Work Text:
Календарь уверенно утверждал, что на дворе весна, но в здешних предгорьях снег обычно не сходил до середины мая. «А в Техасе сейчас уже жарко», – тоскливо подумал Дженсен и тут же одернул себя: не раскисать. Если он не хочет, чтобы его повесили на площади в жалком городишке, где от домов все еще пахнет свежеструганными досками, надо взять себя в руки и идти вперед.
Для человека, который три месяца назад впервые увидел снег, Дженсен справлялся неплохо. В этих суровых краях широкие охотничьи лыжи являлись вещью первой необходимости; и если, не дай Бог, они ломались, то можно было начинать молиться о скорой безболезненной смерти…
Если бы не случайная поножовщина в салуне, Дженсен ни за что бы не отправился в лес на ночь глядя. Но инстинкт самосохранения истошно вопил, что надо бежать, и он успел улизнуть из дома, где снимал комнату, буквально минут за пять до того, как Бобби Сингер, местный шериф, постучался к ним в дом, чтобы взять Дженсена под стражу.
В свете изменившихся обстоятельств теперь он планировал вернуться к перевалу Чилкут и затеряться там среди старателей, готовящихся к отплытию по озеру Беннет. Настоящей же целью Дженсена была неприметная речушка Пайн-крик, впадающая в озеро Атлин, но до нее еще предстояло добраться. У него при себе имелась подробная карта с очень ценными рукописными пометками (как он ее добыл, это отдельная история), тщательно завернутые в плотную парусину спички, краюха хлеба, винтовка, охотничий нож, компас и немного денег. Не так уж плохо, думал он, петляя между елками, пока не услышал собачий лай и понял, что его преследуют.
Он привалился к темному стволу перевести дух и выдернул из-за пазухи самодельную карту. Чтобы попасть к перевалу, надо держать на юг, всего каких-то пятнадцать миль, однако ночью пройти это расстояние нереально – сломаешь ноги в первом же овраге. Чуть западнее места, где он сейчас находился, на карте был нарисован неровный овал. Поганое урочище. Нехорошее место, которое обходили стороной охотники – и белые поселенцы, и тагиши. Молва утверждала, что якобы там обитают некие зверодухи, которые ревностно охраняют свою территорию и безжалостно расправляются с теми, кто осмеливается нарушать границу их владений.
Дженсен относился к таким историям скептически. Россказни индейцев годились для того, чтобы потрепать языком в компании между второй и третьей бутылкой виски, но принимать их всерьез – увольте! Года два назад в Поганом урочище пропало двое охотников, и этот случай в глазах горожан отчего-то являлся неопровержимым доказательством того, что там нечисто. Да мало ли от чего можно сгинуть в здешних негостеприимных местах! Один из охотников мог сорваться с горной тропы и в связке утянуть за собой второго, или они нарвались на медведя-шатуна, или еще что…
Между тем лай собак приближался. Дженсен сунул карту обратно, оправил ремень винтовки на плече и решительно повернул к Поганому урочищу. В просветах между стволами разливалась темнеющая синева, и Дженсен, сообразив, что надвигающиеся сумерки сейчас ему на руку, воодушевился и прибавил скорости. Вряд ли кто-нибудь из суеверных местных жителей посмеет сунуться в нехорошее место в темноте.
Солнце клонилось к горизонту, и сделалось существенно холодней, чем днем. Дженсен остро пожалел о втором свитере, который он в спешке забыл запихнуть в рюкзак. Ну да ладно, лишь бы отвязаться от погони – у костра потом согреется.
Естественной границей Поганого урочища был Мади-крик – один из бесчисленных мелких притоков Тагиша, что питают озеро своей мутной водой. Как называли ручей индейцы, никто из поселенцев особо не интересовался, вода в нем действительно была грязноватой, и не мудрствуя лукаво новые хозяева этих земель нарекли его Мутным.
Местность пошла под уклон, и Дженсен понял, что вот-вот выберется к Мади-крик. Он коротко оглянулся: между деревьями подпрыгивали блеклые огни керосиновых фонарей погони – цивилизация в виде изобретения мистера Эдисона сюда еще не дошла.
Он перебрался через занесенный снегом ручей и вздохнул с облегчением. Здесь, в низине, между холмами, не так дуло. Дженсен юркнул в лес и под прикрытием тени деревьев остановился, во все глаза глядя на ту сторону ручья. Преследователей было пятеро. Плюс две собаки северной породы, удивительно похожие на волков. Псины заходились лаем, отлично чуя беглеца на таком расстоянии. Выглядело угрожающе, но Дженсен припомнил, что слышал, будто охотничьи собаки в отличие от сторожевых никогда не трогают людей, и немного успокоился.
Четверо о чем-то горячо спорили, но отсюда было не разобрать. Шериф стоял чуть в стороне, не вступая в дискуссию. Потом он что-то сказал своим спутникам и свистом подозвал собак. С замиранием сердца Дженсен следил, как Сингер со своими людьми уходит назад. Расчет оказался верным – они отказались от преследования!
Подождав еще немного, Дженсен двинулся вдоль лесистого берега ручья в надежде найти себе какое-нибудь укрытие. В нескольких ярдах выше по склону он заметил полувывороченное из земли дерево. Лучшего места не найти, тем более что самое большее через четверть часа окончательно стемнеет и он перестанет видеть дальше собственного носа. Спрятав лыжи между двумя валунами, он полез вверх, матерясь и проваливаясь в снег.
При ближайшем рассмотрении дерево оказалось огромной пихтой, под корневищем которой что-то темнело. Дженсен решил, что это трудно различимое в сумерках пятно – участок земли, свободный от снега. Наверняка под корневищем и дует не так сильно. «Разведу костерок, согреюсь и наконец-то поем», – подумал он и двинул вперед. Под ногами неожиданно разверзлась пустота, и в следующую секунду он кубарем полетел вниз. Полетел – это, пожалуй, громко сказано, скорее, покатился. Он по привычке сгруппировался, чтобы не сломать шею, но винтовка, слетевшая с плеча и болтающаяся теперь на ремне, периодически цеплялась за стенки тоннеля, осыпая на Дженсена комья земли и мелкие камушки; он зажмурился, чтобы вся эта хрень не попала в глаза. Хорошо хоть лыжи снял, иначе бы сломал.
Под конец тоннель резко изменил уклон почти до вертикального, и Дженсен упал вниз, в густую темноту, приземлившись на какие-то ветки, смягчившие удар. В нос ударил острый звериный запах; где-то совсем близко раздавалось мерное посапывание. Дженсена прошибло холодным потом. Берлога, и не пустая! Он медленно потянулся за винтовкой и с ужасом обнаружил, что ее нет. Сейчас хозяин проснется, и кранты тебе, Эклз, подумал он.
Стараясь не производить ни звука, он привстал на ноги и стал пятиться прочь от храпа. Нож оказался на месте, но это мало утешало – абсолютно нереально убить огромного зверя охотничьим ножом в полной темноте – даже спящего. И в этот момент под ногой предательски хрустнула ветка. Медведь (если это был медведь) заворчал и заворочался. Дженсен уперся спиной в стену берлоги и выхватил нож – не хотелось помирать совсем уж безропотно. В следующий момент на него с угрожающим рыком налетела огромная туша, и через секунду он уже лежал на земле, придавленный весом зверя. Нож отлетел куда-то в сторону.
Никогда раньше он не испытывал такого ужаса – и от положения, в котором оказался, и от того, что легким болезненно не хватало воздуха. Казалось, еще чуть-чуть, и его просто расплющит. Говорят, что надо притвориться мертвым, тогда животное потеряет к тебе интерес. Но сердце билось так заполошно, что Дженсена вряд ли можно было принять за покойника. Зверь, между тем, не спешил рвать незваному гостю горло, а водил носом по его одежде, принюхиваясь. Потом он немного приподнялся и наклонил морду над лицом Дженсена, обдавая его мощным дыханием. Дженсен ожидал, что из пасти будет нести, как из помойки, но пахло лишь хвоей.
Медведь напоследок фыркнул Дженсену в ухо и отступил, шумно укладываясь рядом. «Караулить будет», – подумал Дженсен. Сколько еще он сможет так пролежать, изображая мертвеца? Зверь некоторое время кряхтел и вздыхал, потом затих. Заснул. От его мохнатого бока шло тепло, как от хорошо протопленной печки, и Дженсен почувствовал, что его клонит в сон. Ужас уступил место обреченному смирению, к тому же марш-бросок по зимнему лесу напоминал о себе ломотой в ногах. Он лежал, прислушиваясь к монотонному слабому рокоту, издаваемому зверем во сне. Однообразные звуки действовали усыпляюще, и через некоторое время Дженсен погрузился в сон.
***
Проснулся он оттого, что продрог; не сразу сообразил, где находится, но когда в нос поплыл странный запах, Дженсен вспомнил, что у него большие проблемы.
Не двигаясь, он сквозь ресницы посмотрел вокруг. В берлоге было сумрачно, но сбоку, из лаза, проникал дневной свет. Медведя в радиусе видимости не наблюдалось, наверное, поэтому Дженсен и замерз. Хотелось есть и отлить. Дженсен некоторое время лежал, прислушиваясь. Ни шороха. «Ушел!» – обрадовался он, осторожно приподнялся на локте, да так и замер: хозяин берлоги совсем по-человечьи сидел на заднице, сложив огромные лапы на подпалом животе, и с любопытством смотрел на Дженсена.
Это был довольно крупный бурый медведь; большеголовый, с короткой мордой, с которой на Дженсена взирали маленькие сметливые глазки. Дженсен замер, не зная, что ему делать. Вроде как он выдал себя, но медведь не спешил на него набрасываться, однако дразнить его резкими движениями не стоило.
Тут у Дженсена очень не вовремя заурчало в животе, да так громко и отчетливо, что не услышать было невозможно. Он в ужасе уставился на медведя. Зверь фыркнул, словно смеялся над ним. Рука, на которую опирался Дженсен, заныла, и он почувствовал, что она сейчас просто подогнется. Он подумал, что раз медведь не проявляет признаков агрессии и всё равно понимает, что человек жив, можно попробовать медленно сесть.
Так он и сделал, всей кожей ощущая на себе внимательный взгляд. Посидев некоторое время, он заёрзал – правую ногу начало колоть мелкими иголочками, и мочевой пузырь настырно напоминал о себе. Дженсен непроизвольно вздохнул, в ответ на что медведь наклонил голову, словно пытаясь понять, что так печалит его гостя. Так прошло с четверть часа. В животе у Дженсена подсасывало, и он решил перед смертью хотя бы поесть. Едва он полез за пазуху, зверь привстал и угрожающе рыкнул, но увидев хлеб, повел носом, опустился на все четыре лапы и подошёл поближе. Дженсен откусил от краюхи и стал медленно жевать, а медведь как-то очень завистливо глядел на него.
Странный какой мишка, подумалось Дженсену. В каком-то отчаянном порыве смелости он отломил кусок и бросил перед собой:
– Хочешь?
Зверь необычайно легко для такого увальня прыгнул вперед и подобрал угощение. Подвигал челюстями, проглотил и снова выжидающе уставился на человека. Дженсен пожалел, что не взял с собой больше: пока медведь ест хлеб, он не ест Дженсена.
Впалые бока и свалявшаяся шерсть говорили о том, что медведь зимует здесь с осени. Однако для разбуженного из глубокой спячки животного он вёл себя удивительно мирно.
Медведь с неослабевающим интересом следил за тем, как его гость откусывает и жует хлеб, но отобрать не пытался, лишь только взволнованно двигал темно-коричневым носом. А потом и вообще издал такой чудной звук – будь это собака, Дженсен назвал бы его скулежом. Да и вообще, для дикого зверя его поведение было необычным. Дженсен слышал, что охотники, если находят берлогу с медведицей, её убивают, а новорожденных детенышей иногда забирают с собой. Может, это как раз такой некогда прирученный, а потом сбежавший обратно в лес медвежонок? Еще не забыл, что такое хлеб, и не воспринимает человека как угрозу?
Дженсен осмелел и, отломив еще кусочек, протянул его медведю на ладони. Было страшновато и в то же время любопытно, что станет делать зверь.
Медведь жадно потянулся к угощению. Дженсен едва сдержался, чтобы не отдернуть руку. Зверь темными мягкими губами осторожно снял хлеб с ладони, и Дженсен выдохнул. Он слизнул крошки – все, что осталась от краюхи – с ладони и вздохнул. Когда теперь он сможет поесть, неизвестно. Надо выбираться отсюда. Если, конечно, медведь позволит. Он огляделся и увидел свою винтовку – приклад торчал из кучи сухих листьев. Медведь срисовал направление его взгляда и предупреждающе заворчал, наклоняя лобастую голову.
– Понял, понял, не буду, – заверил его Дженсен. «Вот же скотина мохнатая!»
Он медленно поднялся, потирая затекшую ногу. На пробу сделал несколько шагов в сторону лаза. Медведь, не отрывая маленьких умных глазок, следил за ним. Нога наступила на что-то твердое. Нож! Стараясь не делать резких движений, Дженсен подобрал его, сунул за голенище сапога и сказал, удивляясь сам себе:
– Ты как хочешь, а я полез наверх. У тебя тут славно, но надо и свежим воздухом подышать.
Медведь задумчиво почесался, словно решая, что делать с наглым человеком, но с места не тронулся. Дженсен решил считать это согласием.
Лезть вверх оказалось гораздо сложнее, чем ему представлялось. Дженсен цеплялся ногтями за неровности и корешки в стенках и пыхтел, пытаясь преодолеть первый, самый сложный, участок лаза. Дело шло туго, от мерзлой земли пальцы быстро застыли и онемели, ноги то и дело срывались. Но яркое пятно выхода впереди воодушевляло его. Еще немного, подбадривал он себя. Наконец Дженсен выбрался в более пологий тоннель. От входа дуло. Он по-пластунски прополз последние несколько футов и высунул голову наружу.
Лицо обожгло ледяным ветром. Дженсен вылез наружу и остановился, ухватившись за ветку поваленной пихты, под корневищем которой прятался вход в берлогу. От сильного мороза и так неяркое северное солнце укуталось в туманную дымку. За ночь нападало снегу, и Дженсен нахмурился: лыжи придется раскапывать. Он некоторое время стоял, сгибая-разгибая замершие пальцы и щурясь от окружавшей его белизны.
Внезапно из лаза послышалась возня – медведь явно последовал примеру человека и решил проветриться. При свете дня он казался огромным. Дженсен отшатнулся, одна нога провалилась, и он кубарем покатился вниз, в конце пути влетев головой в сугроб.
Выкопавшись и отплевавшись от снега, он оглянулся: медведь снисходительно взирал на него сверху. «Ну и хрен с тобой, задавака», – подумал Дженсен, отвернулся и стал вспоминать, где именно он вчера припрятал лыжи. Вон те две чуть виднеющиеся из-под снега кочки, наверное, и есть нужные ему валуны… Он брякнулся на колени и стал отгребать снег. Ну да, камни на месте, но лыж между ними не было. Громко выругавшись, он стал копать правее. Опять ничего.
На него вдруг посыпался снег – медведь спускался по склону. При всей его кажущейся громоздкости двигался зверь удивительно легко – даже завидно. «Но я всё равно оказался внизу быстрее», – про себя усмехнулся Дженсен, чувствуя, что снег, попавший за шиворот, начинает таять.
Медведь подошел к нему и уставился с непонятным выражением на морде, потом развернувшись и опустив бархатный нос, принялся что-то вынюхивать. Поворчал, отошел на ярд левее и стал рыть снег. Дженсен, впервые как следует разглядев его когти, обомлел – не меньше пяти дюймов в длину!
Зверь что-то поддел лапой под снегом и вытащил одну лыжину, потом вторую. Коротко рыкнув, он с торжеством посмотрел на человека, попятился и уселся на снег. Дженсен не поверил собственным глазам. Кажется, ему попался на редкость сообразительный медведь.
– Спасибо, приятель. Ты хоть и присвоил себе мою винтовку, всё равно большой молодец! Ну да ладно, в конце концов, у меня есть нож и лыжи. До Чилкута как-нибудь да дотяну.
Медведь оскалился и зарычал.
– Не хочешь, чтобы я уходил? – ну вот, он уже на полном серьезе разговаривает с животным. Бред какой-то! Дженсен махнул рукой и отошел за валуны справить нужду. Пока он журчал, ветер злобно кусал его за ягодицы.
Вернувшись, Дженсен обнаружил, что медведь уселся рядом с лыжами, демонстративно положив на них лапы.
– Эй, ты чего, приятель? Мне нужно валить отсюда, иначе меня найдут и повесят за убийство.
Зверь заинтересованно дернул ухом, и Дженсен, усевшись на корточки, стал рассказывать – из потребности выговориться хоть кому-то:
– Мы выпили лишнего, и я заявил бакалейщику, что напрасно он думает, будто никто не понимает, зачем он хранит мешки с сахаром во влажном помещении. Ну и он с его амбалом-сынулей попёр на меня – они думали, что раз я с юга, то хлюпик и сдачи не дам. Стал защищаться да не рассчитал спьяну… Здешний шериф – его свояк. Разбираться не станет, повесит – и вся недолгá. Мне уходить надо, понимаешь? Эх, да ты даже и не слушаешь меня…
Медведь действительно больше не обращал внимания на Дженсена – он тянул носом воздух и глядел куда-то вперед. Дженсен присмотрелся: вдали над лесом полоска неба приобрела темно-серый цвет. Ветер задувал всё сильнее.
– Будет буран? – сообразил Дженсен. – И что мне теперь делать?
Медведь вальяжно поднялся и полез вверх. Дженсен в растерянности стоял и смотрел ему вслед. Зверь обернулся и вопросительно рыкнул, затем в два прыжка поравнялся с глупым человеком и аккуратно подтолкнул его мордой. Дженсен, схватив лыжи подмышки, стал подниматься, не совсем понимая, чего от него хочет медведь. У входа в берлогу он нерешительно замер. Медведь несильно пихнул Дженсена под колени.
– Ты хочешь, чтобы я вернулся с тобой вниз? – изумился тот.
Медведь тяжело вздохнул, будто расстроенный его бестолковостью, и недовольно заворчал.
– Ладно-ладно, уговорил, – быстро сказал Дженсен и торопливо забросал лыжи снегом. Медведь ждал. Дженсен, с опаской оглянувшись на него, первым полез в берлогу.
Внизу было теплее, чем наверху, благодаря тому, что берлога находилась под землей. Но теплее еще не значит тепло. В прошлую ночь он грелся под мохнатым боком и лишь потому не окоченел к утру. Что будет сегодня, неизвестно. Дженсен подгреб под себя ветки и сел, обхватив плечи руками. Медведь прошествовал в дальний угол пещеры и принялся деловито отгребать сухую траву. Потом обернулся, рыкнул и выжидательно посмотрел на человека.
Под соломой обнаружилась схоронка: куски медовых сот, орехи и нечто крайне неаппетитное, похожее на сушеные грибы. Медведь поддел соты носом и выразительно глянул на гостя. Дженсен осторожно протянул руку, молясь, чтобы он правильно понял зверя – получить по руке пятидюймовыми когтями не хотелось.
Стоило ему ощутить сладкий запах, как рот сразу же наполнился слюной. Он снял прилипшие соломинки, отломил кусок и сунул в рот, смежив веки от удовольствия: лесной мёд – это что-то особенное! Медленно пережевал воск, выплюнул бурый комок в ладонь и облизал липкие губы. Открыв глаза, он обнаружил, что медведь тяжелым взглядом смотрит ему в лицо. Дженсену стало не по себе, он бы отодвинулся, да некуда – за спиной была стенка берлоги. Дрожащей рукой он отломил еще кусочек и протянул медведю, тот помотал головой, не сводя глаз с человека. «Очень странное животное», – в который раз подумал Дженсен и механически запихнул отвергнутые соты в рот, нервно потер ладони и поморщился – клейко. Медведь вдруг потянулся и лизнул его измазанные в меду пальцы длинным синевато-розовым языком. В животе ухнуло, и потребовалось усилие воли, чтобы не отдернуть руку – почему-то ему подумалось, что это обидит медведя. А обижать его не хотелось – немногие люди так заботились о нём, как этот зверь. Заметив, что человек не возражает, медведь придвинулся ближе и принялся вылизывать ему ладони. Ощущение было такое, словно их вытирали горячим и влажным вафельным полотенцем – давно забытая роскошь. Дженсен осторожно поднял руку и несмело провел рукой между мохнатыми ушами.
– Ты – удивительный! – сказал он.
Медведь на секунду замер, а потом поднырнул головой под ладонь, приглашая погладить себя ещё. Шерсть на макушке была жесткая и густая, а вот на ушах – мягкая, как у новорожденного зверёнка. В груди у медведя что-то заклокотало, и он ласково боднул Дженсена в живот, поймал губами завязку его куртки и потянул на себя. Дженсен недоумевал, что это всё означает. Зверь ловко разделался со всеми тесёмками, носом отодвинул полы куртки и сунул морду под свитер. Легкая щекотка от шерсти и прикосновение горячего языка к прохладному животу вызывали совершенно неожиданные ощущения. В паху затяжелело, и Дженсен безотчетно потянулся навстречу. Медведь навис над ним, добравшись языком до сосков. Он очень осторожно обвел один из них, и Дженсен услышал свой собственный стон. Громкий звук в тишине отрезвил его; Дженсен испуганно одернул свитер и выкатился из-под медведя. Тот ответил обиженным ворчанием.
– Извини, приятель, ты очень ласковый, и все такое, но это, знаешь ли, неправильно! Неправильно, понимаешь?
Зверь с упреком взглянул на Дженсена и понуро поплелся на лежанку.
Дженсен обалдело уставился на него. Нет, вот что это было?! Он не мог похвастаться глубокими знаниями о поведении животных, но это выглядело очень необычно. С медведицей он его спутал, что ли? Соскучился в одинокой берлоге или грибов тех подозрительных наелся? Или медведи так своеобразно проявляют дружеские чувства? Дженсен вспомнил, как зверь быстро возбудил его, и покраснел. А он-то сам хорош! Потерял бдительность. Вот чем плохо длительное воздержание, голова отказывает, как хочется спустить. Но в этих краях найти кого-то подходящего нереально, все время думаешь, как бы не спалиться. Народ тут дикий, таких, как Дженсен, линчуют без суда и следствия. Да и в родном Техасе не намного лучше. Именно поэтому Дженсен и замутил всю эту бодягу с золотом – чтобы потом поселиться в большом городе, Бостоне или Чикаго. Там, надеялся он, будет проще наладить личную жизнь. Жить так, как хочется тебе самому – вполне понятная и сильная мотивация, главное, не забывать о ней, когда на улице минус пятнадцать по Фаренгейту.
– Да мне не легче, чем тебе, парень, – сказал он медведю, оправдываясь. – Тебе осталась всего-то до тепла подождать, и найдешь себе знойную медведицу, а мне с моими заморочками только мечтать приходится да рукой работать.
Медведь фыркнул, зевнул и улегся на бок, спиной выражая то ли неодобрение, то ли несогласие.
Чем хорош бессловесный зверь в качестве собеседника – ему можно признаться в чем угодно, с внезапной тоской подумал Дженсен. Он аккуратно прикрыл соломой тайник, завязал тесемки на куртке, уселся, достал карту и стал рассматривать пометки старателя, пытаясь удержать их в голове – вдруг её придется уничтожить. Разгреб подстилку, отломил прутик от валявшейся поодаль сухой ветки и принялся чертить на земляном полу карту на память, проверяя себя: вот озеро Атлин, вот Пайн-крик, а вот заветное место. От перевала миль пятьдесят на восток, а отсюда ближе миль на пятнадцать… Но на Чилкут придется идти – нужны съестные припасы и патроны к винтовке (Дженсен собирался всё-таки забрать её из берлоги). На перевале всё продают втридорога, а денег – в обрез. Как некстати случился этот чёртов бакалейщик, чтоб его! Угрызений по поводу его смерти Дженсен не испытывал. Дерьмо был человек. Своих же обманывал.
Через некоторое время Дженсен обнаружил, что у него заледенели ноги. С этим надо было что-то делать: с холодными конечностями ни за что потом не уснешь. Придется, видимо, идти на поклон к разобиженному медведю.
Он поднялся и несмело подошёл к зверю. Тот лежал тихо и вроде бы спал, но при приближении Дженсена повёл ухом.
– Можно к тебе, погреться? – спросил Дженсен. Медведь беззлобно заворчал, и Дженсен понял, что тот не против.
Он улегся рядом и, немного повозившись, придвинулся поближе к медведю. Спине сразу сделалось тепло, но это не решало проблемы с коченеющими ступнями. Наглеть, так наглеть, решил Дженсен, стянул сапоги и подсунул ноги под косматую медвежью задницу. Зверь вопросительно дёрнул шкурой.
– Замерз, – пояснил Дженсен. – Только не отдави мне их, приятель. Надеюсь, ты не ворочаешься во сне?
Медведь лениво повернул голову и добродушно обнюхал Дженсену макушку – долго обижаться, по-видимому, он не умел. Дженсен потянулся и запанибратски почесал ему за ухом.
– Жаль, что ты не человек. Мне такой друг пригодился бы, – вполне искренне сказал он и закрыл глаза.
***
Сквозь сон он чувствовал, что кто-то настойчиво гладит его в паху. Приятная предутренняя дремота еще не совсем оставила его, и он, не совсем соображая, где находится, повернулся, подставляясь под ласковую руку, считая всё это продолжением сна. Ему снилась какая-то мистическая муть – будто его бывший подался в ангелы, обзавёлся эффектными черными крыльями и, соскучившись, прилетел навестить Дженсена.
– Сладкий, – сонно пробормотал Дженсен, – будь хорошим мальчиком, возьми в рот!
– Кажется, ты уже не думаешь, что это неправильно, – насмешливо произнес кто-то рядом.
Вот тогда Дженсен окончательно проснулся. Он распахнул глаза и обнаружил, что медведя нет, а рядом лежит незнакомый парень, чуть моложе него самого, и с непонятной улыбочкой смотрит на Дженсена.
– Ты кто такой? – спросил Дженсен. – Где мой медведь, и почему ты тут… голый?
– Я – Джаред, – кратко ответил парень, как будто это всё объясняло. Говорил он с легкой хрипотцой, словно простыл или долго молчал.
Дженсен с достоинством поднялся, сложил руки на груди и сурово посмотрел на лохматого парня.
– Куда ты дел моего медведя? – требовательно повторил он. Неужели прикончил?! Дженсен осознал, что ему бы этого очень не хотелось, хотя еще совсем недавно он сам прикончил бы зверя, не задумываясь, будь у него такая возможность.
Джаред закатил глаза и как-то очень знакомо фыркнул.
– Медведь – это я, а я – это медведь.
– Что ты несешь?! – разозлился Дженсен.
Парень приподнялся на локте и сказал:
– Ну что тут непонятного? Я – оборотень. Неужели в посёлке тебе про меня не рассказывали? Кровожадный зверодух, бла-бла-бла…
– Оборотней не существует! – отрезал Дженсен. – Это индейские россказни для белых, чтобы те не таскались в лучшие охотничьи угодья.
Джаред простонал и демонстративно растянулся на лежанке, закатив глаза.
– Ну ты и тормоз, приятель! – передразнил он Дженсена. – Как это не существует?! А я тогда кто, по-твоему?
– Придурок, который довольно плоско прикалывается.
Парень посерьёзнел. Он сел, опираясь острым подбородком на согнутые колени.
– Вижу, что будет непросто… – пробормотал он себе под нос. – А давай-ка я тебе расскажу, что мы делали вчера. Сначала ты покормил меня хлебом, потом подобрал свой нож и сунул в сапог – не думай, что я забыл, – затем мы немного погуляли, и я откопал твои лыжи. Ты хотел уйти в непогоду, а я тебя не пустил. Дальше мы вернулись домой, и ты ел мёд. Скажи, вкусный, да?!
Дженсен ошалело кивнул. Предположим, этот парень, Джаред, мог подглядеть, что они с медведем делали снаружи, но в берлоге никого, кроме них не было. Оборотень. Всё мировоззрение летело к чертям собачьим.
– А после? – инквизиторским тоном спросил он у Джареда. – Что мы делали после мёда?
Джаред опустил глаза и покраснел.
– Ну… я завелся, да, и что?! – с вызовом спросил он. – У тебя, бля, такие губы! И когда ты их облизываешь, просто крышу сносит.
– Губы, губы! Дались вам всем эти губы! – вспылил Дженсен.
Джаред виновато пожал плечами.
– Ну теперь-то ты веришь? – спросил он.
– Не знаю, – обессилено сказал Дженсен. – Всё это слишком невероятно.
Джаред одним текучим движением поднялся с лежанки – Дженсен невольно засмотрелся. Парень, утверждающий, что он – оборотень, оказался на полголовы выше Дженсена. Один взгляд на широкие плечи и огромные ладони заставлял что-то сладко сжиматься внутри Дженсена. Он скользнул глазами вниз. О! Ничего себе!
– Разве я так уж отличаюсь от своего зверя? Приглядись повнимательнее.
Джаред, чуть косолапя, прошелся по берлоге и через плечо приглашающе улыбнулся Дженсену. Это его движение остро напомнило Дженсену вчерашний момент, когда медведь косился на него, приглашая посмотреть свой тайник.
Нет, этого не может быть. Весь его опыт обыденной жизни, в которой каждое событие было закономерно и имело вполне реальное объяснение, восставал против того, чтобы признать существование сверхъестественного. Дженсен помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения.
– Хочешь, я помогу тебе поверить? – вкрадчиво спросил Джаред. Должно быть, все терзания Дженсена читались у него на лице.
– Как? Обратишься в медведя?
– Нет, обратиться я пока не могу, – Джаред слегка смутился. – Но даже если б и мог, то не стал бы убеждать тебя таким образом.
– Почему? – не понял Дженсен. – Так же проще и действенней.
Джаред покусал губу:
– Мне хочется, чтобы ты сам узнал меня, сам поверил. Ставить перед фактом – это насилие. Понимаешь?
– Кажется, да. Приступай, – медленно кивнул Дженсен, не совсем понимая, на что соглашается.
– Скажи прежде, как тебя звать, – попросил Джаред. – Я не знаю твоего имени.
– Дженсен. Что ты будешь делать?
Вместо ответа Джаред развел его руки и прижал к стене, белыми ровными зубами потянув завязки куртки. От этого движения лохматая челка упала ему на глаза, и он показался Дженсену еще моложе. Завязка поддалась, за ней последовала другая, третья – в той же последовательности, как делал это вчера медведь. Или Джаред? Закончив с курткой, Джаред задрал Дженсену свитер, смело прочертил языком влажную дорожку вокруг пупка и знакомым ласкающим движением обвёл соски. Этот язык был нежнее, чем медвежий, но двигался тем же знакомым волнующим курсом. Всё было в точности как вчера – так же мокро, так же горячо, за одним отличием – вчера высекались лишь искры возбуждения, сейчас же внутри Дженсена нарастало сосущее тягучее желание, и сегодня он не смог бы оттолкнуть Джареда. А, главное, не хотел отталкивать, не видел больше причин отказываться.
Дженсен лихорадочно вцепился Джареду в плечи, притягивая к себе. Оборотень он или нет, Дженсен хотел его. Но пойдет ли Джаред дальше? От этой горькой мысли у Дженсена перехватило дыхание.
– Всё хорошо, – шепнул Джаред, – отпусти себя.
И Дженсен отпустил.
Он притянул Джареда к себе и впился ему в губы жадным поцелуем. Джаред рассмеялся ему в рот и яростно ответил.
– Почему ты решил вдруг превратиться? Не сразу, а только сейчас, – спросил Дженсен, когда Джаред, тяжело дыша, оторвался от него.
– Вообще-то я сначала не собирался, но потом захотелось выполнить твое желание, – сказал тот, возясь с пуговицей на брюках Дженсена. – Ты что-то такое вчера бормотал… Вроде тебе жаль, что я не человек. И я подумал: почему нет? Вдруг у нас получится…
– Что получится? – спросил Дженсен.
– Вот это, – ответил Джаред, накрывая ладонью его пах.
– Иными словами, тебе просто захотелось потрахаться, и тут подвернулся я, весь такой замечательный, –ухмыльнулся Дженсен, за шуткой пытаясь скрыть смущение.
– Можно и так сказать... А ты разве против?
Пуговица поддалась.
– Ничуть!
– Вот и мне кажется, что не против, – фыркнул Джаред и взял в кулак стоящий член Дженсена. – Хочешь, я заодно выполню и твою утреннюю просьбу? – спросил он, медленно поглаживая большим пальцем головку, и красноречиво облизнулся. У Дженсена от возбуждения зашумело в голове.
– М-м-м, – только и смог сказать он.
– Хочешь, – довольно кивнул Джаред, опускаясь перед Дженсеном на колени. – Я сниму это? – он дернул брюки Дженсена. – Не волнуйся, со мной ты не замерзнешь.
Меньше всего сейчас Дженсен беспокоился об этом. Он непроизвольно дернул бедрами от нетерпения, и Джаред стянул ему брюки вместе с трусами.
– Неплохо, – одобрительно кивнул он и прихватил Дженсена за ягодицы. – Что тебе снилось в тот момент, Дженс?
– Не помню, – соврал Дженсен. Вспоминать Коллинза сейчас не хотелось. Он вообще не любил ворошить прошлое, но порой оно вылезало наружу такими вот странными снами. – Зачем тебе?
– Ты так просил, что у меня встало, – признался Джаред, глянув на него снизу вверх сквозь челку.
В следующий момент все посторонние мысли вылетели у Дженсена из головы – Джаред обхватил губами головку и сразу заглотнул на полную длину, словно жить ему осталось менее пяти минут, и он торопится всё успеть. Подавился и закашлялся, не выпуская добычу из влажного рта.
– Не торопись, я и мой дружок никуда не денемся, – Дженсен погладил Джареда по голове, еле сдерживаясь сам.
Джаред крепче вцепился в него и принялся рьяно насаживаться ртом на член, беря по самые гланды. У Дженсена быстро подкатило, и он, чтобы не кончить, стал вспоминать притоки Юкона. Клондайк, Стьюарт, Теслин, Пели…
– Ф-ф-фоти… Фотима-А-А-А-А-йл! – он не успел отстраниться и бурно кончил Джареду в рот, зарывшись пальцами в взлохмаченные волосы. Джаред поднял на него счастливые глаза и проглотил.
– Собираешься на Фотимайл? – спросил он, тыльной стороной ладони вытирая влажные губы. – Далековато. Миль шестьсот, а то и больше…
– Иди сюда, – потребовал Дженсен и притянул к себе, чтобы поцеловать. Джаред с охотой отвечал, заодно тесня его к лежанке. Повалил на ветки, одной рукой окончательно избавляя от штанов. Дженсен и моргнуть не успел, как уже лежал на спине с широко разведенными ногами, а Джаред пылко вылизывал ему мошонку. Дженсен смутно подумал, что оборотни, наверное, менее брезгливы, чем люди, и тут же получил подтверждение: язык ввинтился внутрь него, заставив мышцы расслабиться.
– Хочу быть там! – на миг оторвавшись, торжественно объявил Джаред и продолжил своё занятие. Как будто Дженсен мог ему сейчас отказать…
Член снова встал, будто его не выжали досуха пять минут назад.
– Ага! – сказал наблюдательный Джаред и с разгону вставил ему так, что Дженсен заорал и дернулся. – Потерпи немного, Дженс, пожалуйста.
– Урод! Животное! – шипел Дженсен, отчаянно скребя ногтями по пояснице любовника. Тот размашисто трахал его, не позволяя отодвинуться. Силища медвежья!
Постепенно боль стихла, а внутри родилось наслаждение, поначалу робкое и неприметное. Дженсен недовольно застонал и попытался его поймать и распробовать – толкнулся вперед и почувствовал острую вспышку удовольствия, затем другую, третью.
– Да, вот так! – рыкнул Джаред, полностью вынул и засадил снова. Дженсен вскрикнул, и оргазм затопил его. Внутри прошла судорога, и Джаред, тоже кончая, взвыл совершенно по-звериному. Вопреки всем законам физиологии член Джареда вдруг начал увеличиваться в размерах. Дженсен еще не успел ничего понять, а Джаред уже резко и грубо вышел и оттолкнул его.
– Что за…?! – возмущенно начал Дженсен, открыл глаза и запнулся. Рядом сидел… медведь, сконфужено опустив морду.
– А говорил, что не можешь… – обалдело пробормотал Дженсен. – Спасибо, что не стал продолжать в таком виде.
Медведь жалобно заскулил и виновато лизнул его в ухо. Дженсен пошевелил пальцами и почувствовал, как холод снова подбирается к нему. Он влез в успевшую остыть одежду и сердито уставился на Джареда.
– Мне холодно! Давай, грей меня, не отлынивай!
Медведь резко поднял голову, глаза радостно блеснули, он боком скакнул на лежанку, вытянулся на ней в полный рост и приглашающе заурчал.
Дженсен не заставил себя упрашивать, подкатился оборотню под бок и спрятал холодный нос у него в меху. Медведь взволновано задышал, роняя слюни.
– Помни, мы просто греемся! – строго предупредил его Дженсен.
***
Проспал Дженсен по ощущениям, часа два, и даже во сне ему хотелось есть. Но когда стало еще и холодно, Дженсену пришлось волей-неволей проснуться. Джаред в своем человеческом обличье сидел на скрещенных под собою ногах и взглядом гипнотизировал Дженсена.
– Что, не спится? – пробормотал Дженсен, любуясь тем, как бугрятся мышцы на руках Джареда.
– Дженс, извини, что я так не вовремя превратился, – сказал тот, глядя на Дженсена с пристыженным видом. – Не помню, когда в последний раз настолько терял самоконтроль.
Это признание звучало как комплимент, и Дженсен решил его простить. Но не сразу.
– Давай-ка, объясни мне, почему ты то можешь превратиться, то не можешь, – проворчал он. – Кстати, тебе там не холодно голышом?
– Холодно, – кивнул Джаред.
– Так иди сюда, – Дженсен похлопал ладонью рядом с собой.
Поняв, что бойкот ему не грозит, Джаред разулыбался и охотно подлез к Дженсену, тот снял куртку и укрыл ею их обоих. Теперь они лежали нос к носу и завороженно смотрели друг на друга. Дженсену стало неловко от восхищения в раскосых глазах оборотня, и он лягнул его, чтобы растормошить:
– Ну так что? Ты меня обманул, когда сказал, что не можешь перекинуться?
– Вовсе нет! – с горячностью возразил Джаред. – Чтобы изменить форму в любое время, кроме полнолуния, нужно сосредоточиться. Очень сильно. А я не мог, – он отвел взгляд.
– Почему?
– Почему-почему… Хотел тебя очень – вот почему! – обиженно сказал Джаред.
Тут уж Дженсену ничего не оставалось, кроме как поцеловать его. Целовался Джаред тоже как в последний раз.
– Ну а потом-то почему получилось? Сосредоточился? – спросил Дженсен с тихим смешком.
– Кончил потому что! – буркнул Джаред. – Ты, наверное, есть хочешь? – резко сменил он тему.
– Ага, неплохо бы было что-нибудь пожрать… А за кружку крепкого чая душу бы продал! – признался Дженсен.
– Зайчатину будешь? – деловито осведомился Джаред. – Обращусь и добуду – как только буря наверху уляжется. Запечём на костре – сырое надоело. И чай у тебя будет, из чаги. Хотя… надо посмотреть, может, у меня и заварка есть.
Он поднялся и подошёл к своему тайнику, отворотил камень от стены, достал видавший виды парусиновый мешок, вернулся к лежанке и вывалил содержимое перед Дженсеном: котелок, жестяную кружку, нечто, похожее на кисет с табаком, большую ложку и еще пару свёртков. В одном обнаружилась соль, в другом – черный чай.
– Чьё это? – осторожно спросил Дженсен.
– Да охотника одного, – Джаред с видимым удовольствием лизнул соль. – Не пропадать же добру.
– А где сам охотник?
– На том свете, вместе со своим напарником.
Что-то вроде этого Дженсен и ожидал услышать.
– Это ты их туда спровадил?
– Да, – спокойно ответил Джаред. – Знаешь, я терплю, когда охотятся на моей территории, когда обирают мои ягодники, когда ловят рыбу в моем ручье, когда собирают мой мёд. Но когда пытаются пристрелить, моё терпение кончается.
Если смотреть на дело с такой точки зрения, то Джаред, конечно, в своем праве, подумал Дженсен и успокоился. Ему-то самому ничего подобного не грозит, разве что быть затраханным вусмерть, но против такого расклада Дженсен не возражал.
– Оборотня же обычная пуля не берет, только серебряная. Или это сказки?
Джаред хмыкнул.
– Почему сказки? Всё верно. Меня свинцовой не убьешь – постепенно выходит наружу, и всё заживает. Только пока она выходит, больно очень. Да и на лбу у человека не написано, какая пуля у него в ружье заряжена, обычная или серебряная… Тебе их жалко, что ли?
– Нет, – пожал плечами Дженсен. – Охота на крупного зверя это всегда риск. Они знали, на что шли. Тем более что место тут такое, с нехорошей славой.
– Ну, слава эта – не моя заслуга, а моих предшественников. Предыдущий оборотень был не такой терпеливый, как я. При нем в Урочище даже сунуться боялись. А теперь, вишь, разгуливают и спать не дают! – он лукаво посмотрел на Дженсена.
– Да тебя не так-то просто разбудить, – хохотнул Дженсен. – Я рядом плюхнулся, а ты и ухом не повёл.
– Я почуял тебя, когда ты ещё наверху был. Но вылезать на холод было лень. А потом интересно стало, что ты будешь делать. Без винтовки. Но когда ты начал топтаться, как слон, я не выдержал, решил напугать немного.
– Тебе это удалось, – сухо сказал Дженсен, вспомнив свои ощущения, когда в темноте его смела огромная мохнатая туша. – Я чуть не помер со страха!
Джаред сел рядом и виновато приобнял Дженсена.
– Мой медведь ко всему относится проще, – смущенно объяснил он. – Иначе он… я бы не выжил.
У Дженсена отчего-то перехватило горло. Странное состояние – когда не знаешь, что сказать. Большая ладонь Джареда осторожно гладила его спину, а горячее бедро прижималось к его бедру.
– Может, у тебя и одежда здесь где-нибудь припрятана? А то глаза слепнут от такой красоты, – Дженсен сжал пальцами голое колено Джареда.
– Нет, зачем? Мы, оборотни, более устойчивы к низким температурам, чем обычные люди, – рассеянно сообщил Джаред, ёрзая и добиваясь того, чтобы рука Дженсена с колена соскользнула ему в пах.
– Вот как? – протянул Дженсен. – А сказал, что холодно, обманщик! На жалость давил?
– Зато дал тебе возможность проявить сострадание к… к ближнему, – дыхание его сбилось, а глаза затуманились.
Дженсен покосился вниз и обнаружил, что Джаред уже полностью возбужден. Вдруг остро захотелось попробовать его на вкус. Он опрокинул оборотня на лежанку и накрыл ртом его багровый блестящий член. Он пах резко, по-звериному, но, как ни странно, это не отвращало, а наоборот, заставляло еще больше хотеть его.
Джаред вскидывал бедра, желая войти как можно дальше, дрожал и что-то неразборчиво бормотал. Его тело прошибло судорогой, пальцы заскребли по полу, и Дженсен спинным мозгом почувствовал, что именно сейчас произойдет.
– Не смей превращаться! – рявкнул он и для острастки прикусил член.
Джаред дернулся от боли, и глаза его приобрели осмысленное выражение. Такое несчастное, что у Дженсена защемило сердце. Оборотень сделал движение, собираясь встать, но Дженсен не позволил – он навалился на Джареда, яростно целуя его в губы. Джаред обмяк и прижал его к себе своими большими руками.
– Может, я еще привыкну к этому, – пробормотал Дженсен между поцелуями и тут же вспомнил, что времени привыкать у него совсем мало. – А давай-ка попробуем наоборот, – предложил он. – Хочешь?
Джаред вместо ответа раздвинул ноги. Дженсен гладил ему промежность, подбираясь к анусу. Услышав, как сбилось у Джареда дыхание, он поднял голову и посмотрел ему в лицо.
– Ты первый раз снизу, что ли? – догадался Дженсен. Джаред что-то неопределенно промычал, его скулы порозовели. – Ничего, сейчас мы это дело исправим!
Он неторопливо облизал пальцы, попутно замечая, как от этого действа темнеют глаза Джареда. Небольшое усилие, и первый палец оказался стиснутым внутри. – Расслабься, – прошептал Дженсен и осторожно ввел второй. Джаред глубоко вдохнул и закрыл глаза, такой уязвимый сейчас, что никак нельзя было его не поцеловать. Что Дженсен и сделал. Он навалился на Джареда и забрался языком между чуть приоткрытых губ, не забывая при этом растягивать сзади.
– Давай уж! – прошептал ему в рот Джаред.
Дженсен вынул пальцы и провел смоченной слюной рукой по собственному стояку, обнажая влажную блестящую головку. Он осторожно ввел член Джареду. Прикусив губу от напряжения, Дженсен медленно двигался в умопомрачительной тесноте, стараясь не сорваться в галоп, и внимательно наблюдая за лицом партнера.
В какой-то момент Джаред изумленно распахнул глаза и вскрикнул. Этот вскрик стал для Дженсена долгожданным сигналом, он перестал осторожничать и принялся размашисто вбиваться в Джареда. Тот стонал и подмахивал, не сводя с Дженсена горячечного взгляда. Лицо его горело, волосы прилипли к мокрому лбу.
– Дженс, Дженс, я сейчас, кажется, превращусь, – забормотал он.
– Сейчас, сейчас, Джей, еще чуть-чуть! – лихорадочно уговаривал его Дженсен, будучи не в состоянии ни остановиться, ни как следует испугаться. – Давай вместе! – прошептал он, чувствуя, что подкатывает, схватил и принялся яростно дрочить член Джареда.
Тот выгнулся и закричал, выплескиваясь ему в ладонь, сладкой рябью стенок сдавливая Дженсена. Этого оказалось достаточно, чтобы Дженсен взорвался вслед за любовником.
– Надо же, я всё-таки не превратился! – удивленно проговорил Джаред и крепко стиснул Дженсена в объятьях.
По телу разливалась приятная истома, говорить было лень, и Дженсен в ответ просто потерся носом о шею Джареда. Глаза сами собой закрылись, и скоро он заснул.
***
…На следующий день в Урочище пришла весна: снег прекратился, небо расчистилось, ветер стих.
– Вот намою я чего-нибудь на Пайн-крик, мне ж охрана понадобится, – как бы между прочим сказал Дженсен, отчаянно боясь, что его намек не заметят. – Да и добираться туда одному скучно.
Но Джаред понял всё правильно и боднул его в бедро тяжелой мохнатой башкой. Дженсен наклонился и, обеими руками взявшись за бархатистые уши, поцеловал его в мокрый горячий нос.
Где-то за их спинами заливисто засвистела лесная синица, ветер шумно вздохнул в кронах сосен, и Дженсен подумал, что уже нашёл свое золото.