Work Text:
Кавех лежал на своей кровати в комнате академического общежития. Между его ног, крепко припечатав его бедра к матрасу, расположился аль-Хайтам, который вызвался на деле доказать, почему язык – главная сила любого студента Хараватата. Получалось превосходно.
Они начали встречаться не так давно, искру между ними зажгли ежегодные дебаты между студентами разных даршанов. В том упорном противостоянии между ними двумя победу одержал Кавех: тема была созвучна его академическим интересам – механизмы и запрет на их использование. К тому же его младшему оппоненту пока не хватало терпения и такта, и тот потерял много баллов за неуместные комментарии к форме аргументам Кавеха. Тогда аль-Хайтам пусть и скрипя зубами, но принял поражение, правда только формально. После мероприятия он подошёл к Кавеху с требованием реванша. Спустя два месяца они уже были парой.
Их отношения не зиждились на бесконечных спорах, но нужно признать, что самое интересное обычно происходило сразу после них. Как сейчас, например.
Кавех не чувствует ни капли вины за свою открытую провокацию. Изучение фразеологизмов времен правления Руккхадеваты безусловно важно и крайне увлекательно, но разве это сравнится с настоящим живым общением? О невербальных знаках, которые в те времена использовали при приветствиях, комплементах или оскорблениях, в учебниках, увы не пишут. А разве может простой выходец Хараватата в ворохе падежей, склонений и спряжений разглядеть истину?
Аль-Хайтам, естественно, придерживался иного мнения.
Сложно сказать, в какой именно момент аргументы перетекли в горизонтальную плоскость и приобрели невербальную форму.
Кавех жадно наблюдает за тем, как старательно аль-Хайтам сосёт его член, и еле сдерживается, чтобы не-
– Akheysh, – выдыхает Кавех кончая. Как же, превеликие Архонты, хорошо.
Аль-Хайтам не успевает отстраниться и часть спермы попадает ему на лицо. Не обращая на это никакого внимания, он нависает над Кавехом, наклоняясь так близко, что они почти касаются носами.
– Что это был за диалект? – предельно серьёзно спрашивает он, быстро сменив режим любовника на режим зануды из Академии.
Кавех чувствует, как его накрывает вспышка раздражения. Ему хотелось спокойно отдышаться и насладиться послеоргазменной негой. Не отвечать на внезапные вопросы не внимательного к его чувствам аль-Хайтама. Он и не хотел разговаривать на своём родном языке когда-либо снова, слово сорвалось с его губ совершенно непроизвольно.
Кавех открывает глаза и видит перед собой выжидающее сосредоточенное лицо аль-Хайтама, перепачканное в сперме, что, впрочем, самого аль-Хайтама волновало гораздо меньше, чем слово, сказанное Кавехом во время кульминации.
– Trai ini shem, ashayam (попробуй это, дорогой), – Кавех проводит пальцами по щеке любовника, собирая плоды чужой упорной работы, и без зазрения совести направляет их к губам аль-Хайтама. Тот настолько сосредоточен на произнесенных Кавехом словах, что, не отдавая себе отчёта, открывает рот и послушно принимает пальцы.
– Как интересно, – тянет Кавех. – Подающий большие надежды студент даршана Хараватат, ты спрашиваешь у меня, что это был за диалект?
Аль-Хайтам хмурится и возмущённо ерзает, тем не менее не отпуская пальцы. Кавеху нравится такая реакция: очевидно, была задета чья-то гордость.
– Давай заключим пари, – предлагает Кавех, слегка двигая пальцами во рту аль-Хайтама. – Если конечно ты знаешь, что означает слово пари.
Аль-Хайтам в ответ кусает его пальцы. Очаровательно, думает Кавех. И очень удобно. Ведь с занятым ртом аль-Хайтам не может сказать что-либо в ответ.
– Если ты сможешь перевести то, что я сегодня сказал, не прибегая к помощи Акаши, я исполню любое твоё желание.
Он вынимает пальцы изо рта аль-Хайтама и бесстыдно глядя ему прямо в глаза вытирает их о задравшуюся на чужой груди тунику.
– Выслать по терминалу всей Академии сообщение, в котором я признаю, какой ты невероятный гений и я, и твой даршан, да что там, весь Сумеру, тебя не заслуживает? Приготовить самый вкусный во всей столице карри лишь для тебя одного? Или отсосать тебе в каком-нибудь укромном уголке библиотеки?
У аль-Хайтама очень сложное выражение лица, красные уши и начинающие розоветь щеки. Ох, и что это? Очень заметная выпуклость в районе паха.
– Если так хочешь всё это сделать, затевать для этого "пари" вовсе не обязательно, – язвит в ответ аль-Хайтам. – Можешь просто ответить, как это переводится?
Наверное, стоит вернуть пальцы обратно, думает Кавех.
– Так неинтересно, – говорит он, щелкая аль-Хайтама по носу. – Как насчёт какой-нибудь редкой книги? У меня есть доступ к гораздо большему ассортименту книг Академии, чем ты думаешь.
Аль-Хайтам изучает его взглядом примерно с минуту. Кавех сомневается, что тот тщательно обдумывает предложение и взвешивает все за и против, хотя если не одно обстоятельство, он бы непременно этим и занялся. Обстоятельством была рука Кавеха, как бы между прочим поглаживающая член аль-Хайтама сквозь брюки. Здесь не до обдумываний. Аль-Хайтам просто упрямо тянет время, чтобы не выглядеть отчаянно, согласившись слишком быстро.
– Идёт. – Наконец выдыхает он.
Аль-Хайтам уверен в себе настолько, что не спрашивает, что будет, если он проиграет спор. Хотя этот момент все же требует уточнения.
Кавех убирает руку, чем заслуживает укоряющий взгляд в ответ.
– Если ты не успеешь разобраться за месяц, то должен будешь исполнить любое моё желание. – Невинно заявляет он, не предпринимая никаких дальнейших действий. Все же стоило бы сосредоточить внимание ерзающего аль-Хайтама на условиях спора.
– Отсосать тебе в библиотеке я могу и без всякого спора.
Нетерпение аль-Хайтаму иногда все же было к лицу.
– Заметь, я об этом даже не просил, – ухмыляется Кавех. – Но ловлю на слове.
Аль-Хайтам возвращает руку Кавеха обратно, давая знать о своей неудовлетворённости.
– Как насчёт исполнить моё желание прямо сейчас? – с нажимом говорит он, попутно справляясь с застежкой на своих штанах.
Кавех легко меняет их местами и с хищным прищуром нависает над аль-Хайтамом.
Месяц обещает быть весёлым.
***
Кавех не сомневается, что аль-Хайтам легко разберётся с незнакомым ему языком. Все же неспроста он считается одним из лучших студентов Хараватата.
– Сколько падежей?
Один из лучших студентов Хараватата, которому не всегда хватает терпения.
– А артикли есть?
Обычно он ведёт себя сдержаннее, а сейчас даже вопросы формулирует импульсивно и скомканно. В каких это он отношениях с этими своими древними языками? Кавеху стоит ревновать?
– Есть фиксированный порядок слов в предложении?
Кавех вздыхает. Раньше их совместные обеды проходили на порядок скучнее: кое-кто утыкался в учебники, и уже Кавеху нужно было этого кое-кого возвращать в реальный мир разговорами. Кто ж знал, что все может повернуться с точностью да наоборот?
– Неужели ты думаешь, что я так просто отвечу на твои вопросы?
– Условием было не пользоваться Акашей, задавать вопросы носителю языка не запрещено.
У аль-Хайтама превосходное зрение в физическом плане и близорукость средней степени – в фигуральном. Он с чёткостью видит мелкие детали, в то время как общая картина остаётся для него размытым пятном.
Его аргумент верный, Кавеху не подкопаться. Возможно, действительно стоило составить дотошный список всех условий до последнего. Этот список вышел бы таким длинным, что смог бы обогнуть все коридоры Академии, но это хотя бы потешило страстное влечение аль-Хайтама к упорядочиванию всего и вся.
– Или ты рассчитываешь на то, что я сходу разберусь без какой-либо дополнительной информации?
– Конечно. Я в тебя верю. – Будничным тоном выдаёт Кавех и возвращается к еде.
У аль-Хайтама алеют кончики ушей. Он молчит, и Кавех жует в тишине следующие минуты три. В какой-то момент аль-Хайтам закрывает глаза, глубоко вдыхает и снова начинает говорить. Четко, выразительно и без запинки.
Кавех заинтересованно откладывает в сторону свои столовые приборы. Язык ему не знаком.
Голос аль-Хайтама звучит немного иначе, грубее и резче, чем обычно. Интонации не привычны сумерскому уху, некоторые звуки он произносит через нос и, кажется, даже немного картавит.
Кавех с предельным вниманием впитывает в себя каждое сказанное аль-Хайтамом слово, и вздрагивает, когда голос становится мягче и он снова начинает понимать смысл.
– Ну и?
– Что?
– Разберёшь без помощи Акаши, что я только что сказал?
Маленький паршивец.
– Если ты вдруг забыл, моя стезя – это архитектура, а не лингвистика.
– То есть ты не понимаешь, какую невыполнимую задачу мне ставишь, не соглашаясь на сотрудничество?
Рано или поздно любой диалог доходит до этой стадии. Они снова сталкиваются лбами.
– А, да? Невыполнимая задача? Кажется, ты считал иначе, когда соглашался на спор.
– Я-
– Был очень сильно занят кое-чем другим, времени обдумать не было абсолютно, припоминаю, да. А теперь уже всё, ничего не поделаешь.
Кавех вредничает. Он знает, что аль-Хайтам не любит, когда над головой зависает сразу несколько заданий, требующих выполнения. А в условиях учебы в Академии, когда над головой висят многочисленные доклады, внеурочные исследования, контрольные и проверочные, задача изучить новый язык (и для чего? Забавы ради?) может встать поперек горла. И Кавех мог бы смилостивиться, дать подсказку или две, но какой же в этом интерес?
Он знает, аль-Хайтам очень, очень способный.
– Я не смогу разобраться в языке, услышав на нем только два слова. – Говорит очень способный аль-Хайтам и Кавеху хочется его стукнуть.
– Архонты... Ты смог поступить в Академию и попасть в Хараватат к самому именитому преподавателю в ассистенты. Ты смог выучить восемь языков за первые два года обучения. Ах да, и самое выдающееся – ты смог покорить меня. А сейчас вместо того, чтобы взяться за дело, ты ноешь о том, насколько это невыполнимо?
Возможно, Кавех слегка перегибает палку. Но и аль-Хайтам обычно не из тех, кто просто так признаёт поражение. Он хорошо знает свои сильные стороны и часто не упускает момент ими похвастаться. Но бывают дни, когда на него что-то находит, вот как сегодня.
Аль-Хайтам встает со своего места, кидает на Кавеха испепеляющий взгляд и уходит. Кавеху кажется, что он услышал тихое «vae victis» перед его уходом. Знать бы еще, что это значит. «До встречи, дорогой», «Я обязательно одержу победу, с твоей помощью или без» или «Ладно, я пошёл, целую»?
***
Кавех не сомневается, что аль-Хайтам легко разберётся с незнакомым ему языком, а потому не отвечал на его вопросы и не давал никаких пояснений. Да, незнакомый язык выучить с нуля даже при наличии учебников и наставника бывает непросто, но не стоит забывать, кто взялся за дело.
Кавех понятия не имеет, что требуется для того, чтобы расшифровать иностранную речь, но ученым же как-то удается распознавать древние руны, переводить книги, написанные неизвестно сколько тысяч лет назад? Берут ли они в основу какие-то стандарты, действительные для всех языков, проводят аналогии между похожими словами или делают выводы исключительно из логических умозаключений? В любом случае, аль-Хайтаму лучше знать, как это правильно делается. И раз уж он согласился, значит, задача не такая уж и невыполнимая, так? Ведь так?
Возможно, дать пару подсказок будет не лишним.
Идея (с большой буквы И) приходит к Кавеху внезапно, когда после долгой дразнящей растяжки аль-Хайтам входит в него одним резким движением. Ему хорошо, но не до такой степени, чтобы мысли в голове разлетались, оставляя блаженную пустоту. А это можно было бы исправить. Ему хочется направить аль-Хайтама, сказать, как сделать лучше, как…
– М-м, astoy, graihnay (быстрее, жестче), – стонет Кавех.
Аль-Хайтам замедляется. Склоняется ближе. Прислушивается.
Кавех шлепает его по бедру. Astoi значит быстро, сейчас не время снижать темп!
В ответ на шлепок аль-Хайтам кусает его за плечо. Сжимает пальцами правый сосок. И перестает двигаться вообще.
Кавех жалеет, что в слове astoy нет грубых согласных, чтобы его можно было прорычать аль-Хайтаму на ухо, возможно, тогда до него дойдет. Кавех опускает руки на ягодицы аль-Хайтама, сжимает их и толкается навстречу сам.
– Да-а, хорошо, вот так, – шепчет Кавех, когда они восстанавливают скорость.
– Gra-igh-nai? – с вопросительной интонацией выдыхает аль-Хайтам, его рука проходится по головке члена Кавеха, а затем сжимает его у основания.
– Да!
Пара резких движений и Кавех изливается себе на живот.
Аль-Хайтам продолжает двигаться. Он кончает, когда слышит под собой жаркое ashayam, а чужая рука тянет его за волосы. Кавеху слишком хорошо, чтобы высказать претензию аль-Хайтаму за то, что тот кончил внутрь. Его вообще мало что сейчас волнует, даже начинающее подсыхать пятно спермы на животе. Он ложится головой на влажную грудь любовника, закрывает глаза и отключается.
На утро аль-Хайтам никак не комментирует то, что происходило вчера, и даже не задает вопросов. Он вообще подозрительно молчалив и даже не берет в руки книгу за завтраком. Быстро чмокает Кавеха в щеку перед уходом, и Кавеха вдруг осеняет.
Что если вчера он изобрел новую методику обучения?
***
Идея Кавеха говорить на своем родном языке только во время секса оказалась на редкость очень и очень удачной. Это привнесло некоторое разнообразие в их интимную жизнь. Во-первых, то, с каким скрежетом начинает работать механизм в светлой голове аль-Хайтама, когда он одновременно пытается и понять значение незнакомого слова, и ублажить любовника, и не сорваться раньше времени самому. Во-вторых, растерянность на его лице, когда Кавех шлепком или укусом дает понять об ошибке. Ну и в-третьих, с каким рвением аль-Хайтам с головой погружается в процесс в надежде, что Кавех скажет еще хотя бы одно слово.
Аль-Хайтам быстро сообразил, в чем состояла уловка Кавеха, и стал чаще брать инициативу в постели. Причём весьма разнообразно. Он берет Кавеха, удерживая его на весу прижатым к стене. Он приглашает Кавеха к себе и при свете свечей дарит ему медленный и расслабляющий массаж, который в последствии перетекает в эротический. Он с легкостью седлает Кавеха, как будто бы всю жизнь был профессиональным наездником.
Надо было отдать аль-Хайтаму должное: он не бросался делать записи сразу же как услышит незнакомое слово. Он обязательно доводил начатое до конца, а затем, как примерный любовник, помогал Кавеху привести все в порядок, одеться, а иногда, если очень жалобно посмотреть, и принять душ.
Ох, если бы Кавех только знал, сколько фантазий притаилось в тихом омуте сознания аль-Хайтама, и что дать им волю – задача не такая уж и сложная… Он бы затеял этот спор гораздо, гораздо раньше.
***
Как много претензий Кавех бы ни высказывал, все-таки он любит проводить время с аль-Хайтамом и вне постельных утех. Жаль только, что проклятая учёба то и дело вставала у них на пути. К счастью, выход был. Помимо совместных обедов они иногда встречались в библиотеке, чтобы просто делать учебные задания в компании друг друга.
Иногда простого полюбовно пнуть под столом свою зазнобу в коленку бывает достаточно. Но сегодня Кавеху хотелось чего-нибудь большего, чем просто наблюдать за сосредоточенным на книге аль-Хайтамом. Вместо того, чтобы пинаться, он проводит ногой по голени аль-Хайтама. Не получая никакой реакции в ответ, он окончательно плюёт на все приличия и все-таки закидывает ногу на коленки любовника.
Аль-Хайтам кидает на него предупреждающий взгляд. Он плохо скрывает свое раздражение, но тем не менее ничего не говорит вслух и не предпринимает никаких действий. Он упрямо следует правилам библиотеки. Не шуми, не мешай учиться остальным. Правила, на которые Кавеху плевать с высокой колокольни, особенно если дело касается аль-Хайтама. Ведь так интересно, когда же у него все-таки лопнет терпение.
Точка кипения была обнаружена, когда Кавех ведёт ногой где-то в области паха.
Аль-Хайтам глубоко вдыхает, вкладывает какой-то листок в книгу в качестве закладки, захлопывает её и поспешно встаёт из-за стола. Уходит куда-то в сторону выхода.
Жаль. Мог бы отчитать для приличия. Или продолжить игру до неприличия. Все равно уголок, где они расположились, сейчас пустовал.
Кавех вздыхает. Его взгляд падает на книгу, которая была в руках аль-Хайтама минуту назад. Он случайно замечает на торчащем из книги листке знакомые слова. Записанные, правда, сумерскими буквами. Кавех открывает книгу, чтобы осмотреть листок полностью.
Слово Ashayam употреблено в конце предложения на сумерском стандартном языке. Положение слова и интонация, с которой оно было произнесено, указывает на то, что это обращение.
Что-то похожее встречается на других языках/диалектах?
sha - платить
shä - дорожить
sha - болотная топь
-yam, -am, - m - окончание, указывающее на принадлежность? Суффикс для придания дополнительного значения (уменьшительно-ласкательный)?
Возможно, ласковое обращение в значении "дорогой". Вариант с тем, что это ругательство, однако, не стоит отметать (Кавех)
На листке были пометки аль-Хайтама, детали его маленького расследования. Он был недалек от правды касательно нескольких слов, но некоторые все же были расшифрованы неверно.
С одной стороны, Кавех чувствует, как победа в споре ускользает у него из рук. И это досадно, даже не из-за того, что он не получит свое желание. Хотелось простого человеческого наслаждения от вида поджавшего губы аль-Хайтама, не примиряющимся с поражением.
С другой стороны, что-то грело с левой стороны груди. Наверное, где-то там притаилась его дремлющая сущность настоящего ученого, которая сейчас, скорее всего, билась в экстазе от осознания того, что придуманная новая методика обучения новому языку оказалась весьма перспективной.
Аль-Хайтам возвращается раньше, чем Кавех успевает тщательно всё это обдумать.
***
На учебе все продолжало идти своим чередом. Лекции, семинары, а потом снова лекции. Кавех, как и многие его собратья по несчастью, позволял себе пропускать некоторые занятия. Хотя бывали дни, когда в учебной аудитории все-таки стоило появиться, каким бы бесполезным предмет ни был.
– Ого, кое-кто сегодня так и сияет, – с усмешкой замечает одногруппница Кавеха, когда он бросает свою сумку на место рядом с ней.
– Да, сегодня я выспался, – бодро отвечает он.
Это ложь. Вчера вечером к нему заглянул аль-Хайтам, чтобы попросить своего старшего, также обладающего дендро глазом бога, попрактиковаться вместе в использовании элементальных навыков. Закончилось все тем, что аль-Хайтам с помощью своего безупречного владения стихией дендро связал себя лозой. Причём сделано это было абсолютно точно намеренно: человек, нуждающийся в помощи, вряд ли будет вставать на колени, тереться щекой о чужое бедро и призывно открывать рот.
Кавех "помогал распутывать лозу" вплоть до самой ночи, не забыв в процессе шепнуть пару ласковых на своем родном языке. Аль-Хайтам в тот вечер впервые кончил не тронутым.
Было ли так удивительно, что сегодня даже в условиях раннего пробуждения у Кавеха было замечательное настроение?
– Выспался?! Завтра зачет по механике! Только не говори, что ты уже все вопросы выучил…
***
– Завтра исполнится месяц, – Кавех не может сдержаться, и нотки триумфа просачиваются в его голосе. – Можешь уже начинать готовиться.
Тот листок с возможными переводами сказанных на незнакомом языке слов, Кавех увидел в книге аль-Хайтама где-то с неделю назад. Всё это время никто из них не заикался о споре. И Кавеху показалось, что лучи победы забрезжили на горизонте.
Голова кружилась от количества возможностей, которые только можно претворить в жизнь. Кавех уверен, что аль-Хайтам беспрекословно исполнит всё, о чем он только попросит. Правда, несколько его желаний тот уже успел выполнить в течение этого насыщенного действами месяца.
– Уже готов, – заявляет аль-Хайтам, разворачивается лицом к Кавеху и замирает. – Дашь право последнего слова?
– Конечно.
Кавеху смешно от того, как серьезно воспринял аль-Хайтам поражение и спор в целом. Смешно ровно до того момента, пока аль-Хайтам не берет его за руку и, пристально заглядывая в глаза, на выдохе говорит:
– Tana fi ashaya (я люблю тебя).
Тихо, но очень четко. И это сочетание звуков – лучшее, что Кавех когда-либо слышал. Оно и по смыслу ему очень нравится. Перевести это выражение на любой другой язык, чтобы звучало складно, – довольно-таки трудно. Но он точно знает, что никакое блеклое «люблю» не передаст нужного оттенка чувств.
Только вот… откуда аль-Хайтаму знать, как правильно ставятся ударения в произнесенных словах? Где он вообще это подцепил? В учебниках такое точно не пишут.
– Откуда ты…? Как?
Кавех ошарашен, услышав признание в любви на своём родном языке из уст аль-Хайтама. Более того, он не помнит, чтобы сам когда-либо говорил эти слова. Да и в найденных им записях аль-Хайтама не было ничего подобного.
Любовь бывает разная, но именно эта фраза, это признание, трактуется не иначе как романтическая, безусловная и всепоглощающая любовь. Как если бы кто-то сказал: «Я пойду за тобой даже на край света»… Только не так слащаво.
Видя Кавеха, потерявшего связь с миром, аль-Хайтам улыбается, явно очень довольный собой.
– Кавех, мы спим вместе. – Отвечает он таким тоном, будто бы это всё объясняет.
– Да, но я никогда тебе такого не говорил, когда мы... спали вместе.
– Когда мы занимались сексом? Нет, ничего такого. Но мы спим вместе, ashayam. Ты говоришь во сне.
Кавех не помнит ни единого своего сна. Он до этого момента даже и не догадывался, что они вообще у него бывают. Но они действительно иногда проводили ночи вместе, заснув в обнимку в одной кровати. Как тогда, в день перед зачетом по механике… а еще в день после…
– Ладно, – Кавех вздыхает. Жар расплывшийся по всему телу он списывает на перегрев из-за летнего зноя. – Ты раздражаешь иногда, но в целом я тоже тебя люблю. Это во-первых. А во-вторых, ты победил. Что мне нужно будет сделать?
***
На следующий день аль-Хайтам (как, впрочем, и весь Сумеру) получает на терминал Акаши следующее сообщение:
"Никто из учёных Академии или жителей Сумеру не заслуживает непревзойдённого гения в лице аль-Хайтама, лучшего студента Хараватата. А я, Кавех, простой студент Кшахревара, достоин лучшего- кхе-кхе- то есть, также его не заслуживаю. Всем доброго дня!"