птиц мерно плывут ави. Керри снимает крышку с бутылки с мартини и доливает Ви, пока тот говорит:
— Заказ попался противный. Точнее… нормальный, но никакой миллион не стоит того, чтобы ехать в час-пик из Уотсона в Санто-Доминго.
— Ты мог вызвать ави? — предполагает Керри, закидывая в каждый бокал по оливке.
— Пиздец ты умный, — нежно отвечает Ви.
— А вместо этого ты до сих пор ездишь на галене. Почему ты так не уважаешь себя?
Наверное, нужно потратить пару минут, чтобы объяснить, какой это большой тактический проеб — высаживаться на ави в Арройо — авось Керри чуть-чуть поумнеет, но вместо этого Ви дожидается, пока тот освобождает руки и втаскивает его в тесное объятие:
— Как же я, блять, справлялся без твоих ценных советов, Евродин.
— Для меня большая честь, что именно ты вертишь мои советы на хую, котенок, — Керри зачесывает пальцами мокрую челку Ви назад и смотрит добрыми глазами.
У него вообще лицо доброе, и иногда Ви смотрит на это лицо и его прям переебывает от чувств. Пиздец. Пиз-дец.
— Я освободил дня три, — под наплывом эмоций говорит Ви.
— Будем бухать три дня? — Керри берет его за руку и ведет за собой на диван.
Там они заваливаются плечо к плечу, расставляют бутылки на журнальном столике, и Ви отставляет туда бокал и хмыкает:
— Ты не в том возрасте, чтобы бухать три дня, парень, — потом серьезно исправляется: — Вы не в том возрасте. Вы. Дедуль. Прошу прощения.
Самая большая загадка — неудержимая жажда Керри начинать целоваться после того, как Ви говорит ему гадости. Но да: они целуются. Керри — отведя руку с бокалом в сторону и закинув ногу Ви на колени. Ви — положив ладонь на небритую щеку Керри.
К своей преклонной старости Керри наверняка провел полтыщи часов целуясь — и это… очень заметно. Лучшие поцелуи в жизни Ви. Л-у-ч-ш-и-е.
— Хорошо… — Керри задумчиво проводит ладонью по груди Ви, медленно опускаясь рукой вниз, и делится планами на будущее: — Как насчет тогда пробухать один вечер, закончить его ленивым петтингом — а оставшиеся два дня я буду слезать с тебя, только чтобы покурить?
— Ты можешь курить на мне, — предлагает Ви, а после визуализирует это и не удерживается от смешка: — Поставишь мне пепельницу на грудь — и вперед.
Как часто бывает, это может оказаться так себе идеей, но в голове картинка с Керри с сигаретой в зубах, размеренно двигающимся на члене Ви, выглядит... хорошо выглядит, в общем.
— На, — Керри отклоняется назад, к журнальному столику и протягивает Ви его бокал: — Держи, а то небось во рту пересохло.
Ви улыбается: будто бы ставит галочку рядом с верным ответом — 100 баллов из 100, мистер Евродин, вы абсолютно правы.
— Так какой у нас в итоге план? — Керри задумчиво гладит колено Ви, то и дело забираясь пальцами под брючину шортов.
Вариант с напиться закрепляется как константа — Ви активно потягивает мартини из бокала, — но к нему нужно добавить еще что-то. Он слишком устает, чтобы играть в мартини-понг или танцевать или, не дай Бог, поехать пить куда-то, поэтому бросает вариант:
— Нагоним “Уотсоновскую шлюху”? — в надежде, что Керри не соберет свои вещи, потому что его мужик уж слишком скучный. — У нас там… три серии не просмотренные? Четыре?
Керри не разочаровывает: приятно осознавать, что в их отношениях не один скучный домосед, а двое.
— Там начался пятый сезон, и мы его вообще не видели… — он чешет подбородок, — а конец четвертого мы видели? Там в последней серии Саймон должен дрочить под мою песню.
— Мы бы запомнили, как Саймон дрочит под твою песню.
— Точняк, мы бы запомнили, — Керри вертит головой. — Врубай. Куда я дел пульт? Поищи, у меня руки заняты.
Руки у него правда заняты: в одной — бокал, в другой — колено Ви, и Ви принимается ерзать по дивану, стараясь не напрягать до сих пор подвывающую грудную клетку. Остается надеяться, что боль пройдет к моменту, как они начнут заниматься сексом, иначе их ждет очень престарелый экспириенс, полный надрывного кряхтения. Что до пульта — блять. Что до пульта… Ви запускает руку куда-то за подушки и вляпывается в какие-то крошки. Керри с удовольствием наблюдает за этим, полуприкрыв ненакрашенные глаза.
— Если ты отпустишь мое колено, мои шансы резко возрастут, — не выдерживает Ви.
— Ага, — легко соглашается Керри, отпуская колено и забираясь рукой дальше. Брючины шорт широкие, и это “дальше” — это почти чувствительная внутренняя сторона бедра, но Ви принимает этот удар судьбы решительно.
Ах, Керри и его подростковые бунты: “да, конечно, я это сделаю (СОВЕРШЕННО НАОБОРОТ)”.
Пульт Ви все-таки находит. Не то чтобы к тому моменту он все еще решительно настроен смотреть, как Саймон дрочит под песни Керри, а не самостоятельно дрочить под песни Керри, но план есть план. За окном темнеет, Ви зарывается в подушки, Керри наклоняется к журнальному столику, чтобы долить себе в стакан, и они путаются ногами, оперевшись на подлокотники по разные стороны дивана.
— Если я усну, не смотри без меня, — зевает Ви.
Керри — ну разумеется — вскидывает брови и весело хмыкает:
— Сам нагонишь, тоже мне, — а потом делает мах рукой куда-то им за спины, в сторону барной стойки: — Там где-то пицца, кстати.
— Будешь есть и смотреть в стену, когда усну. Если я узнаю, что ты посмотрел что-то без меня, тебе пиздец.
— Ну, пиздец значит пиздец, — Керри со смирением пожимает плечами, а следом по-королевски взмахивает рукой — все еще тот самый жест, напоминающий, что ты спишь с рок-звездой. — Врубай.
И так начинается ночь.