Archive of Our Own

В помещении было темно. Только слабое голубое свечение от нитей позволяло определить местоположение мужчины, привязанного к стулу, но их света было недостаточно, чтобы он сумел увидеть женщину, находящуюся рядом. Ничто не выдавало ее присутствие — за стуком зубов нельзя было услышать даже ее дыхания, — но он знал, что она рядом. Смотрит на него, выделяющегося в кромешной темноте, с легким прищуром, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, и ждет. Он ощущал на себе ее взгляд.

Пронизывающую тишину нарушил тонкий, едва уловимый плеск — капля крови сорвалась с кончика пальца, упав в образовавшуюся под стулом лужу, и мужчина вздрогнул, от испуга шаркнув ногой по полу. Руки невольно сжались в кулаки, и лишенные ногтей пальцы пронзила резкая боль, от которой мужчина вскрикнул и снова дернулся. Он рвано дышал через рот, напуганный болью и ожиданием чужих действий, которые могли как прекратить его страдания, так и увеличить. Прошло некоторое время, прежде чем громкое дыхание и шуршание одежды, сопровождаемое каждым движением, стихли, и снова можно было расслышать клацанье зубов.

— Так и будешь молчать? — вдруг произнесла женщина. В ее голосе — ни капли интереса, только скука и желание поскорее закончить с происходящим. Она звучала намного заинтересованней, когда вырывала ногти и оставляла порезы натянутыми нитями.

Мужчина не ответил, только с трудом сглотнул. Он уже понял, что не выберется из этой комнаты живым, но, по крайней мере, он сохранит тайну и не выдаст начальника и его цели. Даже если бы он рассказал обо всем, то все равно не надолго продлил существование, потому что в таком случае его бы убили товарищи. При таком раскладе уже не было смысла цепляться за жизнь. Он пытался, когда его только поймали, но ложь оказалась неубедительной, и его лишили ногтей на правой руке. А когда он признал, что соврал — с левой. Было невозможно предугадать, какой будет реакция на его слова, и он решил молчать. За это ему изрезали плечи и грудную клетку.

— Может, от страха ты забыл, о чем я тебя спрашивала? — продолжила женщина, не спеша поднявшись со стула. Мужчина вжал голову в плечи, слыша приближающийся стук каблуков. — Я напомню: зачем ты следил за Волей Небес?

Она остановилась совсем близко, кончики ее сапог почти касались его, и наклонилась, выдохнув вопрос ему в лицо. В голосе звучала сталь. Едва в разговоре снова всплыла Нингуан, и маска безучастности разбилась. Мужчина почувствовал, как дышать стало труднее, и не сразу осознал, что это не от волнения, а из-за усилившейся хватки.

— Слишком бдительно наблюдая за мной, ты упустила, что слежка велась и за тобой, — дерзко пискнул он, от стресса забыв о своем положении. В ту же секунду, что слова слетели с губ, он пожалел о них и прикусил язык, испуганно воззрившись в темноту, где предположительно стояла его мучительница. И снова — едва страх затрепетал на кончике сознания, он взял себя в руки и вновь осмелел, поняв, что даже лучше, если он разозлит ее и побудит быстрее убить. Все равно ему не спастись — так хотя бы умрет скоро и, при должном везении, безболезненно, если не считать уже пережитой боли. Придя к такому умозаключению, он глухо рассмеялся, окончательно сдаваясь под эмоциональным давлением, и за смехом не заметил шагов.
— Говоришь, что был не один? — раздалось возле уха, и мужчина закричал, в очередной раз с нервного спокойствия переходя на панический ужас. По направлению чужого дыхания он понял, что женщина успела обойти его и теперь стояла за спиной. — Сколько вас?
— Двое? Трое? Кто знает. Может, все в здании следили за… — его речь оборвалась, закончившись хриплым вздохом. Голубое сияние обвило шею, и женщина потянула нити на себя, заставляя мужчину невольно вжиматься в спинку стула и пытаться приподняться, чтобы ослабить хватку.
— Кто вас послал? — повторила она уже звучавший при допросе вопрос, в предыдущий раз оставленный без ответа. Незаметно для посторонних глаз ее пальцы дрогнули — ей хотелось быстрее разобраться здесь и предупредить Нингуан о том, что за ней все еще могут следить. С другой стороны, она была уверена, что Воля Небес достаточно умна, чтобы не сказать и не сделать ничего, что другие смогут в будущем использовать против нее.

Мужчина в последний раз усмехнулся, ясно указывая на то, что не собирается отвечать. Женщина в последний раз дернула рукой, перерезая ему горло. Кровь хлынула потоком во все стороны, заливая одежду обоих и пол под ними. Нити не могли сломать кость, поэтому голова осталась на месте, но ровный разрез выглядел достаточно смертельным. Мужчина издал несколько булькающих звуков, непроизвольно двигаясь всем телом, но вскоре затих.

Елань не хотела его убивать. Видят архонты — не хотела. Но молчание — преступление, а за преступления нужно отвечать. За попытку причинить вред Нингуан, пусть даже косвенно, пусть даже собрав какую-то информацию и предоставив ее другим — нужно отвечать.

На мероприятии в честь завершения строительства второго Нефритового дворца собралось много людей. Богатых, бедных, из Ли Юэ, из за границы. Банкет, опера, возможность ступить на территорию дворца и увидеть, каков он изнутри — желающих было действительно много. Среди них не могло не быть тех, кого послали с целью получить некую информацию. Подслушать разговор о заключении сделки, узнать о планах на будущее, скромно поинтересоваться о расходах на отстройку целого парящего над землей здания, да дуже просто определить предпочтения Воли Небес в еде — возможности открывались обширные. Именно поэтому Елань тоже была здесь. Чтобы предотвратить слежку и — что совсем маловероятно — узнать цель и имя стоящего за ней человека. Последнее — даже важнее, потому что не так важна цель, если можно будет помешать тому, кто ее преследует.

Притворяясь одной из служанок, она наблюдала за каждым. Куда направлены взгляды гостей, их жесты — элегантные, развязные, беспокойные, — их разговоры и возможные скрытые смыслы в них, их перемещения. Ничто не могло ускользнуть от ее взора, и отбивающая стремительный ритм нога, барабанящие по столу пальцы и то и дело обращающийся в сторону Нингуан взгляд одного человека в том числе. Но неужели и правда был кто-то, следящий за ней самой? Если это не было блефом, этот человек должен был быть куда искуснее своего товарища. Или Елань в самом деле слишком зациклилась на нервном мужчине, слишком очевидно следящим за Нингуан? Мог ли он желать привлечь ее внимание, чтобы она потеряла бдительность и позволила другому беспрепятственно следить за Волей Небес?

Раздраженно выдохнув, она обошла мужчину, остановившись перед ним, и еще раз посмотрела в его лицо. Если он хотел обмануть ее, у него это получилось. Видят архонты — она не жалеет, что убила его! Едва сдержав гневный рык, она опустила ногу на стул и оттолкнула его, заставляя повалиться. Более не привязанный к нему мужчина повторил его движение, падая на спину, и безвольно застыл.

Елань собиралась оставить его прямо так и уйти переодеваться, потому что появиться среди десятков гостей в окровавленном платье было никак нельзя, даже если ей хотелось скорее вернуться к Нингуан и найти того второго, все еще находящегося в опасной близости с ней. Но не успела она даже обернуться, как дверь открылась сама, пропуская в комнату полоску света.

— Скорее всего, он был не один, — тут же сказала Елань, оборачиваясь. У нее не было сомнений в личности пришедшего.
— Я предвидела это. Можешь не переживать: я не сказала ничего, что можно было бы использовать.

Елань почувствовала облегчение, услышав подтверждение своим догадкам-надеждам. Нингуан была поистине умна и осторожна. Даже если бы Елань не было рядом, она бы не подвергла себя опасности неосторожными речами.

— Все уже разошлись, поэтому ты можешь пойти переодеться. Никто не увидит тебя, — сменила тему Нингуан, окинув взглядом ее окровавленные одежды. После она взглянула на валяющегося на полу мужчину, не изменившись в лице.
— Тебе… не стоит смотреть на него, — проследив за направлением ее взгляда заметила Елань как можно беспечнее, но не сумела до конца подавить волнение. Вечно она заставляет Нингуан смотреть на трупы да лужи крови, когда как та заслуживает самых красивых цветов и дорогих украшений. И, кроме того, она в самом деле провозилась с этим несчастным весь вечер, раз гости уже успели уйти?.. Поистине, она теряет хватку.
— Я видела картины и пострашнее. — Нингуан усмехнулась. Ее слова не звучали обнадеживающе, учитывая, что человек перед ними был залит кровью, а через дыры на одежде виднелись глубокие порезы — в общем и целом с шеи до груди на нем не было живого места, если подобная оценка уместна по отношению к ранам на теле мертвеца.

Она снова посмотрела на Елань, замершую на месте в каком-то непонятном ей раздражении. Сделав короткий шаг в ее сторону, Нингуан коснулась чужой ладони кончиками пальцев, привлекая к себе внимание, и складка между бровями на лице Елань тут же разгладилась: она посмотрела на нее в ответ несколько удивленно, уводя руку от прикосновения.

— Замараешься, — пояснила и попыталась стереть кровь, вытерев руки о платье. Все равно его уже никто не наденет. — Пойдем, здесь больше нечего делать. — И, как будто не она была той, из-за кого они изначально задержались, не оглядываясь пошла к выходу, уверенная, что Нингуан не отстанет.
— Расскажешь мне, как все прошло, — ответила та, в самом деле отправившись следом.
— Тебя правда интересуют подобные вещи?
— Я хочу понять, что тебя разозлило, — не стала скрывать Нингуан.
— Все-то ты заметишь…

Елань зашла в ярко освещенную комнату и невольно прищурилась: привыкшие к темноте глаза тут же заболели. Она начала одновременно переодеваться и рассказывать о всех возможных вариантах интерпретации случившегося: во-первых, допрашиваемых мог оказаться один, и слова о втором человеке нужны были только чтобы навести смуту; во-вторых, шпионов могло быть несколько, и допрашиваемый был всего лишь наживой, чтобы Елань сосредоточила внимание на нем и упустила остальных, действительно представляющих опасность; в третьих, их могло быть несколько, но они не были связаны между собой.

— В четвертых, целью была я, — закончила она, захлопывая шкаф и поворачиваясь к Нингуан. Последний вариант казался ей одновременно невозможным и самым заманчивым, потому что сложно было представить, чтобы кто-то выбрал местом слежки за ней мероприятие, на котором она не делала совершенно ничего примечательного, но вместе с тем если это было так, то Нингуан ничего не угрожало. Однако стоило этому пункту быть озвученным, и Нингуан, до этого расслабленная, напряглась.
— Ты?
— Я. Хотя мне кажется, что слова обо мне должны были только сбить меня с толку. Не думай об этом слишком много. Нефритовый дворец наконец восстановлен, так что устрой себе пару выходных, отдыхай и наслаждайся чувством приобретения утраченного старого. И не тревожься обо мне лишний раз.
— Боюсь, мне не так просто организовать несколько лишних выходных… И все же, почему за тобой могли следить в подобное время, когда ты даже не была собой? Что они собирались узнать?
— Мало ли что… Пусть даже то, насколько я забываю о своей безопасности, когда охраняю тебя.
— Тогда…
— Без «тогда». Забудь об этом. Еще увидимся, — бросила она, скрываясь за дверью раньше, чем Нингуан успела отреагировать на ее уход. Побег. Тактическое отступление. Нежелание обсуждать, что Нингуан для нее до сих пор в приоритете.

Елань ненавидела говорить о чувствах. О старых, о новых, об отзывающихся болью в груди или дарящих умиротворение, о побуждающих жить или вызывающих желание наложить на себя руки. Она никогда не позволяла Нингуан заглянуть себе в душу и узнать больше, чем готова была рассказать, а время, когда она доверяла ей хоть что-то значимое, было давно оставлено позади.

Когда-то Елань говорила: «Я люблю тебя», и ее глаза искрились обожанием. Руки, еще не покрытые мозолями от постоянных тренировок с луком, бережно сжимали ладони Нингуан, а губы касались мягкой кожи почти неуловимо, но даже от таких прикосновений внутри разливалось тепло и с языка срывались ответные признания.

Когда-то Елань говорила: «Я всегда буду рядом», и их пальцы переплетались, а на щеках появлялся румянец. Во взглядах клубилась нежность наряду со смущением, но даже неловкость не мешала говорить о любви, задыхаться от нее, напоминать без остановки, сколько они значат друг для друга.

Когда-то Елань была ее, а Нингуан отдавала ей всю себя, и казалось, что ничто не сможет помешать их счастью, но у судьбы на них оказались другие планы. Вереница событий, сожаления-утраты, гордая самостоятельность и нежелание принимать помощь в трудную минуту, и вот они разошлись каждая своей дорогой. А потом снова встретились, обнаружили в себе отголоски прежних чувств и ничего с ними не сделали.

Они вместе были — непостроенное новое на разрушенном старом.

Елань больше никогда не говорила о чувствах, оставив искренность в воспоминаниях, и не желала слышать о них. Но по-прежнему была поблизости, оберегая из тени, устраняя соперников, расчищая путь, но редко заявляя о себе и никогда не прося ничего взамен. Как будто то, что Нингуан была цела и не испытывала трудностей, уже было наградой.

Она появлялась неожиданно и так же неожиданно исчезала, не посвящая Нингуан в свои дела, но активно интересуясь ее. А Нингуан никогда не покидала Ли Юэ, не скрывая, что каждый день ждет ее возвращения и дорожит каждыми проведенными наедине минутами.

Елань по какой-то причине, о которой Нингуан могла лишь догадываться, не позволяла себе любить ее. Нингуан могла только принять подобную позицию, подавляя собственные чувства тоже. Они обе были взрослыми, умными женщинами, способными повести за собой людей, не попасться на уловки, речами ввести оппонента в невыгодное положение, но были потрясающе глупы и непредусмотрительны во всем, что касалось любви.

Поистине, они стоили друг друга.

***

Преследования. Допросы. Пытки. Елань взяла на себя всю грязную работу, оставив Нингуан заключение контрактов, светские мероприятия и бессчетное количество документов. Даже если она понимала, что без нее Нингуан просто наняла бы кого-то другого, а не пошла самолично устраивать разборки с чьими-то пешками, ей льстила мысль, что Воля Небес доверила свою защиту именно ей. А ещё Цисин, десяткам слуг, сотням миллелитов… Но Елань была выше их всех. Отправляя подчинённых обезоруживает собственных врагов, она лично бралась за каждое задание Нингуан, будь оно за пределами города или рядом с ней.

Сейчас она тоже была на задании. Ворошила сумки валяющихся в сторонке без сознания похитителей сокровищ, подсчитывая украденные вещи, чтобы убедиться, что здесь находится все. Дорогие ткани, роскошные украшения — те вещи, которые уже должны были оказаться у Нингуан, если бы на повозку не напали. Однако подобный товар не мог плохо охраняться, и Елань не верила, что кучка неумелых воров могла самостоятельно заполучить эти богатства. Им должен был кто-то помочь, но какую цель он преследовал, если не взял даже часть вещей?

Велев миллелитам доставить заказанный товар к Нефритовому дворцу, она продолжила исследовать дорогу, по которой шли похитители сокровищ, особое внимание уделив месту ограбления. Отпечатанные на земле следы были запутанными, едва ли по ним можно было понять, как произошло нападение и сколько при этом участвовало людей. Отголосок элементальной энергии, почти рассеявшейся, подтверждал, что лишенные глаз бога воры были не одни, но в какой момент спутники покинули их оставалось непонятно. Елань была вынуждена вернуться, так и не найдя ни единой зацепки.

Не хотелось признавать перед Нингуан, что она не смогла понять, как произошло ограбление, но вместе с тем нужно было предупредить ее, что противник весьма умен, чтобы та была начеку и усилила защиту. По дороге ей в голову пришла одна догадка, заставившая ускориться, потому что если она верна, то Нингуан была в опасности.

Никакого ограбления могло не быть. Сопровождающие повозку отдали товар добровольно, обставив все так, словно стали жертвами запутанного преступления. И элементальная сила была именно у них. Цель у подобных махинаций могла быть только одна: причинить вред Воле Небес, пока Елань, ее сильнейший телохранитель, была далеко и не могла ее спасти.

С другой стороны?

Елань, ее сильнейший телохранитель, периодически покидала Ли Юэ, и вместо того, чтобы пудрить ей мозги, заставив отлучиться, проще было дождаться ее отбытия. Была ли сама она той, кому хотели навредить?

Глупости. Ведь ей оставалось расправиться с низкосортным ворами, в то время как подле Нингуан могли оказаться сильные враги. Если только они прямо сейчас не поджидали ее в Нефритовом дворце, а Нингуан не оказалась с ними заодно…

Совсем ерунда получается! Елань доверяла ей больше, чем себе, и никогда не поверит, что Нингуан желает ей зла, даже если та лично подставит к ее горлу нож.

Нингуан была солнцем. Возвышающимся над Ли Юэ, смотрящим на него с высоты птичьего полета как на что-то, принадлежащее ей — но без жадности, только с заботой и уверенностью, что она сможет дать людям все, чего те пожелают, и даже то, о чем пока не смеют мечтать. Когда она шла по улице, свет неизменно отражался от светлых волос и украшений, из-за чего весь ее силуэт как будто светился. Она бы обязательно выделялась из толпы, но не стояла в ней — только в отдалении, на возвышении. И даже так ни у кого не возникало сомнений в том, что она с народом.

Елань была луной. Появлялась в истинном обличьи только в темное время суток, действовала из тени. Блекла на фоне солнца, но это же солнце закрывала собой, желая защитить — вместе с Нингуан они были затмением.

— Госпожа, — чуть слышно позвали ее, передавая записку и тут же растворяясь во тьме между зданиями. Елань развернула листок бумаги резко и раздраженно: она спешила, и ей не было дела до уведомлений, не относящихся к Нингуан. Однако написанное в записке заставило ее помедлить и на несколько секунд остановиться.

«Девятый предвестник прибыл в Ли Юэ»

Только Панталоне ей еще не хватало.

***

Нингуан сидела за столом, сцепив руки в замок, и впервые почти не слушала человека, предлагавшего сотрудничество — хотя стоило внимательнее отнестись к восседающему перед ней предвестнику Фатуи. Считывать жесты, вникать в интонации, искать подвох. Она всегда так делала, даже когда собеседник ничего из себя не представлял, но теперь могла только смотреть в одну точку на его запястье. На тускло светящийся голубым цветом браслет. Такой же был у Елань, и Нингуан вспомнила — когда-то у нее было таких два и, более того, один она дарила Нингуан, желая показать, насколько та важна для нее. А потом его пришлось вернуть, положив под дверью, потому что Елань не желала ей открывать. В тот момент Нингуан была уверена, что не заслуживает носить его, раз не в состоянии даже поддержать, а теперь, видя, как его носит кто-то другой, — чувствовала, как внутри разливается пустота. Неужели он заслуживает?

Она и правда ничего не знала о нынешней Елань, если не догадывалась о ее отношениях с предвестником — и, судя по всему, довольно близких. Как много еще было того, о чем она не имела понятия, думая, что все еще хорошо знакома с той, кто некогда была дороже всех остальных? Может, она не знала ее и в то далекое время безоговорочного доверия и страстной любви, обманываясь и напрасно обнажая собственную душу.

Затуманенный взгляд витающей в облаках женщины не ускользнул от внимания Панталоне, но он продолжал говорить о продажах и потенциальной прибыли, делая вид, что ничего не замечает. Если бы Нингуан посмотрела немного выше, она заметила бы не предвещающую ничего хорошего улыбку — такую, словно Панталоне уже заключил сделку, выгодную для него одного. Но она была слишком занята тем, что переосмысливала прошлое и искала скрытое в настоящем. И вместо тягучего голоса слышала только хруст — так разбивались ее последние надежды на то, что у них с Елань еще могло что-то получиться.

***

Елань и Панталоне связывала история. Не слишком примечательная и в сути своей глупая, но положившая начало их вражде — тоже не примечательной и глупой.

Они впервые встретились, когда Елань путешествовала, пытаясь принять новую реальность, в которой у нее не было товарищей — они погибли во время экспедиции в Бездне, — но был глаз бога, каким Селестия ее не то наградила, не то обременила. Елань множество раз задавалась вопросом, могла ли спасти кого-то, если бы получила его раньше. И спрашивала, поднимая голову и смотря на лишенный четких очертаний остров на небе, чем заслужила этот подарок. Или насмешку. Тут уж как посмотреть.

Елань не было никакого дела до девятого предвестника, как и до большинства вещей в мире — познавшая горечь потери, она не была готова снова привязаться к чему-то и не суметь защитить, — однако когда в его руках оказался браслет — единственное связывающее ее с семьей, — она не могла оставить все как есть. И пусть вернуть украшение так и не удалось, она смогла украсть дорогой мех, накидку с которым продолжает носить по сей день, словно трофей. Этот случай помог ей вновь ощутить забытое чувство азарта и встать на путь исцеления от длительных душевных страданий, которые не могли заглушить ни сон, ни изнурительные тренировки, ни бесцельные скитания по всему Тейвату. Неосознанно Панталоне заменил для нее путеводную звезду, указавшую нужное направление в непроглядной темноте.

Этим событием дело не ограничивалось. Елань все еще хотела вернуть свой браслет, а Панталоне не упускал возможности попытаться вернуть мех и все же доставить его Царице, поэтому каждый раз, когда они случайным образом оказывали поблизости, они пытались обокрасть друг друга и каждый раз терпели поражение. В конце концов это стало своеобразной игрой, не имеющей ограничений. Методы, которыми они пытались заполучить принадлежащее себе, становились все более изощренными и опасными.

Если бы кто-то увидел, как Елань продумывает способы проникнуть в покои Панталоне или иной способ стащить с его руки браслет — как назло, он его почти не снимал, — то обязательно бы подумал, что они заклятые враги, которые спят и видят, как убивают друг друга. Но на самом же деле они едва дотягивали до звания соперников, соревнующихся в умении придумывать хитрые планы.

Если бы кто-то увидел, как Елань продумывает способы проникнуть в покои Нингуан после того, как слуги четко сказали ей: «Воля Небес никого не принимает. Вас особенно, мисс Елань», то обязательно вызвал бы миллелитов. Но она не была бы лучшей шпионкой в Ли Юэ, если бы позволила кому-нибудь заметить ее. Сдвинув створку, она через окно пролезла в комнату Нингуан под ее выразительный взгляд.

— Как это понимать? — спросила та, когда Елань надежно встала двумя ногами на пол.
— Твои слуги не хотели меня пропускать.
— Потому что я попросила их об этом.
— Да, примерно то же самое сказали мне и они. Но почему?
— Разве ты когда-нибудь имела в моем доме особую власть, позволяющую тебе приходить, когда захочется?
— Полагаю, что нет, однако никогда до этого ты не была против. — Она тут же сменила тему, не позволив Нингуан вставить хотя бы слово: — Впрочем, я пришла не для того, чтобы обсуждать свои полномочия. В этом ограблении повозки есть несколько странностей, которые не дают мне покоя. Тебе не показались подозрительными сопровождавшие ее люди, они же сообщившие о нападении?
— Не понимаю, к чему ты клонишь. Ничего подозрительного я в них не увидела.
— Я клоню к тому, что, возможно, они были Фатуи.
— Тогда почему бы тебе не обсудить этот вопрос с девятым предвестником?

Нингуан многого стоило произнести это ровно, не выдав раздражения, но Елань все равно удивленно посмотрела на нее, сбитая с толку тем, что ей даже не дали объяснить свое предположение.

— Нет ни одной причины обсуждать это с ним… Вполне может оказаться, что он и стоит за нападением, поскольку появился в Ли Юэ именно сейчас. Только я не могу понять, зачем ему это, потому что все указывает на то, что целью было причинить вред тебе, но…

Она не смогла сказать «Панталоне незачем желать тебе зла», потому что причины для подобного вполне могли быть — они богатейшие люди своих регионов, и если бы кто-то из них завладел богатством другого, то несомненно стал бы самым богатым человеком во всем Тейвате. Однако Елань было трудно поверить, что он пришел именно за этим.

— Если бы Панталоне хотел причинить мне вред, он бы причинил, когда мы разговаривали. — Правильнее было бы сказать «Когда он разговаривал», но ненужные подробности Нингуан опустила.
— Вы встречались? — Елань была уверена, что Нингуан знает о его приезде от разведчиков, и не ожидала услышать о том, что они уже разговаривали.
— Да, он предлагал сотрудничество. Тебе незачем знать детали.

Чем больше Елань узнавала, тем больше вопросов рождалось. Смысла в происходящем было все меньше, и ее не покидало ощущение, что в чем-то она заблуждалась. Может, Фатуи даже не были причастны к ограблению, а появление Панталоне в такой момент — чистой воды случайность?

Она замолчала на некоторое время, обдумывая новую информацию и пытаясь сопоставить ее со старой, и Нингуан, уставшая от ее нахождения рядом, вздохнула.

— Если тебе больше нечего сказать, может, наконец уйдешь?

Елань снова удивленно посмотрела на нее, как будто только сейчас заметив откровенную неприязнь в голосе и поведении собеседницы. Разве еще утром все не было нормально? Так почему ее отношение так резко изменилось?

— Что-то случилось? — рискнула спросить она, не особо рассчитывая на ответ.
— Просто хочу, чтобы ты ушла.

Нингуан самой было смешно из-за своего поведения — как ребенок, которому впервые запретили брать конфеты из стоящей на самом видном месте вазы. Но она ничего не могла поделать с этими эмоциями. С тех пор, как Елань вернулась из путешествия, Нингуан уже все понимала, однако не могла перестать надеяться, что ее чувства либо снова примут, либо окончательно отвергнут. Но в итоге произошло и не первое, и не второе — ей пришлось самой догадаться, встретившись с, казалось бы, совершенно не относящимся к ситуации человеком. Теперь она чувствовала себя так, словно ее предали, и не горела желанием видеть ту, из-за кого она находилась в таком состоянии.

— Хорошо.

Елань не стала возражать и просто пошла обратно к окну, а Нингуан даже не предложила выйти нормально через дверь. Наверное, у нее были причины вести себя так, и Елань собиралась выяснить их позже, но пока что Нингуан могла побыть одна, как и хотела. А потом, может, она будет больше предрасположена к разговору.

— На всякий случай усиль охрану, — бросила Елань вместо прощания.

По крайней мере, она убедилась, что Нингуан жива и здорова, и никто в ее отсутствие не пытался убить или похитить Волю Небес. И все же нужно было дальше искать ответы на вопросы, докапываясь до правды в запутанном деле, которое казалось столько же интересным, сколько и абсурдным. Елань еще не определила, является оно разочаровывающе простым или интригующе сложным, но ей давно не приходилось заниматься ничем из второй категории. Она бы радовалась, что наконец столкнулась с чем-то опасным, если бы в этом не была замешана Нингуан — ее безопасность все же была выше кратковременного азарта.

Обнаружив в подозрительной близости от собственного дома девятого предвестника, она не смогла удержаться от того, чтобы закатить глаза. Панталоне, увидев ее, улыбнулся натянуто-вежливо, и в уголках его глаз появилась привычная насмешка.

— На чай звать не буду, — протянула Елань, не удостоив его даже коротким взглядом.
— Я и не рассчитывал? Просто проходил мимо.
— Да ты что…

Елань обернулась, посмотрев на него с явным неверием, и вместе с тем ее взгляд зацепился за мерцающий вокруг его запястья голубой обруч. Такой же, как у нее. Если Нингуан разговаривала с Панталоне… то наверняка видела его. О чем она подумала? Было ли ее раздражение связано именно с этим? За весь день Елань задавалась стольким количеством самых разных вопросов, что уже не могла удивляться новым теориям.

Она понимала, что Нингуан все еще любила ее, но не могла позволить себе любить ее в ответ. Не после того, как причинила боль. Ни когда существовала угроза, что она снова заставит ее пережить то же самое — а Елань больше не могла знать наверняка, что случится в будущем, и давать напрасные обещания, что не бросит. Нингуан заслуживала чего-то более стабильного, что могла дать Елань.

Любовь Елань — в отречении.

— Чего ты хотел от Нингуан? — все же спросила она, решив, что раз уж Панталоне сам пришел, то можно задать ему пару вопросов.
— Не припомню, чтобы мы становились друзьями, делящимися друг с другом секретами.
— Не становились, — вяло согласилась Елань, ожидавшая ответа в таком духе. Но следом произнесла угрожающе: — Однако если с ее головы упадет хоть один волос, мы станем врагами. Тогда я не упущу возможности убить тебя.
— Мало ли людей, желающих меня убить? Это совсем не оригинально, — Панталоне вздохнул наигранно-огорченно. — Тем более, я уже получил от Воли Небес все, что хотел, поэтому можешь расслабиться.

Однако Елань наоборот напряглась, услышав это.

— Что?

Панталоне уже отвернулся, начав удаляться и всем своим видом показывая, что пояснять не намерен. Он остановился только тогда, когда синие нити схватили его и не позволяли продолжить путь. Бросив на них брезгливый взгляд, он сказал:

— Разве ты не можешь догадаться сама? Какой смысл, если все сложные вещи тебе будут разъяснять?

Елань в ответ на попытки уклониться от объяснения крепче схватила его и потянула на себя. Не желая упасть и быть дотащенным до ее ног по грязи, Панталоне неохотно пошел к ней сам, уже даже не пытаясь казаться дружелюбным.

— Что тебе нужно от Нингуан? — повторила Елань, внешне еще сохраняя спокойствие, но внутри все больше закипая от злости.
— Ничего, способного навредить ей.
— Конкретнее.

Они смотрели друг на друга, желая получить ответ и не желая его давать. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее нити сжимали тело Панталоне, и помимо дискомфорта он начал чувствовать боль.

— Это связано с тобой, — сдался он, все еще не говоря прямо, но перейдя на намеки, от которых, ему казалось, все становилось очевидно.

Елань не сразу нашла, что сказать, и только смотрела на него со смесью недоверия и изумления. Связано с ней? Все, что объединяет ее и девятого предвестника, — это история о браслете и мехе. Значит ли это, что…

— Ты использовал Нингуан, только чтобы забрать накидку? — заключила Елань, поражаясь абсурдности сказанных ею же слов. Она отвела раздраженный взгляд, не успев заметить проскользнувшую на лице предвестника растерянность, и отозвала нити.

Она развернулась, сделала несколько шагов в сторону дома, снова остановилась. У нее в голове не укладывалось то, насколько далеко зашел Панталоне. То есть, в этой их игре с браслетом и мехом и правда не было ограничений, но? Сначала ему нужно было узнать, как сильно Елань беспокоится о Нингуан — и это позволили сделать шпионы на праздновании в честь завершения строительства второго Нефритового дворца. Один из них привлек ее внимание, а второй, оставшийся вне подозрений, убедился, что когда дело касается Воли Небес, Елань не обращает внимание на все остальное. Потом ограбленная повозка — Панталоне встретился с Нингуан, пока Елань разбиралась нападением. Чтобы что? Заставить ее волноваться? Злиться? Предупредить, что он способен добраться до самого сокровенного для нее? Сейчас он в самом деле не причинил Нингуан зла, но кто мог знать, на что он пойдет в следующий раз?

— Да подавись ты своей накидкой, — прошипела она, срывая куртку с плеч и кидая ему в лицо. — Но Нингуан не трожь.

Она поддалась, принимая чужие условия, но поражение — последнее, что ее сейчас волновало. Уходя, Елань так и не обратила внимания на выражение лица Панталоне и не знала, что вместо злорадства или превосходства там была только грусть, пришедшее на смену растерянности.

***

Несколько дней Елань почти не выходила из дома, бесконечно много думая обо всем случившемся за последнее время. Она понимала, что крупно ошиблась, смотря на коробку с аккуратно сложенной накидкой — той самой, которую бросила в Панталоне — и лежащим на ней браслетом. Обе вещи по какой-то причине вернулись к ней, но она не чувствовала триумфа. Только разрывающую изнутри пустоту, как будто снова что-то потеряла.

К Нингуан она вновь пришла, когда поняла, что некоторые вещи нельзя оставлять неозвученными, каким бы сообразительным не был человек, которому они предназначались. Не до всего можно додуматься самому. Иногда чувства не позволяют взглянуть на все рационально, иногда надежды заставляют заткнуть голос разума, но неизменно любую проблему в человеческих взаимоотношениях решал разговор.

— Я задолжала тебе… объяснение, — неуверенно начала она, когда Нингуан вышла из кабинета на шум и вопросительно приподняла бровь, смотря на связанных служанок.
— И не одно. Можешь начать с объяснения того… что происходит сейчас.

Она старалась говорить спокойно, но в голосе все равно слышались нотки изумления на грани с заинтересованностью.

— Твои служанки снова не хотели меня пускать.
— Потому что я запретила им. Впрочем… не похоже, что запреты могут остановить тебя. Ты можешь пройти, но перед этим отпусти их всех.

Елань и не собиралась держать их связанными дальше, поэтому без пререканий убрала нити, и теперь испуганные девушки смотрели на нее с недовольством и осуждением.

— Так что ты хотела объяснить? — спросила Нингуан, возвращаясь в кабинет и садясь в кресло за столом. Она выглядела официально, как будто собиралась обсуждать причины снижения прибыли за продажу шелковицы или способы внедрения технологий из Фонтейна в производство мебели — но никак не говорить о чувствах. Это умерило желание Елань говорить, но раз уж она пришла, к тому же не совсем мирным методом, отступать было поздно.
— Однажды я ушла, ничего тебе не сказав, — начала она, и Нингуан вдруг растерялась, как будто в самом деле не думала, что разговор будет именно об этом. — А потом вернулась и все еще не говорила ничего из того, что ты хотела услышать. Вне зависимости от того, какие оправдания для моего молчания ты находила, — я боялась говорить о том, что между нами было, и о том, что будет. Точнее, о том, чего уже не могло быть. Заговорить об этом означало поставить точку, навсегда отрекаясь от твоих и моих собственных чувств, а я не хотела этого делать. Но при этом не могла и вернуть все, как будто не было нескольких лет порознь, потому что уже причинила тебе боль и не хотела сделать этого вновь. Принять, что ты меня любишь, и свободно любить тебя в ответ — это слишком большая ответственность, и теперь, когда я понимаю это, я не готова к ней. Мою жизнь нельзя назвать постоянной, я часто куда-то уезжаю или рискую, и нет никакой гарантии, что из очередного путешествия я вернусь живой. Ты заслуживаешь того, чтобы не бояться постоянно за чужую жизнь. Но отказаться от твоих чувств означает отказаться от части себя тоже, пойти наперекор своим желаниям, и это жертва, на которую я слишком долго не могла решиться, заставляя тебя тоже не знать, кончено все или еще нет. Но сейчас… я готова дать ответ. Надеюсь, ты еще будешь счастлива, даже если меня не будет рядом.

Нингуан молчала, опустив взгляд на сложенные на столе руки. Почему-то она ничего не чувствовала. Она так часто представляла, какими словами Елань скажет ей о том, что они больше не будут вместе, что теперь, когда она их услышала, они не отозвались в сердце ожидаемыми болью и грустью. Было ли «ничего» эмоцией, подобной печали или отчаянию — приходящей в трудный момент, но, напротив, спасающей от переживаний?

— Я поняла тебя, — в конце концов ответила она размеренным тоном. — Не мне осуждать тебя за желание избежать, как ты выразилась, ответственности, хотя я не могу с легкостью принять, что ты отказалась от всего ради мнимого спокойствия. Это не похоже на тебя. Но, может, так даже лучше — ты слишком много думаешь обо мне, забывая о себе. Теперь у тебя будет возможность вспомнить, что значит прислушиваться к своим желаниям и не закрывать на них глаза, если они ставят под угрозу мои интересы. Что же до счастья… Мой мир не вертелся вокруг одной тебя, поэтому я справлюсь.

Она задавалась вопросом, не прозвучали ли ее слова слишком жестоко, ведь она совсем не хотела ранить Елань, хотя и чувствовала, что слишком много потеряла за время ее молчания. Слишком много отдала человеку, которого давно пора было отпустить. Но, с другой стороны, если бы Нингуан сама не боялась услышать ответа, она бы подняла эту тему самостоятельно. Пожалуй, во всем случившемся были виноваты они обе — в самом деле, словно дети, еще ничего не понимающие в жизни.

Елань чувствовала облегчение, не встретив со стороны Нингуан ни агрессии, ни слез, ни возражений, хотя холодная рациональность, с которой Нингуан выслушала ее и ответила, была ей хорошо знакома. Расставаться с людьми не всегда больно — когда для обеих сторон поддерживать связь становится тяжелее, чем оборвать ее, после расставания наступает умиротворение. Иногда его могут потревожить мысли о прошлом, в котором все было хорошо, но оно не должно стать якорем, мешающим двигаться дальше.

Когда пути двух людей слишком явно расходятся, нет смысла одному из них следовать по чужой дороге, игнорируя свою. Нингуан и Елань шли где-то посередине, из-за чего обе, с одной стороны, продолжали делать то, что должны были, а с другой — ограничивали друг друга, не позволяя впустить в жизни других людей, не позволяя изменить что-то, отклонившись от привычного порядка вещей. Но теперь они были свободны.

***

Нингуан была солнцем. Елань была луной.

Панталоне был звездой, неизменно появляющейся на небе вместе с луной, с ней же затмевающей другие звезды, но не теряющейся в ее свете. Они могли гореть в одно время, тогда как солнце и луна не могли взойти одновременно так, чтобы одно не меркло на фоне другого.

Именно поэтому Елань снова собиралась в путь, прихватив с собой накидку и браслет. С Нингуан все было решено, но оставался еще один человек, с которым нужно было поговорить, и на этот раз объяснения задолжал он, а не она. На этот раз ей нужно было постараться не спешить с выводами и заставить Панталоне говорить не одними намеками. И это был первый шаг на пути к жизни, в которой ее собственные желания были выше желаний Нингуан.