Chapter Text
— Мой полковник, — обратился Ильсор к штурману, — согласны ли вы помочь арзакам?
— Согласен, — не раздумывая, ответил Кау-Рук, — Я давно приглядываюсь к вам, Ильсор, и все больше уважаю вас. Когда я бродил тут в тиши, без всяких занятий, я подумал: не всегда же вы будете пребывать в положении слуги, очевидно — это вам нужно… И теперь пришло время перемен?
— Перегрузка, — с видимым облегчением констатирует Ильсор и украдкой вытирает ставшими липкими от пота ладони о шершавую синтетическую ткань робы. Кау-Рук даже не считает нужным убрать ноги с приборной панели. Стены рубки то и дело озаряют тревожные красные блики. — На этот раз обошлось. Но еще одна подобная поломка — и без техников спецслужбы никак не справиться…
Штурман увлеченно шелестит страницами беллиорского справочника.
— …остаточные явления. Мой полковник?
Тяжелые фолиант с шумом захлопывается.
— Прошу прощения.
Ильсор по-птичьи склоняет голову набок.
— Вы ведь не настолько владеете языком.
— Зато картинки презанятные, — ухмыляется Кау-Рук и проходит к выходу из отсека, едва не задев его плечом. Только гордость мешает Ильсору заглянуть в чужую книгу. Впрочем, это не препятствует ему запомнить название. Двумя часами позднее, заблокировав доступ в собственную каюту, он упорно терзает несговорчивую говорильную машину CO-X-724.
«Энциклопедия сексуальной жизни для детей 11-14 лет» — устало бубнит переводчик.
— Какой жизни? — хмурит брови Ильсор, в сотый раз нажимая на повтор.
--
— Мой командир, — кивает Кау-Рук, чей взгляд прикован к часто сменяющим друг друга цифрам показаний внешних датчиков.
— Просто «Ильсор», — слышится мягкий упрек в ответ.
— Угу.
— Криво, — доносится бормотание из-за спины. — А так, взгляните?
Штурман нехотя оборачивается: привстав на носки и максимально вытянув руки над головой, Ильсор придерживает левый угол шикарной растяжки с надписью «С Днем независимости!» и яркими принтами государственной символики Рамерии.
— В центре провисает.
Аккуратист Ильсор исправно тянется, с трудом удерживая равновесие, пока не оказывается полностью распластан по обитой искусственным огнестойким волокном стене.
— А теперь? — с трудом переводит дыхание он. Кау-Рук внимательно осматривает его ладную фигуру, отмечая преимущества рабочего комбинезона.
— А вот теперь отлично, — лицо штурмана абсолютно бесстрастно. — Кстати, Ильсор, — замечает он, уже покидая капитанский мостик, — та, книга, которой вы интересовались — я ее дочитал. Можете забрать после вахты. В моей каюте.
---
Здесь была золотая морковка, голубые огурцы, красно-прозрачные, словно гранаты, сливы и яблоки, солнечные, точно апельсины.
Идея ознакомиться с растительными образцами пришла, разумеется, в голову Ильсора. Минуло меньше недели с тех пор, как опустели жилые отсеки, а в извилистых коридорах «Диавоны» воцарилась тишина, лишь изредка вспарываемая негромкими предупредительными сигналами маневра, а его незаурядный разум потребовал пищи для размышлений. Кау-Рук мужественно сносил его попытки завести светскую беседу, ограничиваясь односложными ответами и прячась за очередным журналом естественных наук. Повод для беспокойства возник, когда в рубке стало подозрительно тихо. Внутренний коммуникатор тоже не подавал признаков жизни. Последовательно исследовав восточную часть корабля, штурман в минуту задумчивости забрел в хранилище, где его внимание привлек подозрительный шорох. Сняв с предохранителя боевой бластер, он направился было к громадным криокамерам, когда неприметная панель отодвинулась и в отсек ввалился Ильсор, который, наткнувшись на недобрый взгляд, выронил свою ношу. Ярко-желтые орехи живописно рассыпались по полу, оранжевая слива предательски лопнула, встретившись с тупым носком форменного ботинка.
— Ой, — пробормотал Ильсор, с тоской глядя на разноцветное месиво, — мой полковник. А я тут, видите ли… в общем… как бы фруктовый салат.
— Мутация? — с интересом спросил Кау-Рук, подбрасывая на ладони ярко-голубой огурец.
— Скорее генная инженерия, — с гордостью проинформировал Ильсор, будто данные плоды были его собственным взлелеянным детищем. — Это еще что! Вы бы видели, какие у них насекомые!
---
Думаю, они знакомы много лет: трали-вали, официальные приемы, на которых генералу одному никак не справиться без слуги, но небесная лань и взгляда не смеет поднять, а Кау-Рук слишком осторожен и дорожит чужой репутацией, чтобы открыто выражать симпатию; зато когда начинается проектирование «Диавоны», он делает все возможное, чтобы оказаться не только в составе экипажа, но и в списке разработчиков.
Тут уж воистину раздолье: часами пыриться в чертежи, искоса рассматривая черты лица; тянуться за лекалом, невзначай задевая то руку, то плечо; строгим голосом требовать по видеофону у Баан-Ну внеурочного выходного для Ильсора, потому что работа простаивает, вы же понимаете; ряд аварийных ситуаций, когда-то вентиляционная система вышла из строя, то трубы не те привезли, а то и вовсе электрогенератор не выдержал перегрузок и лифт застрял между этажами на три с половиной часа. Из лифта Ильсор выбирается с подозрительным румянцем на нежных щеках, Кау-Рук небрежно потягивается, генерал негодуэ, электрики тысячу раз просят прощения.
А ЕЩЕ можно вместе ездить любоваться цветением нет, не сакуры, но золотых орхидей в безлюдной части городского парка, и волны пробегают по запущенным лужайкам с серебристой травой.
Допустим, рабочий момент: со дня начала проектных работ прошло некоторое продолжительное время, Ильсор кагбе тоже не совсем не от мира сего, а потому намерения будущего штурмана для него с некоторых пор не секрет, но официально обе стороны соблюдают подчеркнуто вежливый нейтралитет, позволяя себе максимум обменяться мнениями о погоде. и вот очередное заседание командного состава, которому допизды скучно, потому что все работы ведутся арзаками — вот они и запираются в конференц-зале и наслаждаются неторопливой беседой под стаканчик-другой рамерийского вискаря. Тем временем, Кау-Рук, которому законы не писаны, неслышно заходит в инженерную подсобку, где небесная няшенька корпит над планом западного крыла, согнувшись в три погибели, и говорит своим невозмутимым тоном:
— Проектным инженерам тоже положен обед, — и пока прекрасная лань мучительно краснеет, с тем же видом под локоток осторожно выводит ее через черный ход к порталу, не обращая внимание на слабые попытки протеста и сбивчивый лепет о необходимости работать.
И потом они сидят на холме в той-самой-безлюдной-части-парка, едят какой-нибудь марципан, отламывая по очереди, и (тонкие пальцы то и дело натыкаются на огрубевшую еще со времен службы в армии ладонь) даже птицы приумолкли.
— Послушайте, Ильсор, — говорит Кау-Рук, зафиксировав взглядом точку на горизонте, — полагаю, для вас не секрет, почему вы здесь.
— Отнюдь, мой полковник, — отвечает Ильсор, привычно опуская голову, и нужно быть слепым, чтобы не заметить как заливается краской тонкое ухо.
— Возможно, у вас имеются возражения…
Ильсор поднимает голову и натыкается на внимательный, препарирующий взгляд светлых глаз.
— Я всегда могу сослаться на гипноз?
И тогда Кау-Рук впервые улыбается и…
---
Бессонница еще никого не доводила до добра: немудрено, что, проведя почти шестьдесят часов на капитанском мостике, штурман едва не ставит под вопрос дальнейший маршрут «Диавоны», когда корабль, заложив крутой вираж, едва избегает столкновения с крупным метеоритом. Лицо Ильсора заливает смертельная бледность, Мон-Со предусмотрительно помалкивает, зато Лон-Гор, циничный как и большинство своих коллег, удостаивает его целой тирадой хлестких слов, идея которой сводится к угрозе креосном — зная бортового врача не первый десяток лет, Кау-Рук неохотно осознает, что тот не расположен шутить. Именно по этой причине он засыпает в изоляторе под мерный писк аппаратуры, украшенный разноцветными проводками и датчиками на манер беллиорского рождественского дерева.
Пробуждение наступает неожиданно, свет в отсеке погашен, а, значит, сигнал к подъему еще не прозвучал. Монитор на подвесной полке слева от кушетки слабо мерцает зеленоватыми бликами, а на плече покоится теплая тяжесть.
— А? Что случилось? — сонным голосом осведомляется Ильсор, мгновенно подобравшись.
— Свет, — командует Кау-Рук, и помещение заливает сияние, от которого невольно хочется зажмуриться. — Что ты здесь делаешь?
— Как вы себя чувствуете, мой полковник?
Он пробует подняться, но в кадык больно упирается замкнутый дугой сенсорный датчик — от такого полуошейника без помощи самого Лон-Гора никак не избавиться.
Ильсор успокаивающе шипит, но от собственной неожиданной беспомощности Кау-Рук раздражается пуще прежнего.
— Приведи его, живо, — цедит он сквозь зубы.
— Нет, — отвечает Ильсор.
— Нет?!
— У меня есть идея получше.
За свою относительно недолгую жизнь Кау-Рук успел повидать и систематизировать миллиарды различных явлений: от таяния верхних слоев ледника на вершинах Серебряных гор до распада молекул на атомы в лабораториях Корпорации. Но лишь избранные не поддавались рациональной каталогизации. Несколько месяцев назад, когда Ильсор едва не погиб при ликвидации утечки из резервуара с жидким азотом, в сознании штурмана успели промелькнуть жуткие в своей правдоподобности картины полутора десятков лет одиночества на огромном, погруженном в искусственный сон звездолете: пустое кресло второго пилота, гулкая пустота бесконечных коридоров, эфемерность воображаемых прикосновений, от которых зачастую горит всегда прохладная кожа, невозможность еще хоть раз увидеть, как искажается от удовольствия прекрасное лицо.
Сейчас же Ильсор нависает над ним, ладонями опираясь о напряженные плечи, чуть выше россыпи липучек датчиков и паутины проводов; сильно отросшие волосы падают на глаза, щекочут чувствительную гибкую шею, до которой Кау-Руку никак не дотянуться губами. Поэтому он лишь жестче сжимает ладонями твердые ягодицы, разводит их шире, зная, что от его грубых пальцев на светлой коже останутся оскверняющие сиреневые кровоподтеки. Ильсор двигается рывками, насаживаясь на его член, кусает и без того покрасневшие губы, поглаживает себя совершенно бесстыдным образом, не стесняясь ни яркого света, ни жадного взгляда, плотным коконом обволакивающего его хрупкое, но такое совершенное тело.
Кау-Рук инстинктивно подается бедрами вверх, и Ильсор останавливается.
— Сам, давай сам, — покорно соглашается извечно сдержанный Кау-Рук, задыхаясь от невозможности сделать полноценный вдох — и полукруглая панель датчика здесь совершенно не при чем.
Ильсор тяжело дышит, раскрасневшись; ребра ходят ходуном под тонкой кожей, костяшки пальцев побелели от напряжения, мышцы ноют, он так хочет, он уже почти…
— Еще, — умоляет он хриплым от невыносимого возбуждения голосом, — пожалуйста! — и склоняется за долгожданным яростным поцелуем, в котором все их обоюдное желание и тысячи невысказанных вслух, ненужных слов.
Когда Кау-Рук, наконец, в состоянии ощутить немеющие после оргазма пальцы ног и легкую свежесть, от которой не слишком приятно холодит разгоряченную, влажную кожу, со стороны входа в отсек раздается далеко не деликатное покашливание.
— Надеюсь, не помешал, — констатирует прислонившийся плечом к стене Лон-Гор — одним звездам известно, сколько он так простоял.
Издав невнятный всхлип, Ильсор скатывается с подвесной кушетки.
— Отцепи эту дрянь, — ровным тоном просит Кау-Рук, который при всем желании не смог бы скрыть факта отсутствия на себе одежды.
Бортовой врач хмыкает, но послушно разводит зубцы датчика.
— Я думал, у тебя тут сердечный приступ, — сухо роняет Лон-Гор, — приборы чуть не зашкалило.
Кау-Рук даже не пытается скрыть ухмылку. За его спиной Ильсор, путаясь в комбинезоне, готов провалиться прямо в открытый Космос.