Work Text:
Когда Кэйа заходит в квартиру, ничего подозрительно не происходит. Пока что.
Он находит эту тишину раскалённой, разувается, тихо зевая, и вешает пальто на крючок. Его босые ноги утопают в мягкости ковра, пока он идёт к спальне, и тогда Кэйа замечает.
— Привет, — Дилюк склоняет голову набок, наблюдая, как зрачок Кэйи расширяется.
Его горло мгновенно пересыхает, Кэйа выглядит так, словно ему действительно нравится то, что он видит. И это правда.
— Приветик, — облизнув губы, отвечает Кэйа. Он подходит ближе, но Дилюк качает головой прежде, чем Кэйа окажется слишком близко к нему.
Дилюк, сохраняя шаткое спокойствие, пододвигается к изголовью кровати. Его ноги, стеснённые чёрными чулками в мелкую сетку, скользят по шёлковым простыням, бёдра слегка раскрываются.
— Подойди сюда, — твёрдо просит он, выгибаясь на кровати. Его лицо, вопреки строгому образу, нагревается.
Острый каблук матовой чёрной босоножки упирается в грудь Кэйи, когда тот присаживается перед Дилюком на колени и запрокидывает голову, шало улыбаясь.
— Милый, расскажи о своём плане. Хочу, чтобы всё соответствовало твоим ожиданиям.
По спине Дилюка пробегают мурашки, он протягивает руку к голове Кэйи, заставляя его склониться между его разведённых бёдер.
— Хочу грубо, — возбуждённое шипение касается слуха Кэйи, после чего он широко ухмыляется, выискивая старый укус на бледной ноге Дилюка и проводя по нему языком сквозь тонкую сетку.
Ему приходится откинуться назад, чтобы ослабить галстук, ткань чёрной рубашки натягивается, где бицепс напрягается, и Дилюк цепко наблюдает за этим, пытаясь выглядеть расслабленным и непринуждённым.
Он возвращает ногу обратно и сильнее давит на грудь Кэйи, конец каблука впивается в место, под которым бьётся чужое сердце, оставляя сломленный след на рубашке. Опасность вьётся ядовитыми змеями вокруг тела Дилюка, а её верная подруга — похоть — затягивается кожаными ремнями под его заземлённой, воздушной блузой.
Голова Кэйи вновь оказывается между чужими бёдрами, его щека прижимается к вельветовым тёмно-фиолетовым шортам, талия которых начинается выше стандартной посадки, а низ шире, чем у обычных шорт.
Он ластится, сжимает пальцами чужой член через плотную ткань, и, когда Дилюк ахает, кусая губы, его затылок упирается в стену, Кэйа замечает чокер.
Никто из них так и не понял, чей именно этот фетиш: трахаться в дорогущих парижских шмотках и с откровенным макияжем на лице, потому что они делали это чаще, чем не устраивали такие милые представления друг для друга.
Густые ресницы Дилюка трепещут, с его приоткрытых губ слетают тихие стоны, в то время как Кэйа зубами цепляет сетку, обтягивающую колени, деформирует.
— О-опять ты ведёшь себя как грёбаная собака. Прекрати портить все вещи, в которых я хожу.
— Ты в них находишься максимум полчаса, — мурлычет Кэйа, лукавый, словно дьявол, и оставляет невинный поцелуй на коже, — потому что потом мы вместе портим их. Разве не так, дорогой?
Что ж. На это у Дилюка нет аргументов — всё было так, как и говорил Кэйа. Это не первые чулки, не первые каблуки и, очевидно, не последний макияж.
Там, где верхний розовый слой теней, расплывчатый, блестит под ярким светом лампы, Кэйа не может отвести взгляда от него и воздушного голубого под нижними веками, фиолетового в уголках глаз.
Он всегда восхищался способностью Дилюка так краситься. Ох, не зря же его парень крутой визажист с зарплатой больше, чем у всей семьи Кэйи?
— Направляй меня, — с тянущимся вожделением просит он, закидывая ноги Дилюка себе на плечи и приподнимая его рубашку одной рукой, чтобы уткнуться в его живот и провести губами по оголённой полоске кожи.
— Если я буду приказывать тебе, — Дилюк использует прямую формулировку и прикрывает глаза, глядя из-под опущенных ресниц на Кэйю, — то ты кончишь раньше меня.
Кэйа улыбается на его слова, прежде чем стянуть шорты со своего парня и довольно замычать, рассматривая кружевное бельё с рваными краями, часть которого была прижата поясом чулок.
— Ты умеешь угождать, — бормочет он, удовлетворение от происходящего бурлит в его груди, сжимая сердце в тисках так сильно, что на мгновение Кэйа задыхается, приподнимаясь и расставляя руки по обе стороны от тела Дилюка, чтобы уверенно столкнуться с ним губами.
Дилюк стонет напротив его рта, его пальцы ног поджимаются, утыкаясь в твёрдую поверхность босоножек. Он без ума от того, как Кэйа умело находит все точки, где они потрясающе сочетаются, касается его языка и вздрагивает, когда Дилюк сжимает его челюсть пальцами, приподнимая наверх.
— Побудь послушным мальчиком, — шепчет Дилюк после того, как преодолел рамки стеснения в своих мыслях, появившиеся всего на мгновение, — и сделай так, чтобы мне понравилось.
Взгляд Кэйи, которым тот одаривает парня, ну…
Дикий.
— Хорошо, — Кэйа рычит рядом с его ухом, царапая горячим дыханием горло Дилюка, сильно и грубо переворачивает его, чтобы его локти и острые колени упёрлись в матрас.
Он выстраивает его так, что теперь сам прижимается грудью к спине Дилюка, когда наклоняется к нему и зарывается лицом в шею. Одной рукой Кэйа крепко удерживает его на кровати, сжимая поперёк талии, а другой развязывает тонкие шёлковые ленты блузы, которые удерживали каркас её объемного воротника.
— К чему такие сложности? — несмотря на то, что это перебор, его голос полон самодовольства, и это раздражает Дилюка.
— Потому что, — он прерывается, когда Кэйа приподнимает его и помогает снять блузу, прохладный воздух пробегается по спине прежде, чем Дилюк почувствует тепло чужой груди ещё сильнее, — мне нравится контролировать тебя.
Это, возможно, странный ответ, но одновременно с этим довольно-таки понятный.
— И каким же образом твоя рубашка подчиняет меня? — Кэйа коротко смеётся, а затем делает самый мелочный поступок на свете.
— Это не рубашка, тупой засранец, — фыркает Дилюк. — Научись уже различать—
Слова жадно перетекают в стон, он удивлённо раскрывает рот, и его брови взлетают вверх, когда Кэйа потирает большим пальцем его растянутые мышцы через фиолетовое кружево.
— …христа ради, прекрати делать это настолько неожиданно, — недовольно бормочет Дилюк, рефлекторно выгибаясь назад, слегка покачивая бёдрами. Его босоножки, на которые Кэйа скоро начнёт молиться, потому что они ему очень понравились, ощущаются приятной тяжестью, когда из деталей образа не остаётся ничего, кроме белья, портупеи, ох, ну и чокера.
Определённо, Кэйа чертовски рад, что шорты были достаточно широкими внизу, чтобы он мог снять их, не разувая Дилюка.
— Ты играл с собой, как прекрасно… — мурлычет Кэйа, целуя его плечи, задевая губами ремешки портупеи, которые оставляют красные полосы на теле Дилюка от того, с какой силой и теснотой прижимаются к его коже.
— Конечно, — ворчит Дилюк, — ты просто чёртов бездельник.
Кэйа прерывает его шлепком по ягодице, затем — наконец — отодвигает бельё в сторону с присущей ему дерзостью, чтобы прикоснуться к нему напрямую, и дразняще оглаживает, пока Дилюк дрожащей рукой протягивает ему смазку, которой он пользовался до этого и оставил на кровати.
— Сколько пальцев ты использовал? — горячо спрашивает Кэйа, приспуская собственные брюки. Он трогает себя и не сдерживается — выстанывает чужое имя, потому что он буквально изнывал без прикосновений к себе с тех самых пор, как Дилюк грязно и порочно вдавливал каблук в его грудь.
— Так я тебе и ответил, — его голос острый, режущий, возбуждающий. Такой, чтобы Кэйа сделал все, чтобы заполучить его внимание.
— Оу… Какая жалость, — притворно вздыхает Кэйа, широко массируя поясницу Дилюка и надавливая на неё, — позволишь мне угадать?
— Это… — он закрывает глаза, стискивая зубы, — …не грёбаные шарады.
Дилюк не совершает ошибку, обернувшись назад, потому что Кэйа, очевидно, выглядит забавляющимся, а это более чем выводит из себя.
Он хмурится, когда Кэйа дёргает его за высокий хвост, его шея изгибается, потрясающая и жаждущая, чтобы на ней оставили метки.
Три пальца входят достаточно глубоко, от чего Дилюк жмурится, чертовски гордый, потому что он не будет умолять. Кэйа давит на простату, и он расслаблен, немного уставший после рабочего дня, но, оглядываясь назад, он бездельник, поэтому он не совсем валится с ног…
И он никогда не откажет Дилюку в том, чтобы трахнуть его, даже если им будут управлять.
В этом всегда была доля искушения — позволять ладони Дилюка сжиматься на его шее, не толкаться бёдрами навстречу его движениям, неспешным, потому что иногда это запрещается.
Кэйа сжимает его зад одной рукой, позволив себя оседлать, а свободной убирает влажные волосы со своего лица, когда те начинают мешать наблюдать.
Он наклоняется вперёд и обхватывает губами сосок, твёрдо вжимаясь в него языком до тех пор, пока Дилюк тихо не стонет, его ногти царапают рубашку на спине Кэйи. Тот так и не снял её, теперь сидящий с полным весом раздетого Дилюка на себе.
Смазка пачкает брюки, внутренняя часть бёдер Дилюка задевает холодную пряжку ремня, когда он плавно приподнимается, чтобы, опустившись, глубоко принять в себя твёрдый член.
— П-положи руки… — Дилюк прерывисто вскрикивает от того, как Кэйа прижимает его к себе, грубо дёрнув за чокер. — …на мои бёдра и— Ох, блять! — его глаза слезятся — тушь размазывается на кончиках ресниц, — когда Кэйа подстраивает его, поддаётся вперёд, проникая глубже, достигая всех чувствительных точек.
— Хочешь, чтобы я трахнул тебя так? — его голос рокочет напротив губ Дилюка, грубый, достаточно рычащий и хриплый, чтобы заставить его тело вздрогнуть.
Ломящие приятной болью, бёдра Дилюка дрожат, но он не сводит их, старается держать себя открытым.
И где-то на задворках сознания Кэйи мелочным шёпотом раздаётся:
"Я не знаю никого лучше него".
Он в медленном, греховно приятном скольжении целует Дилюка, мгновенно замедляя его темп.
Это кажется интимным, идущим в разрез с тем, для чего они здесь, но…
Дилюк соврёт, если скажет, что это неприятно.
Его руки опускаются на плечи Кэйи, а лицо утыкается в место над воротником, близко к челюсти, тесно прижимаясь к смуглой коже.
Он сгибается над Кэйей, в то время как чёртовы бабочки взрываются в его животе только от того, с какой нежностью Кэйа проводит ладонью по его спине.
— Эй, — тихо фыркает Кэйа, прежде чем приподнять свои бёдра, чтобы врезаться в Дилюка под более приятным углом, — устал?
Эти слова прямо там — на кончике его языка, но Дилюк отдёргивает себя, закрывая глаза, обманываясь.
— Да, — признаётся он, — немного.
Но это не то, что он хотел сказать.
Кэйа успокаивающе улыбается, позволяя Дилюку привстать, и тогда тот ощущает потерянную заполненность, к которой можно пристраститься.
Они дают себе время, прежде чем поясница Дилюка уткнётся в мягкую подушку, подложенную под неё. Рубашка Кэйи скользит по его вспотевшему телу, когда он снимает её, и Дилюк тихо смеётся, говоря:
— Позер, — его губы насмешливо изгибаются, потому что Кэйа намеренно делает это действие сексуальнее, чем оно, возможно, есть.
— Даже не знаю, — напевает он, поддевая подбородок Дилюка двумя пальцами, его торс прижимается к ремням на теле его парня, что само по себе уже выглядит греховно, — ты можешь попытаться меня отвлечь или—
— Или что? — его нога оборачивается вокруг поясницы Кэйи, не давая отступить, и то, как Дилюк смотрит на Кэйю, просто уничтожает его.
Перед глазами всё раскаляется добела, и единственное, что является правильным решением, — впасть в друг друга, словно по привычке. Их пальцы переплетаются, тесно прижатые к простыни, кожа к коже — лучше контакта просто, блять, не существует, когда каждое движение их бёдер уверенное, жёсткое, и тогда их цель просто становится общей.
— Ты на грани, правда? — шёпот Кэйи надрывистый, отвлекающий, попадающий прямо в член Дилюка, к которому прижимается натянувшееся кружево.
Возможно, он немного злится, потому что этот гад не захотел раздевать его полностью и снимать свои брюки, только потому что желание подразнить Дилюка было выше всего остального, но…
Компенсация дорогого стоит.
— Такой недоступный, — его улыбка больше похожа на оскал, когда Дилюк ловит её взглядом. — Прикажи мне, и я сделаю всё, что ты захочешь.
Ответ следует незамедлительно:
— Тогда заставь меня кончить.