Chapter Text
Они впервые появились в считанные дни после поимки Анни — или ее побега, кому как удобней было думать. Разведывательный корпус все еще находился под защитой стены Сина; Эрвин пытался обеспечить им время и ресурсы, а Эрена пока держали под присмотром: еще пристальней обычного. Эрвин, казалось, думал, что мальчишка пока останется с ними, но Ривай до недавних пор сомневался. Он выехал в город, наблюдал, как выжившие рылись в руинах, а военная полиция сбивалась с ног, пытаясь как-то разобраться с последствиями драки двух титанов. Забот, как всегда, хватало; нужно было хоронить мертвецов и сносить полуразрушенные дома, чистить улицы, кормить бездомных и находить им пристанище.
Официально разведывательный отряд мог не вмешиваться, но временами среди фигур в форме военной полиции Ривай замечал зеленые плащи. Разведчики помогали там, где это было необходимо.
Технически он находился на больничном, и это значило лишь одно: Эрвин мог отправлять Ривая в город на разведку и не оправдываться за его отсутствие на совещаниях. Лодыжка все еще заживала, и ему хватало ума не притворяться, что для полного выздоровления не понадобится еще неделя-другая, поэтому передвигался он верхом. Ровно до тех пор, пока не заметил листовки, расклеенные на грязной стене в переулке между двумя домами. Когда Ривай спешился, лодыжка заныла, но он подошел к стене, чтобы рассмотреть получше.
Эрвин захотел бы это увидеть. К сожалению.
Листовку прилепили к стене на что-то вроде клея, и Ривай, стараясь дотрагиваться до нее как можно меньше, подцепил кусок бумаги перочинным ножом, потом аккуратно сложил и опустил в карман.
— Видел? — спросил он Эрвина позже, во время перерыва. Они переглянулись, и Эрвин отвел его в какой-то пустой кабинет, приказав клерку, который занимался бумажной работой, убираться.
Им обоим было здесь не по себе; столица по-своему скрывала не меньше опасностей, чем мир за стеной Роза, только угрозы здесь были коварнее и от них нельзя было избавиться, полоснув клинком по шее. Эрвин ждал, что Ривай станет выполнять здесь привычную роль: нечеловечески сильный солдат, верный пес разведывательного корпуса. Эрвин культивировал не только гордость с уважением, но и страх; не чересчур, в самый раз. У меня на поводке Ривай, как будто говорил он, правда, вам повезло, что не вы пытаетесь его обуздать? Теперь к его арсеналу ручных монстров добавился еще и Эрен. Неудивительно, что в столице Эрвина недолюбливали, но титаны все еще представляли куда большую угрозу, чем он.
По крайней мере, пока.
Эрвин встал у окна и развернул листовку. На ней грубо, явно второпях, было изображено что-то отдаленно похожее на лицо Эрена в его титаническом обличии, а внизу шла надпись. Всего четыре слова.
Он на нашей стороне.
— Не все согласны, — добавил Ривай. — Многие срывают их или вымарывают.
Он прекрасно знал, что политика не станет ждать, пока город приведут в порядок.
— Я ожидал чего-то в этом духе, — сказал Эрвин. — Споры насчет Эрена всего лишь вышли за стены суда и теперь ведутся на улицах.
Если бы народные массы потребовали голову Эрена, они бы ее получили, Ривай знал это, но листовки на стенах говорили о том, что Эрен стал воплощением не страха, а чего-то другого: надежды. Настоящее понимание еще не успело осесть в головах у людей, новости продолжали расползаться во все стороны, народ все еще решал, как реагировать на случившееся.
— Не стоит пока беспокоить этим Эрена, — сказал Эрвин.
И, конечно, Эрен все равно об этом узнал.
Их допрашивали вдоль и поперек, но в итоге Эрена все-таки оставили под присмотром разведывательного корпуса, и они смогли вернуться в штаб-квартиру. Ривай не рисковал даже мысленно называть любое из временных пристанищ домом, но с нетерпением ждал момента, когда можно будет оказаться в месте, где он распоряжался графиком уборки и никто не подходил уточнить, не померещилось ли им и действительно ли он тот, за кого они его приняли. Пускай в штаб-квартире его все равно преследовали настойчивые взгляды, раздражения от них было куда меньше.
Физически Эрен пришел в норму; по словам Ханджи, этого стоило ожидать, но слишком многое осталось без ответа, слишком много трупов догнивали в полях за стеной Роза, чтобы мальчишка чувствовал себя как ни в чем не бывало.
Ему хотя бы отвели довольно приличную комнату в одном из государственных особняков, где обычно останавливались важные гости. Когда Ривай зашел к нему, Эрен сидел на краю кровати, уставившись в пол и уперевшись локтями в колени. Ривай знал, что друзья навещали его постоянно, и это они, наверное, принесли ему листовку, которая лежала на прикроватном столике.
— Капрал, — Эрен поднялся. Ему явно не терпелось выйти на свежий воздух, и Ривай не мог его в этом винить.
— Мы выезжаем, — сказал Ривай. — Через час.
Было заметно, как напряжение покидает Эрена. Он опустил плечи и расслабил руки.
— А что с Анни?
Ривай покачал головой. От Ханджи поступали запросы на все более странные предметы для экспериментов, но освободить Анни до сих пор не удалось.
— Ты теперь не пленник, а солдат, — сказал Ривай. — Так что приведи себя в порядок, прежде чем выйдешь на люди.
— Есть! — Эрен отдал честь, и Ривай развернулся к двери. Ему не терпелось выйти из комнаты.
— И еще кое-что, — добавил он, указав на листовку. — Не строй иллюзий на этот счет. Велика вероятность, что первая же толпа, с которой ты столкнешься, будет вооружена вилами, а не букетами.
— Я не… — Ривай закрыл за собой дверь.
Беспокойство о том, что Эрену ударит в голову неожиданное признание, сошло на нет по пути домой. Ривай услышал, как тот бормотал себе под нос, когда они выезжали из столицы, неузнаваемые в одинаковой форме и плащах.
— Это моих рук дело, моих рук дело.
Он вертелся в седле и постоянно оборачивался, чтобы взглянуть на разрушенные дома, пока те не скрылись из виду окончательно.
Один раз Эрен поймал его взгляд, пытаясь найти то ли утешение, то ли отпущение грехов, но Ривай отказывался давать ему и то, и другое. Все они поступали так, как требовали обстоятельства, и всем им пришлось научиться с этим жить. Ривай не мог просто махнуть рукой и предоставить Эрену идеальный способ решения проблем. Даже если бы и мог, он не хотел, чтобы Эрен шел по его стопам; они были слишком разными, и на таком пути Эрен мог сломаться.
Времени у них почти не оставалось. Стоило им вернуться из проклятой пятьдесят седьмой экспедиции, едва отскрести засохшую кровь и набросать план действий, как пришлось выдвигаться в столицу.
Не было времени похоронить мертвых или хотя бы их оплакать.
Эрен вернулся в свой подвал.
Эрвин пользовался сложной системой повышений, которая начинала работать всякий раз после возвращения из экспедиции, когда приходилось затыкать дыры на месте погибших, но на этот раз даже ему пришлось нелегко. Все остро переживали потерю специального отряда, и требовалось время, чтобы найти замену. Иногда Ривай ловил себя на том, что останавливался ни с того, ни с сего, наткнувшись на очередное пустое место. Потом он шел дальше.
Провели две поминальных службы, и Ривай присутствовал на обеих. Первая была для публики; он стоял среди рыдающих родственников и друзей покойных, и периодическое возмущение в свой адрес мучило его куда меньше, чем сострадание. Эрвин тоже пришел, как и несколько других членов корпуса, которые особенно хорошо знали покойных, и Ривай стоически терпел; он слышал поминальную службу так много раз, что знал ее наизусть, и позволял словам проплывать мимо.
В бога он не верил, но музыка ему всегда нравилась.
У разведывательного корпуса была своя поминальная служба: не такая длинная и демонстративная. Ривай вспомнил, как Эрд как-то сказал, что службу проводят не только для тех мертвецов, которые погибли, но и для тех, которые все еще оставались в живых. Служба была для всех.
Эрен не пришел. Ривай заметил, как обеспокоенно переглянулись Микаса и Армин, когда все собрались перед церемонией, прищурился и зашагал вниз, в подвал.
Эрен стоял посреди своей камеры, в форме, стиснув кулаки. Невидящий взгляд широко распахнутых зеленых глаз был направлен куда-то в пустоту. Ривай мысленно приготовился к тому, что придется выполнить еще одно дело из бесконечного списка.
— Тебе нужно отдельное приглашение? — невыразительно спросил он.
— Я не могу, — тихо ответил Эрен, все еще не глядя Риваю в глаза. — Я не заслужил того, чтобы быть наверху, если бы я просто… — он взглянул на Ривая, снова умоляя его понять.
Конечно, Ривай все понимал, мать его, но отказывался даже моргать. Он подошел к Эрену вплотную, глядя на него сверху вниз, несмотря на разницу в росте. Эрен вздрогнул, словно ждал удара, и Ривая это не удивило.
— Слушай сюда, ты, надменное маленькое дерьмецо, — отчетливо произнес Ривай. — Мне плевать, что ты чувствуешь. Это не ради тебя, а ради них. Или они не заслужили твоего присутствия? Или твоя слабость важнее?
Эрен резко вдохнул, и Ривай приготовился увидеть слезы, но тот сумел сдержаться, едва-едва. Другой бы обвинил Ривая в бессердечности; такое уже случалось, и не раз, но Эрен соображал получше и просто опустил голову. Прекрати ко мне тянуться, подумал Ривай. Он устал.
— Нет, капрал. Я понимаю, — Эрен стиснул зубы и решительно вышел из камеры. Ривай отпустил его. Он не хотел идти за мальчишкой по пятам, словно пастушья собака: пусть лучше остальные решат, что Эрен просто опоздал, чем догадаются, что Ривай ходил за ним лично. Но Риваю все-таки пришлось сходить за ним лично, а Эрену нужно было присутствовать на службе; Ривай знал, что тот сожалел бы потом куда сильнее, если бы пропустил.
Он выстоял церемонию, едва ощущая на себе чужие взгляды. После все разошлись: кто-то ушел горевать в одиночестве, другие нашли утешение среди друзей. Саша, все еще зареванная, заявила, что собирается перекусить и никому не под силу ее остановить. Никто даже не попытался.
Ривай услышал быстрые шаги за спиной; подождал, пока Эрен догонит его и скажет все, что собирался.
— Мне плевать, если кто-то считает меня героем, — неожиданно заявил тот. Тема разговора застала Ривая врасплох, и он промолчал, пусть и усомнился в правдивости сказанного. — Достаточно того, что люди считают меня человеком! Поэтому когда мы вернемся… — он умолк, заметив выражение на лице Ривая.
Ах. Вот о чем он, оказывается, думал. Конечно, разве могло быть иначе.
Ривай понял: Эрену казалось, будто однажды наступит конец. Тот провел первые десять лет своей жизни под защитой стен, и для него война была чем-то неестественным. Она была чем-то, что нужно пережить, чтобы потом оказаться по ту сторону. Он думал, что может победить; он верил, что победит.
Глупый мальчишка.
Риваю не нужно было ничего говорить, Эрен прочитал все на его лице. Почти двадцать лет постоянных сражений заставили Ривая смириться с этой ношей.
Но Эрен мог быть лишь собой и никем иным, поэтому он глубоко вздохнул и сказал:
— Нет, теперь все будет иначе. У меня есть эти способности, и у нас есть Анни, так что. Вот, — кивнул он. — Я убью всех титанов, и война закончится. Я вам докажу!
Он сбежал, не дожидаясь разрешения идти. Ривай смотрел ему вслед и чувствовал себя очень усталым и очень старым.
Он не хотел, чтобы Эрен тратил время, пытаясь что-то ему доказать, но точно так же и не хотел, чтобы тот опустел настолько, что перестал бы пытаться.
На следующее утро они завтракали за столом, который был слишком велик для них двоих, но больше никто не отважился присоединиться к Эрену, пока Ривай тоже там сидел. В следующий раз, решил он, нужно будет поесть где-нибудь в другом месте.
Чего-то не хватало. Каждое утро Оруо галантно и церемонно спрашивал Петру, не заварить ли ей чашку чая, и каждое утро каким-то образом все сводилось к тому, что он заваривал чай для всех. Это был почти безмолвный ритуал, с которого отряд начинал свой день. Оруо прекрасно помнил предпочтения каждого.
Сегодня никто не заварил им чай.
Ривай услышал негромкий всхлип и заметил, как Эрен поливает соленой водичкой свою кашу. Слезы, которые копились в нем так долго, наконец-то перелились через край.
— Их и правда больше нет, — сказал он, так сильно стиснув зубы, что не сломал парочку только чудом. Мало что напоминало о суровой правде больше нарушенного привычного распорядка.
Ривай молча встал и сделал Эрену чашку чая. Сладкого, как ему нравилось.